Книга адресована практическим психологам, работающим в дет­ских образовательных учреждениях. Книга выпущена при участии зао «Академия-Центр»



страница8/16
Дата09.06.2019
Размер2.04 Mb.
ТипКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16

Дошкольник и взрослый


Мы уже говорили, что дошкольный возраст как никакой другой характеризуется сильнейшей зависимостью от взрос­лого, и прохождение этого этапа становления личности во многом определяется тем, как складываются отношения ре­бенка со взрослым. К сожалению, сами взрослые не всегда понимают, каким образом их личностные качества стано­вятся достоянием детей, как своеобразно, соответственно специфике детского возраста они интерпретируются, какое значение приобретают для ребенка.

Осознанная или неосознанная родительская и педагоги­ческая авторитарность порождает у дошкольников дефицит неординарности, чувства собственного достоинства, неуве­ренность в себе и многие другие качества, осложняющие благоприятное становление личности. Неумение взрослых забыть, что их слово — "истина в последней инстанции", позиция приказа "стань таким, как я хочу" очень напоми­нают содержание несколько видоизмененной фразы из гетевского "Фауста": "Я часть той силы, что вечно хочет добра и вечно совершает зло".

Диалогу с обществом дошкольник учится у нас, у взрос­лых. Мы есть его мера, его масштаб, его критерий оценки других, отношения к другим и к себе. Первый шаг в слож­ный мир взрослых и сверстников он начинает с того, что оглядывается на нас и судит этот мир по законам, препо­данным ему нами.

Очень важно осознать, что стиль отношения взросльк к ребенку влияет не только на становление тенденции к опре­деленному стилю детского поведения, но и на психическое здоровье детей; так, неуверенность ребенка в положительном отношении к себе взрослого или, наоборот, уверенность именно в негативной оценке его как личности провоцирует подавленную агрессивность. Если ребенок воспринимает от­ношение взрослого к себе как негативное, то попытки взрос­лого побудить ребенка к общению вызывают у него состоя­ния смущения и тревоги. Длительный дефицит эмоциональ­ного созвучного общения даже между одним из взрослых и ребенком порождает неуверенность последнего в положитель­ном отношении к нему взрослых вообще, вызывает чувство тревоги и ощущения эмоционального неблагополучия.

Нам, взрослым, необходимо помнить, что под влиянием опыта общения с нами у ребенка не только формируются критерии оценки себя и других, но и зарождается очень важная способность — сочувствовать другим людям, пере­живать чужие горести и радости как собственные. В общении со взрослыми и сверстниками он впервые осознает, что нужно учитывать не только свою, но и чужую точку зрения. Именно с налаженной системы взаимоотношений ребенка со взрослым и начинается ориентация ребенка на других, тем более что он также нуждается в признании окружающих людей. Педагогическая авторитарность в неформальном об­щении с детьми порождает у них дефицит самостоятельнос­ти, неумение выразить и отстоять свое мнение. Общаясь с ребенком, очень важно отрешиться от позиции, что наше слово — "истина в последней инстанции", сбросить с себя роль вечного ментора, ибо процесс общения требует пони­мания другого и отождествления себя с другими, предвиде­ния того, как нас воспринимают и отдельный ребенок, и группа детей.

Внешние особенности значимого для детей взрослого приобретают особое значение в силу того, что зависимость от него, общение с ним усиливают внимание детей к тем чертам его личности, которые являются для них как бы "сигналами", свидетельствующими об отношении взросло­го к ребенку. Вследствие этого подражание взрослым, и в первую очередь родителям, особенно сильно на этапах дошкольного и младшего школьного возраста.

Как-то мне пришлось работать по соседству с Лидией Николаевной, энергичной, уверенной в себе женщиной. Мы разговорились, и она рассказала мне о себе. С мужем они живут дружно два десятка лет, но нет детей. И она, договорившись с директором интерната, где работала по совместительству, стала брать на выходные пятилетнюю Олю. Взять ее насовсем Лидия Николаевна не решалась, по ее словам — из-за неважного здоровья мужа. Я поинтересо­валась ее мнением о девочке. "Хорошенькая, умненькая, но скрытная, любит обманывать, ее нужно держать в строгос­ти", — ответила она и пожаловалась на то, что и готовит она ей все вкусное, и платья шьет самые красивые, и иг­рушки покупает, но девочка упорно называет ее по имени-отчеству, а ее мужа — только папой. И в интернате, по словам воспитательницы, только и разговору, что о папе — и игрушки-де он купил, и в зоопарк с ней ходит, возму­щалась моя соседка.

Однажды в предпраздничный день она пообещала при­везти девочку и показать мне. Оля оказалась действительно прехорошенькой, вежливой, спокойной и молчаливой на вид девочкой. Она с интересом стучала на машинке, за которую я ее посадила, рисовала и не отказалась от красно­го яблока, припасенного мною для нее. Но что бы она ни делала, ее глаза зорко следили за Лидией Николаевной, не скупившейся на замечания: "Сядь ровно! Скажи спасибо!" и т. д. Затем Лидия Николаевна вышла, и мы с Олей разго­ворились. Ее монолог о "папе" я вспоминаю и сейчас. Она поведала об игрушках, купленных им, просила завязать бант, как завязывает он, рассказала, что теперь и в интер­нате говорит так же спокойно, как "ее папа", и показала мне задачу, которую ей помог решить "папа". Я смотрела на нее и думала, что активная доброта Лидии Николаевны, ее подарки не затронули душу девочки. Какие-то струны детс­кой души зазвенели в ответ на ненавязчивую теплоту, про­явленную мужем Лидии Николаевны. Эта одинокая девочка интуитивно уловила в нем что-то очень близкое и очень родное.

Видимо, пока мы учим, воспитываем, растим ребенка, изучаем в педагогических целях с помощью науки его ин­теллект, познавательные процессы, психологические струк­туры, он тем временем без привлечения науки, не отвлека­ясь на писание книг и рефератов, успешно изучает нас, взрослых.

Но как? И можно ли это узнать, увидеть, прочувство­вать? Вспомним известный тест на доброту: в комнате, где находятся несколько взрослых, тот, к кому первому подой­дет ребенок, — по-настоящему добрый человек.

Значит дети "видят" "неодноликость" взрослых, выделя­ют какие-то наиболее важные для них качества и, словно врачи, ставят точный диагноз. Но точный ли? И какие каче­ства или комплексы личностных качеств ребенок выделяет для себя? Выяснение этого вопроса важно и для родителей, и для педагогов, и для психологов — словом, для всех, в чьих руках находится судьба детей.

И вот был задуман эксперимент. Провести его наметили в старших группах детского сада, т. к. именно в детском саду — идеальные условия для осуществления того, что задумано.

Центральная фигура воспитательного процесса в детском саду — воспитатель. Специфика его работы заключается в том, что с каждой группой дошкольников поочередно нахо­дятся два воспитателя, выполняющие одни и те же обязан­ности и даже работающие одно и то же количество часов. Итак, служебно-функциональные обязанности педагогов в детском саду идентичны, и, следовательно, можно выявить личностные особенности педагогов, их своеобразие в вос­приятии детей. Учли мы и следующее немаловажное для нас обстоятельство, заключающееся в том, что общение детей с воспитателем отличается определенной близостью, а на пе­редний план для детей в этом возрасте могут выступить те качества, которые дети особенно ценят в родителях и близ­ких им людях при различного рода контактах: доброта, справедливость, жизнерадостность, общительность и др. При таком близком контакте личностные качества взрослых во всем их разнообразии наиболее ярко запечатлеваются в душе ребенка. Вначале мы вели целенаправленное наблюдение за воспитателями на занятиях, на прогулках и т. д. Результаты наблюдения фиксировали, отмечая положительные, отрица­тельные и нейтральные проявления воспитательной работы в общении с ребенком (фиксировались мягкость или катего­ричность тона, позитивная или негативная оценка деятель­ности, поощрения).

Затем, договорившись с воспитателями, мы предложили ряду детей, выбранных произвольно в каждой группе детс­кого сада, "замещать" сначала одного, а через некоторое время — другого воспитателя в собственной группе.

Внешне это выглядело так. Воспитатель во время занятий или оценки работ, или сбора на прогулку обращался к одно­му из детей: "Ты остаешься за меня!" Десять дошкольников в пяти группах детских садов в естественной ситуации отсут­ствия воспитателя оставались за него. Воспитатель, уходя, за­бирал с собой часть детей, чтобы облегчить задачу своему "преемнику". Положительные, отрицательные и нейтральные проявления детей в роли воспитателей внимательно учитыва­лись. Наблюдать за детьми было исключительно интересно. Так, девочка, замещающая воспитателя во время сбора детей на прогулку, должна была вывести их из групповой комнаты в раздевалку. Семь раз она заставляла строиться своих "воспи­танников". На ее взгляд, они то медленно строились, то ряды были неровными, то кто-то высовывал голову, нарушая стройность рядов. Даже экспериментатор, изображавший страшную занятость за письменным столом, стал объектом воспитания: "Подвиньтесь в угол, — скомандовала она. — Вы мешаете нам строиться!" Алеша, замещающий другого воспи­тателя на занятиях, прикреплял образцы рисунков к доске только пластилином, а не кнопками, так как видел, что именно так прикрепляет рисунки воспитатель. Воспитатель оказывается для детей образцом для подражания даже в таких малосущественных, с нашей точки зрения, деталях.

Но главная неожиданность ждала нас впереди. Мы реши­ли сравнить результаты, полученные после наблюдения за реальными воспитателями и детьми, "замещающими" их. Нам представилась редкая возможность увидеть взрослых как бы в зеркале детского восприятия. И оказалось, что дети во многом поняли и уловили их "неодноликость", их отли­чие друг от друга. Результаты, полученные при наблюдении за детьми, сообщили группе экспертов — заведующей детс­ким садом, музыкальному руководителю, методисту, — и оказалось, что характеристики взрослых, полученные в на­блюдениях за детьми, во многом совпадают с реальными характеристиками работающих педагогов.

Означает ли это, что ребенок в роли "маленького психо­лога" очень точно, ярко и достоверно чувствует взрослого? Разумеется, нет. Он выделяет для себя именно те качества, которые для него важны в данном возрасте, в этом сложном мире взрослых, где поддержка взрослого, его сочувствие по­могают ориентироваться в системе отношений, познавать, "что такое хорошо, что такое плохо". Нет, отражение образа воспитателя детьми не является зеркальным: отрицательные проявления взрослых в изображении детей — резкие замеча­ния, отрицательная оценка, повышенный тон разговора и другие — преувеличиваются (вспомним, как девочка семь раз подряд строила детей на прогулку), а положительные — пре­уменьшаются. Между реальным образом взрослого и изобра­жением, представленным детьми, обнаруживается расхожде­ние. И вызывается оно довольно серьезной причиной. Нега­тивные меры воздействия взрослого на детей в силу значимо­сти самой фигуры взрослого для ребенка заставляют после­днего соответствующим образом менять свое поведение. И эта необходимость изменить свое поведение, в свою очередь, усиливает внимание детей именно к негативным воздействи­ям взрослого. Образ взрослого в изображении детей корректи­руется, определенным образом смещается. Этот феномен и был нами назван "эффектом смещения".

А теперь представим себе, что эти негативные воздей­ствия продолжаются систематически. На выставке детских рисунков один из рисунков произвел неизгладимое впечат­ление: поверх дневника с "двойками" лежал ремень. Пяти­летний Дима всерьез уверял, что без ремня с ним ничего не сделаешь, потому что он "настоящий хулиган и из него выйдет бандит" — так сказала мама. Он был озлоблен и на взрослых, и на детей и дрался с ребятами беспощадно. Бес­контрольное, длительное воздействие негативных мер на ре­бенка привело к озлоблению, неприязненному отношению к сверстникам, стремлению действовать "исподтишка". Как-то с пятилетними детьми я беседовала о школе и предложи­ла им описать будущую учительницу. Все дети, кроме одного ребенка, представляли ее себе так: добрая, веселая, ставит за ответы только "четыре" и "пять" и одета в желтую кофточ­ку, синюю юбку и шлепанцы. Это было проекцией на буду­щее характера и внешности их любимой воспитательницы, человека доброго, равнодушного к моде и с больными нога­ми. Осторожно я расспросила детей о ней. Ответы были одно­образны: "добрая, хорошая", "с ней весело", "не злая", "если ругает нас, то потому, что хочет, чтобы был поря­док", "поругает, поругает, а потом скоро перестает сердить­ся". Из 26 детей 25 увидели именно в этой воспитательнице свою первую учительницу. За исключением одной девочки, никто из них не вспомнил о второй воспитательнице — мо­лодой, модно одевающейся женщине с каким-то равнодуш­ным и навсегда усталым голосом. Очень надеюсь, что то, что произошло и о чем я (не без колебаний) ей рассказала, заставит ее серьезно задуматься о своей профессии. Вероят­но, нет особой нужды объяснять разницу между, например, такими двумя замечаниями в адрес ребенка: "Я знаю, что ты у меня хороший, и больше этого не сделаешь!" и "От тебя ничего хорошего не дождешься никогда!"

Детям трудно воссоздать целостный образ взрослого че­ловека, в том числе и родителей. Они видят их в основном дома, да и то в минуты наибольшего расслабления. В быто­вом общении наше поведение в семье и в быту (когда мы ясно ощущаем, что мы не "на виду") становится для ребен­ка характеристикой нашего реального образа. Он и не подо­зревает пока о нашей многоликости, о том, что в разных социальных группах (на работе, с друзьями, в театре, на футболе) мы бываем совсем иными, порой на себя непохо­жими. Дети пока не видят "обратной стороны Луны" (может быть, лучшей, а может быть, худшей). Но главное — ника­кие наши рассказы о себе, о своей работе не сотрут в памяти ребенка того, что он подметил и уловил в случайном нашем взгляде, во взрыве раздражения или в нашей холодной сдер­жанности, в зло брошенной реплике...

А некоторые наши поступки! Банальная и частая картин­ка: папы и мамы на отдыхе, повытащив из дорожных сумок мячи, ракетки и прочий спортивный инвентарь, начинают играть со своими (именно со своими) отпрысками во все­возможные игры. Взгляды других детей их не интересуют. Но, к счастью, есть и другие примеры. Как-то шум привлек отдыхающих на спортивную площадку. Чей-то папа играл в футбол с целой ватагой домоотдыховских мальчишек. Они с обожанием поглядывали на него, а он, не очень балуя их своими похвалами, покрикивал: "Чего зеваешь! Давай-да­вай, опять заснул!" Когда прозвучал гонг к ужину, утащить ребят с площадки было невозможно. Но такой человек ока­зался один на всю отдыхающую братию — не слишком ли мало? А ведь практически у каждого из нас есть свое "сек­ретное оружие" — талант рассказчика, актера, певца, тен­нисиста или плотника.

Восприятие ребенком взрослого и тем более близкого ему человека — процесс творческий. Подражая, отождествляя себя со взрослым, ребенок создает образ близкого человека, зачастую не очень похожий на представление последнего о себе. И все же как часто этот образ оказывается удивительно верным!

Хотелось бы сказать о принципе единства требований к детям: это единство не следует понимать упрощенно — все требуют одного и того же. Нет! Каждый в семье ведет свою партию — и в итоге получается ансамбль. Здесь важен прин­цип совместимости, дополнительности. Как в хорошо слажен­ном оркестре: один поет, другой дирижирует, третий играет, в итоге — завораживающая мелодия. И на каждом исполните­ле лежит печать индивидуальности, единственности, а не мо­нотонного и унижающего хора: "Так надо!"; "Как сказано, так и делай!" и т. п. Один из психологов как-то заметил, что ребенок — не копия мамы или папы, а как бы рентгеновский снимок с родительской пары. Дополним это высказывание — снимок со всей семьи, так как в числе людей, на которых ориентируется ребенок, могут оказаться и старший брат, и мамина сестра, и дядя, и другие. Восприятие детьми своих близких в семье формируется и под влиянием восприятия семьи как единого целого со стороны ее социального окруже­ния (друзей, знакомых, товарищей). Да и представления всех членов семьи о самих себе во многом зависят от ожиданий и представлений этого социального окружения.

В одной из семей было принято в день рождения кого-либо из детей или родителей отмечать, что изменилось в каждом из них за истекший год, переживания каких собы­тий больше всего запомнились. Часто ли такому самоанализу мы подвергаем себя? Вероятно, содержательные аспекты этого самоанализа могли бы стать размышлениями об уме­нии принять разные точки зрения, о содержании бесед с детьми, манере общения с ними, психологической контакт­ности, умении прогнозировать поведение и будущее своих детей и прочих важных вещах.

Можно с уверенностью утверждать, что восприятие ре­бенком взрослого и его ожидания по отношению к нему тесно связаны с восприятием ребенка взрослым человеком и теми ожиданиями, которые этот взрослый на него возлагает. А так как взрослые часто ориентируются на свои предубеж­дения в восприятии ребенка, то тем самым они закрепляют у него те формы поведения и особенности личности, кото­рые сами взрослые хотели бы изменить, устранить. Это от­носится как к родителям, так и к воспитателям. Хорошо бы всем запомнить, что мнение о ребенке не должно быть раз и навсегда сложившимся.

Взрослый и ребенок... Знание закономерностей их обще­ния, их взаимодействия нам просто необходимо. Обучая и воспитывая ребенка, "многоликий" взрослый формирует его личность. В свою очередь, многоликий ребенок активно усваивает, делает фактором внутренней жизни социальные нормы, установки и ценности взрослого. Ребенок нуждается в совместной деятельности со взрослым. Он подражает дей­ствиям и поступкам взрослых, которых воспринимает в ка­честве образца. Вступая со взрослым не только в игровые, но и в другие жизненно важные связи и отношения, дошколь­ник усваивает жизненные ценности. Однако еще раз подчер­кнем, что взрослый не только является для ребенка образ­цом, эталоном, но сам подвергается неосознанному, сти­хийному и зоркому анализу со стороны ребенка.

Вспоминаю давние годы работы в детском саду, когда по молодости лет мы подолгу спорили о том, кого больше лю­бят дети, перечисляя свои подлинные или мнимые достоин­ства: умение провести занятия и быть ведущим на утренни­ках, доброту и строгость, и даже (наивности нам тоже хва­тало) талант составления интересных планов работы. До чего-то определенного мы так и не доспорили. И однажды я просто спросила ребятишек, любят ли они меня и, если да, то за что. Не помню сейчас, какого я ждала ответа, но дети с ответом не замедлили. Большинство детей высказалось для меня лестно: да, любят. Дальше — неожиданность: за то лю­бят, что веселая и пою с ними взрослые песни. Оказывает­ся, этот проступок, а не умение составлять план воспита­тельной работы, расположил ко мне детские сердца.

Что знают сами взрослые (родители и педагоги) об этой обратной связи с детьми? Представляют ли они, какими видят их дети, какими они выглядят "с этой стороны"?

"Какая вы с детьми?" — спрашиваю одну маму. Вопрос заставляет ее задуматься. "Добрая, но строгая и справедливая. Поблажки им не дам, но про себя знаю: я — добрая!" — отвечает она, авторитарная до невозможности.

"Я веселая, стараюсь, чтобы дочке было весело", — со­общает мне другая, улыбчивая и общительная.

"Читаю книги, стараюсь все делать правильно, учу сына поступать правильно, преодолевать трудности", — сдержан­но говорит еще одна — та, кто, как мне кажется, сразу после расставания со своим собственным детством забыла, что такое смех и улыбка.

Я задаю следующий вопрос: "Интересно ли вам, что ду­мают о вас дети?"

"Да не очень, я примерно знаю, какой они меня пред­ставляют", — отвечает одна.

"А что она может думать? Не судить же меня? Нос не дорос", — отвечает другая.

А третья задумалась: "Один раз спросила детей, как они представляют себе Василису Прекрасную. А они говорят: "Она, как и ты, ужасно красивая!" Ну и ну, ахаю про себя. Вот уж чего нет, того нет!"

Итак, можно констатировать, что подлинно заинтересо­ванного отношения к тому, как их воспринимает ребенок, у взрослых зачастую нет. Это сложнейшая проблема представ­ляется большинству взрослых забавной игрушкой.

Ф.И.Тютчев, тончайший знаток человеческой души, пи­сал в одном из стихотворений: "Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется..." Дано ли нам предугадать, как "отзовется" в ребенке личность взрослого во всей сложности его качеств, включая и «слово»?

Что дает взрослому умение видеть себя в зеркале детского восприятия? В конце концов, нам не в обиду наши собствен­ные вспыльчивость, занудливость, авторитарность и тому подобные человеческие изъяны, мы прощаем себе пробелы в эрудиции, неловкость поведения, отсутствие вкуса и другие несовершенства. Но если наши "минусы" не перекрываются нашими "плюсами", это плохо. Может быть, наши недостат­ки не изживаются нами в силу твердой уверенности, что о них знаем только мы, их обладатели, а дети видят только наш украшенный фасад?

Мы идем рядом: родители, педагоги и дети. Нам кажется — мы знаем о них все: и что они любят, а что нет, и какие они есть, и какими они станут. Мы внимательно вглядываемся в еще расплывающиеся и мягкие очертания характера, просту­пающего в их лицах. Мы уверены: они нас не видят, так как смотрят в другую сторону. И вдруг мы удивлены. Да, дети увлекаются, играют, смеются. Но их зоркие глаза не упуска­ют ни наших слов, ни нашего тона, ни нашего взгляда. Нельзя забывать: рядом с нами зорко смотрит на нас — даже тогда, когда он играет — и постигает нас, а через нас — весь мир маленький ребенок — психолог в коротких штанишках; и особенности восприятия детьми взрослых должны быть для последних ориентирами, определяющими вхождение ребенка в сложный взрослый мир, желательно без существенных по­терь. А для этого взрослые должны хорошо знать ребенка.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница