Дарья Алексеева Путь Диких Трав Глава Изгнание



страница9/19
Дата14.10.2018
Размер0.69 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19
Глава 5. Неволя

Первым, что увидела девушка в темнице, был крысиный скелет. Розовый, явно свежий и кем-то обглоданный, он лежал прямо перед ее носом, уткнувшимся в солому. Хельга медленно отстранилась и попробовала подняться. Связанные руки мешали, ноги запутывались в подоле платья. Ножа у нее с собой не было – по счастью, за минуту до прихода стражей она резала им коренья и уронила под стол, а поднять так и не успела. Кое-как усевшись на колени, пленница оглядела комнату, в которую ее так бесцеремонно швырнули. Каменные стены, решетка спереди, солома. Вдоль одной из стен растянулась на грязном полу худая старуха со спутанными волосами, в противоположном углу стоит деревянная бадья, предназначение которой сразу угадывалась по отвратительной вони, исходящей от нее. Хельга с трудом поднялась на ноги, почти уткнувшись головой в низкий потолок, подошла к решетке. За ней был виден узкий коридор, по которому привели пленницу, и другие такие же каморки. Из-за решетки напротив скалился беззубый разбойник с подбитым глазом и рыжими слипшимися патлами. Он подмигнул и растянул губы в отвратительной улыбке, сделав манящее движение рукой. Хельга метко плюнула ему под ноги и отвернулась. Послышались угрозы и ругательства.

Девушка сразу поняла, почему ее бросили в тюрьму. Угрозы той посетительницы оказались не пустыми словами, наверняка она действительно была знатной дамой и решила отомстить, или побоялась, что Хельга что-нибудь кому-то скажет. Это было обидно и отвратительно, и пленница собиралась доказывать свою невиновность, добившись встречи с князем.

Она забилась в угол и стала ждать. Рано или поздно за ней придут, или стражники, или Камаон – старик заподозрит неладное, когда не дождется ее в трактире вечером, и непременно пойдет на поиски. А то, как ее с шумом уводили из лавки знахарки, видела почти вся улица. Девушка не хотела идти, кусалась и плевалась, хотя теперь, успокоившись, пожалела об этом. Это явно не будет тем фактом, который расположит к ней князя. Однако сдаваться без боя она не хотела, и, поняв, что с двумя мужчинами в кольчугах ей не справиться, она постаралась как можно громче кричать и ругаться, чтобы вести об аресте достигли старца. Он, конечно, практически не выходил из своей комнаты под чердаком, всё писал что-то на пергаменте и рисовал какие-то непонятные рисунки. Хельга однажды спросила, что это, и он принялся объяснять про звезды и планеты, про то, что какие-то линии обозначают расстояние от солнца, а другие черточки – скорость вращения вокруг своей оси. Девушка поняла, что пока что не может постичь эту разновидность колдовства, и перестала задавать вопросы. Но каждый вечер старик спускался вниз, ел похлебку и внимательно слушал разговоры в трактире, сам ни во что не вмешиваясь. Постоянные посетители уже привыкли к нему и практически не обращали на него внимания. Старик обязательно услышит новости об аресте помощницы знахарки и придумает, как ее выручить.

От мыслей Хельгу отвлек высокий стражник, зашедший в камеру. Она уставилась на него исподлобья, не говоря ни слова.

- Давай руки, развяжу, - басом сказал он. Девушка протянула руки, и он в одно движение освободил их от крепких пут. – Через два дня к князю пойдешь на суд. А пока сиди тут. Утром еду принесут. – Стражник развернулся и хотел выйти, но Хельга, потирая содранную кожу на запястьях, хрипло выдавила из себя:

- В чем я виновата?

- А то ты не знаешь, - ухмыльнулся парень. – Нечего было зелья продавать, чтоб младенцев изводить.

- Но я этого не делала! - взвыла Хельга от такой несправедливости. – Наоборот, я не…

- А вот это князю расскажешь. Мне не интересно, - буркнул стражник и захлопнул дверь, не забыв повернуть массивный ключ в замке.

Хельга выругалась и в сердцах ударила стену. Руки саднили, следы от веревок кровоточили и болели, в темнице было холодно, и стоял отвратительный запах. Девушка попыталась подгрести под себя солому и улечься, но все время получалось неудобно - если лечь сверху, мерзли ноги, если закопаться в нее – было холодно спине. Она поняла, что устроиться так, чтобы было хоть как-то приемлемо, не удастся, и обреченно уселась на пол, привалившись к стене. От усталости и перенесенных неприятностей глаза девушки закрылись, и она погрузилась в сон.

Снова пожар. Он преследовал ее постоянно, и она уже почти научилась осознавать, что это сон, однако каждый раз просыпалась в слезах, когда понимала, что спасти никого снова не удалось. Раз за разом она проживала этот день, пытаясь изменить ход событий, но даже во сне ей что-то мешало. Но в этот раз все шло как-то иначе. Хельга словно не участвовала в событиях, а смотрела со стороны. По ощущениям это напоминало тот сон, про подлеца, из-за которого произошел пожар. Девушка четко видела языки пламени, крики, толпу людей и - себя, тянущую за руку младшую сестренку. Она не сразу узнала себя в этой тощенькой девочке в ночной рубашке, но, когда узнала, словно окаменела. Она видела, как брат вырвался и скрылся среди горящих бревен, а она, плача, убежала с Любимой в лес. Но, вопреки ожиданиям, картина не сменилась, та Хельга, что наблюдала события со стороны, осталась на месте, чтобы видеть горящий дом и слышать крики. Это было непередаваемо больно, и она попыталась усилием воли заставить себя проснуться, но ничего не вышло. Она пыталась не смотреть, но видела все. И вдруг – совершенно неожиданно – из дома выбежал маленький мальчик и кинулся в лес. Он кричал и звал сестер, но они уже ушли далеко, и не могли услышать. Хельга помнила, что надеялась, что он их догонит, даже несколько раз останавливалась и звала его, но отклика не получала. Неудивительно – теперь она видела, что брат перепутал дорогу и свернул в темноте не туда, а на тропинку, которая вела в чащу.

- Нет! Велимир! Нет! – кричала она во сне, но мальчик не слышал ее, он бежал, не разбирая дороги, и плакал. Внезапно он наткнулся на что-то темное, упал, вскочил. Это темное оказалось человеком, который поцокал языком и сказал молодым, только недавно сломавшимся голосом:

- Ты чей, малец? Куда в темноте один? Разбойников полно, - Хельга отчетливо услышала, как он усмехнулся на этой фразе. - Ну, ну, не бойся, пойдем со мной. Не обижу. Меня Горецвет зовут. А тебя? – плачущий мальчонка не ответил, и человек подхватил его на руки. Велимир стал отбиваться, но Горецвет крепко прижал его и стал успокаивающе бормотать: - Ладно, малый, лучше я тебя заберу, чем на бандитов Зорана наткнешься. Встретил я их давеча в лесу, двоих из его шайки. Теперь, понятно, шайка стала на двух меньше, однако все равно лучше обойтись без встреч. Те ведь не пожалеют. Вон у тебя цепочка на шеенке болтается, отнимут да убьют. Ты не плачь, не плачь, сейчас у нас переночуешь, а утром разберемся, что с тобой делать.

Мальчик на руках у Горецвета затих и успокоился, а мужчина накинул капюшон и быстрым шагом, с ребенком на руках, удалился куда-то в чащу.

- Нет, Велимир! Горецвет! Остановись! – крикнула Хельга и проснулась, покрытая холодным потом и с прокушенной до крови губой. Открыла глаза и отшатнулась – напротив нее сидела старуха, та самая, что лежала вдоль стены, когда девушку только привели в темницу. У нее были красные уставшие глаза и морщинистое лицо, седые с желтизной волосы жирными прядями спускались ниже плеч.

- Не бойся ты, - скрипучим голосом сказала старуха. – Чего кричишь? Как зовут-то?

- Хельга… - сглотнув, сказала девушка, все еще приходя в себя.

- Ага, наша, стало быть. Местная. А я Умила.

- Не местная, из деревни, что в двух днях пути, - незнамо зачем пробормотала пленница.

- Все равно наша. Сирота, значит?

- Да… Откуда же ты, уважаемая…

- Да известно откуда, если местная, значит, сирота, иных-то Горька себе не набирает. Чтоб никого не было, так что либо из дальних стран, либо без родителей кто…

- Какой Горька? – никак не могла взять в толк Хельга.

- Известно, какой, которого ты во сне звала. Горецвет. А ты, значит, из банды их? За это сюда? А правду ли люди говорят, что справедлив атаман, да всем зря обиженным помогает?

- Тебе знакомо имя Горецвета? – взвилась Хельга. - Расскажи, Умила, прошу тебя, все, что ты знаешь!

- Да что же тут знать-то, тебе виднее. Все об этом говорят – появился атаман, Горька Мглистый, за него награда князем назначена. Ходит в сером всегда, и вся его шайка в серое одевается. Хотя врут, видать, ты-то вон в зеленом… А одеваются они так, потому что в сумерках промышляют, не ночью, как все, а час до рассвета и час после заката. И говорят в народе, что если доброго человека перехватит, то поговорит по душам, напоит-накормит, да еще, если бедняк, одарит щедро. Но если купца какого или нечестного вора встретит, кто у простого люда ворует, то непременно на сосне утром висельника найдут. А все добро потом раздаст, себе мало берет. И людей набирает только тех, у кого никого больше на этом свете нет. С детства обычно мальчиков и изредка девчонок берет к себе, у кого все умерли или далеко, и выращивает верных друзей. Якобы не подданные они ему, а друзья, потому как равны все. И служат не из страха или жажды наживы, а из любви. Вот бы мне такого атамана встретить, - мечтательно протянула Умила. – Уж он бы мне и еды поднес и голову этой, из-за которой я тут столько лет кукую! Да, таких он и вешает на соснах-то. Да ты мне лучше скажи, как тебя поймали то? Обычно те, кто из его шайки, живыми не сдаются.

- Я не из его шайки, - молвила Хельга, и старуха недоверчиво посмотрела на нее. - Правда, бабушка, не знаю я его, только на рынке те же разговоры слышала. Вот сон и приснился, наверное. А попала я сюда по навету. Я травы смешивала, снадобья, а некая знатная дама захотела, чтоб я ей яд сделала. Я и отказалась… Ну ничего, я все расскажу князю, и он меня отпустит.

- Не вздумай. Знаю я, про кого ты говоришь. Высокая, волос черен, а на носу родинка?

Хельга попробовала припомнить, была ли у незнакомки родинка.

- Да, она это. А почему не говорить князю? Я и доказать могу, она сказала, что хочет истребить ребенка своего мужа, зачатого другой женщиной. Если я узнаю, как ее зовут, можно найти мужа и женщину, что носит его ребенка, тогда мои слова подтвердятся…

- Не будет никто никого искать, князь и так все знает, да если ты скажешь, изведет и тебя, как меня.

- Почему? – удивилась Хельга. – она такая знатная?

- Не то слово. Жена князя это, Дамира. Всю жизнь он от нее гуляет, а она злится и способы отомстить его любовницам ищет. А князь все ей спускает, ибо боится. Если скажешь про нее в открытую, он тебя за клевету на княгиню на виселицу отправит, а ее снова простит, даже если она ребенка убьет. Не нужен ему ребенок тот, а за женой ее родня стоит, знатная и могучая, чуть что не так – и не править больше князю в Путимире. – Умила зашлась в скрипучем старческом кашле. – Я ведь тоже из-за нее тут. Работала я у оружейника, пол мыла. Она пришла, пока хозяина не было, да уговорила, чтоб я нож продала ей хороший. Я и продала – молодая была, посулила она деньги большие, чтоб втихаря от мастера – он известный человек был, боялась, видно. Я ему-то сказала, что украли, а деньги себе взяла. Потом выяснилось, что ножом тем деву юную убили, а меня и привели к князю, мол, нож украла и убила. Он посмотрел-посмотрел, да и говорит – в темницу. Я хотела рассказать правду, да пришла ночью Дамира и сказала – если хоть слово вымолвишь, на виселицу пойдешь. Я, дура, и подумала, что такая жизнь все же лучше, чем смерть, понадеялась выйти, спастись. Да вот уж третий год, что сижу тут из-за нее. Ты не думай, не старуха я по годам, да это место словно силы вытягивает. Князь-то знает, что не я убила, вот и не велел повесить, но если бы на его жену сказала что… - Умила махнула рукой. – Выбора бы у него не было.

- Но где же тут справедливость? – воскликнула Хельга. – Что ж теперь, управы на нее нет?

- Нет, - вздохнула Умила. – видела я за три года, как много народа из-за нее на смерть пошли. И все пытались за правду бороться, с князем говорили. Ты лучше молчи, так хоть какой-то шанс остается…

Хельга привалилась к стене и закрыла глаза. Старушка еще долго сетовала на судьбу и на то, что нет в мире правды, что жалко ей, что Хельга не из шайки Горецвета, потому что он, хоть и разбойник, а справедлив и мог бы помочь. Девушка не слушала ее жалоб, а медленно погружалась в какое-то липкое забытье, в котором звуки стали приглушенными, вонь почти не ощущалась, а холод отступил куда-то далеко. Она думала про брата – если в тот раз сон не обманул ее, и девушка смогла отомстить виновнику смерти ее родителей, то и сейчас есть вероятность, что брат жив! Его увел тогда Горецвет, и, наверное, принял в свою шайку. Если слухи не врут, то справедлив атаман и не мог сделать зла мальцу! Она обязана разыскать его, исполнить волю родителей.

Утро застало Хельгу и Умилу спящими на соломе в разных углах. Хельга проснулась от скрежета двери и встала, охнув от боли в затекших суставах. Стражник поставил в угол у решетки две миски с непонятным серым месивом, развернулся и ушел, не проронив ни слова. Хельга, чей живот сводило от голода, понюхала содержимое миски и скривилась. Пахло рыбой, в серой гуще плавали комочки неизвестного происхождения, месиво липло к ложке и стекало с нее, падая обратно с противным плеском. Умила же, проснувшись, стала с аппетитом есть ужасное кушанье, при этом утирая рот грязным рукавом.

- Ешь, - с набитым ртом бросила она, - тут всего раз в день кормят.

- Нет, не хочется, - брезгливо ответила Хельга и отодвинулась.

- Тогда я съем, можно? – глаза седой женщины загорелись и она потянулась ко второй миске.

- Пожалуйста, - протянула Хельга и отвернулась к стене.

Доев месиво, Умила выскребла остатки деревянной ложкой и довольно отвалилась на солому.

- Тут, милая, и не к такому привыкаешь. Я тоже сначала брезговала, а потом поняла – жить хочешь – и крысу съешь. Кстати, вот тебе занятие, чтоб с ума не сойти – в косточки играть. Я тут целыми днями играю. Смотри, какие правила – берешь реберные кости и черепа, из соломок складываешь клетку на полу. Ставишь в ряд кости с одной стороны и с другой. И ходишь ими по очереди, если какая на соседней клетке оказывается, ее другая бьет. И так, которые победят, черепа или ребра. Устала я сама с собой играть, не хочешь составить компанию?

- Нет, благодарю, - сказала Хельга, отвернувшись. Теперь она поняла, почему тот скелет, на который она вчера наткнулась, выглядел обглоданным. Она плотнее прижалась к стенке и закрыла глаза.

К концу дня девушка уже не находила себе места от скуки. Умила постоянно что-то говорила, ругала князя и его жену, сетовала на отсутствие справедливости в мире. Ближе к вечеру Хельга согласилась сыграть с ней в кости. Они разломили свежий скелет и разложили косточки на полу. У старухи в запасе было много маленьких крысиных черепов – видно, что собирала она их уже давно.

Когда, если верить внутренним часам Хельги, солнце уже ушло за горизонт, к камере подошел стражник и басом буркнул:

- К тебе пришли.

Хельга вскочила, подбежала к двери, но тот отстранил ее, пропустил внутрь человека в плаще с капюшоном и закрыл дверь.

- У вас мало времени, скоро обход, - бросил он и ушел.

Хельга кинулась к посетителю. Она сразу узнала сгорбленную сухую фигуру Камаона, который каким-то образом сумел договориться со стражником о визите.

- Ну, как ты тут, бедное дитя? – спросил старик, откидывая капюшон.

- Я… Хорошо… Плохо… Как ты сюда пришел? Как бы нам выбраться?

- Пришел просто, дал стражнику те монеты, что ты заработала у знахарки. А вот выбраться сложнее… Я пока не знаю, как, но думаю над этим.

- Нож, там нож у Нежаны в лавке, под столом… - глотая окончания, пробормотала Хельга.

- Да, я был там, нож у меня. К сожалению, принести его сюда не удалось.

- Ничего… Он бы мне не помог… Как там Драган? Он нашел дядю?

- Ох, не хотел я тебе говорить, - грустно вздохнул старец, - да, видно, судьба такая, надо тебе знать. Расстроишься.

- Что такое? – замерла Хельга. Умила, о которой они забыли, сидела в углу и внимательно смотрела на старика, не издавая ни звука. Тот тоже на секунду задержал на ней взгляд и, как показалось Хельге, вздрогнул. Но уже через мгновенье колдун взял себя в руки и ответил:

- Нашел он дядю, тот служит у князя, подсказали добрые люди. Но тот племянника не признал, сказал, что брат умер для него еще тогда, когда женился на иноземке.

- Вот ведь гад! – в сердцах выкрикнула Хельга, так, что разбойники в соседних камерах зашевелились и стали прислушиваться. – Да, бедный мальчик, теперь вернется к матери ни с чем. Вот что! Отдай ему снадобье, там, на полке, я сделала, чтоб его отца вылечить. Шансов мало, но они есть…

- Некуда ему возвращаться и некого лечить, - грустно ответил Камаон. – Князь вчера повелел сжечь родное село Драгана за то, что жители не хотели платить ему дань.

- О, нет! – Хельга сжала голову руками. – Но как же так… Он один теперь совсем… Но может быть, его родители выжили?

- Нет, - уверенно сказал старец. – Я видел. Они умерли быстро и без страданий. Но возвращаться мальцу некуда.

- Что же это творится… - Хельга пошатнулась и оперлась рукой о стену. – Вот что я у тебя хотела спросить, колдун. Я видела сон, будто мой брат жив. Будто он попал к атаману Горецвету. Может ли это быть правдой?

Камаон внимательно посмотрел ей в лицо, взял за руку и сказал:

- Да, это правда. Я тоже это видел, но не говорил тебе, потому что ты была не готова. Видимо, время пришло…

- Прошу тебя, прошу, отыщи его, атамана, и узнай, жив ли Велимир! – крикнула Хельга, а колдун кивнул.

- Пора, - в камеру вошел стражник и стал теснить Камаона к двери.

- Вот, возьми, это залечивает раны, - прошептал колдун и незаметно сунул в руку Хельги какой-то пузырек. – Из твоих трав.

- Зачем? – выдохнула девушка, но стражник уже вывел старика и захлопнул дверь.

Хельга устало опустилась на солому.

Умила, шурша и охая, приблизилась к девушке.

- Скажи мне, как этот колдун оказался в городе? Что ты о нем знаешь?

- Мы пришли вместе, он сказал, что здесь моя судьба, да и ему по пути… Я знаю, что этот старик – хороший человек, он помогал мне ни раз, советом, нужным словом… А что? – осеклась Хельга.

- Я не думала, что он осмелится вернуться сюда… Я даже не думала, что он еще жив! - старуха, казалось, не слышала вопросов. – Может быть, это судьба. О, боги, неужели у меня есть шанс, - из красных глаз Умилы полились слезы. Хельга пододвинулась ближе, пытаясь успокоить женщину, но заметила на груди ее рубахи странный узор, почти невидный из-за грязи и потертости. Такой носили только знатные особы, и уж никак не прислужницы, моющие полы в лавке оружейника. Хельга насторожилась.

- Откуда ты знаешь Камаона? – резко спросила она. – И кто ты? Ты ведь не мыла полы в лавке оружейника.

- Ох… - старуха протерла глаза морщинистыми руками и принялась нервно теребить засаленный грязный рукав. – Я столько лет это скрывала… Я уже привыкла говорить всем пленникам об оружейнике… Только поэтому, наверное, еще и жива.

- Расскажи, мне, бабушка. Может быть, я смогу помочь, - Хельга мягко дотронулась до грубой заскорузлой руки. – Не бойся.

- Не такая уж я и бабушка, - горько усмехнулась женщина. – Вот тебе сколько годков? Небось, около двух десятков? Ну так я даже младше тебя буду.

- Что? – не поверила своим ушам Хельга. – Младше?..

- Да, а выгляжу я как старуха из-за чар этой… Дамиры. Ведьмы у нее в родне, матушка ее, почившая недавно. Да что толку, чары не спадают, а эта и сама, наверное, что-то умеет.

- Не умеет – ребенка истравить не могла вот, ко мне пришла… - Хельга в удивлении сказала первое, что пришло ей на ум.

- А, она никогда особым искусством не отличалась. Она только за решетку кинуть может. Не приняла знание от матушки-то, другим занята была. Брата моего охмуряла. – Умила судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками.

- Брата? Так она же жена князя…

- Вот именно! Охмурила все-таки, да, он с детства умом не блистал, ведомый был, а как она появилась, да как батюшка-то умер, ой… - юная старуха зашлась в рыданиях и не смогла больше внятно вымолвить ни слова.

Хельга побледнела. Все это казалось ей очень странным. Она погладила Умилу по спутанным седым волосам и сказала:

- Прошу тебя, расскажи все по порядку. Теперь мне кажется, что Камаон не случайно сюда пришел, и мы сможем тебе помочь.

- Да как тут поможешь? – сквозь слезы проговорила узница. – что ж… Много лет я молчала, но сейчас расскажу. Слушай же.

Правил в городе старый и мудрый князь, и было у него двое детей. Старший сын, на которого он возлагал все надежды да дочка, которую князь безумно любил и баловал. Сын вырос, привели ему невест, и среди них затесалась Дамира – высокая женщина с темными глазами, возрастом старше будущего правителя. Никому она не понравилась, кроме глупого юнца – тот купился на ее опытность да яркую красоту – тогда она была хороша собой, не совру. Запретил сыну старый князь жениться на ней, а следующей ночью умер. Я, то есть дочка его, тогда еще совсем юной была, но прекрасно помню, как видела мать Дамиры накануне, что-то чертящей в воздухе у ворот княжеского терема. Тогда ее стражи прогнали, а она усмехнулась да сказала, что скоро все, кто ее или дочь ее не признавал, на виселицу пойдут. Так и вышло… Предупреждал князя его советник, мудрый Камаон, чтобы он осторожен был, но нет, не верил батюшка в могущество семейства Дамиры. За ней ведь еще родня стоит, властолюбивая, жадная…

Как нашли утром князя мертвым, так послали за Камаоном, обвинив его в убийстве. А я знаю, что не убивал он, я с ним в тот вечер на крыльце была, до рассвета мы беседовали и на звезды смотрели – колдун говорил, что я могу их премудрость постичь, что на роду мне особая судьба написана. Да только не успела я… Как объявили о смерти батюшки, так стали в трубы трубить, колдуна искать, а я ему помогла – в горнице укрыла да потом через задний ход выпустила. Он стражникам глаза отвел. Прознала о том Дамира, велела меня казнить, да брат – хоть на что-то способен оказался – не разрешил. Зато в темницу бросить – за милую душу. Опоили они меня чем-то насильно, помню, мать ее, горбатая старуха, шептала надо мной что-то, и проснулась я уже такой, - Умила грустно подняла морщинистой рукой прядь седых волос. – Боялась я рассказывать кому-то, думала, Камаон уж мертв, и не спастись мне, а Дамира угрожала повесить, если хоть словом обмолвлюсь, не смотря на повеления князя. Братец-то мой престол унаследовал и теперь правит. Точнее, жена его правит, а он все больше гуляет и девок портит.

Людям сказали в тот день, что Камаон изменник, и что дочь княжеская пропала. Пошел в народе слух, что я умерла или тоже убита, а эта змея всячески подтверждала подобные сплетни. Вот я и сижу тут уже больше трех лет, да жду, может, правда восторжествует когда-то… Неужели пришло время, я и сама уж в это верить перестала… А про служанку оружейника – была такая история на самом деле, сидела тут со мной одна девушка. Попробовала князю правду рассказать, так и вздернули ее на площади… - Умила перевела дух и посмотрела на свою соседку. Ее глаза внезапно заблестели совсем не по-старушечьи, она выпрямила спину и сказала: - Если есть на свете справедливость, так теперь, с возвращением Камаона, все встанет на свои места. Хотя… Не представляю, что для этого должно случиться.

Так за беседами и мечтами обе пленницы и уснули, чтобы утром проснуться от железного скрежета двери и зычного голоса стражника:

- А ну вставай! Поднимайся, кому говорят! На суд пойдем.

Хельга протерла плохо видящие со сна глаза, приподнялась на локте и уставилась на того, кто ее разбудил. Это был уже другой стражник, в новенькой кольчуге и с каштановой густой бородой. Он нагнулся и грубо схватил ее за локоть:

- Пошла, быстро, князь ждать не любит!

Хельга с презрением посмотрела на него, дернула плечом и встала.

- Руки давай, - все так же громко сказал детина. – Быстро!

Хельга с отвращением протянула ему руки и, криво усмехаясь, уставилась стражнику прямо в глаза. Тот связал ей запястья прочной веревкой, проигнорировав взгляд, а потом подтолкнул в спину.

- Давай, давай, скорее ногами шевели!

Они прошли узкими коридорами с липким, давно не мытым полом, обогнули здание тюрьмы и сели в повозку.

- Гони, - хрипло крикнул стражник ямщику и отвернулся к окну. Хельга попробовала было высвободить руки, но мужчина грозно взглянул на нее и осклабился в улыбке, которой не хватало одного зуба. – Только дернись. Я тебя уму поучу.

Девушка бросила на него злобный взгляд, но притихла, и вырваться больше не пыталась. На суд, так на суд, чего уж там. Может быть, у нее получится открыть глаза князю на его жену. Он боится ее семьи, но ведь мать недавно умерла, а остальные и вполовину не так влиятельны, как он. Возможно, он чем-то опоен или находится под действием чар…

Повозка, некоторое время попрыгав на кочках и сделав пару поворотов, остановилась у высокого терема, выстроенного на славу. Крепкие бревна были сложены одно к одному, крышу венчал конек, а на окнах были резные ставни – таких строений у себя в деревне девушка не видала, да и в городе подобное было редкостью. Терем возвышался над другими зданиями и имел три этажа, не считая чердака. Стражник открыл дверь, спрыгнул на землю и бесцеремонно спустил пленницу, снова подтолкнув в спину.

- Сюда, - гаркнул он, указав на боковые ворота. – Да только попробуй дернуться, мигом без головы останешься, - он внушительно положил руку на топор, висящий у него на поясе.

Хельга прошла по мощеной тропинке, ведущей к входу в терем. Вокруг стояли стражники, по всему видно, скучающие. Но при виде пленницы и того, кто ее вел, все они подобрались и вытянулись в струнку, важно задрав подбородки.

- Не спать на посту, - грозно рыкнул на них человек, что вел Хельгу. – Я вам устрою…

Они зашли в здание, отворив тяжелые двери, миновали очередной пост охраны и приблизились к залу, в котором, видимо, проходили суды. Стражник открыл дверь и пропустил пленницу вперед, сам следуя на некотором расстоянии.

- Ваша милость, вот та пленница, что торговала зельями для уничтожения младенцев, - поклонившись, сказал каштановобородый.

- Хорошо, веди ее сюда, - пробормотал тоненький, сиплый голосок, и Хельга увидела посреди комнаты трон, стоящий на возвышении. На резном сиденье, развалившись, расположился сухонький мужчина, ростом, наверное, не больше пятнадцатилетнего подростка. Редкие волосы были покрыты шапкой, а тщедушное тело обхватывал парчовый плащ.

Хельга приблизилась к трону, не дожидаясь нового толчка в спину. Она не опускала глаз и внимательно разглядывала здешнего правителя. Удивительно, как только он до сих пор правит, неужели не нашлось людей получше, кто мог бы занять его место. Хельге было непривычно видеть, что народом командует тот, кто сам слабее и наверняка глупее любого крестьянина. Но тут ее взгляд натолкнулся на Дамиру, стоящую по правую руку от князя. Черные холодные глаза, тонкие губы, сжатые в линию, темная одежда. Да, не удивительно, что князь ее боится…

- Я князь Скалогром, владыка Путимира. Я вершу суд и решаю, как наказать виновного, - тонкий голос владыки неприятно резал слух и вызывал ассоциации с избалованным ребенком. – Представься и ты, преступница.

- Я не преступница, а зовут меня Хельга. Нехорошо, князь, называть преступником того, чья вина еще не доказана… - на этих словах Хельга согнулась от удара кулаком под дых. Стражник с каштановой бородой потряс рукой и пробасил:

- Не сметь перечить князю!

Хельга попробовала что-то сказать, но не смогла, она сумела лишь с огромным трудом выпрямиться, сжав зубы и глядя князю прямо в глаза.

- В чем она обвиняется? - Скалогром, которому так не шло его имя, махнул рукой своей жене, знаками попросившей слова.

- Эта женщина, несмотря на запрет князя и на то, что это подло и мерзко, изготавливала зелья, способные вытравить плод из утробы будущей роженицы, - ледяным голосом сказала Дамира. – Тому есть свидетели, которые сами присутствовали при покупке у этой женщины снадобья.

- Что? – выдохнула Хельга, но не успела она собраться с мыслями, как в центр зала из толпы, собравшейся у противоположной стены смотреть суд, вышла какая-то смуглая нищенка в оборванном платье и пискляво заговорила:

- Меня зовут Замра. Я пришла попросить кусок хлеба в эту лавку, и увидела, как ведьма что-то бормочет над склянкой и передает ее женщине, лица которой я не разглядела. Ведьма подробно объясняла ей, как принимать зелье, чтобы плод умер и выпал на девятый день.

- Ты уверена, что она что-то шептала над снадобьем? – спросил князь, подавшись вперед.

- Да, ваша милость, я слышала, что она призывала темных богов и говорила о кровавых жертвах! – нищенка поправила рукой выбившуюся из-под косынки русую прядь. Рука была гладкой и ухоженной, совсем не такой, какие бывают у вынужденных просить милостыню бедняков.

- Хорошо, спасибо тебе за свидетельство, Замра. Можешь вернуться на свое место. Есть ли еще те, кто может подтвердить виновность этой женщины?

- Ее хозяйка, Нежана, - проговорила Дамира, и девушка похолодела. Неужели?! За что?

В центр, сутулясь и пряча глаза, вышла знахарка. Она теребила край передника и запиналась.

- Я взяла эту девушку мыть полы. Она помогала мне в смешивании снадобий и получала три гроша в день, – промямлила женщина.

- Замечала ли ты, добрая знахарка, что она продает ядовитые зелья и нарушает закон?

- Нет, я… Я не знала… - Дамира так посмотрела на бедную женщину, что та задрожала и протараторила на одном дыхании: - Она умела варить особые снадобья и разбиралась в колдовстве, но опаивала меня зельем, чтобы я ничего не замечала и не выгоняла ее…

- Что? – снова не выдержала Хельга. – Да какой же мне смысл был поить тебя зельем, чтоб работать за три гроша в день! Тогда я могла бы забирать всю выручку! Князь, сам подумай, - обратилась она к правителю, - зачем бы я стала работать в лавке, если бы…

- Молчать! – стражник угрожающе приблизился к ней, и девушка проглотила окончание фразы.

- Что ж, благодарим за свидетельство, Нежана. Ты можешь идти, - Дамира шагнула к князю и что-то зашептала ему на ухо.

Нежана вздрогнула в последний раз, виновато посмотрела на Хельгу и одними губами попросила прощения. Хельга отвела взгляд и ядовито улыбнулась. Она верила, что есть люди, которые ни под какими угрозами не станут возводить клевету не невиновного, но знахарка к ним явно не относилась…

- Теперь будет говорить моя двоюродная тетушка, почтенная Рагсана, которая сама когда-то потеряла ребенка из-за промыслов ведьм, - оторвавшись от совещания с князем, громко сказала Дамира, и в центр зала вышла пожилая, но собранная женщина со злыми глазами.

- Меня зовут Рагсана, я не имею своих детей из-за того, что ведьмы, подобные этой, - она кивнула в сторону Хельги, - извели мой плод в утробе. Я ждала сына, наследника, но споткнулась на улице, когда подходил срок. Мимо проходила девушка, она подала мне руку и помогла сесть. Я, тогда еще молодая и наивная, поверила ей, позволила потрогать живот и заговорила с ней. Мне было очень плохо, она привела меня домой и дала какое-то снадобье. Оно должно было остановить кровь и спасти меня. Я выпила, а к вечеру потеряла плод. Конечно, ее казнили, но по миру ходят сотни, подобных ей! Я очень страдала, я осталась одна в старости, у меня нет ни сына, ни дочери. Я прошу убить ведьму во имя всех тех, кто так же пострадал от ее руки, чтобы другим это было уроком! Я прошу виселицы для нее.

- Да кто вы такая… Почему вы думаете, что я… ведь я не виновата! – Хельга бросилась к князю, с унылым видом взирающим на все это действо. - Князь, твоя жена, она специально подговорила свидетелей! Она… - девушка снова задохнулась от еще более сильного удара в живот и упала на колени.

- Не сметь клеветать на мою жену! – сипло прокричал князь и, кажется, даже топнул ногой в сафьяновом сапожке. – Повелеваю повесить ведьму! До этого я еще склонялся к тому, чтобы оставить тебя гнить в темнице, - обратился он к пленнице, - но ты захотела поступить подло. Так вот и расплачивайся за это!

Хельга и сама была не рада, что не смогла смолчать. Ее просто выворачивало от такой наглости, она хотела спорить и доказывать истину, но было ясно, что тут это бесполезно. Она обернулась к толпе, приподнявшись с колен. Ей показалось, что среди незнакомых лиц мелькнула седая борода Камаона, но она быстро потеряла его из виду. Возможно, колдун специально отводил всем глаза, а может, это был не он, и ей показалось это в свете перенесенных переживаний.

- Послушайте меня хоть кто-нибудь! Не продавала я это снадобье! Дамира – подлая змея, она охмурила князя, неужели вы не видите, что на самом деле вами правит именно она?! А помните ли вы старого князя? Так вот, это именно она убила его, она, и тому есть… - Хельга закашлялась и поднесла руку ко рту. Удивительно, но голос куда-то пропал, она пыталась закончить реплику, но не могла – с ее губ не слетало ни звука.

- Лгунья, – холодно сказала Дамира. – Она отрицает, что продавала зелье, но вот этот кошель с золотом нашли у нее при аресте. – Женщина высоко подняла кошель, в котором Хельга действительно признала свой, потрепанный и истертый до дыр. Он отродясь не видел ни одной золотой монеты, но Дамира развязала тесемки и высыпала на пол гору червонцев. – Он был срезан с ее пояса, - сказала княгиня, подошла и брезгливо взялась за поясные завязки, висящие на платье Хельги. – Любой может подойти и убедиться, что если приложить кошель срезом к поясу, станет понятно, что он принадлежал именно ей.

Хельга стояла, опустив голову в пол. Она уже не пыталась сопротивляться. Все было бесполезно, против такой подлости и наглости оружия не существовало. Она мысленно прокляла тот день, когда вошла в этот город, и от безысходности покорно пошла со стражником, который снова отвел ее в повозку. Ее уход сопровождался криками толпы «Казнить ведьму!», «Вздернуть ее!» и прочими дикими возгласами. Казнь назначили на завтрашний день, Хельгу должны были повесить прилюдно, на Главной площади. Она надеялась, что успеет хотя бы попрощаться с Драганом и Камаоном, которые, уж конечно, придут поддержать ее в последний час.

Хельга постепенно обретала способность говорить, но сказать ей было нечего. Она доехала до тюрьмы, в сопровождении все того же стражника с лохматой бородой, прошла в свою клетку и упала на пол без сил. Ей развязали руки и принесли миску еды, потому что утренний прием пищи девушка пропустила, но Хельга к ней даже не притронулась. Вопреки обыкновению, Умила тоже не стала есть похлебку, а заглянула пленнице в глаза и спросила:

- Что, плохо совсем?

- Завтра, – одним словом ответила Хельга и отвернулась к стене.

- Эх ты, небось спорила с ней, пробовала доказать свою правоту, - покачала головой молодая старушка. – Я же предупреждала…

- Я просто не могла, они говорили такую ерунду! Ни один нормальный человек в это не поверит! А брат твой, уж прости, просто дурак, а не заколдован. Я бы распознала чары, я внимательно на него смотрела, - в сердцах выпалила девушка.

- Ведомо мне это, - грустно протянула Умила. – Таким уж уродился. Ты же не рассказывала там про меня?

- Я хотела сказать людям, что на самом деле Дамира убила старого князя, но почему-то потеряла голос…

- Слава богам, - выдохнула Умила. – или не богам, а одному старому колдуну… Похоже на его фокусы.

- Но почему, возможно, тогда бы они задумались, поняли бы, а Камаон подтвердил…

- Если бы ты сказала чуть больше, тебя бы убили на месте, а меня – в эту же ночь. Она не побоялась бы ничьих глаз, Дамира не допустит, чтобы кто-то узнал, что я жива. Да и Скалогром очень боится, что люди об этом прознают.

- Прости, я не подумала об этом… Странно, - осеклась Хельга. – Почему меня бросили к тебе в темницу? Ведь куда разумнее было бы держать тебя отдельно, чтобы уж точно никто не узнал правды.

- Я верю, что это судьба, - грустно улыбнулась Умила. – А еще я сумела уговорить стражника, того, что был вчера, чтобы иногда он подселял ко мне хоть кого-то, чтобы мне не сойти с ума. Уговорить было сложно, мне помог перстень, оставшийся на моей руке как память о батюшке…

Хельга закрыла глаза и попробовала забыться сном, но ее не оставляли мысли о брате, которого теперь она никогда не разыщет. Она мысленно попросила прощения у матери и отца за то, что не сумела позаботиться о нем, но порадовалась, что хоть под конец жизни узнала, что он жив. Девушка с улыбкой вспомнила сестру, на которую совсем не держала зла и верила, что у нее все будет хорошо. За этими мыслями она не заметила, как наступила ночь, и за крохотным окошком под самым потолком сгустился сумрак.

Странно, думала Хельга. И зачем было мне уходить из деревни, спасаться от смерти от рук разъяренной толпы, чтобы здесь погибнуть от рук коварной княжеской жены, которой неведомы понятия справедливости и честности. Наверное, в этом тоже есть какой-то смысл. Не зря же невидимые девы прядут нити судьбы, каждому очерчивая собственный путь. Возможно, нить Хельги должна была оборваться так и так, но, выбрав этот путь, она принесет кому-то пользу. Может быть, Камаон сумеет спасти Умилу и помешать козням Дамиры, которая держит в страхе целый город… Может быть, колдун найдет ее брата и передаст ему, что она любит и благословляет его.

Глупые мысли о собственном уютном домике и светлых кудряшках детей совсем лишали покоя. Хельга ворочалась на колючей соломе, задыхаясь от смрада и зловония проклятой клетки. Никогда она не увидит, как рубит дрова ее избранник, чтобы истопить их общую печь, не прижмет к сердцу маленького сына и не покажет дочке, как пекла хлеб еще ее матушка. Что ж… Зато хоть какую-то пользу она принесет. Хельга решила, что постарается, чтобы ее смерть была не напрасной, отыскала на полу крысиную косточку попрочнее, спрятала за пояс и успокоилась, уставившись в стену невидящими глазами.




Каталог: wp-content -> uploads -> 2016
2016 -> Xx неделя здорового сердца
2016 -> Хел Херцог Радость, гадость и обед
2016 -> Правила и сроки госпитализации граждан в обуз курская городская больница
2016 -> «казұму 85 жыл: жетістіктері мен келешегі» халықаралық ғылыми-тəжірибелік конференция аясындағы «клиникалық фармация: халықаралық ТƏжірибе мен қазақстанның денсаулық сақтаудағы даму ерекшеліктері»
2016 -> Перечень видов, форм и условий медицинской помощи, оказание которой осуществляется бесплатно
2016 -> В рамках Территориальной программы бесплатно предоставляются виды помощи
2016 -> Памятка для пациента: Как предупредить появление и прогрессирование остеохондроза
2016 -> Юрий Александрович Никитин Трансчеловек Странные романы


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница