Центр по изучению проблем народонаселения демографические исследования



страница30/90
Дата11.03.2019
Размер4.62 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   90

М.Денисенко

ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ КРИЗИС В СССР В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1930-х ГОДОВ: Оценки потерь и проблемы изучения


В изучении демографического кризиса 1930-х гг. – прямого следствия социалистических преобразований, проведенных в годы первой и второй пятилеток – можно выделить три этапа. В советский период вплоть до горбачевской эпохи «гласности» и «перестройки» исследований, посвященных непосредственно демографическим тенденциям 1930-хх гг., в отечественной науке не было. О резком ухудшении условий жизни, а тем более о голоде предпочитали умалчивать: говорили о трудностях социалистического строительства, а массовые репрессии связывались исключительно с культом личности Сталина. Вся демографическая статистика за 1930-1940-е гг. хранилась в спецхранах и предназначалась для служебного пользования. Упоминания и указания на кризисные явления в демографической сфере можно было встретить в работах отдельных демографов и статистиков, работавших в 1950-1970-х гг. и имевших доступ к информации, например, Б.Ц. Урланиса и А.Я.Боярского. Вместе с тем, фон, на котором развивался демографический кризис, в той или иной мере был отражен в работах, посвященных истории коллективизации и индустриализации, советского здравоохранения. Прежде всего, стоит отметить работы историков-аграрников В.П.Данилова, Н.А.Ивницкого, Ю.А.Мошкова в которых были отражены различные негативные стороны колхозного строительства и, в частности, зерновая проблема, процесс выселения миллионов так называемых кулаков (Данилов, 1983; Ивницкий, 1972; Мошков, 1966); работы Н.И.Платунова, проследившего основные этапы и направления переселенческой политики Советского государства и методы ее осуществления (Платунов, 1976); О.В.Барояна, показавшего всплеск тяжелых инфекционных заболеваний в начале 1930-х гг. (Бароян, 1968). Необходимо также отметить художественные произведения и публицистику, прежде всего «Колымские рассказы» Варлаама Шаламова и «Архипелаг Гулаг» Александра Солженицина, из которых молодые поколения читателей, преодолевая все препятствия в доступе к ним, получали бесценную информацию о недавнем и неизвестном прошлом, что называется, «из первых уст».

На первом этапе большой вклад в разработку темы демографических последствий индустриализации и коллективизации внесли зарубежные и эмигрантские историки и демографы, прежде всего, Ф.Лоример (Lorimer, 1946), Ж-Н. Бирабен (1958, 1976), С. Уиткрофт (Wheatcroft, 1981, 1985), С.Роузфильд (Rosefield, 1981, 1983), Б.Андерсон и Б.Сильвер (Anderson, Silver, 1985), В.Максудов (Максудов, 1983, 1984; Maksudov, 1986), И.Дядькин (Dyadkin,1983) и др., которые на основе разного рода источников (партийных и государственных документов того времени, средств массовой информации, воспоминаний очевидцев событий, отрывочных статистических данных), а также специальных демографических методов пытались определить масштабы изменений в уровнях смертности и рождаемости в годы голода и массовых репрессий первых пятилеток. Однако, как и отечественные ученые, в своих исследованиях демографических тенденций 1930-х гг. они не могли использовать государственную статистику населения, которая вплоть до конца 1980-х гг. оставалась для них недоступной.

Сильное влияние на общественное сознание оказали эпохальные книги Роберта Конквеста1 «Большой террор» (1968) и «Жатва скорби» (1986)2. «Большой террор» был опубликован раньше, чем «Архипелаг Гулаг» Солженицина, и до появления последнего давал читателям наиболее яркое представление о размахе политических репрессий в СССР. Но об этих репрессиях знали в первую очередь благодаря Хрущеву и решениям XIX и XX съездов КПСС. Но продолжали спорить об их масштабах. С этой точки зрения «Жатва скорби» имела куда большее научное и общественное значение, поскольку сам факт сильнейшего голода с колоссальным ростом смертности населения в начале 1930-х гг. вызывал сомнения у многих специалистов и рядовых граждан, как в Советском Союзе, так и на Западе. После прочтения книги эти сомнения у большинства скептиков рассеялись. Однако многие западные ученые сразу не согласились с рядом обозначенных Коквестом деталей и выводов. В частности, критике подверглись бездоказательно высокие оценки демографических потерь от голода и репрессий, а также утверждения о том, что голод имел национально избирательный характер и был направлен на уничтожение отдельных этнических групп, в первую очередь украинцев. С учетом огромного влияния этих книг на западную и советскую общественность, можно утверждать, что Р.Конквест, разрушая одни мифы (об отсутствии или слабости террора), сам того не желая, создавал новые мифы, которые оказывают влияние на формирование политического сознания и в наши дни.

Своеобразным итогом отечественных и зарубежных исследований первого этапа изучения движения населения в сталинский период советской истории явилась монография С.Максудова «Потери населения СССР», изданная в 1989 году в Бостоне (Максудов, 1989; Киселев, 1991).1 Основываясь на данных переписей населения 1926, 1939 и 1959 гг., данных текущей статистики населения, опубликованных в справочных изданиях статистических органов СССР, публикациях отдельных авторов (Корчак-Чепурковского, Урланиса, Сифман и др.), С.Максудов с помощью методов демографического прогнозирования попытался оценить потери населения всего СССР и Украины, выявить их географическую дифференциацию, восстановить ряды демографической динамики за 1927-1958 гг.

Второй этап начался в эпоху «перестройки» и «гласности», когда постепенно стали устраняться все преграды для изучения ранее запретных тем советской истории, открывались архивы, благодаря чему демографическая статистика 1930-х гг. стала доступной. За архивной (информационной) революцией последовала историографическая. С конца 1980-х гг. на читателей обрушивается шквал работ отечественных историков и демографов, посвященных разным сторонам жизни советских людей в годы первых пятилеток, в том числе голоду и сталинским репрессиям. В 1989 г. произошло важное для историков и демографов событие: в Центральном государственном архиве экономики (ЦГАНХ)1 были обнаружены сохранившиеся материалы «утраченной» Всесоюзной переписи населения 1937 года. Коллектив историков Института российской истории под руководством Ю.А.Полякова и В.Б. Жиромской подготовил к публикации материалы переписи 1937 г. и неизданные материалы переписи 1939 г., а также серию публикаций по малоизученным проблемам демографической истории России в первой половине ХХ века (Араловец, 1995; Жиромская,1990; Жиромская, Киселев, Поляков, 1996; ИИ СССР, 1991; ИРИ, 1994, 2000; др.). Е.В.Цаплин (Цаплин, 1989; Цаплин, 1991) одним из первых обнародовал данные о движении населения в 1930-х гг., хранившиеся ЦГАНХ. В.В.Кондрашин (Кондрашин, 1991) первым привлек для изучения голода в Поволжье нетрадиционные для историков источники: книги актов гражданского состояния за период с 1927 по 1940 г., хранящиеся в архивах районных ЗАГСов, а также результаты специального опроса «Свидетель голода 1932—1933 годов в деревне Поволжья».

Следует также назвать исследования упоминавшихся ранее историков В.П. Данилова (Данилов,1988 (а), 1988(б), 1989, 1990 и др.), Н.А. Ивницкого (Ивницкий, 1995, 2000 и др.), которые обогатили наши представления о коллективизации деревни, ликвидации кулачества, причинах демографического кризиса новыми данными и оценками. Демографические аспекты системы ГУЛАГа и насильственных переселений в 1930-х гг. достаточно подробно представлены в работах В.Н. Земскова (Земсков, 1990, 1991, 1992, 2003). Характеристика объемов и направлений принудительных миграции в СССР до начала второй мировой войны также дана в работах российского географа П. Поляна (Полян, 2001). Вопросы изучения жизни и потребления людей в условиях карточной системы 1928-1935 гг., становление советской централизованной системы снабжения, а также влияние изменений в системе распределения на демографические процессы рассмотрены в работах Е.А. Осокиной (Осокина, 1991, 1993). Открытие архивов стимулировало дальнейшее развитие историко-демографических исследований в отдельных частях Советского Союза. Появляются обстоятельные исследования демографической ситуации в 1930-х гг. в Украине (например: Перковський, Пирожков, 1989; Pyrozhkov, 1996; Кульчицкий, 1989, 1991, 2003), в Центральном Черноземье (Загоровский, 1998), Сибири (Исупов, 1990, 1991), в Северном Кавказе от Дона до Терека (Осколков, 1991), в Казахстане (Абылхожин, Козыбаев, Татимов, 1989; Козыбаев, Абылхожин, Алдажуманов, 1992). В самом начале 2000-х гг. демографические последствия сталинской индустриализации и коллективизации были обобщены в монографиях двух известных отечественных историков В.Б.Жиромской (Демографическая история России в 1930-е гг., 2001) и В.А.Исупова (Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине ХХ века, 2000).

Российские демографы, несмотря на их относительную по сравнению с историками малочисленность, также активно включились в изучение демографических процессов 1930-1950-х гг. после открытия информации, которая длительное время ждала в архивах своих исследователей. Как известно, в отличие от представителей других социальных наук, демографы отличаются тщательной проверкой качества данных о населении, для чего привлекаются специальные методы анализа. В частности, они показали, что перепись населения 1937 г. не была дефектной. Отечественные демографы сходятся во мнении, что недоучет населения в переписи 1937 г. не превышает аналогичный показатель в других советских переписях и составляет порядка 0,3%-0,4% (Волков 1990; Лифшиц 1990; Тольц, 1988, 2003). В изучении демографической истории СССР особняком стоят исследования Е.М. Андреева, Л.Е. Дарского и Т.Л. Харьковой. Эти известные российские демографы выполнили уникальную работу по коррекции архивных данных и восстановлению динамики численности населения, возрастного состава и основных демографических показателей для СССР и России (Андреев, Дарский, Харькова, 1991,1993,1998). Позже, аналогичную работу применительно к Украине проделала группа, включавшая в себя французских, российских и украинских специалистов (Vallin, Mesle, Adamets, Pyrozhkov, 2002).

Открывшиеся архивы позволили зарубежным ученым уточнить свои собственные оценки потерь населения Советского Союза и концепции о причинах возникновения демографического кризиса в 1930-х гг., а также провести целый ряд новых исследований. (Davies, Graziosi, Tauger, Wheatcroft и др.). Новые исследования, прежде всего выполненные во Франции совместно российскими и французскими демографами, были посвящены оценке демографических последствий голода (Adamets, Blum, Zakharov, 1994), распространению абортов в СССР в 1920-1950-е гг. (Avdeev, Blum, Troitskaja, 1993) и др. Отдельно следует выделить книгу по демографической истории Советского Союза «Родиться, жить и умереть в СССР», написанную известным французским историком и демографом А.Блюмом. Эта книга была издана во Франции в 1994 году, а в 2005 году была переведена на русский язык.

Исследования второго этапа позволили во многом восстановить картину демографического развития страны и ее регионов, очертить круг возможных причин демографического кризиса 1930-х гг. и оценить масштабы его последствий. Но важно отметить и другую сторону в изучении историко-демографических процессов 1930-х гг. – политическую. Все исследования этого периода и на первом, и на втором этапе были в той или иной мере политизированы. Однако, если на первом этапе их характер имел четкий антисоветский подтекст, то на втором этапе отношение к рассматриваемому периоду стало менее однозначным, особенно в бывших союзных республиках. Наивысшей ступени политизации достигла проблема голода на Украине, где, начиная с конца 1980-х гг., истолкование событий 1932–1933 годов оказало решающее воздействие на размежевание сторонников демократизации и поклонников старых порядков. «Голодомор» оказался в центре политической и культурной жизни, стал предметом обсуждения и краеугольным камнем в процессе построения нового государства и создания новой национальной идентичности (Грациози, 2007).

В определенном смысле начало исследованиям подобного рода было положено созданием при президенте Р.Рейгане в 1984 году специальной комиссии Конгресса США по изучению голода на Украине, которую возглавил известный советолог Джеймс Мейс. В итоговом документе Комиссии 1988 года голод 1932-1933 гг. называется актом геноцида против украинского народа со стороны руководства СССР. С начала 2000-х годов, еще при президенте Кучме тема Голодомора стала основополагающей во внешней и внутренней политике Украины. Основной целью украинского руководства стало получение международного признания Голодомора в качестве акта геноцида со стороны сталинского руководства СССР. Научное обоснование этого акта было обеспечено целым рядом исследований украинских и западных ученых. Например, в 2003 году 28 участников конференции по Голодомору в Виченце (Италия) обратились к Правительству Италии и Европарламенту с предложением признать голод 1932-1933 гг. актом геноцида против украинского народа (Mace, 2003). В итоге 28 ноября 2006 года Верховная Рада Украины приняла Закон Украины «О Голодоморе 1932-1933 годов в Украине». В преамбуле Закона дано определение геноцида, которое соответствует действующим международным правовым документам. Установлено, что «публичное отрицание Голодомора 1932–1933 годов в Украине признается надругательством над памятью миллионов жертв Голодомора, унижением достоинства Украинского народа и является противоправным». Президент Виктор Ющенко внёс поправки к этому закону, позволяющие привлекать к уголовной ответственности лиц, публично оспаривающих версию событий 1932-1933 гг., изложенную в законе. 25 государств – членов ООН, в том числе Австралия, Азербайджан, Грузия, Италия, Канада, Молдова, Польша, США, признали голод 1932-1933 годов актом геноцида против украинского народа.

В то же время целый ряд исследователей и общественных деятелей из разных стран мира, в том числе Александр Солженицын и Сергей Максудов, выступили с несогласием принятых в данном Законе положений о геноциде. Сегодня, как справедливо заметил Грациози, историки делятся на две категории: категория «А» включает тех, кто изучает голодомор 1932-1933 гг. как национальную (этническую) проблему; категория «Б» изучает проблему демографического кризиса конца 1920-х – 30-х гг. в масштабах всего Советского Союза. В поиске истины нужен шаг, чтобы принять самые убедительные тезисы гипотез каждой категории «А» и «Б», а неудовлетворительные их элементы отбросить (Грациози,1991).

Таким образом, вопросы о причинах демографического кризиса 1930-х гг., его последствиях и потерях по-прежнему стоит на повестке дня. Ответы на эти вопросы, по мнению ученых, может дать переход к изучению демографических процессов на уровне сельских районов, а также отдельных населенных пунктов. Такой переход, как показывают работы ряда историков и архивистов (Кондрашин, 1991; Голодомор1932-1933 рр. на Чернігівщині …, 2003; др.), уже начался, и он определит содержание третьего этапа исследований демографического кризиса 1930-х гг., и его главной составной части – голода.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   90


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница