«Доктрина Клинтона» как основа концепции «Нового атлантизма» 52


ГЛАВА 2. «Американская система» в годы администрации Б. Клинтона (1993 – 2002)



страница4/8
Дата28.09.2017
Размер0.99 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8


ГЛАВА 2. «Американская система» в годы администрации Б. Клинтона (1993 – 2002)
С исчезновением Советской военной угрозы исчезла и необходимость в созданной США системе. Однако она не исчезла, а видоизменилась, адаптировалась к новым условиям и продолжает существовать. Для того, чтобы вдохнуть в нее новую жизнь, американская администрация создала себе нового внешнего врага в виде широко известной «оси зла».

В начале XXI столетия, утверждает И. Тодд, Соединенные Штаты превратились в фактор «глобальной нестабильности»: Америка «требует, чтобы весь мир признал “осью зла” государства, роль которых в международных отношениях заведомо второстепенна»; она «не желает окончательно урегулировать палестино-израильский конфликт, хотя располагает всеми необходимыми для этого возможностями»; «возводя терроризм в ранг универсального явления, она превращает непрекращающуюся войну в норму жизни». В чем причина столь безответственной политики? Автор формулирует ответ предельно остро: «В то время когда мир приближается к пониманию того, что он не нуждается в Соединенных Штатах, Америка начинает осознавать, что она не может обходиться без внешнего мира»17.

Современная внешнеполитическая стратегия и тактика США мало чем отличается по сути своей от старой «универсальной» формулой, которой они руководствовались весь XX в. и которая гласит: «Границы американской безопасности лежат везде, где поставлены на карту американские интересы». 18 Этим, безусловно, руководствовалась первая администрация Б. Клинтона, который пришел к власти в Белом доме в 1992 г.

Фактически, Б. Клинтон сформировал новую доктрину: США как оси мироздания, метрополия для всего мира, развитие которого давно зависит от американских ресурсов, воли и интеллекта. США, беря на себя роль глобального лидера, становятся основой международной безопасности и американоцентричной системы международного права (“США больше, чем ООН”). 19

Основательно с точки зрения теории геополитического порядка теория «нового атлантизма» рассматривается в работах отечественных ученых в области политической философии Г Киссинджера, В Серебрянникова, А.Л. Страуса, Р Инглхарта

Имперские амбиции США в конце века не только не ослабли, они стали еще больше, а политика Белого Дома – еще жестче.

Вот как формулирует цели США в мире один из ведущих «практикующих» американских политологов, советница обоих Бушей (и специалист по России), идеолог республиканской администрации Дж. Буша-мл. К. Райс:

— обеспечить Америке способность военными средствами предотвратить любой силовой конфликт, сделать американскую мощь готовой сражаться за свои интересы в том случае, если сдерживание не сработает;

— расширить возможности экономического роста посредством снятия тарифных барьеров, распространения свободной торговли и стабилизации международной валютной системы;

— гарантировать прочные и тесные взаимоотношения с союзниками, которые разделяют американские ценности и готовы разделить экономическое бремя в достижении этих ценностей;

— сфокусировать американскую энергию на достижении выгодных всеобъемлющих отношений с крупными мировыми силами, особенно с Россией и Китаем, которые могут участвовать в определении характера будущего мирового политического расклада;

— решительно противодействовать государствам-париям и враждебным странам, представляющим растущую угрозу с точки зрения терроризма и вооружения средствами массового поражения.

К. Райс полагает, что «военная готовность займет в будущем центральное место. Американские технологические преимущества должны быть использованы для построения сил, более легких в перемещениях и более смертоносных по своей огневой мощи, более мобильных и гибких, способных наносить удары точно и с большого расстояния»2.

2.1 Политико - идеологическая основа «Американской системы» по сценарию Б. Клинтона




2.1.1 «Доктрина Клинтона» как основа концепции «Нового атлантизма»


В 1992 году Фонд Карнеги (США) подготовил специальную работу, посвященную проблеме фактора силы в международных отношениях: Commission on America and the New World. Changing Our Ways: America and the New World (Washington, D.C.: Carnegie Endowment for International Peace, 1992).

Оценивая ее в сентябре 1993 года будущий госсекретарь США, а в то время Постоянный представитель США в ООН, М.Олбрайт выступила с речью в Национальном военном колледже. В ней она заявила о необходимости использования военной силы и определила случаи ее возможного применения: угроза распространения оружия массового поражения, терроризм, урегулирование этнических конфликтов, защита и продвижение демократии20.

21 сентября 1993 года основы новой концепции международной политики США изложил помощник по национальной безопасности Э. Лейк во время своего выступления в Школе перспективных международных исследований Университета Джонса Гопкинса в Вашингтоне.21

27 сентября 1993 года Президент Клинтон представил новую американскую стратегию на заседании Генеральной Ассамблеи ООН.

Уже почти два века сохраняется попытка англосаксонской державы осуществить проникновение в Центральную Азию. В концепции, изложенная в книге З. Бжезинского “Большая шахматная доска”, указывается о необходимости установления контроля США над стратегическим «перекрестком света», что также является продолжением актуализации стратегии Х. Маккиндера в конце XIX века, в которой Центральная Азия, как мягкое подбрюшье Хартленда («сердце мира»), является местом столкновения между силами «моря» и «суши». Силы моря, талассократия, стараются проникнуть в Хартленд для того, чтобы:


  • осуществить полный контроль над Евразией, как стыкующего звена между разными геоэкономическими полюсами, расположенными вокруг него – Европой, Ближним Востоком, Индией и АТР, что позволит существенно оказывать влияние на их действия;

  • предотвратить региональную кооперацию континентальных могущественных соседей в этом регионе, от которой может возникнуть потенциальный антагонизм Англосаксонской талассократической власти22

Учитывая то, что это многовековая история проникновения, которое происходит перед нашими глазами, является особенно опасным, поскольку этот процесс происходит на фоне структурного кризиса США, как регулятора международной жизни. Тем не менее, неоконсервативные идеологи Белого дома старались использовать все возможные рычаги власти для создания мировой англосаксонской империи. Опасность заключается в том, что англосаксонские правящие элиты не хотят признаваться перед мировым сообществом исчерпания своего лидерства и, стремясь оставаться признанной свердержавой, они выработали стратегию «непрекращающейся войны», рассчитанную на лет 20-30. С такой перспективы уникальная геополитическая позиция Центральной Азии интересна англосаксонским державам, как самое выгодное месторасположение, где всегда можно создать новые поводы для конфликта

Если Людовик XIV говорил – государство это я, то Соединенные Штаты сегодня заявляют «мировое сообщество – это мы». Что думают люди и даже правительства, не имеет никакого значения. США все сами решают за всех. При таком ходе рассуждений в принципе отпадает необходимость в Организации Объединенных Наций. Парадокс в том, что сегодняшняя ООН сама по себе является в значительной степени инструментом американской политики. Но в рамках доктрины Клинтона она уже становится лишним звеном, ибо тормозит принятие решений.

Второе правило доктрины Клинтона можно сформулировать следующим образом: если мнение собственного народа противоречит мнению президента США, любое истинно демократическое правительство должно послать собственных граждан к черту и делать то, что велит союзнический долг. А если правительство оглядывается на собственных граждан и общественное мнение, то это не настоящее демократическое правительство.

Третье правило этой доктрины гласит: США выступают одновременно как соучастник, обвинитель, судья и исполнитель приговора. Мировой лидер не связан никакими правовыми формальностями. Вопрос о том, что «морально», а что нет, решает сам американский президент. Короче, чем больше у государства бомб и самолетов, тем лучше его «моральный авторитет». Лидеры Соединенных Штатов постоянно объявляют всему миру о готовности покарать нехороших диктаторов. Но со времен панамского генерала Норьеги, которого американцы свергли и посадили под замок, обвинив в торговле наркотиками, прослеживается странная закономерность. Все иностранные лидеры, которых Америка публично наказывает, на определенном этапе своей карьеры были политическими партнерами США. Норьега отстаивал их интересы в Латинской Америке, режим Саддама Хусейна поддерживали как противовес исламскому Ирану, а на Милошевича опирались, когда нужно было принудить боснийских сербов принять сформулированные американской дипломатией Дейтонские соглашения. Естественно, все, кого карает Америка являются злостными нарушителями прав человека. 23

Последнее правило доктрины Клинтона: технологическое и военное преимущество США позволяет ведущей мировой державе делать все что угодно совершенно безнаказанно. Последнее правило предопределяет исполнение всех остальных. Победителей, как известно, не судят. Мир должен принимать волю победителя. Союзники знают, что лучше разделить торжество силы, нежели навлечь на себя подозрение в нелояльности. Наконец, жертвы понимают, что сопротивление бесполезно.

С доктриной Клинтона та же проблема, что и с доктриной Брежнева. Она разлагает и вводит в заблуждение тех, кто ее исповедует. Сегодня, когда американские бомбы падают на Югославию, а НАТО готовится посылать туда сухопутные войска, некоторые пессимисты предупреждают о том, что Балканы станут для Америки вторым Вьетнамом. Они ошибаются. Второго Вьетнама не будет. Будет европейский Афганистан. 24

С доктриной Клинтона в Югославии происходит то же, что и с доктриной Брежнева в Афганистане. Сопротивление сербов полностью меняет правила игры. Цепочка неудач на поле боя, оборачивается политическим кризисом всей системы. Если США не являются больше неуязвимыми, то под сомнением оказывается и их особое положение в мире, позволяющее им игнорировать международное право. И тогда каждый вспоминает о своих правах, начинает защищаться. Как известно, мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе. То же самое с неудачными «гуманитарными миссиями». В случае провала их вполне могут счесть актами агрессии и международного терроризма.

Тем более, что и в Косово все выглядит при ближайшем рассмотрении не так, как изображает американское начальство и CNN. Никто не задает, например, вопроса о том, откуда взялась Армия Освобождения Косова, каковы реальные перспективы края в случае успеха американской акции. Почему, например, в Косово было так тихо во время боснийского кризиса? Почему КЛА вдруг возникла сразу, хорошо вооруженная и организованная, как черт из коробочки? Почему бойцы КЛА то и дело стреляют в албанцев, причем довольно метко?

На самом деле кризис в Косово порождение мира в Боснии. Пока в Боснии стреляли, а Югославия была в блокаде, именно через Албанию и Косово шел мощнейший поток контрабанды – здесь проходило все, от сигарет и наркотиков до оружия. Именно тогда на границе между Албанией и Сербией появилась «серая зона», где свободно чувствовали себя будущие полевые командиры КЛА. Будущие борцы против сербского угнетения начинали свою карьеру с того, что снабжали сербов всем необходимым для продолжения войны. Мир в Боснии обрушил не только финансовые пирамиды в Албании, но и оставил без дела много энергичных молодых людей. Когда в Косово раздались первые выстрелы, албанские политики, боровшиеся за освобождение края мирными методами, сперва даже подумали, что это провокация. Ибрагим Ругова, демократически избранный албанцев Косова, обнаружил, что ситуация уже им не контролируется. Все, что было достигнуто ненасильственным сопротивлением на протяжении многих лет, было в одночасье перечеркнуто. Представители албанской общины, пытавшиеся добиться своих целей демократическим путем, превратились в ходячие мишени.

Знали ли обо всем этом в Вашингтоне? Да, знали, ибо все вышесказанное почерпнуто мной из американских источников. Просто никакого значения для политиков в Вашингтоне все это не имеет. Дестабилизация обстановки на Балканах давала Соединенным Штатам великолепную возможность еще раз продемонстрировать всепобеждающую силу доктрины Клинтона. НАТО никогда и не стремилось к урегулированию конфликта. Цель была совершенно иная – оккупация края. А потому именно Запад постоянно навязывал и албанцам и сербам заведомо неприемлемые условия, от которых албанцы отбивались так же, как и сербы – они согласились в одностороннем порядке подписать мирный договор лишь тогда, когда стало ясно, что сербы его не подпишут.

Албанцы, возможно, искренне надеялись на помощь НАТО. Сегодня тысячи беженцев в Македонии, Албании и Черногории на собственной шкуре обнаруживают, что такое американская помощь. По большому счету до них никому нет никакого дела. После бесчинств сербской полиции, после террора КЛА, после появления в Косово сербских военизированных формирований, на тех же людей посыпались еще и НАТОвские бомбы. Прекрасное завершение «гуманитарной миссии» Запада! Ни те, кто остался в Косово, ни те, кто бежал, совершенно не интересны политикам. Американская дипломатия стремилась к войне на Балканах, она ее получила.

Оправдание политики США на Балканах – в необходимости покарать злобных сербов. Но у сербов теперь есть собственное оправдание – в необходимости остановить зарвавшихся американцев. Для любого нормального человека ясно, что политика Милошевича в Косово была совершенно безобразной. Но опыт последних лет убеждает и в том, что безнаказанность и безответственность сверхдержавы в планетарном масштабе – куда опаснее. Это понимает даже лидер косовских албанцев Ибрагим Ругова, подписывающий соглашение со своим давним врагом Милошевичем в тщетной попытке таким способом остановить бомбардировки НАТО. Но правительство, само себя объявившее моральным эталоном для всего мира, не будет считаться с мнением албанцев так же, как оно не считается с мнением сербов, арабов, сомалийцев, да и собственных граждан, растерянно пытающихся разыскать Косово но карте.

Между тем нарастающее военное сопротивление сербов и раздражение албанцев, лишь первый симптом гораздо более мощного сдвига, происходящего не только на Балканах. Как во времена Брежнева, за благополучным фасадом всеобщей лояльности скрывается мощный потенциал возмущения. Во времена Варшавского пакта антисоветизм постепенно становился общей идеологией, объединяющей совсем непохожих друг на друга поляков, венгров, румын и афганцев. Ничто не объединяет так, как наличие общего врага. Американские стратеги говорят про плотину, готовую пасть под напором воды. Бедняги даже не понимают, как верен этот образ! Но речь идет не о сербской противовоздушной обороне, а обо всем мировом порядке. Вода прибывала и накапливалась постепенно. Теперь достаточно лишь небольшого толчка, чтобы ненависть и возмущение вырвалось наружу.

Pax Americana на деле может оказаться не прочнее «братского союза», возглавлявшегося советским Политбюро. НАТО пережило Варшавский пакт на целы десять лет. Но вечных империй не бывает. Не исключено, что системе американского господства предстоит столкнуться с собственным вариантом 1989 года.25

Работа над внешнеполитической концепцией не прекращалась на протяжении всего периода правления администрации Клинтона. В августе 1993 года в рамках Совета Национальной Безопасности была создана специальная группа по разработке новой «большой» стратегии США на период после «холодной войны». В нее вошли - помощник по национальной безопасности Энтони Лейк, сотрудники аппарата СНБ Джереми Рознер, Леон Фьюэрт, Дональд Стейнберг.

Немало усилий было направлено на поиски удачного общего названия доктрины, которое бы отвечало основополагающему постулату «от сдерживания к расширению». Такие предлагавшиеся термины, как «демократический экспансионизм» или «жесткий интернационализм» были отвергнуты на том основании, что они акцентировали внимание на силовом аспекте политики США, на методах давления, порождали аналогии с терминологией времен «холодной войны». Остановились на «распространении демократии» и «участии в процессах строительства демократических институтов в мире и развития рыночной экономики». Советник по национальной безопасности рассчитывал, что новая стратегия позволит ему сыграть роль, аналогичную той, которую сыграл Джордж Кеннан в годы «холодной войны».

Акцент был сделан на четырех направлениях американской политики продвижения демократии и рыночной экономики:

- укрепление сообщества стран с рыночной экономикой;

- поощрение и укрепление новых демократий и обществ с рыночной экономикой там, где для этого есть возможности;

- борьба с агрессией и поддержка процессов либерализации стран, враждебных демократии;

- оказание поддержки развитию демократии и рыночной экономики в регионах, вызывающих наибольшую тревогу.

Предложенная стратегия освобождала США от глобализма в политике, позволяла сосредоточить усилия только на тех регионах, где у них были стратегические и экономические интересы. Такой подход освобождал администрацию и от будущих ошибок, подобных неудачам в Сомали и на Гаити. Наиболее привлекательным в предложенной стратегии для президента Клинтона была увязка экономических и внешнеполитических задач, а также перспектива сохранения лидирующего положения США в мировом экспорте.

В июле 1994 года, по настоянию президента, концепция была оформлена в новый документ СНБ «Стратегия национальной безопасности участия и расширения» (Nationa1 Security Strategy of Engagement and Enlargement). Основным положением документа было утверждение о том, что границы между внутренней и внешней политикой исчезают, укрепление отечественной экономики необходимо для поддержания военной мощи, проведения внешней политики и поддержания мирового влияния США, а активная международная деятельность необходима для открытия иностранных рынков и обеспечения новых рабочих мест для американцев.

Э.Лейк, советник по национальной безопасности, приложил немало усилий для признания разработанного подхода официальной стратегией администрации. На это ушло почти два года: в феврале 1995 и феврале 1996 гг. года Белый Дом представил два доклада, составленные на основе нового документа СНБ. Во внешнеэкономической области на это была направлена деятельность вице-президента США Алберта Гора, главной целью которой было распространение идей и институтов свободной торговли, укрепление торговых соглашений и союзов, подобных НАФТА и ГАТТ.

В сфере внешней политики активно действовала Мадлен Олбрайт, сначала как постоянный представитель США в ООН, а затем и как госсекретарь США. Американские эксперты считают, что назначение М. Олбрайт на пост госсекретаря США в значительной степени определялось не только ее личными связями в администрации, но и необходимостью иметь человека, верящего в предлагаемую стратегию и готового жестко проводить ее в жизнь. Бывшего секретаря У. Кристофера упрекали в нерешительности и излишней мягкости.

М.Олбрайт удалось добиться многого: она активно включилась в кампанию критики деятельности ООН, фактически действуя в союзе с республиканцами в конгрессе, которые сделали из ООН «козла отпущения» за неудачи в разрешении международных конфликтов. Она выступила за применение военной силы в урегулировании конфликтов, в частности, в бывшей Югославии, возглавила жесткую линию по расширению НАТО и созданию трансатлантического сообщества. Расширение НАТО было объявлено задачей номер 1.

Доктрина Клинтона, по определению заместителя госсекретаря Строуба Тэлбота, соединила в себе прагматический реализм и разумный идеализм, а также идеи распространения демократии и геоэкономику.


2.1.2 Взгляды на «Доктрину Клинтона»

Американские журналисты все еще пытаются объяснить демонстрации у посольства США в Москве сентиментальной любовью русских к «братьям славянам». Они боятся сказать то, что в глубине души осознали. Людей выводит на улицы не симпатия к сербам, а неприязнь к американцам. Это чувство сейчас объединяет миллионы людей на самых разных континентах. Людей, которые в остальных отношениях не имеют между собой почти ничего общего.

Сколько говорилось недавно про общечеловеческие ценности, да только никто не смог их внятно сформулировать. К концу века мы кажется разобрались – большинство человечества, похоже готово вступить в новую эпоху под знаком простой и ясной объединяющей идеи: анти-американизма.

В американском обществе и, прежде всего, в его политико-академических кругах, до сих пор нет прочного консенсуса в отношении доктрины Клинтона. Критика исходила и исходит не только со стороны традиционных оппонентов из Республиканской партии, но и со стороны ученых, которые усмотрели в ней завышенные амбиции предлагавшейся модели международных отношений и справедливо посчитали, что провозглашенная стратегия является плодом «кулуарной» политики, отражающей узкие интересы правящей группы. В этой связи команде Клинтона пришлось привлекать на свою сторону средства массовой информации, которые, в целях массированного продавливания внешнеполитических идей администрации, практически выполнили оплаченный политический заказ.

В этой связи, известный политолог Чарльз У.Мейнс, уходя с поста главного редактора влиятельного в политических кругах журнала «Форин полиси», заявил, что «сегодня в Вашингтоне идеи не являются больше достоянием каждого. Они создаются главным образом для привлечения политических союзников. Цель выработки идей состоит не в том, чтобы сделать их достоянием гласности и усовершенствовать политику той или иной администрации, а в том, чтобы обеспечить победу администрации, деятельность которой строится в соответствии с идеологией конкретного деятеля». Мейнс также отмечал, что сторонники его точки зрения считают, что с приходом Клинтона в США победил консерватизм, именуемый «жестким либерализмом», в основе которого лежат действия с позиции силы и политика, весьма далекая от демократических принципов.

Подобно Ч.Мейнсу, отдельные политологи критиковали доктрину Клинтона на том основании, что «окончание американской гегемонии является неизбежной и не очень отдаленной перспективой», в то время как в предлагавшейся внешнеполитической программе усматривалось сильное влияние личных амбиций президента (и его сторонников) войти в историю внешней политики в качестве лидера, объединившего Европу и встать в один ряд со своими предшественниками-президентами, в котором имя Р.Рейгана связывают с окончанием «холодной войны», а Дж.Буша - с объединением Германии.

По признанию ряда американских ученых, авторам новой доктрины удалось соединить в ней элементы четырех внешнеполитических концепций, которые обсуждались в политико-академических кругах США: нео-изоляционизма, избирательного ограниченного участия, согласованной безопасности и единоличного лидерства.

Сторонники этого подхода выдвигали несколько положений, которые, по их мнению, должны были определять внешнюю политику страны в период после окончания «холодной войны»:

- в мире нет государства, способного серьезно угрожать безопасности США;

- ядерное оружие является основным гарантом политического суверенитета территориальной целостности Соединенных Штатов. После распада Советского Союза не осталось государства, способного нанести соответствующий ответный удар ядерным силам США;

- стабильность на евразийском континенте не следует рассматривать как проблему для серьезного беспокойства, так как четыре ядерные державы - Англия, Франция, Россия и Китай, обладающие силами ядерного возмездия, будут находиться под влиянием взаимных сдерживающих факторов;

- существующий расклад сил между США и другими ядерными державами вряд ли позволит какой-либо из стран Евразии претендовать на роль гегемона в военной и экономической сферах.

По мнению сторонников отхода от активной внешней политики, указанные факторы позволили бы США ограничить свои усилия и затраты по контролю над развитием ситуации в мире, не вмешиваться в конфликты, отказаться от интервенционистских операций любого характера, пересмотреть традиционные союзнические отношения, в том числе и в НАТО. Изоляционистский подход предполагал, что будущее Североатлантического альянса должно решаться странами Европы, помощь России должна быть прекращена и даже участие в урегулировании арабо-израильского конфликта объявлялось нерациональным. Высказывалось также мнение, что вмешательство страны в дела исламских стран и участие в борьбе с исламским терроризмом лишь навлекает на американцев гнев экстремистов и приводят к актам возмездия с их стороны на территории Соединенных Штатов.

Отдельные идеи нео-изоляционистского подхода были использованы представителями Республиканской партии в 1994 году в ходе выборов в Конгресс. Республиканцы критиковали администрацию Клинтона за проведение политики, не отвечающей интересам страны и, в частности, за политику по отношению к России, за операции в Сомали и на Гаити. Республиканцы призывали сосредоточить усилия на обеспечении экономического процветания США и на решении внутренних проблем.

В свою очередь критики нео-изоляционистского подхода, в том числе и некоторые члены администрации Клинтона, отмечали, что внешнеполитические возможности, открывшиеся после окончания «холодной войны», не могут быть принесены в жертву внутренним проблемам, несмотря на их важность для американского общества. Это вполне объяснимо. Трудно было ожидать, что в условиях, когда США остались единственной сверхдержавой, идеи изоляционизма получат широкую поддержку. В свою очередь, противники политики изоляционизма отмечали, что отсутствие американского лидерства может привести к нарастанию нестабильности и повышению вероятности возникновения войны, что негативно скажется как на странах, прямо в нее не вовлеченных, так и на Соединенных Штатах, несмотря на высокую степень неуязвимости их положения по сравнению с другими государствами.

Высказывались также опасения, что «уход» Соединенных Штатов из мировой политики приведет к тому, что страны, ранее пользовавшиеся «зонтиком» США, будут вынуждены искать новые пути обеспечения своей безопасности и укрепления своей военной мощи, что может привести к усилению гонки вооружений на региональном уровне. Особое внимание уделялось возможности усиления тенденции к распространению ядерного оружия и росту стремлений отдельных стран к получению оружия массового уничтожения любой ценой.

Многие политологи делали акцент на том, что США могут утратить свое лидирующее положение в мире за годы бездействия и им будет очень трудно (или невозможно) восстановить свои позиции, когда они вновь захотят вернуться к активной политике. Отмечалось, что отсутствие «американского фактора» может создать благоприятные условия для появления сильного и агрессивного гегемона, сдерживание которого потребует колоссальных усилий.

Критические замечания по поводу провозглашаемых выгод от свертывания внешнеполитической деятельности высказывали и отдельные экономисты. Они указывали на то, что экономия от такой политики может составить не более 1-1,5% от ВВП США, или 70-100 миллиардов долларов в год. Такая сумма, по их мнению, не может иметь решающего значения для американской экономики, которая оценивается в 7 триллионов долларов, а вот потери от утраты лидирующей роли в мире могут оказаться более ощутимыми.

В целом, концепция нео-изоляционизма не получила поддержки, однако ряд ее положений о том, что США должны более бережно относиться к своим ресурсам, соблюдать баланс между внешней и внутренней политикой, оказаться от глобального контроля оказали определенное влияние на формирование внешнеполитической концепции.

Указанный подход был более других приближен к традиционной теории баланса сил. Его основное положение состояло в том, что решающим фактором развития международных отношений является стабильность в отношениях между ведущими мировыми державами, к которым причислялись, помимо США, также - Россия, страны-члены Европейского Союза, КНР и Япония. Задача Соединенных Штатов в соответствии со стратегией избирательного участия состояла в том, чтобы предотвратить военное столкновение или серьезный конфликт между этими странами.

Сторонники избирательности в направлении усилий США убеждали, что американский контроль над развитием международных отношений необходим. Свои главные опасения они связывали с Евразией, где, по их мнению, наиболее вероятно появление гегемона, способного вступить в борьбу за контроль над мировыми индустриальными и экономическими центрами. Они признавали, что географическое положение Соединенных Штатов и способность ядерного сдерживания делают их практически неуязвимыми для евразийского гегемона, однако, по их мнению, опыт прошлых войн в Европе и Азии показал, что США могут оказаться втянутыми в конфликт за пределами американского континента в силу того, что интересы Соединенных Штатов присутствуют в различных регионах мира. Особый акцент ставился на том, что военные технологии с каждым годом становятся все более мощными и совершенными, что в свою очередь понижает степень неуязвимости Соединенных Штатов.

Нацеленность американской внешней политики на ведущие мировые державы предполагал, что регулирующее и направляющее влияние будет оказывать государство-лидер, а именно - Соединенные Штаты. Такая ограничительная роль лидера представлялась авторам избирательной концепции наиболее приемлемой, так как позволяла бы сохранить присутствие и влияние США в ключевых регионах и не распылять ресурсы страны, которые достаточно ограничены. Обращалось также внимание на тот факт, что на долю США приходится 22% ВМП, а население составляет 4,6% от мирового, и есть все основания предполагать, что мировое экономическое развитие приведет в будущем к уменьшению доли Соединенных Штатов в мировой экономике, в связи с чем сократятся и возможности контроля на мировом рынке.

К числу приоритетов внешней политики США сторонники ограниченного участия в международных делах относили следующее:26

- осуществление контроля за нераспространением ядерного оружия, так как появление этого оружия у ряда стран, таких как Иран или Северная Корея, могло бы представить угрозу международной и региональной стабильности;

- поддержание особого контроля за районом Персидского залива. Этот регион важен не только для США, но и для других ведущих стран как важнейший источник энергетических ресурсов. Его стабильность может быть нарушена в результате столкновения интересов крупных держав, усиления противоречий между странами региона из-за стремления одной из них занять доминирующее положение или получить доступ к оружию массового уничтожения. Дестабилизация этого региона противоречила бы не только интересам США, но и была бы опасна для соседних государств, особенно в случае начала войны с применением оружия массового поражения;

- сохранение влияния в стратегически важных для США странах Евразии, в Европе, в Восточной Азии, а также на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии;

- ограничение участия в урегулировании конфликтов. По мнению сторонников концепции из потенциальных региональных конфликтов на Евразийском континенте, которые могли бы затронуть интересы ведущих держав, опасность представляет только возможный конфликт между Украиной и Россией, все остальные конфликты, не могут существенно повлиять на стабильность в Евразии и нанести ущерб интересам США или одной из ведущих европейских держав;

- использование для достижения внешнеполитических целей существующих блоков, в том числе НАТО, хотя и без расширения альянса.

У авторов концепции избирательного участия прослеживается желание оградить США от возможности быть втянутыми в этнические конфликты, аналогичных боснийскому, от неудач, подобных тем, которые имели место в Сомали и на Гаити. Однако, как отмечают критики, сторонникам ограничения сфер и объектов американских интересов не удалось представить четкие и убедительные критерии для определения из их числа основных и второстепенных, требующих или не требующих участия США при том условии, что в сферу Американских интересов попадает значительная часть земного шара.

В числе слабых сторон концепции ограниченного участия критики подхода называли отсутствие идейного компонента, а именно - задач по распространению американских ценностей демократии и рыночной экономики, концентрацию усилий на интересах небольшой группы государств, игнорирование важных международных проблем, в решении которых Соединенные Штаты могут использовать свой престиж и могущество.

Можно сказать, что большая часть идей, составивших основу инициатив администрации Клинтона в области внешней политики, была позаимствована из концепции согласованной безопасности.

Основное положение указанного подхода состояло в том, что мир (как состояние без войны или конфликтов) - это общая, неделимая категория. Поэтому глобальный мир является важнейшим национальным приоритетом США. Решающее влияние на формирование подхода оказали либеральные идеи о распространении демократических идеалов и институтов, о важной роли международных организаций и коллективных действий по урегулированию международных проблем и обеспечению безопасности.

Основополагающий тезис теории реализма о необходимости поддержания баланса сил между ведущими мировыми державами был отклонен, как не отвечающий современным тенденциям развития мирового сообщества. Авторы концепции делали акцент на том, что большинство развитых государств - демократические по своему характеру или находятся на пути к демократии и отношения между ними характеризуются определенной стабильностью. После окончания «холодной войны» на первый план выдвинулись угрозы, которые исходили из регионов или от стран, не входящих в эту группу. Отмечалось, что существование высоких информационных и военных технологий, оружия массового уничтожения может превратить локальный очаг нестабильности в крупномасштабный региональный или международный конфликт, и тем самым представить угрозу интересам США или их союзников.27

Расширяя сферу интересов США по обеспечению безопасности за пределы группы ведущих мировых держав, сторонники согласованной безопасности придавали большое значение укреплению и расширению международных организаций, в первую очередь НАТО, и выступали за «стратегическую взаимозависимость» и «координацию коллективных действий» для достижения поставленных целей, в том числе - для ведения быстрых войн с минимальными потерями.

Сторонники проведения политики согласованной безопасности заявляли об ее принципиальном отличии от концепции коллективной безопасности, которая, по их мнению, была теорией времен «холодной войны» и атрибутом советско-американского противостояния. Отмечалось, что развитие мирового сообщества после окончания «холодной войны» показало неэффективность старой концепции, в основе которой были преимущественно несиловые методы, в то время, как решение таких проблем, как распространение ядерного оружия, урегулирование конфликтов, подобно югославскому, не могло быть осуществлено только несиловыми методами.

Главное положение, которое выделило указанный подход - это признание и обоснование возможности и, в отдельных случаях, необходимости использования военной силы для урегулирования международных проблем и конфликтов, поддержания стабильности в ключевых для США и его союзников регионах, обеспечения безопасности.

Допускалось проведение военных операций для предотвращения попыток той или иной страны получить доступ к ядерному оружию или технологиям в нарушение соглашения о нераспространении ядерного оружия. Объявлялись допустимыми и необходимыми военные операции в гуманитарных целях в ходе межгосударственных конфликтов и в ходе внутригосударственных конфликтов (гражданская война), как это произошло в бывшей Югославии. Признавалось возможным участие США одновременно в нескольких военных операциях по обеспечению безопасности.

Критики стратегии согласованной безопасности отмечали, что в будущем ее претворение в жизнь могло быть сопряжено с рядом проблем. На их взгляд, к их числу относились вопросы о распределении материальных и людских затрат между участниками коллективных акций, людские потери, отношение ряда стран, таких, как Китай, Россия, Иран и других к военному вмешательству США и стран НАТО в дела регионов, которые входят в сферу их интересов.

Фактор мирового лидерства CШA присутствовал во всех четырех подходах, однако рассматриваемый подход заявлял о «примате» США в международных делах более откровенно и выстраивал модель поведения на основе особого положения американского государства. В общих чертах концепция была разработана в последний год правления администрации Дж.Буша в документе под названием «Рекомендации для оборонного планирования».

В указанном документе отмечалось, что США должны употребить свое положение признанного гегемона в целях укрепления нового мирового порядка с тем, чтобы не позволить какому-либо государству в Западной Европе, Восточной Азии, на постсоветском пространстве, в Юго-Восточной Азии подняться до положения регионального лидера, способного контролировать тот или иной регион, где у США и его союзников есть интересы, или приблизиться к статусу глобальной державы и стать геополитическим оппонентом США, поставить под сомнение американское лидерство, внести изменения в установившийся международный политический и экономический порядок.

К числу внешнеполитических приоритетов сторонники подхода, основанного на глобальном единоличном лидерстве США, относили следующее:28

1. США должны сосредоточить свои усилия на закреплении лидирующего положения в политической, экономической, военной областях;

2. решающим фактором, определяющим мировое развитие являются отношения между ведущими мировыми державами - США, Россией, Китаем, Японией, странами ЕС (Германия, Франция, Англия). Мирное развитие отношений между ними важно для стабильности в мире. Стремление какой-либо из стран этой группы или за ее пределами претендовать на роль лидера недопустимо, так как может разрушить существующий баланс, в значительной степени поддерживаемый авторитетом и силой США;

3. важнейшая роль в достижении указанной цели отводится НАТО, поэтому США должны приложить все усилия для укрепления этого союза;

4. расширение североатлантического альянса должно стать неотъемлемой частью политики США. Включение в альянс восточноевропейских стран позволило бы создать гарантии того, что в Европе не возникнут какие-либо альтернативные структуры безопасности, способные нанести ущерб позициям США и престижу НАТО;

5. следует сохранить военное присутствие в Восточной Азии, чтобы предотвратить образование силового вакуума и появления регионального гегемона;

6. следует сохранить военное влияние на Ближнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, чтобы предотвратить любые попытки Индии занять лидирующее положение в Южной Азии;

7. противостоять появлению угроз международному правопорядку, демократии и рыночной экономике. Это положение сближает подходы согласованной безопасности и единовластия США.

Для поддержания статуса Соединенных Штатов и предупреждения неблагоприятного развития международной ситуации сторонники концепции предлагали использовать «новую стратегию сдерживания», направленную на сдерживание экономического вызова со стороны Японии, возможных экономического и военного вызовов со стороны Китая, а также политического и военного вызова со стороны России.

Силовой подход был откровенно продемонстрирован в Персидском заливе при президенте Дж.Буше, а при президенте Б.Клинтоне - в Сомали, на Гаити, в отношениях с Китаем при решении вопроса о возобновлении статуса режима наибольшего благоприятствования в торговле, при введении торгового эмбарго против Кубы и в бывшей Югославии. Те факты, что операции в Сомали и на Гаити не были успешными, американскому руководству пришлось пойти на компромисс в отношениях с Китаем и не получила полную поддержку экономическая акция против Кубы - позволили критикам концепции заявить о том, что Соединенные Штаты начали проводить амбициозную политику, не отвечающую долгосрочным стратегическим задачам США. В целом, политика единовластия и диктата США была объявлена неприемлемой в ее предложенной интерпретации и концептуальном оформлении, хотя и многие ее формулировки были включены в доктрину Клинтона

Дебаты по вопросам внешней политики США приобрели особую остроту и концептуальную насыщенность в конце 1994 года, когда в ходе выборов в конгресс республиканцы выступили с развернутой внешнеполитической программой. В полемику включились политики и ученые различных ориентаций и взглядов. Перед экспертами, занимавшимися разработкой внешнеполитической стратегии для администрации Клинтона, была поставлена задача выработки оригинальной концепции, в которой уже известные идеи и подходы должны были получить новую интерпретацию. Требовалось дать новое толкование американскому лидерству, сделать его более реалистичным, более притягательным для союзников и не вызывающим резкой негативной реакции у оппонентов, снять основные пункты критики и обвинения в гегемонизме, диктате, возврате к временам «холодной войны», в пренебрежении к внутренним проблемам, экономическим факторам. 29

2.1.3 Региональные компоненты «Американской системы» Клинтона


Европейский компонент

Еще недавно никто не мог предположить, что окончание холодной войны приведет к охлаждению американо-европейских отношений. Для американцев негативное и критическое отношение к ним со стороны жителей Европы стало одной из самых обидных неожиданностей. По обе стороны океана политики и эксперты, бизнесмены и журналисты пытаются понять, как раскол между двумя самыми мощными в мире союзниками может повлиять на геополитическую ситуацию, международную безопасность и стабильность. В одних столицах на этот раскол смотрят с тревогой, в других - с радостью и воодушевлением. Одни пытаются обезопасить себя от возможных осложнений, другие думают, как извлечь пользу из этой ситуации.

К антиамериканизму Европы внешнеполитическая элита США оказалась морально неготовой. Американцы отвергают саму идею того, что они должны каким-то образом «заслужить» расположение европейцев и соотносить свое поведение и мышление с представителями Старого Света. Конечно, традиционные отличия в культуре и истории оказывают сегодня большее влияние на отношения двух гигантов, чем в годы холодной войны. Однако главные вопросы, отделяющие Америку от Европы, - это расхождения в вопросах важности военной мощи, а также в подходах к решению международных проблем.

Конец «холодной войны» и биполярной системы изменил природу трансатлантических отношений. Эксперты по обе стороны Атлантики заговорили о трансатлантических диссонансах. Это и Европа, исчезающая с американского радарного экрана, и Америка, занятая собственными проблемами, Европейский Союз, смотрящий теперь только на восток. После того, как военное, политическое и идеологическое противостояние со стороны СССР стало историей, основа трансатлантических отношений – безопасность - была снята с повестки дня. Следовательно, окончание «холодной войны» становится и успехом, и проблемой НАТО - главной опоры трансатлантических отношений.

Одной из основных причин межатлантических разногласий считается различное восприятие мира. ЕС как региональная сила отдает предпочтение проблемам регионального характера, незначительно развивая надрегиональную политическую активность. А США, являясь мировой державой, напротив, рассматривают кризисные явления в любом регионе мира как угрозу собственным интересам, пытаясь задействовать страны Европейского Союза.

Противоречия между партнерами усиливаются из-за их стремления использовать в международной политике свои преимущества, позитивный опыт в решении международных проблем. Так США, обладая военно-техническим превосходством и способностью эффективно использовать свои вооруженные силы, отдают предпочтение разрешать конфликты путем применения силы, как это было в Косово. Европейцы, обладая искусством дипломатии, предпочитают разрешать конфликтные ситуации мирным путем30.

Военное вмешательство НАТО в конфликт в Косово (СРЮ) в марте - июне 1999 г. поставило Европу перед рядом новых проблем. Первая из них - продемонстрированная НАТО претензия на право военной интервенции без санкции Совета Безопасности ООН или ОБСЕ за пределами зоны собственной ответственности в случае (как это имело место в СРЮ) грубыхнарушений прав человека и национальных меньшинств.

Агрессивно-высокомерное отношение США к своим противникам и, что еще важнее, к своим союзникам противоречит их национальным интересам, подталкивая Европу к стратегическому союзу с Россией. Европейцы начинают сомневаться в искренности своих американских друзей, заявляющих, что они приветствуют усилия по созданию единых вооруженных сил и выработке общеевропейской внешней политики. Но Соединенные Штаты и не могут вести себя иначе, так как невмешательство в европейские дела противоречит их интересам. Получив возможность завершить интеграционный процесс, Европа сможет претендовать на политическую роль, соответствующую ее экономическому потенциалу, превосходящему американский. А допустить превращение Европы в альтернативный полюс экономического притяжения – значит положить конец той уникальной однополярности, которую Америка привыкла считать причитающейся ей по праву.

Политическую нерешительность Европы автор объясняет тем, что Старый Свет еще не сделал окончательного выбора между интеграцией в американскую систему и независимостью от нее. Ценой такой интеграции европейских элит в американский правящий класс стал бы фактический отказ от национального суверенитета . Политическая «эмансипация», за которую выступает автор, представляется логически вытекающим следствием экономической мощи европейского континента. Размежевание Европы и Америки неизбежно еще и потому, что экономические противоречия между ними усугубляются культурно-ценностными расхождениями. Более того, попытки насадить в европейских обществах американскую ультралиберальную социальную и экономическую модель фактически означают взорвать их изнутри, подорвать гражданскую веру в государство, разрушить государство благосостояния, считающееся в Европе одним из величайших политических достижений последнего столетия. Итак, заключает автор, следует признать, что «в среднесрочной перспективе налицо все признаки подлинного антагонизма между Европой и Соединенными Штатами» .

Азиатский компонент

Что касается американско – японского сотрудничесвтва, то Америка называет Японию мировой державой и пытается доказать историческую недолгосрочность превосходства США. Японию, как и Великобританию, считает «неугомонными» крупными державами, имеющими собственную геостратегию. Сама же Япония являлась лишь точкой опоры для США.

Учитывая великую мощь Америки, можно сказать, что для Японии США служили «зонтиком», под которым страна могла прийти в себя после опустошительного поражения, набрать темпы экономического развития и на этой основе постепенно занять позицию одной из ведущих держав мира. Но более того, для Японии естественно стремление занять ступень главы мира. Тем самым обеспечено неизбежное соперничество между Японией и Америкой. Однако, у Японии еще недостаточно сил, чтобы выйти на первое место (Япония до сих пор не имеет национальной самостоятельности в области безопасности). Как долго может сохраняться такая расстановка сил?

Есть версия о возможном снижении регионального первенства Америки в Азиатском регионе, так как, постепенно растущая мощь Китая, на континенте, может распространяться на морские регионы, имеющие довольно большое значение для Японии. По этому поводу у японцев усиливается чувство неопределенности в отношении геополитического будущего их страны.

В действительности, хотя Япония и находится в Азии, она не в достаточной степени азиатская страна. Такое положение значительно ограничивает ее геостратегическую свободу действий. Ведь Япония до сих пор остается зависимой от американского военного покровительства. Из этой ситуации З. Бжезинский дает альтернативный выход: либо Япония соглашается с региональным господством Китая, либо осуществляет широкую — и не только дорогостоящую, но и очень опасную — программу военного перевооружения. Но Япония боится и понимает, что резкое изменение курса может быть опасным.

В этом отношении в политических кругах Японии выявились разногласия. Мнения разделились в четырех направлениях: приверженцы тезиса «Америка прежде всего», сторонники глобальной системы меркантилизма, проактивные реалисты и международные утописты.

Первые, то есть придерживающиеся мнения «Америка прежде всего», считают существующие американо-японские отношения стержнем японской геостратегии.

Второе направление считает Японию в первую очередь экономической державой и относительная демилитаризация Японии — это капитал, который стоит сохранить. Поскольку Америка гарантирует безопасность страны, Япония свободна в проведении политики глобальных экономических обязательств, которая понемногу усиливает свои позиции в мире.

Третья группа — проактивные реалисты — представляет собой новую категорию политиков и геополитических мыслителей. Они выражают мнение о том, что Япония имеет возможности (будучи богатой и развитой демократией) и обязательства произвести действительные изменения в мире после окончания холодной войны. Тем самым Япония должна добиться мирового признания. У истоков этой позиции в 80-е годы, как известно, стоял премьер-министр Ясухиро Накасонэ. А в 1994 году по этому поводу был выпущен документ «Программа для Новой Японии: переосмысление нации».

Наименее влиятельным можно назвать четвертое направление — международных утопистов. Они связывают Японию с глобальным лидерством в разработке и продвижении подлинно гуманной программы для мирового сообщества.

Эта политическая неустойчивость говорит о том, что Япония в целом не видит выхода из-под Американского прикрытия. Бжезинский же предлагает хитрый ход: «использовать особые отношения с США чтобы добиться мирового признания для Японии, избегая в то же время враждебности Азии и не рискуя преждевременно американским «зонтиком» безопасности».

Но, все-таки, небольшие порывы к независимости от США можно наблюдать во внешней политике Японии. В первой половине 1996 года правительство островного государства заговорило о «независимой дипломатии», несмотря на то, что, всегда осторожное, Министерство иностранных дел предпочитало переводить это выражение более туманным термином «проактивная дипломатия»31.



Евразийский компонент

В концепции сторонников активной (можно также сказать агрессивной) политики глобального лидерства обращается внимание на тот факт, что американская гегемония кардинальным образом отличается от гегемонии советской, или любой другой имперской гегемонии прошлого. Она определяется как “щедрая” или “благотворительная”. Невозможно представить считают сторонники такой трактовки американского лидерства, чтобы такой “благожелательной” по своей сути могла бы быть политика России, Китая, Германии, если бы они оказались в положении мирового гегемона. Таким образом, признается, что, кроме США, нет страны в мире, которая обладала бы позитивным потенциалом для лидерства (как мирового, так и регионального), нет и государства, которое было бы готово взять на себя обязательства по руководству развитием международного сообщества. Впоследствии тезис о благотворительном характере американского лидерства будет использован и сторонниками более мягкого варианта гегемонии США из числа политологов консервативно-либерального направления, работающих на администрацию Клинтона.

В концепции унитарного американского лидерства хорошо представлена описательная, постановочная часть, однако отсутствует очень важный компонент, в котором была бы представлена стратегия реализации американской гегемонии и однополюсной модели международных отношений. Это не случайно. В основе предлагаемой модели межгосударственных отношений на XXI век лежит постулат, согласно которому положение Соединенных Штатов как самой совершенной и сильной державы мира делит мир на три большие категории: 1) государства, входящие или стремящиеся войти в круг американских союзников, признающих превосходство американской модели развития и следующие в фарватере политики США; 2) страны, не признающие однополюсную модель мира и право США на определение хода мировых и особенно региональных процессов; 3) страны, или не определившиеся в своем отношении к позиции сверхдержавы, или не являющиеся активными участниками (до поры до времени) мировых процессов.

Политика администрации Клинтона в военной и экономической областях ориентирована прежде всего на первые две категории государств, а также на отдельные государства СНГ (Украину, Грузию, Азербайджан, Узбекистан), несмотря на их “отрыв” от стран ЦВЕ, то есть на тестраны, которые в краткосрочной перспективе готовы поддержать лидерство США в том варианте, который предлагает сам лидер.

Россия, хотя и включена в третью категорию государств, фактически составляет особую категорию, так как она не согласна с предлагаемой Соединенными Штатами моделью развития мирового сообщества и сохраняет возможности (пусть и ограниченные) для оказания противодействия политике США. Сторонники стратегии решительной гегемонии США предлагают не просто игнорировать Россию, но и проводитьполитику таким образом, чтобы воспрепятствовать возможности маневра для нее в Евразии.

X. Сичерман, президент Института внешнеполитических исследований, убежден, что Соединенные Штаты могут добиться успеха в Евразии, полагаясь на собственные силы и НАТО, при условии, что “за спиной американской дипломатии будет тень вооруженных сил США”32. 3. Бжезинский также убежден, что политика США должна создать такие условия господства США в Евразии, при которых на ее территории не могло бы появиться государства, способного бросить вызов американскому лидерству. Для достижения этого автор предлагает сделать следующее:

• Выделить геостратегически наиболее динамичные евразийские государства, чья настоящая или будущая мощь могут привести к перераспределению влияния на континенте и в мире.

• Сформулировать политику в отношении каждой из указанных стран, которая была бы наиболее выгодна для продвижения и поддержки американских интересов; разработать геостратегическую концепцию, которая позволила бы объединить в единую систему политику США на отдельных направлениях, сделать ее по-настоящему глобальной, всеохватывающей.

В общих чертах 3. Бжезинский определил евразийскую стратегию США следующим образом: “Коротко говоря, евразийская геостратегия США предполагает целенаправленное управление геостратегически динамичными государствами, осторожный контроль в отношении проблемных государств, преследуя двойной интерес - сохранение уникальной глобальной власти в краткосрочной перспективе и ее инкорпорирование в институты развивающейся глобальной системы кооперации. Если выразить это в терминологии темных времен древних империй, три важнейшие императива имперской геостратегии заключаются в том, чтобы предотвратить столкновение и обеспечить взаимные интересы безопасности между вассалами, добиваться, чтобы государства-данники сохраняли свою уступчивость и были защищены, не позволять варварам объединиться”.

Для достижения поставленных целей он предлагает активизировать политику США в отношении Украины, так как “отрыв” Украины от Большой Европы сделает более уязвимым положение Польши, которая становится основным центром на восточной границе Европы, но, что еще важнее, и о чем говорят отдельные эксперты, Польша лишается важной сферы своего собственного влияния. Аналогичным образом определяется и роль Азербайджана, главного действующего лица в Каспийском нефтеносном бассейне, чья независимость от России призвана играть ключевую роль для будущего роста американского влияния в странах Центральной Азии.

Особые опасения у стратегов, для которых Россия остается потенциальным источником противостояния политике США на континенте, вызывает возможность возникновения “антигегемонистской” коалиции Китая, России и Ирана, союза Японии и Китая, а в Европе достижение соглашения между Россией и Германией и или Россией и Францией. Чтобы не допустить этого, сторонники “евразийской стратегии” Бжезинского предлагают проводить активную политику в отношении потенциальных партнеров России: не “обидеть” своего союзника - Турцию и добиваться ее приема в ЕС, так как именно Турция может стать важнейшим союзником США для интеграции центральноазиатских стран в мировое сообщество; продвигать Китай к роли “естественного союзника” Соединенных Штатов; изменить тактику давления на Иран, так как это может привести к его сближению с Россией, что было бы не в интересах Америки".

Таким образом, несмотря на тенденциозность многих высказываний ученых и политиков, продвигающих концепцию откровенной наступательной глобальной гегемонии Соединенных Штатов, несмотря на то, что от нее стараются отмежеваться многие политические деятели и внешнеполитические эксперты, считающие свои взгляды более умеренными, указанная концепция существует, и ряд ее положений, в том числе в отношении Российской Федерации, постепенно реализуется.

Как отмечают отдельные специалисты в области международных отношений, сам по себе факт сверхдержавности Соединенных Штатов не вызывает возражений, однако встает вопрос о том, как будут использованы преимущества нынешнего положения США. Высказываются опасения, что глобальное политическое и военное лидерство - это весьма опасная основа для американской политики, невозможно четко определить ее цели и пределы, она сопряжена с колоссальными расходами, США оказываются ответственными практически за события во всем мире, и в результате, американское глобальное лидерство становится синонимом “мирового полицейского”33.

Силовые аспекты региональной политики

Резко обострившийся с начала 1998 г. этнополитический конфликт в Автономном крае Косово быстро приобрел широко интернационализированный характер. В него оказались прямо или косвенно вовлечены ведущие европейские и мировые державы, международные организации (ООН, ОБСЕ, НАТО, ЕС и т. д.), множество неправительственных гуманитарных организаций и т. п. Однако главным внешним фактором, оказывающим воздействие на развитие косовского кризиса на современном этапе, остается политика Соединенных Штатов Америки, сохранивших после окончания "холодной войны" позиции ведущей державы постбиполярного мира.

Помимо противодействия успешным операциям сербской армии и полиции по подавлению очагов сепаратизма в Косово, еще одной причиной резко усилившегося с конца сентября 1998 г. давления на Белград стало неблагоприятное для США развитие ситуации в регионе в целом (в частности, победа на сентябрьских выборах в Боснии национал-радикалов во всех трех боснийских общинах, нанесшая серьезный удар по Дейтонским соглашениям, а также самые сильные с весны 1997 г. беспорядки в Албании, вылившиеся в настоящий мятеж оппозиции). Наконец, свою роль, безусловно, сыграли и конъюнктурные внутриполитические интересы администрации и лично Б. Клинтона: за три дня до ультиматума С. Милошевичу палата представителей США проголосовала за проведение Конгрессом полномасштабного расследования на предмет возможного начала процедуры отстранения президента от власти. Стремление администрации сгладить политические последствия скандала вокруг личной жизни Б. Клинтона за счет решительных действий на внешнеполитическом фронте в данном случае было усилено задачей подготовки к промежуточным ноябрьским выборам в Конгресс.

В более общем плане активизация американского вмешательства в косовский кризис явилась не только и не столько способом решения сиюминутных внутриполитических проблем и реакцией на успешные действия Белграда против албанских сепаратистов, сколько свидетельством того, что США наконец более или менее определили свои внешнеполитические интересы в связи с этим конфликтом. Среди них наиболее важными представляются два момента: стратегический и идеологический.

Рассуждая о стратегических интересах США применительно к данному конфликту, представители администрации Б. Клинтона постоянно заявляли, что целью американского вмешательства в косовский кризис является, прежде всего, предотвращение выхода конфликта за рамки Сербии, что привело бы к дестабилизации ситуации во всех соседних странах включая балканских союзников США по НАТО - Грецию и Турцию34.

Гораздо более реальную угрозу для США представляло возможное негативное влияние косовского кризиса на процесс мирного урегулирования в Боснии и Герцеговине. Администрация Б. Клинтона, потратившая много сил и средств на разработку и реализацию Дейтонских мирных соглашений по Боснии, было крайне заинтересована в поддержании региональной стабильности и в том, чтобы избежать необходимости новой широкомасштабной миротворческой миссии и программы реконструкции на Балканах. Именно угроза срыва процесса выполнения Дейтонских договоренностей, а также дестабилизации граничащих с Косово Македонии и Албании в результате "действий югославских и сербских властей" в крае была указана президентом Б. Клинтоном в качестве основной причины ужесточения экономических санкций против республик СРЮ в июле 1998 г.35

Другим важным стратегическим интересом США является использование конфликта в Косово в целях "укрепления позиций НАТО в качестве основного инструмента по обеспечению мира и безопасности в Европе" за счет дальнейшего усиления "миротворческо-полицейской" функции альянса. С начала обострения кризиса в Косово в 1998 г. руководство США осознавало невозможность отстраниться от решения косовской проблемы, полностью оставив ее на усмотрение своих европейских союзников по НАТО. Кроме того, разразившийся в Косово кризис в очередной раз поставил под вопрос своевременность и адекватность расширения НАТО на восток в качестве ответа на основные угрозы безопасности в Европе. В этом смысле проблема Косово, подобно боснийскому конфликту, стала для США "делом принципа", своеобразным "испытанием на лидерство и решимость"36.

Другой комплекс причин активизации американского вмешательства в Косово, на первый взгляд, носил ярко выраженный идеологический характер. Представители администрации Б. Клинтона постоянно указывали в качестве одной из главных причин американского вмешательства на резко ухудшившуюся ситуацию с правами человека в Косово в результате сербских полицейских операций, а также на отсутствие основных атрибутов демократического общества в этом автономном крае и, что особенно важно, в Сербии и СРЮ в целом. При этом открыто заявлялось, что главной помехой на пути "демократического развития" Сербии является правление социалистов и лично С. Милошевича в качестве президента СРЮ.

Для США С. Милошевич с момента избрания на пост президента Сербии в 1990 г. представлял собой нежелательного партнера как "неконтролируемый" Западом "неокоммунистический" лидер, стремившийся к тому же к построению на Балканах единого сербского государства (непосредственно примыкающего к южному флангу НАТО), политика которого вряд ли соответствовала бы курсу США на вовлечение стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в сферу влияния Североатлантического альянса. Администрация Б. Клинтона была вынуждена несколько смягчить это отношение в ходе разработки и начала реализации Дейтонских соглашений, заключение которых не в последнюю очередь стало возможно благодаря лично С. Милошевичу. Однако, по мере того как процесс мирного урегулирования в Боснии набирал силу, администрация США возобновила поиск предлогов для ослабления "режима Милошевича" или даже отстранения его от власти. Казалось, такой шанс давали массовые демонстрации "демократической оппозиции" зимы 1996-1997 гг., однако эти ожидания не оправдались.

В июле 1997 г. С. Милошевич стал президентом СРЮ; осенью того же года коалиция левых сил во главе с социалистами сумела получить наибольшее число мест (110 из 250) на выборах в сербскую скупщину, а ставленник С. Милошевича Милан Милутинович был избран на пост президента Сербии. Более того, на выборах 1997 г. значительно укрепили свои позиции националистические силы: второе место заняли представители Сербской радикальной партии, получившие 82 места, а третье - националистическое Сербское движение обновления во главе с В. Драшковичем (45 мест). Чтобы сформировать правительство, левым пришлось пойти на союз с сербскими радикалами, лидер которых В. Шешель занял в марте 1998 г. пост заместителя премьер-министра Сербии. Победа осенью 1997 г. противников С. Милошевича во главе с М. Джукановичем на президентских и парламентских выборах в Черногории, сопровождавшаяся обострением сербско-черногорских противоречий в рамках СРЮ, не способствовала усилению позиций С. Милошевича, но и не смогла их существенно подорвать.

В этом смысле косовский кризис, резко обострившийся с начала 1998 г., предоставил в распоряжение администрации США новый мощный рычаг политического давления на С. Милошевича - возможность представить в качестве основной причины конфликта "антидемократический" характер правящего в Сербии режима.

Именно "неспособность США помочь развитию демократии в Сербии", по словам Дж. Хупера, явилась "основной причиной наших проблем на Балканах"37. Смысл подобных высказываний очевиден: как заявил лидер демократического меньшинства в сенатском комитете по международным делам Джозеф Байден, "...пора перестать считать Милошевича частью решения проблемы, а не самой проблемой. В долгосрочной перспективе в регионе нет шансов для мира, пока на смену Милошевичу не придет демократическое правительство"38.

Стремление США к смене режима Милошевича с одновременным насаждением демократии по-американски, как известно, не увенчалось успехом. В военной операции против Союзной Югославии, которая продолжалась 78 дней, в той или иной форме участвовали 19 стран НАТО. Североатлантический альянс принял решение о ее начале после неудавшихся переговоров с руководством СРЮ по проблеме Косово и Метохии во французском городе Рамбуйе и Париже в феврале и марте 1999 года.

Противоречащая международно-правовым нормам агрессия против суверенного государства под мифическими предлогами и во имя двуличных целей – такой характер носили действия НАТО. Начатая на основании ложных и сфабрикованных данных об антиалбанских «этнических чистках», военная кампания уже в силу одного этого не могла рассчитывать на успех. Чего реально удалось добиться альянсу? Ухода сербских сил безопасности и подразделений югославской армии из Косово. Это если не считать гибели тысяч мирных жителей, разрушенной балканской инфраструктуры, экологической катастрофы, пресловутого «балканского синдрома».

Но как оказалось, переход Косово под протекторат ООН и контроль сил КФОР не решил проблему, а лишь загнал её в тупик. Все дело было в «двойных стандартах» по отношению к участникам косовского конфликта. Запад изначально принял сторону этнических албанских боевиков. На смену власти Белграда в Косово пришла власть вооруженных экстремистов. Было предано забвению основное требование любой миротворческой операции – равноудаленность от враждующих сторон.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница