Е. Ферез Печатается с разрешения The Estate of Anthony Burgess и литературного агентства Artellus Limited



Скачать 67.08 Kb.
Pdf просмотр
Дата12.09.2017
Размер67.08 Kb.

УДК 821.111-31
ББК 84(4Вел)-44
Б48
Серия «Эксклюзивная классика»
Anthony Burgess
THE WANTING SEED
Перевод с английского А. Комаринец
Серийное оформление Е. Ферез
Печатается с разрешения The Estate of Anthony Burgess и литературного агентства Artellus Limited.
Бёрджесс, Энтони.
Семя желания : [роман] / Энтони Бёрджесс ;
[пер. с англ. А. Комаринец]. — Москва : Издатель- ство АСТ, 2015. — 320 с. — (Эксклюзивная классика).
ISBN 978-5-17-094072-1
«Семя желания» (1962) — антиутопия, в которой Эн- тони Бёрджесс описывает недалекое будущее, где мир страдает от глобального перенаселения. Здесь поощряется одиночество и отказ от детей. Здесь каннибализм и войны без цели считаются нормой. Автор слишком реалистично описывает хаос, в основе которого – человеческие поро- ки. И это заставляет читателя задуматься: «Возможно ли сделать идеальным мир, где живут неидеальные люди?..»
УДК 821.111-31
ББК 84(4Вел)-44
Б48
© The Estate of Anthony Burgess, 1962
© Перевод. А. Комаринец, 2013
© Издание на русском языке AST Publishers, 2015
ISBN 978-5-17-094072-1

Семя желания
3
Часть первая
Глава 1
Время? День, вечером которого ударят ножи правительственного разочарования.
Беатрис-Джоанна Фокс всхлипывала от горя, пока маленький трупик в желтом пластмассовом гробу передавали двум представителям Министер- ства сельского хозяйства (Департамент утилизации фосфора). Из ДПУ прислали развеселую парочку: эти угольно-черные типы постоянно улыбались, сверкая вставными челюстями, а один еще и рас- певал недавно ставшую популярной песенку. По- сле телевизионных трелей грациозных безликих мальчиков эта песенка, исполняемая хрипловатым баском плотоядного потомка выходцев из Вест-
Индий, звучала неуместно. А еще жутковато.
Мой милый Фред — душка:
Сладок от пяток
До самой макушки.
Он моя сушка!
А может быть, мясо!
Мя-я-ясо, хочу я мя-а-са!
Покойничка звали не Фред, а Роджер. Беатрис-
Джоанна давилась слезами, но черномазый продол- жал петь, нисколько не смущаясь происходящим:

4
Энтони Бёрджесс
повторение обыденного ритуала вырабатывает тре- буемую непринужденность.
— Ну вот и готово, — сердечно сказал доктор
Эйчсон, толстый англосаксонский мерин. — Еще капелька пентоксида фосфора вернется к старой доброй матери-земле. Пожалуй, и полкило не на- берется. Но всякое лыко в строку.
Теперь певун засвистел. И насвистывая, согласно закивал и протянул квитанцию.
— Пройдемте ко мне в кабинет, миссис Фокс, — улыбнулся доктор Эйчсон. — Я дам вам копию свиде- тельства о смерти. Отнесете его в Министерство бес- плодия, и вам выплатят утешительные. Наличными.
— Я хочу только вернуть моего сына, — всхлип- нула она.
— Ну ну, это пройдет, — весело сказал доктор
Эйчсон. — У всех проходит.
Он благосклонно смотрел, как двое в черном уносят гробик к лифту. Двадцатью этажами ниже их ждал фургон.
— Взгляните на это в масштабах страны, в гло- бальных масштабах. Одним ртом меньше. И пол- кило пентоксида фосфора, чтобы подпитать землю.
В каком-то смысле, миссис Фокс, вы получите сына назад.
Он первым прошел в крошечный кабинет.
— Мисс Хёршхорн, — обратился он к секретар- ше, — будьте добры свидетельство о смерти.
Мисс Хёршхорн, тевтонокитаянка, стремитель- но проквакала данные в аудиограф на столе, и из прорези вылезла карточка. Доктор Эйчсон штам- пом поставил подпись — плавную и с завитушкой, женственную.

Семя желания
5
— Вот, пожалуйста, миссис Фокс, — сказал он, — и постарайтесь смотреть на вещи рационально.
— Как я посмотрю, — резко ответила Беатрис-
Джоанна, — вы могли бы спасти его, если бы захо- тели. Но вы решили, что оно того не стоит. Лишний рот, который Государству полезней в качестве фос- фора. Как же вы бессердечны!
Она снова заплакала.
Мисс Хёршхорн, худая дурнушка с собачьи- ми глазами и прилизанными черными волосами, скорчила доктору Эйчсону недовольную гримаску: по всей очевидности, они к такому привыкли.
— Он был очень плох, — мягко сказал доктор
Эйчсон. — Мы делали что могли: Гоб свидетель, де- лали. Но этот штамм менингококковой инфекции просто-таки, сами понимаете, галопирует. А кроме того, — добавил он с упреком, — вы слишком поздно его нам привезли.
— Знаю, знаю. Я виню себя. — Ее крошечный носовой платок совсем промок. — Но я думаю, его можно было спасти. И муж тоже так думает. Вам про- сто больше нет дела до человеческой жизни! Всем вам! Ох, мой бедный мальчик!
— Нам есть дело до человеческой жизни, — стро- го возразил доктор Эйчсон. — Но также нам важна стабильность. Наша забота — избегать перенаселе- ния. Наша забота — чтобы у всех было достаточно пищи. — Думаю, — уже добрее добавил он, — вам следует поехать домой и отдохнуть. Покажите это свидетельство в Пункте выдачи лекарств и попроси- те дать вам пару успокоительных. Ну же, ну же. — Он похлопал ее по плечу. — Надо постараться быть раз- умнее. Постараться быть современной. Такая умная

6
Энтони Бёрджесс
женщина… Оставьте материнство низшим классам, как и назначено природой. Именно это, конечно же, вам и полагается согласно правилам. Вы полу- чили рекомендованный рацион. Для вас — ника- кого больше материнства. Постарайтесь перестать чувствовать себя матерью. — Он снова ее похлопал, желая прекратить этот разговор, и сказал: — А теперь прошу меня простить…
— Никогда, — заявила Беатрис-Джоанна. — Я ни- когда вас не прощу. Никого из вас не прощу.
— Всего хорошего, миссис Фокс.
Мисс Хёршхорн включила маленькую речевую машину, которая с маниакальностью синтетического голоса принялась перечислять встречи, запланиро- ванные для доктора Эйчсона на остаток дня. Тем временем доктор Эйчсон невоспитанно повернулся спиной к Беатрис-Джоанне. Все было кончено: ее сын был на пути к месту, где его превратят в пенток- сид фосфора, а сама она превратилась в хнычущую помеху.
Вскинув голову, она широким шагом вышла в коридор, тем же широким шагом двинулась к лиф- ту. Беатрис-Джоанна была красивой женщиной двадцати девяти лет, красивой на былой манер, что теперь не одобрялось в женщинах ее класса. Прямое непривлекательное черное платье не могло скрыть роскошного изгиба бедер, как не мог совершенно сплющить великолепную округлость груди стягива- ющий корсаж. Согласно моде ее волосы цвета сидра были не завиты, лоб скрывала челка, на лице — тон- кий слой простой белой пудры. Духов она не носила, поскольку те отводились исключительно для муж- чин. Но даже невзирая на естественную бледность

Семя желания
7
горя, она как будто сияла и светилась здоровьем и — что весьма порицалось — угрозой плодовитости.
Было в Беатрис-Джоанне что-то атавистическое: сейчас она инстинктивно вздрогнула при виде двух женщин-рентгенологов в белых халатах, которые, выйдя из своего отделения в другом конце коридора, прошествовали к лифту, нежно улыбаясь друг другу и сплетя пальцы. Теперь подобное поощрялось — что угодно, лишь бы отвлечь секс от его естествен- ного завершения: вся страна пестрела плакатами, развешанными по распоряжению Министерства бесплодия. На плакатах — какая ирония! — в па- стельных тонах детской бесполые пары обнимались под лозунгом: «Гомо есть Сапиенс». В Институте го- мосекса даже проводились ночные се минары.
Входя в лифт, Беатрис-Джоанна глянула на об- нимающуюся парочку с инстинктивным отвраще- нием. Лесбиянки, обе белые, европеоидной расы, дополняли друг друга полнейшим стереотипом: игривый котенок под стать лягушке-быку. Повер- нувшись спиной к поцелуям, Беатрис-Джоанна испытала рвотный позыв. На девятнадцатом этаже лифт подобрал фатоватого задастого молодого че- ловека, стильного, в хорошо сшитом пиджаке без лацканов, узких бриджах и цветастой рубашке без ворота со множеством защипов. И он тоже посмо- трел на влюбленных с явным отвращением, но, брез- гливо поведя плечами, с равной неприязнью скри- вился при виде женственности Беатрис-Джоанны.
Наработанными быстрыми движениями он начал поправлять макияж, обсасывая губную помаду и же- манно улыбаясь собственному отражению в зеркале лифта. Влюбленные хихикали — то ли над ним, то ли

8
Энтони Бёрджесс
над Беатрис-Джоанной. «Куда катится мир!» — поду- мала она, когда лифт снова стал опускаться, но, тай- ком приглядевшись к фату, решила, что это ловкая маскировка. Возможно, он, как и ее деверь Дерек, ее любовник Дерек, постоянно играет на публику и своим положением, своими шансами на карьеру обязан бесстыдной лжи. И невольно она в который раз (а такое случалось часто) подумала, что есть, наверное, что-то глубинно-нездоровое в мужчине, который вообще способен разыгрывать подобное.
Она была уверена, что сама никогда не смогла бы притворяться, заставить себя совершать вязкие без- жизненные телодвижения извращенной любви, да- же если бы от этого зависела ее жизнь. Мир сошел с ума. Когда все это кончится? Лифт спустился на нижний этаж, она сунула сумочку под локоть, снова вскинула голову и приготовилась храбро окунуть- ся в безумный мир снаружи. По какой-то причине двери лифта не открылись («Ну же! — недовольно цокал языком задастый франт, тряся двери. — Ну же!»), и в это мгновение из-за неосознанного страха оказаться в ловушке ее больное воображение пре- вратило кабину лифта в желтый гробик с потенци- альным пентоксидом фосфора.
— Ох, — тихонько всхлипнула она, — бедный маленький мальчик!
— Ну же! — защебетал при виде ее слез юный фат, сияя цикламеновой помадой.
Двери лифта отпустило, и они разошлись. С пла- ката на стене вестибюля на них смотрели обняв- шиеся любовники-мужчины. «Возлюби ближнего своего», — призывал лозунг. Влюбленные медсестры захихикали над Беатрис-Джоанной.

Семя желания
9
— Пропади вы пропадом! — крикнула она, выти- рая глаза. — Чтоб вам всем провалиться! Вы нечисты.
Вот что с вами такое: все вы попросту нечисты!
Молодой человек покачнулся, неодобрительно цокнул языком и, покачивая бедрами, двинулся прочь. Кряжистая лесбиянка защищающим жестом обняла подругу за плечи и враждебно уставилась на
Беатрис-Джоанну.
— Я ей устрою нечистую, — хрипло произнесла она. — Вмажу ее лицом в грязь, вот что я сделаю.
— Ах, Фреда, — обожающе вздохнула вторая, — ты такая храбрая!
Глава 2
В то время как Беатрис-Джоанна спускалась, ее муж Тристрам Фокс поднимался. Гудящий лифт вознес его на тридцать второй этаж Унитарной шко- лы (для мальчиков) Южного Лондона (Ла-Манш), секция четыре. Его ожидал четвертый класс (поток
10) в составе шестидесяти человек. Ему предстояло вести урок современной истории. На задней стен- ке лифта, полускрытая за громадной тушей учителя рисования по фамилии Джордан, виднелась карта
Великобритании, новенькая, последнего школьного выпуска. Большой Лондон, подпертый с юга и с вос- тока морем, еще больше заползал на Северную и Западную провинции: новой его границей с се- вера стала линия, идущая от Лоустофта к Бирмин- гему; на западе эта линия тянулась от Бирмингема к Борнмуту. Ходила шутка, что желающим пересе- литься из провинций в Большой Лондон нет нужды

10
Энтони Бёрджесс
переезжать: достаточно просто подождать. В самих провинциях еще можно было видеть старинное де- ление на графства, но из-за диаспор, иммиграции и смешения рас старые национальные наименова- ния «Уэльс» и «Шотландия» уже утратили точное значение.
— Надо избавиться либо от одних, либо от дру- гих, — говорил Джордану Бек, преподававший мате- матику в младших классах. — Наша проблема всегда была в компромиссе, в либеральном пороке компро- мисса. Семь септов в гинее, десять шестипенсовиков в кроне, восемь полукрон в соверене. Малолетние бедолаги просто не способны взять это в толк. Мы не можем заставить себя с чем-то расстаться, вот в чем великий грех нашей нации…
Тристрам вышел, оставив старого лысого Бека продолжать свою тираду. Пройдя в классную чет- вертого класса, он прищурился на своих мальчиков.
Майский свет лился из обращенного к морю окна на пустые лица, на пустые стены. Он начал урок.
— Постепенная категоризация двух главных противоборствующих идеологий в свете теологи- чески-мифических концепций.
Тристрам был не слишком хорошим преподава- телем: говорил чересчур быстро, употреблял слова, которые ученикам оказывалось трудно записывать, и вообще имел тенденцию мямлить и отвлекаться от темы. Класс послушно старался записывать его слова в тетради.
— Пелагианство, — говорил он, — когда-то считалось ересью. Его даже называли британской ересью. Может мне кто-нибудь назвать другое имя
Пелагия?

Семя желания 11
— Морган, — сказал прыщавый мальчик по фа- милии Морган.
— Верно. Оба имени означают «человек из моря».
Мальчишка позади «человека из моря» пронзи- тельно свистнул сквозь зубы и стал тыкать Моргана в спину.
— Перестань! — огрызнулся Морган.
— Да, — продолжал Тристрам. — Пелагий при- надлежал к народу, который некогда населял Запад- ную провинцию. Он был — как сказали бы в старые религиозные времена — монахом. Монахом.
Тристрам бодро встал из-за стола и желтым ме- лом вывел это слово на доске, точно боялся, что ученики не смогут его правильно записать. Потом снова сел.
— Пелагий отрицал доктрину первородного гре- ха и утверждал, что человек способен своими труда- ми заслужить себе спасение.
Мальчики воззрились на него с полным непони- манием.
— Оставим это пока, — смилостивился Три- страм. — Но вам следует запомнить, что учение
Пелагия предполагает способность человека к со- вершенствованию. Тем самым в пелагианстве ви- дели ядро либерализма и выводимых из него док- трин, в особенности социализма и коммунизма. Вы за мной поспеваете?
— Да, сэр, — рявкнули и пискнули шестьдесят ломающихся голосов.
— Хорошо.
Лицо Тристрама имело мягкие черты и было та- ким же невыразительным, как у его учеников, но глаза за контактными линзами лихорадочно блесте-

12
Энтони Бёрджесс
ли. В его волосах проглядывала негроидная курча- вость, а голубые полумесяцы на ногтях почти скры- вали кутикулы. Ему было тридцать пять лет, и вот уже почти четырнадцать он преподавал в школе. Он зарабатывал чуть более двухсот гиней в месяц, но на- деялся, что по смерти Ньюика его повысят до главы
Департамента общественных наук. Это означало бы существенное прибавление к жалованью, что, в свою очередь, означало бы более просторную квартиру и лучший старт в жизни маленького Роджера. Тут он вспомнил, что Роджер умер.
— Хорошо, — повторил он, как сержант-ин- структор на занятии по военной подготовке в эпоху до наступления Вечного Мира. — Августин, с другой стороны, настаивал на имманентной греховности человека и его потребности в искуплении посред- ством божественной благодати. Считалось, что эта концепция лежит в основе консерватизма и других laissez-faire
1
и непрогрессивных политических док- трин. — Он улыбнулся классу. — Противоположный тезис, понимаете? — с подозрением спросил он. —
Все на самом деле очень просто.
— Не понял, сэр, — бухнул верзила по фамилии
Эбни-Гастингс.
— Видите ли, — дружелюбно отозвался Три- страм, — старые консерваторы ничего хорошего от человека не ждали. Человека рассматривали как по природе своей собственника, стремящегося к нако- плению, желающего только приумножать свое иму- щество, как существо эгоистичное и не склонное к сотрудничеству, которому нет дела до прогресса
1
Пассивная позиция (фр.). Здесь и далее примеч. пер.

Семя желания 13
общества. По сути, грех — лишь синоним эгоизма, джентльмены. Запомните это. — Он подался впе- ред, въехав рукавами в желтую меловую пыль, по- крывавшую стол как песчаные наносы. — Что нам делать с эгоистичным человеком? — спросил он учеников. — Есть предложения?
— Вздуть? — предложил белокожий мальчик по имени Ибрагим ибн-Абдула.
— Нет. — Тристрам покачал головой. — Ни один августинец такого не сделает. Если ожидаешь от че- ловека худшего, то и разочарование тебя не постиг- нет. Только разочарованные прибегают к насилию.
Пессимист, а это еще один синоним августинца, из- влекает своего рода мрачное удовлетворение, видя, до чего способен опуститься человек. Чем больше греха он видит вокруг, тем более подтверждается его вера в первородный грех. А все любят, чтобы их фундаментальные воззрения подтверждались: это, пожалуй, самое неизменное человеческое удоволь- ствие.
Тристраму вдруг наскучили избитые разъясне- ния. Он оглядел сидящих рядами шестьдесят уче- ников, будто искал какой-нибудь проступок или шалость, которые бы его развлекли, но все сидели смирно и внимательно, послушные-препослуш- ные, точно решили собственным примером под- твердить пелагианское учение. Микрорадио на за- пястье у Тристрама дважды прогудело. Он поднял его к уху. Жужжание насекомого, точно голос совести, произнесло: «Пожалуйста, по окончании урока за- йдите к директору», — крошечные хлопки взрывных звуков. Хорошо. Вот оно! Значит, вот оно! Скоро он займет место бедного покойного Ньюика, а жалова-

14
Энтони Бёрджесс
нье, возможно, прибавят задним числом. Он даже встал, на манер адвоката смяв пиджак там, где в дни лацканов были бы лацканы. И урок он возобновил с новым жаром:
— В наши дни политические партии отошли в прошлое. Мы признаем, что старая дихотомия су- ществует в нас самих и не требует наивной проекции в виде сект или фракций. Мы и Бог, и дьявол в одном лице, пусть и не одновременно. Таковым может быть только мистер Морда-Гоб, а мистер Морда-Гоб, раз- умеется, просто вымышленный персонаж.
Тут ученики заулыбались. Они все любили «При- ключения мистера Морда-Гоба» в «Космо-комиксе».
Мистер Морда-Гоб был лопоухим и мокроносым кругленьким демиургом, который, плодовитый, как Шекспир, порождал нежеланную жизнь по всей земле. Перенаселение было его рук делом. Однако, что бы ни затевал, в какую бы передрягу ни ввя- зывался, он никогда не выходил победителем: его всегда успевал поставить на место Мистер Гомо, его босс — человек.
— Теология, заложенная в противоположных доктринах пелагианства и августинианства, утра- тила былое значение. Мы используем эти мифиче- ские символы, потому что они удивительно точно соответствуют нашему времени, эпохе, которая все больше полагается на перцепцию, пиктограммы и изображения. Петтмен! — с внезапной радостью крикнул Тристрам. — Вы что-то жуете! Едите на уро- ке! Так не пойдет, верно?
— Я не ем, сэр, — ответил Петтмен. — Прошу про- щения, сэр. — Это был мальчик дравидской внешно- сти, но с выраженными чертами лица краснокожего

Семя желания 15
индейца. — Все дело в зубе, сэр. Мне надо его сосать, сэр, чтобы он перестал болеть, сэр.
— Мальчику вашего возраста иметь зубы не сле- довало бы, — сказал Тристрам. — Зубы — это ата- визм.
Он помолчал. Он часто говорил это Беатрис-
Джоанне, у которой были особенно красивые есте- ственные челюсти — и верхняя, и нижняя. На заре их брака она получала удовольствие, покусывая ему мочки ушей. «Перестань, пожалуйста, дорогая. Ох, милая, больно». А потом маленький Роджер. Бедный маленький Роджер. Вздохнув, Тристрам усилием во- ли продолжил урок.
Глава 3
Беатрис-Джоанна решила, что, невзирая на из- дерганность, и горе, и странный стук в груди слева, она не хочет успокоительных таблеток из Пункта выдачи. Она вообще ничего больше не хочет от Го- сударственной службы здравоохранения, спасибо большое… Набрав в грудь побольше воздуха, точно собиралась нырнуть, она стала протискиваться через скопление людей, набившихся в огромный вести- бюль больницы. Благодаря смеси пигментов и цефа- лических указателей на стенах, благодаря великому множеству носов и губ этот вестибюль напоминал зал ожидания какого-то чудовищного международного аэропорта. Протолкавшись к лестнице, она немного постояла, упиваясь чистым уличным воздухом. Эра личного транспорта практически закончилась: по забитым пешеходами улицам ползли только госу-



Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница