Американские линзы



Скачать 136.5 Kb.
Дата01.05.2019
Размер136.5 Kb.

АМЕРИКАНСКИЕ ЛИНЗЫ
Эта история случилась давно, ещё в девяностые, когда Советский Союз приказал долго жить, и началось время перемен.

В райцентре, каких сотни, а может тысячи, проживал такой парень - Андрей Голубцов. Было ему девятнадцать, и всю жизнь он носил очки, полагая, что так и должно быть, если зрение плохое.

Но однажды Голубцов узнал, что носить очки не обязательно, потому что появились в крупных городах центры коррекции зрения, где всем желающим дают возможность сменить очки на контактные линзы, которые надеваются прямо на глаза.

Сообщил ему об этом Павел Шумейкин, бывший знакомый по училищу.

Они встретились случайно, в середине апреля, в родном городке Андрея, куда Шумейкин приехал по работе. Он зашёл в столовую и увидел в очереди Голубцова. Однокурсники сели вместе, и пока обедали, Шумейкин рассказал о своей жизни.

Андрей узнал, что знакомый его работает в компании сотовой связи, недавно взял кредит и купил машину, а летом планирует съездить в Турцию.

– Вот где жизнь, Андрюха, не то, что наша грязь. Без сапог люди живут, наслаждаются, – рассказывал Шумейкин и уминал шницель, похожий на сапожную стельку.

Андрей с однокурсником не спорил: грязи в родном городке хватало, особенно в середине апреля.

С делами или так? – спросил он товарища.

– Будем в вашем городе сотовую связь внедрять. Пора к цивилизации приобщаться.

«Сотовая связь – это здорово», – подумал Андрею. И ещё подумалось: «Вот повезло Пашке, и машина у него, и работа интересная, и в Турцию поедет».

Решил он узнать у Шумейкина причины таких успехов.

– Причин много, но главная – ты сам, – ответил тот.

– Как это? – не понял Андрей.

– Себя надо перестраивать, отказываться от привычных вещей, – пояснил Шумейкин.

– Зачем? – удивился Голубцов.

– Привычные вещи мешают человеку жить.

– Я думал, наоборот.

– Ничего подобного, – сказал Шумейкин и начал объяснять: – Возьмём, допустим, тебя. Ты что привык утром пить?

– Чай.


– А ты начни пить кофе.

– Зачем?

– Чтоб изменить отношение к жизни, почувствовать новый вкус событий. Успешные люди всё время что-нибудь в своей жизни меняют, это им активности прибавляет, не даёт топтаться на месте.

«Всё правильно, – согласился про себя Голубцов, – топчемся на месте, никакой активности».

– Или другой пример, – продолжал говорить Шумейкин. – Вот ты ходишь в очках. А почему?

– Плохое зрение.

– У меня тоже плохое зрение, но я же не в очках.

«Точно, не в очках», – вдруг заметил Андрей и вспомнил, что в училище Шумейкин был, как и он, очкариком. Правда, очкариком неполным: то носил очки, то нет. А теперь сидел совсем без них.

– Сменил на контактные линзы, – объяснил Шумейкин, – неделю можно носить, не снимая.

Эта новость изумила Андрея.

– Неделю не снимать? И спать в них?

– В них всё можно делать, – заверил Шумейкин. – Жизнь стала – в сто раз легче.

– И любой может носить?

– Естественно, – заверил Павел. – Выбирай, какие хочешь. Но лучше американские. Они дорогие, двести рублей – каждая, зато качество – супер. Можно сказать, вечное.

В конце разговора Шумейкин подарил Андрею фирменный брелок сотовой компании.

– В надежде на сотрудничество, – объяснил он.

Весь день Андрей думал о чудесных линзах. И так горячо об этом думал, что стало ему казаться: все несчастья у него от очков.

– В школе обзывали окулярышем – раз, в волейбол играть не брали – два, в военное училище не прошёл комиссию – три, – вспоминал он свою биографию и вздыхал: нет счастья очкарикам.

Насчёт военного училища, Голубцов прибавил: врача смутили не очки, а шумы в сердце.

– Боли в груди не беспокоят? А раньше? В лопатку не ударяло? – спрашивали он Андрея, изучая медицинскую карту.

По той же причине дали ему отсрочку от армии.

– Мы тебя понаблюдаем год, а там решим. Может это возрастное, – сказали в комиссии.

После работы Андрей зашёл в магазин и купил кружку с изображением коровы. Корова стояла на двух ногах, была одета в звёздно-полосатую юбку и смотрела на Голубцова счастливыми глазами.

За ужином он вручил кружку маме Татьяне Павловне и велел утром налить в неё не чай, а кофе.

– Зачем? – удивилась Татьяна Павловна.

– Буду жизнь менять.

Татьяна Павловна ещё больше удивилась.

– Так нет у нас кофе, в магазин надо идти, – сказала она.

– Сходи, – ответил Андрей, – ещё не поздно.

– А какой покупать? Там сортов – целая полка, – сказала Татьяна Павловна.

– Все попробуем, по очереди. Почувствуем новый вкус событий.

Татьяна Павловна только головой покачала и спросила:

– А где деньги возьмём? Кофе – дорогой. Может, до получки подождём?

«Нет, – решил Андрей, – до получки ждать нельзя. Надо немедленно жизнь менять». И вслух сказал:

У меня однокурсники по заграницам ездят, один я, отсталый, на месте топчусь.

Потом подошёл к серванту и взял с полки копилку в форме барана. В копилку Голубцов бросал монеты, хотел к лету что-нибудь купить: может спиннинг, может ещё чего. Выкрутил пластмассовую пробку, высыпал на ладонь монеты. Посчитал – получилось не много.

– Купи, который дешевле, – велел Андрей насчёт кофе. – Мне деньги пригодятся.

– Зачем? – насторожилась Татьяна Павловна.

– Поеду менять очки на линзы. Американская разработка. Неделю можно носить, не снимая.

– С ума сошёл, – совсем расстроилась Татьяна Павловна. – Зачем тебе линзы? Спортишь остатки зрения.

– Ничего ты, мам, не понимаешь. У меня с этими линзами новая жизнь начнётся. Счастливая.

– А до этого она у тебя какая была?

– А до этого у меня никакой жизни не было.

Чтоб прекратить спор Андрей отправился в свою комнату и лёг на кровать. Он раньше всегда после ужина ложился на кровать книжку почитать.

Но сегодня читать не стал, а стал думать о своей жизни.

Вот уже год прошёл, как Голубцов, окончив училище, работал электромонтёром: ездил с бригадой по району, ставил телефоны и связь налаживал. На вид – симпатичный парень: рост – выше среднего, густые волосы, светлые глаза. «Хороший у тебя сынок, – говорили знакомые Татьяне Павловне, – ему бы девушку найти».

«Кого тут найдёшь, когда в очках…» – вздыхал Андрей и гладил Ваську, серого кота.

И, правда, не получалось у Голубцова с девушками. Не то, что близкие отношения завязать – познакомиться и то не получалось. «С первого взгляда отвергают», – двигались мысли Андрея в грустном направлении.

Тут он особенно вздохнул: вспомнилась ему Марина Мышкина. Жила Марина на соседней улице, работала в телефонной службе бухгалтером и училась заочно на юриста. Давно Андрей на неё поглядывал, а подойти не решался. Была Марина девушкой яркой, активной, играла в волейбол и часто смеялась. Всегда рядом с ней были парни, такие же активные и весёлые, и все без очков.

– Нашёл о ком думать, – ворчала по этому поводу Татьяна Павловна. – В этой Маринке ничего серьёзного нет. Девушка должна быть чистой да мягкой.

– Что она, полотенце, чистой быть да мягкой? Она современная девушка, – спорил Андрей.

– Современные тоже всякие бывают. Есть девушки, на которых смотреть приятно. А твоя Маринка волосы каждый месяц красит, они у неё скоро повыпадают все. И с сигаретой её видели.

«Сигарета – не главное. Курить можно бросить, – думал сейчас Голубцов. – И волосы у неё не выпадают, а даже наоборот. Красивые у неё волосы…»

Татьяна Павловна тем временем сходила в магазин. А когда вернулась, долго на кухне не выключала свет, тоже, наверное, думала об очках да линзах.


………………………………….
Утром Татьяна Павловна налила Андрею в новую кружку кофе и спросила:

– Молока добавить?

– Не надо, пусть крепче будет. Для активности.

Сели за стол, стали пить: Андрей – кофе, Татьяна Павловна – чай. Молчат, друг на друга не смотрят. Раньше за завтраком и о том поговорят, и о другом, а сейчас разговор не клеился.

– Лучше чая? – спросила, наконец, Татьяна Павловна.

– Само собой, и сравнивать нечего, – ответил Андрей.

«А то, что кислит, так это с непривычки. Надо пить чаще, чтоб чайный вкус забыть», – подумал он следом.

Татьяна Павловна поинтересовалась:

– Значит, за линзами собираешься?

– Собираюсь, – ответил Андрей.

– Твои линзы, поди, денег стоят?

– Естественно.

– Рублей сто?

– Двести. Каждая.

– Каждая?!

Андрей кивнул.

Татьяна Павловна только руками всплеснула: это же надо, четыреста рублей неизвестно на что…

Тут Андрей встал и решительно произнёс:

– Ты, мам, в мои дела не вмешивайся. Всё равно в линзах буду ходить. Все очкарики их надели, один я зачуханный.

– Да где же все-то? – попыталась поспорить Татьяна Павловна. – Сколько хочешь в городе очкариков.

– Это отсталые очкарики, им ничего в жизни не надо. А мне в Турцию съездить хочется.

– Куда? – уставилась Татьяна Павловна на сына.

– В Турцию. Там люди без сапог живут.

– Пусть живут, если дикие.

– Это мы с тобой дикие, – закончил Андрей разговор и отправился на работу.

Там он подошёл к главному бухгалтеру, главбуху, как её называли.

– Мне бы денег в счёт зарплаты.

– К Маринке ступай за расходником, – не подняла головы главбух, сердито двигая линейку по бумаге с цифрами: что-то, видать, не так у неё с этими цифрами бýхало.

Пошёл Андрей к Марине, новый брелок на пальце покручивает: думает, спросит она меня, зачем деньги, а я ей про линзы расскажу. А может и про Турцию.

Но Марина ничего спрашивать не стала: быстро выписала расходную квитанцию и отправила Голубцова в кассу.

У кассы Андрей встретил водителя Василия Васильевича Серёдкина. Серёдкин возил директора и считался в организации знающим человеком. Он спросил Андрея о деньгах: зачем, мол, такая сумма, на какие цели?

– В областной центр поеду, буду очки на линзы менять, – объяснил Голубцов со значением.

– Ты смотри, что удумал, – с уважением сказал водитель. – Кто подсказал?

– Никто не подсказал, сам допёк, – схитрил Андрей и для убедительности решил прибавить: – В одном журнале прочитал, целая статья про линзы, две страницы. Врачи советуют, артисты, и вообще известные люди. Сравнивают с очками.

– И как?

– Что как? – не понял Андрей.

– В чью пользу сравнивают? – уточнился с вопросом Серёдкин.

– Понятно в чью, и говорить нечего. Весь мир на линзы переходит. Особенно американские хвалят. Они, конечно, дороже, но качество самое лучшее, можно сказать, вечное, ни с какими другими и сравнивать нельзя.

Голубцов замолчал, опять начал брелком поигрывать.

Водитель и здесь проявил любопытство, попросил посмотреть вещицу.

Андрей протянул брелок и снова к линзам вернулся:

– Давно надо было очки сменить, собраться не мог. Да и мамка была против. «Спортишь зрение, спортишь зрение», – передразнил он Татьяну Павловну. – Ей что ли с моим зрением жить? Я из-за этих очков от жизни отстал. Но теперь всё.

– Что всё?

– Догонять начну. – Андрей сделал лицо задумчивым. – Не знаешь, Василь Василич, набор в автошколу закончен?

– Не знаю. У Маринки спроси, она, вроде, собиралась учиться, – посоветовал Серёдкин.

– Неудобно от работы отвлекать. Ты сам у неё спроси, потом мне скажешь. – Андрей взглянул в сторону бухгалтерии и сказал, словно самом себе: – К зиме на права выучусь, возьму кредит и куплю машину.

Тут из бухгалтерии Серёдкина окликнули.

Андрей отошёл в сторонку и стал в открытую дверь следить за водителем.

Сначала Серёдкин с главбухом в каких-то документах разбирались, а потом подошёл к Марине, и они начали разговаривать. О чём – Андрей слышать не мог, но разглядел, что Марина была очень довольная: смеялась, и прятала в ладони красивое лицо.

«Значит, интересно ей про меня слушать, и про мои планы», – решил Андрей. Он почему-то подумал, что разговор в бухгалтерии идёт именно о нём.

Тут появился директор, и Голубцов отправился писать заявление на отгулы. Получив добро на три дня, сказался бригадиру и уехал в областной центр.

На остановке Татьяна Павловна в последний раз попыталась его остановить.

– Живут в очках, и ничего. Всё у них хорошо, и деньги не тратить… – Татьяна Павловна смотрела на сына. – Ты подумай, Андрей, другие-то могут без линз.

– Они могут, а я нет. Я судьбу хочу поменять.

Татьяна Павловна стала в ответ искать нужные слова, но не успела: подошёл автобус, и Андрей уехал. А Татьяна Павловна сходила в церковь и поставила свечку.
………………………………….
Насчёт поездки Голубцов решил ещё с вечера: как приедет – сразу звонить Шумейкину. Тот доставит, куда надо. Андрей и сам мог найти больницу, но с Пашкой было как-то надёжней. И поговорить хотелось о будущем. У Пашки это будущее получалось интересней, чем у мамки.

«Хотя дороговато, конечно, – думал Андрей о линзах. – Может, дешевле найдутся. Других марок».

Но поговорить с Шумейкиным не получилось: он был занят, он машины, которые меньше размерами, обгонял. Кто мешал, тем сигналил, чтоб жались к обочине. А сзади сигналил другие машины, совсем огромные. И тогда к обочине жался Шумейкин. И ругался.

Потом в машину села девушка. Как села – так лицо сразу стало обиженным. Ей тоже не нравилось жаться к обочине, она тоже злилась, но ругала не машины, а Шумейкина. И ещё рассказывала: кто чего купил да кто куда съездил.

На Голубцова девушка не глядела, ничего не спрашивала, словно за спиной никого не было.

«А чего спрашивать? Скучная у меня жизнь, однообразная», – понимал Андрей, и другую жизнь – многообразную – сквозь стекло рассматривал.

Жизнь большого города неслась мимо Голубцова потоками. Прямо смотреть – поток машин; глаза поднял – уже поток рекламы. А где-то там, в просветах – шапки, кепки, причёски. Люди, одним словом. Тоже куда-то спешили. И всего было так много, что Голубцова охватывало волнение: вот она, настоящая жизнь, во всём разноцветье, только успевай головой крутить. Очень хотелось Андрею в эту жизнь влиться; в потоках, что неслись перед глазами, место занять, чтоб не у обочины…

«Нет, куплю американские», – вглядывался Голубцов в мелькание картинок.

Тут машина остановилась – приехали.

– Центр, тот самый, – показал Шумейкин на двухэтажное здание и укатил по делам.

Андрей огляделся: кустики, ёлочки, дорожка из брусчатки. Пройдёшь – ног не замараешь. Как в Турции. Над головой – в полстены плакат: красавица, каких Голубцов не встречал, приглашала зайти и решить свои проблемы раз и навсегда. И оказаться в другом мире, где она, длинноногая, судя по всему, уже пребывала.

В Центре сидела молчаливая молодёжь, все в очках. И все с надеждой смотрели в сторону дверей, за которыми каждого ждали два маленьких, размером со слезинку, пропуска в счастливую жизнь.

Голубцов дождался своей очереди, зашёл в кабинет и увидел женщин в белых халатах. Первая сидела у стены за обычным столом и шелестела бумагами – ни сердитая, ни весёлая. Никакая.

Зато вторая, за стеклянным столом, оказалась общительной. Она посадила Голубцова перед собой, взяла за голову и стала вращать её вправо-влево, заглядывая в глаза и задавая вопросы: какое зрение, давно ли в очках, как самочувствие?

Врачей Голубцов побаивался, поэтому никогда на их вопросы правдиво не отвечал. А врачи слушали строго и внимательно, и пытались определить, где он привирает.

Женщина слушала Голубцова иначе: доброжелательно. Говорите, минус три? Хорошо. Или минус пять? Ничего страшного. И с одним «минусом» поработаем, и с другим.

И всё – вежливо, на улыбочке.

Андрей от такого отношения расцвёл, никогда он в медицинских кабинетах так хорошо себя не чувствовал.

Выяснив нужный «минус», женщина спросила:

– Какие линзы выбрали?

– Американские. По двести рублей.

Женщина кивнула и выложила на стол две плоские коробочки и пинцет.

– Теперь будем надевать, – объявила она.

Голубцов кивнул, глаза от коробочек оторвать не может.

– Не волнуйтесь, всё продумано, – угадала его состояние женщина. – Сейчас достану первую.

Она открыла коробочку, подцепила что-то пинцетом, и через секунду на подушечке указательного пальца застыла капелька счастья.

– Главное – не ошибиться в начале. Смотрите, – поднесла она палец к Голубцову. – Если линза напоминает блюдечко – она лежит неправильно.

«Блюдечко – это как?» – вглядывался Андрей в линзу. А женщина продолжала:

– Надо, чтоб напоминало чашечку. Как сейчас.

– А если не понятно, где блюдечко, где чашечка? – переживал Андрей.

– Глаз будет испытывать дискомфорт, вы почувствуйте, – улыбнулась женщина.

– И что тогда?

– Снимите линзу и вывернете. Ничего страшного. Вы не левша? Тогда снимайте очки и дайте правую руку.

Секунда – и на пальце Андрея холодком застыла линза.

– Здесь нужна осторожность. И чистые руки. Всегда, – предупредила женщина. – Теперь левой рукой верхнее веко оттяните вверх, нижнее – вниз, и не отпуская, аккуратно приложите линзу к глазному яблоку.

– Глаз дёргается, – нервничал Голубцов.

– Не глаз, а веко, – поправила женщина. – Защитный механизм. Бояться не нужно, со временем исчезнет. Получилось? Моргните два раза. Всё, линза на месте. Теперь вторую сами. Доставайте из футляра.

Женщина протянула Голубцову коробочку, пинцет и стала рассказывать той, что шелестела бумагами, про боксёра, который приходил накануне, и с которым пришлось повозиться.

– Защитный рефлекс очень сильный. Тренировки, бои, постоянная защита лица. Подносишь палец – вся голова дёргается. Ничего, справились.

– И я справился, – доложил Голубцов, выпрямляя спину.

– Как ощущение?

– Удивительно, – оглядел он кабинет, – не верится…

– Глазам ничего не мешает?

– Ничего…

– Тогда ко мне, – услышал Голубцов за спиной.

Андрею не хотел вставать, ему хотелось, чтоб общительная женщина продолжал его спрашивать: о первых минутах, о новых красках, о возвращении утерянной в детстве свободы. Вот оно, проклятье прошлой жизни, на стеклянном столе…

Но Голубцова поторопили. И улыбочка, да не та. Андрей понял: свою порцию общения он получил, нельзя задерживать очередь.

Женщина за обычным столом записала данные Голубцова в тетрадь и перечислила правила:

– Хранить в контейнерах. Обычная вода не подойдёт, категорически. Только специальный раствор. Есть раствор на неделю, есть на каждый день. Кто умные, берут с запасом. Вам как?

Андрей кивнул: с запасом. Очень хотелось выглядеть умным.

– Раствор в контейнере каждый раз менять. Что непонятно – читайте инструкцию, есть фотографии. Кошка или кот имеются?

– Кот.


– Держите подальше от линз. Может съесть. Были случаи.

«Васька, гад. Вообще выброшу!» – возбужденно подумал Голубцов.

– Поздравляем с правильным выбором – закончила женщина и протянула пакет с покупками.

Так у Голубцова началась новая жизнь.


………………………………….
Вернувшись, Андрей первым делом выгнал из дома кота.

– Ваську-то за что? – опешила Татьяна Павловна.

– Чтоб линзы не съел.

– Рехнулся он, линзы твои есть? Я ему рыбу покупаю.

– Всё равно не пущу в дом, – упрямо произнёс Голубцов. – Меня, может, специально насчёт котов предупредили.

– Как он до них доберётся, да линз твоих? – не унималась Татьяна Павловна.

– Как-нибудь доберётся, он хитрый. Он у тебя тоже со стола ворует. И не спорь! Куда хочешь, убирай, а нет – утащу на усыпление, – пригрозил Голубцов.

– Он у меня в ногах спит. Мне от него тепло.

– Нагреватель купи. Электрический, – не разжалобился Андрей.

– Совсем ополоумел с этими линзами, – вздохнула Татьяна Павловна.

А Голубцов с независимым видом прошёл в свою комнату, где сел за стол, бережно достал покупки и начал читать инструкцию:

– Крайне нежелательно… Не путать линзы. Так… У каждой свой контейнер… – Голубцов перевёл глаза на коробочки. – Вот почему разного цвета. Понятно… Как правильно надевать. Сядьте перед зеркалом в хорошо освящённом месте. Мам, зеркало неси, которое на трюмо, – крикнул он в открытую дверь.

Татьяна Павловна принесла зеркало, села на кровать.

– Крепко сидят?

– Как литые, – ответил Андрей и взялся за фотографии. – Вот она какая - чашечка.

– Что за чашечка? – заинтересовалась Татьяна Павловна.

Голубцов объяснил:

– Если линза лежит на пальце чашечкой – правильно, если блюдечком – неправильно. Если неправильно – надо снимать и выворачивать, – повторял чужие слова Голубцов. – Порваться могут, между прочим. Тут надо очень осторожно.

Татьяна Павловна только головой качала.

– Слушай, что пишут, – продолжал Голубцов, прибавив голоса. – Сами по себе линзы безвредны. Вред может нанести нарушение правил ношения.

– Есть, значит, вред-то, – тут же ухватилась Татьяна Павловна. – Чего случись – глаза назад не воротишь.

– Сковородка тоже навредит, если на ногу уронить.

– Что мы, безрукие, сковородки на ноги ронять?

– Всякое бывает, – туманно произнёс Голубцов и откинулся на спинку стула. – Завтра пойду спортивный костюм покупать.

– Так есть у тебя спортивные штаны, а кофту бери любую. Хоть синюю, хоть серую с пуговками, – стала перечислять Татьяна Павловна.

– Мне костюм нужен, а не кофта с пуговками, – строго произнёс Андрей. – Я в волейбол пойду играть.

– Уж, какой ты прямо спортсмен …

– Ты, мам, иди отсюда, а то опять поругаемся.

Андрей продолжил изучать инструкцию, а Татьяна Павловна ушла на кухню. У неё там война с кастрюлями началась.

Но Андрей на воинственные звуки внимания не обращал: он в зеркало себя рассматривал. И с правой стороны посмотрит, и с левой – совершенно другой человек, одно удовольствие.

– Телевизор включать? – заглянула Татьяна Павловна. – Комедия сегодня. Про этих, которые стулья ищут…

Старые комедии Андрей любил. Возьмёшь молочка, хлеба с вареньем – и на диван. И Татьяна Павловна рядом: или новые носки вяжет, или старые ушивает.

Фильм пройдёт – и насмеёшься, и успокоишься.

Тут – всё наоборот. Только Голубцов расположился на диване, только начал смеяться – чувствует: что-то не то, поплыла картинка.

Сначала Андрей ничего не понял. Левый глаз закрыл – всё в порядке, правый закрыл – одни пятна и контуры. Нет линзы-то! Андрей прямо вспотел, вот как разволновался. Вскочил, левый глаз зажмурил, ещё и пальцами прижал. Так и есть – сползла американская плёночка с невольной слезой, скомкалась у нижнего века.

Голубцов рванул в комнату, чуть Татьяну Павловну не сшиб. Какая уж тут комедия.

– Что случилось? – встревожилась Татьяна Павловна.

– Линза съехала!

– Ты же сказал, как литые.

Андрей не ответил; он сидел перед зеркалом и осторожно выводил из-под века тоненькую надежду на будущее.

– Господи, что за страсти такие, то порвутся, то спадут…

Андрей и тут не ответил. Он шумно выдохнул и спрятал спасённую линзу в контейнер.

– Надень очки, чего мучиться, – смотрела Татьяна Павловна на сына.

– Без тебя разберусь…

Очки Голубцов, конечно, надел. Но душевное равновесие не вернулось.

«Нет, прежние фильмы смотреть нельзя. Никаких линз не хватит… – говорил он себе перед сном. – И на ночь надевать не буду. Мало ли, сон какой… Попривыкну пока».

Зато новый день начался отлично. Линзы наделись – как тут и были. Татьяна Павловна не ворчала, Васька сам по себе исчез. Можно было отправляться в магазин.

Но здесь вышла небольшая осечка. Голубцов как думал? Только зайдёт в магазин – ему всё и выложат.

– Какой костюм? – уставилась продавщица. – Вон, штаны висят. Хотите – чёрные, хотите – синие.

И обратно в иностранный журнал уткнулась.

Голубцов начал штаны с полосками щупать, жалея, что в областном центре костюм не купил, но тут колокольчики у дверей зазвенели, и в магазин вошла Марина Мышкина. Быстро огляделась, увидела Голубцова.

– Привет.

– Привет, – кивнул Андрей, чувствуя, что колокольчики в голове не останавливаются.

– Линзы купил? Клёво.

Мышкина сделал ему пальчиками: пока и упорхнула к продавщице, чтоб её хмурое существование весёлыми новостями разбавить.

А Голубцов продолжил штаны щупать, пока его продавщица не окликнула:

– Плюньте на это убожество. Сплошной самопал. Я закажу, чтоб настоящий костюм привезли. Маринка передаст.

– Передам, – подтвердила Мышкина и спросила: – Можно о линзах поговорить?

«Вот оно, началось», – с воодушевлением подумал Голубцов, а девушки позвали его к прилавку и стали выспрашивать: как да что, сколько стоят, где купил?

Голубцов отвечал на все уверено, но в конце замялся: адрес больницы он не помнил.

Но продавщица не растерялась.

– Надо инструкцию почитать. Там всегда пишут адрес. В конце.

– Принесёшь? – взглянула Мышкина на Андрея и улыбнулась.

Что-то до боли желанное толкнулось в груди Голубцова и рассыпалось искрами.

«Сегодня же…»
………………………………….
В те переменчивые времена, когда многие уже вкушали виртуальные миры и пели гимны одиночеству, в городке Андрея люди, чтоб отдохнуть, по-прежнему собирались в компании. Молодёжь выбирала спорткомплекс с гордым названием «Олимп», где играла в волейбол и грызла семечки.

Когда Голубцов появился в зале, на площадке шла игра. Рослые парни взлетали у сетки и звонко били по мячу. Андрей смотрел на парней и понимал: нет, взлетать пока не получится.

«Ничего, научусь. Не с первого раза», – бодрился он и ждал Марину.

Девушка появилась ближе к семи: весёлая, энергичная, в белой футболке. Она вышла на площадку и начала играть, а Голубцов следил за ней и придумывал, как передать инструкцию.

Всё получилось само собой. Раздался свисток, партия кончилась, Голубцов не успел моргнуть, а Мышкина – рядом: глаза – голубые, и волосы цвета мёда.

– Адрес больницы, – протянул Андрей листок, пряча волнение.

– Мог на работу... Но так даже лучше.

А дальше случилось то, о чём Голубцов и подумать не мог.

– Надо встретиться, – улыбнулась Мышкина.

Андрею стало жарко.

– Завтра удобно? В «Чайке», часов в семь? – спросила девушка, хотя могла и не спрашивать. Детали для Голубцов потеряли значение; вместо мыслей началось какое-то сумасшествие, сплошное «шуршание шёлка и колдовские волны».

– Минералки бы, – взглянула Мышкина по сторонам. – И попросить не у кого…

«Что ж я денег-то не взял», – ещё сильней запрыгало в голове у Андрея.

– Я принесу.

Мышкина кивнула и ушла играть, а Голубцов поспешил домой за деньгами. «Чайка, чайка, чаечка…» – пела его душа. Вот оно, как с линзами-то. Уже сейчас всё отлично, а что случиться завтра? И подумать – не подумаешь.

Купив минералку, Андрей вернулся в спорткомплекс. Но Мышкиной в зале не было. Вместо девушки к Андрею подошли двое парней. Один – вихлястый, с улыбочкой. Другой – наоборот: суровая такая кувалда, и в глазах – нехорошо, серенько.

У Голубцова от такого взгляда все слова из головы повыпадали.

– Мышку ищешь? – спросил вихлястый. – Не ищи, уехала. Но насчёт свидания – всё железно. Просила передать.

«Так они её знакомые…» – начал соображать Андрей.

– А ты шустрый, Голубцов. Мышка не каждому свидание назначает. – Вихлястый протянул руку. – Макс Рябухин, это – Лёха Лосось. Пивком угостишь?

«Почему не угостить? Парни нормальные…» – подумал Андрей.

На улице Рябухин закурил.

– Ты вроде очки носил?

– Линзы купил. Американские, – объяснил Голубцов.

– Вещь, – согласился Рябухин. – У меня дома всё американское. Видик, журналы, гардеробчик. Всё оттуда. Денег отвалил – немерено.

Сколько это – немерено, Голубцов спросить постеснялся. Шагал и слушал Рябухина про его американскую жизнь, пока они к стеклянным дверям не подошли.

Андрей пиво не часто пил, а в «Чайке» и подавно. Цветастое было место, не для каждого. А тут довелось: и пиво, и морепродукты, и сухарики с сыром. Скоро за столом компания собралась. Разговоры начались, планы разные. И всё при Голубцове, как при своём.

Андрей наблюдал за парнями и разговоры слушал. «Вот она, жизнь, та самая, активная», – пьянел он потихоньку. В груди теплело, в ушах – музыка. А то, что платить пришлось ему одному, так это один раз. Зато, когда расставались, каждый Голубцову руку пожал:

– Нас держись. Никто не тронет.

«Никто не тронет… Лосось… Свидание не каждому…» – повторял он пьяненько.

А насчёт волейбола решил повременить: костюма-то нет. Не кофту же надевать с пуговками.
………………………………….
Эх, закрутилась жизнь, всё по-новому. Не успел Андрей проснуться, а мысли – о вчерашнем: Марина, свидание, парни эти… И так хорошо об этом думалось, что не выскажешь.

«Теперь непременно активность требуется», – строил Голубцов планы на будущее. Главное – обстановку поменять, ту что дома. Чтоб перед новыми друзьями отсталым не выглядеть, если в гости придут.

Сказано – сделано. Стал Андрей ходить по комнатам, и разные проекты сочинять. Везде, куда обращал он глаза, виделись ему признаки отсталости: и это не так, и то поменять. Так что и Татьяна Павловна, терпеливый человек, не выдержала:

– Отстань ты от меня, Христа ради. Ваську выгнал, теперь за меня принимаешься?

Голубцов связываться не стал.

– Живёшь, как сто лет назад. Так и останешься в прозябании, – сказал напоследок и вышел на крыльцо.

А там – апрель, солнце, рваные облака в полнеба. Голубцов смотрел на улицу в ручьях, на двухэтажные дома и деревья, и с радостью ощущал в себе новое чувство непринадлежности. Какое ему было дело до того, что происходило на этих улицах и в этих домах, когда уже вставала перед ним другая жизнь: лёгкая да нарядная? Только там теперь и было Голубцову место, отчего голова его наполнялась мечтами, как корзина – продуктами.

Мечты были прерваны громко и неожиданно:

– Привет, Андрюха!

Перед Голубцовым вместо нарядного города стояли Макс Рябухин и Лёха Лосось.

Андрей почувствовал лёгкое беспокойство: что-то рановато-то…

– Пиво есть? А то сходим, купим, – предложил Рябухин. – Только добавить надо.

И сигареткой – туда-сюда.

Андрей замялся: из чего добавлять, когда и так ничего не осталось? А впереди вечер…

Только Рябухин не отставал: ел Голубцова глазами.

– Думаешь, нам деньги твои нужны? – читал он его мысли. – Мы поддержать тебя пришли. Как ты будешь один в «Чайке»? А если кто наедет?

Об этом Андрей не подумал. Действительно, а если наедут? Хотя, чего думать, кто из нас синяков не носил? «Но линзы, линзы…», – ловил себя на мысли Андрей. Чего начнись – тут же спадут. День назад слезы хватило. И что тогда? Как тогда с новой жизнью? Для того он разве её начинал, чтоб над ним смеялись? А то, что засмеются, сомнений не было. Нет, одному в «Чайке» появляться нельзя…

– В магазин идём? – не терпелось Рябухину.

Голубцову куда деваться? Согласился.

Потом, уже за пивом, Рябухин разные истории про Мышкину рассказывал. Получалось, она только Голубцова и ждала.

– Только не дрейф, – хлопал Рябухин его по плечу и советовал про вечер: как говорить, что делать.

И опять Голубцову виделась другая жизнь, вся в счастливых приключениях. Так становилось от этого сладостно, что он ещё два раза в магазин бегал.

А тут уже и вечер. И такое началось, просто с ума сойти.

В «Чайке» Мышкина оказалась не одна. Рядом с ней сидел парень. В очках! Обычный очкарик, читающий книгу, только выше ростом и волосы длинные.

Андрею стало не по себе. Что делать дальше, он не знал. Из советов Рябухина не подходил ни один. Словно горячую воду из чайника выплеснули, а на чём новую греть, не сказали. И сам Рябухин куда-то исчез.

Парень бросил хмурый взгляд на Голубцова, что-то буркнул и снова уткнулся в книгу.

Тут Мышкина оторвалась от коктейля и попросила, чтоб Андрей рассказал о линзах.

– Серёдкин говорил, ты статью в журнале читал.

Голубцов покраснел и начал перечислять о линзах всё, что знал.

Парень как читал – так и читал: словно Голубцова и не было.

Тогда Мышкина отобрала у него книгу.

– Слушай, для тебя рассказывают.

Парень сморщился.

– Идиотизм какой-то. Кошки, которые едят линзы. Ты ещё клоуна приведи.

Андрей совсем смутился и замолчал.

– Будешь линзы покупать? – наступала Мышкина на соседа.

– Мне очки не мешают.

– Они мне мешают, – не отступалась Мышкина.

– Дело твоё, – пожал плечами парень, забрал книгу и дальше стал читать.

– Человек всегда должен к чему-то стремиться.

Эта продавщица, которая Андрею спортивный костюм пообещала, тоже оторвалась от коктейля.

– Тоже мне цель – линзы, – раздражённо ответил парень.

– Это потому, что ты, Аносов, кроме своих компьютеров, ничего знать не хочешь. А Голубцов – молодец. Он своего добьётся.

У Андрея после этих слов улыбка на лицо выползла. Только легче не стало: от таких улыбок люди, словно голыми становятся. И не спрячешься.

– Аносов тоже своего добьется, – не согласилась Мышкина с продавщицей. – Хорошие программисты везде в цене. – Она придвинулась к парню и положила руку на его плечо. – Возьмёшь меня в Америку, Аносик?

Парень вместо нормальных слов снова что-то буркнул, но Мышкину, как видно, такой ответ устроил; она ещё ближе подсела к парню и стала его волосы на свой пальчик накручивать.

Голубцов опустил глаза. Такая сила сдавила грудь, что не вздохнуть.

Парень закрыл книгу. Они с Мышкиной встали, девушка сделала всем ручкой, и ушли.

– Может водочки? – спросил неизвестно откуда возникший Рябухин.

Андрей кивнул.

Рябухин налил. Они выпили, и пустота в каждом из них отозвалась по-своему. Рябухину захотелось ещё налить, а Голубцову захотелось уйти. Победа досталась пустоте Рябухина, и они снова выпили.

Играла та же музыка, что и вчера, к столу подтягивались те же парни, те же самые пошли разговоры, а по сосудам Голубцова блуждала водка, от которой становилось всё холодней. Лица покачивались и расплывались, Рябухин шевелился всем телом и что-то объяснял про Мышкину. Они ещё пили. В глазах кружилось, и Андрей уже плохо понимал – он это или не он.

Его не бросили, довели до крыльца, сдали на руки Татьяне Павловне. Дома Голубцов сразу обмяк. Пляшущие человечки в глазах успокоились, он тихо заснул.

И всё бы ничего, только Васька полночи под окнами ревел, как ненормальный. Неприятность чувствовал? Или просто весна? Весной все коты ненормальные, дело известное.


………………………………….
Отгулы кончились, Голубцов вышел на работу. В бухгалтерии он встречал Мышкину. Девушка поднимала глаза, делала ручкой. И всё. Ни тропочек, ни верёвочек. Ни сойтись, ни привязаться.

Вечером появлялись Рябухин и Лосось, и они шли пить пиво. Деньги Голубцов брал у Татьяны Павловны.

– С получки отдам.

За спиной тренькала дверь. Другая, в «Чайке», ждала открытой: разговоры, сигареты. Голубцов до этого не курил, а теперь дым из него валил как от Конька-Горбунка. День заканчивался, и Андрей брёл домой. Компанию составляла луна. Она смотрела на Голубцова круглыми глазами и вздыхала, совсем как Татьяна Павловна, вытирая глаза облаками.

Где-то здесь, на этих улицах, Андрей и простыл. Ничего страшного, если бы от простуды не стали слезиться глаза. Линзы не держались и сползали вниз, как трусливые солдаты – в окопы. Сползали по очереди: то один глаз переставал видеть, то другой. Голубцов пытался возвращать линзы на место: закрывал ослепший глаз и начинал его массировать. Когда получалось, когда нет. Когда не получалось, из всех желаний оставалось одно – спрятаться.

А тут ещё Мышкина передала, что привезли спортивный костюм.

Голубцов растерялся. Зачем ему теперь костюм?

Но продавщица не слушала.

– А я куда дену? Кто его купит за эти деньги?

– Бери, Андрюха, – убеждал Рябухин. – Один в таком будешь ходить. На весь город. Мечта, а не костюм.

Голубцов молчал. Он мечтал не о костюме: он мечтал быстрей придти домой и закрыть дверь. Чтоб ни Рябухиных, ни продавщиц. Надеть очки, прижимать душку к переносице и никого не стесняться. И глаза – твои, и слова – твои, и мысли. Хоть книжку читай, хоть чай с Татьяной Павловной пей. И никуда не ходить.

Но компания его не забывала, и каждый вечер приходилось менять очки на линзы, чтоб идти в «Чайку» слушать разговоры и песни о небоскрёбах. И платить за удовольствие деньгами Татьяны Павловны.

А потом наступил май: сразу жаркий, с пылью. Глаза Андрея, и так больные, стали красными.

– Откажись ты от них, проклятых! Дались тебе эти линзы, – не находила места Татьяна Павловна.

Андрей отмалчивался. Что она понимала? Это надеть линзы было просто, а отказаться – иди, попробуй. Когда и Мышкина, и Рябухин, и даже Лосось только в них тебя и принимали. А как не будет линз, что они скажут? Что в тебе ещё такого, Голубцов, чтоб вызывать интерес? Получается, и нет ничего. А раз нет ничего, терпи. Живи на два лица: одно, в линзах, для окружающих, другое, в очках, для себя да Татьяны Павловны. Может, тысячи так живут, и ничего, привыкли. Ещё и хвалятся…

Перед праздником Андрея вызвал бригадир.

– Новую линию будем проверять, а ты пока съезди на вызов. Телефон у них не работает. Что-то срочное.

И протянул Голубцову записку с адресом на окраине города.

Андрей кивнул, взял адрес и отправился на автобусную остановку. И всё это – не поднимая глаз, потому что опять линза съехала.

В автобусе по ноги себе смотрел, хмурое лицо от пассажиров отворачивал. Когда была возможность, глаз массировал. Ничего не получалось. Так и приехал, наполовину слепой.

Дверь открыла девушка.

Андрей ещё за порог не ступил, а она ему уже – спасибо: что отозвались, что пришли помочь.

Голубцов на девушку не смотрел, но по голосу понял: тут не просто телефон, тут за телефоном большая тревога стоит. И большая надежда.

Он подошёл к аппарату. Только расположился, достал инструмент, только к телефону наклонился – и второй линзе пришёл каюк. Не просто сползла – спала, подлая. У Голубцова под ногами даже пол закачался.

А девушка не отходит.

– У нас бабушка в больнице, она этого звонка пятьдесят лет ждала. Они друг друга с войны не видели, а теперь нашлись. Фронтовые подруги. Им обязательно надо встретиться. Я должна передать слова.

Андрей слушает, а у самого от тоски сердце сжимается. Чем поможешь, когда в глазах словно песок? Собирай инструмент, да на выход. Но Голубцов не вставал, только хмурился всё сильнее. Как уйдёшь, когда надежда только на тебя? И когда вдруг смутными толчками начинает возвращаться память. Не о чашечках и тарелочках, о другом. О стылой земле и сырых шинелях, о воронках, о скрученных проводах…

И Андрей начал работать. Оставшуюся линзу из-под века достал и в карман сунул, чтоб не мешала. Слепое лицо к самому аппарату наклонил. А в глазах от волнения туман да контуры. Время идёт, девушка за спиной переживает.

Он успел. Пальцы всё нужное нашли, и всё нужное соединили.

– Готово.

Андрей на ощупь собрал инструмент, встал и вышел.

Это был не бой, не подвиг. Голубцов и не думал ни о чём таком. Выполнил заказ, всего-то…

На улице он осторожно спустился по ступенькам, вывернул карман и стряхнул засохшую линзу. Потом дошёл до первой скамейки и стал думать, как добираться домой.

«Сядешь не туда, увезут за тридевять земель…» – сомневался он насчёт автобусов, когда услышал знакомый голос:

– Дайте руку, я провожу.

Они шли к остановке, а девушка всё рассказывала: о себе, о семье, о телефоне, который так не вовремя (а может и вовремя) сломался. И хотя Голубцов не выбирал дорогу, а шёл, куда вела чужая рука, никогда он не чувствовал себя таким свободным, как сейчас. Потому что главная свобода – эта свобода вернуться к себе. И не важно, какая рука здесь ведёт, на этом пути все руки – родные.





Каталог: uploads -> files -> bookshelf
files -> «Иммунопатологические процессы. Иммунодефицитные состояния. Амилоидоз. Морфология нарушений иммуногенеза»
files -> «Иммунопатологические процессы. Иммунодефицитные состояния. Амилоидоз. Морфология нарушений иммуногенеза»
files -> Клиническая психология
files -> Вопросы к экзамену по нервным болезням, нейрохирургии и медицинской генетике для студентов лечебного факультета
files -> Клинические рекомендации
bookshelf -> Американские линзы


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница