Книга шестая cолнце светит всем моим дорогим юным детдомовцам. Главаперва я первое сентября



Скачать 498.42 Kb.
страница1/25
Дата09.09.2017
Размер498.42 Kb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Это шестая книга из семи двухтомника «Надежда». Остальные книги двухтомника «Надежда» и другие книги Л.Я.Шевченко доступны на сайте larisashevchenko.ru
Книга шестая
CОЛНЦЕ СВЕТИТ ВСЕМ

Моим дорогим юным детдомовцам.


Г Л А В А П Е Р В А Я

ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Уже третью осень я встречаю в Любимовке. Сегодня первое сентября. Ученики пришли в школу нарядные, с букетами. Ворохи цветов еле умещаются на учительских столах и подоконниках. Ребята возбужденные, учителя улыбающиеся. «Ой, как девочки выросли! Шестиклассницы выше десятиклассниц!» – оглядывая нас, распевает дифирамбы Вера Николаевна, учительница географии.

Пришла Евгения Александровна, наша классная «дама», и попросила поделиться самыми яркими впечатлениями каникул. Что тут началось! Все наперебой рассказывали о походах с родителями в лес, на рыбалку, о поездках к родственникам. Эдик Набойченко с гордостью сообщил, что посетил Ленинград, где в политехническом институте учится его старший брат. Нина Ханова восхищалась Дагестаном.

А я сидела за партой и тоскливо думала о том, что летом в нашей семье ничего особенного не происходило. Сено, солома, огород, ремонт – обычные дела. Каждый день с десяти утра до десяти вечера только работа, и все бегом, ради того, чтобы выкроить время почитать книжку, и то урывками, будто воруя счастливые быстротечные минуты. Вот и все радости. Колю часто отпускали гулять к брату Вовке и другу Ленчику, а для меня всегда находились «женские» дела.

Когда этим летом Сашу Гаманова послали в Артек, я не обиделась. Я отлично учусь и активистка, но у Саши два братика-близнеца и папа больной. Саше путевка нужнее. Но в обычный пионерлагерь могли бы отпустить!? Коля ведь ездил. Но мать строго сказала: «Оставайся на хозяйстве». Разве я когда-нибудь от работы отказывалась? Например, не люблю полоть картошку. Случается, что начинаю первый ряд совсем без охоты, а потом втягиваюсь и уже вожусь с интересом и удовольствием. Стараюсь не замечать боли в спине, потому что учусь преодолевать себя. Игра даже у меня есть такая: «Все смогу».

Но ведь должна же быть у человека радость, что-то такое, чем можно хвалиться перед друзьями? Праздник души, что ли? Не расскажешь ведь ребятам, что вышила крестиком пару наволочек или за день вскопала десять грядок? Смешно! Хочется такого события, чтобы, вспоминая о нем, переполняться восторгом, чтобы хотелось петь, скакать, летать от радости! И чтобы новые впечатления совершенно вытеснили из головы привычные тоскливые мысли. Или, напротив, чего-то особенного, тихого, приятного, при мыслях о таком, будто теплым утренним ветерком охватывало бы. И такого тоже не было. Все как всегда происходило по-деловому, по необходимости, буднично. А заветные желания, потаенные мечты? Они загнанны сознанием в подполье из-за очевидной несбыточности. У меня не было даже самого простого, что не возбраняется детям….

И будто пропало ослепительно счастливое праздничное утро, и я уже не слышала, о чем рассказывали другие ребята. Грудь теснила невысказанная боль. Я опять не как все. Обступили детские печали прошлого. Кружился хоровод невеселых мыслей, непомерно разрастался снежный ком обид…. Не помню, как прошел день.

По возвращении из школы снова вспомнила разговор одноклассников с Евгенией Александровной. Заныло сердце. Грусть заскулила беззащитным щеночком, тоска легла на сердце, словно иней на блеклую траву. Чем меня можно порадовать? Господи, да хоть бы чем! Мне ли копаться и выбирать?! Зачем мечтать? Я не имею права просить и надеяться. Все равно ничего для меня не сделают.

Уже выходила из низины на свою улицу, и тут тоскливым потоком хлынули слезы, сплошной стеной застилая глаза. Упала ничком в траву, – и не было горестней слез за последний год. Хотелось орать во все горло: «Я тоже хочу радости, хочу чего-нибудь особенного, интересного!». Но только плечи содрогались, распластавшись на плотном зеленом ковре, и губы шептали: «И это называется жизнь? Выполнять что велено? А что еще?».

Выплакалась. Успокоилась. Что поделаешь? Я же иждивенка. Такова безысходная неотвратимость моей судьбы. Без вариантов. Поплелась домой. Ничего, когда вырасту и выучусь, по-своему жизнь буду строить. С радостью.

Дома бабушка хлопотала у керогазов. Один вспыхнул. Мощный столб огня доставал до потолка. Казалось, он заполнил узкие сени полностью. Жутковатое зрелище! В первый момент земля поплыла из-под ног как вообразила, что без хаты останемся. «Выноси второй, пока тоже не полыхнул», – требовательным криком бабушка привела меня в чувство и, охватив мокрой тряпкой огненное чудовище, выскочила во двор. «Елки-палки, лес густой! И какой дурак придумал такую неудачную конструкцию? На всякий пожарный случай могли бы поставить кран, перекрывающий доступ керосина. Все на селе жалуются на ненадежность керогазов», – бурчала я, заливая огонь водой. От волнения захотелось пить. Взяла ведра и пошла к колодцу.

Жизнь продолжалась.

ПРАЗДНИК КОСТРОВ


Сегодня мы готовим огород к вспашке. Я стягиваю тыквенные плети в кучи, а бабушка раскладывает их поверх сухой картофельной ботвы. Коля и троюродный брат Вова занимаются самым интересным на свете делом – жгут ботву и пекут картошку. Пахнет свежеразрытой землей, нагретой нещедрым сентябрьским солнцем, поздними яблоками, ароматным горячим дымом. От всего этого здорово на душе, и весь мир кажется состоящим из удивительных костров, высокого синего неба и теплого шаловливого ветерка. А еще – из радости, что вовремя убрана картошка, из улыбки бабушки, довольной богатым урожаем и хорошими помощниками.

Мы с братом перетаскали в подвал подсушенную картошку и теперь сидим у костра с ощущением приятной тяжести в плечах и гудения натруженных рук, выполнивших «мужицкую» работу. В распахнутые старые телогрейки летят искры. От дыма разлетаются надоедливые злые осенние мухи. Ничто не мешает нам радостно воспринимать чудный день.

Праздник костров – не только для детей. Соседи на своих огородах переговариваются бодро, с шутками-прибаутками, а кто и песню заводит.

– Хлеб и картофель в закромах – жить можно! Свекла пока в поле. Но без нее еще никто не помер. Бог даст убрать, – жизнь слаще покажется, – говорит сосед Петрович, вытирая руки о штаны и промокая платком пот, выступивший из-под тусклого козырька старой военной, заскорузлой, сильно выцветшей фуражки.

Ему очень хочется поговорить.

– Горожанин, приехавший в село помогать, не может полностью понять крестьянина, растившего урожай с зернышка, с клубня от ранней весны до поздней осени, как не могут по-настоящему любить своего ребенка родители, по воле судеб не воспитывавшие его с пеленок.

И не беда, что соседа мало кто слушает. Его слова и мысли текут сами собой:

– Городской человек, не знавший земли с детства, не способен оценить труд крестьянина, проникнуться его добрым духом, радостью встречи с урожаем. Он оставляет в поле мелкую картошку, зарывая ее сапогом, полученным в конторе на время. Он и лошади «тпру» говорит по-городскому скоро, раздраженно, без крестьянской неспешной нещедрой ласки, похлопывания скотины по спине, поглаживания по морде, – продолжает философствовать Петрович.

Соседские ребята прибежали к нам на запах печеной картошки и, уже не спрашиваясь, перескочили через межу, оглашая огород веселым: «Бог в помощь!»

И тут же получили шутливый ответ:

– А где вчера были, когда мешки рядами стояли?

Но затем последовало галантное приглашение к «столу», то есть на стеганки вокруг костра.

Пацаны, как взрослые, ведут разговор об урожае, о предстоящих дождях. Потом начинают хохотать, вспоминая удивительные по форме картофелины, и доказывать, что в школе, на выставке «смеха», лучше их экспонатов не будет. А еще хвалятся огромными гарбузами (тыквами), расставляя руки все шире и шире. Они почти не врут. Я сама не раз сидела на тыквах (так их называют в городе), которые мне по пояс.

Бабушка берет ком земли, растирает в ладонях и, улыбаясь, говорит:

– Благодатная кормилица наша.

– Как пахнет! – добавляет она, глубоко вдыхая запах рук.

– Разве земля пахнет приятно? Она же вонять должна. В ней же навоз, – брезгливо кривит губы худенькая городская девочка, приехавшая с отцом за картошкой.

– А у хлебушка, какой запах? – усмехается бабушка.

– Ну, то хлеб, – недовольно тянет девочка.

– Земля пахнет свежестью, зеленью, а еще трудом, урожаем, радостью нашей.

– Чудно вы как-то выражаетесь, – удивляется городская девочка.

– По-простому, по-крестьянски, с любовью, – объясняет бабушка и торопливо семенит к хате.

Сгущаются сумерки. У горизонта хвостами комет растекаются облака. Невнятные пятна отсвета костра мечутся по земле, по нашим лицам. Мы угомонились и молча смотрим на огонь. Он завораживает нас и погружает в сказку.

СЕРА И МАГНИЙ


В семь тридцать на школьном дворе ежедневный сбор всех учащихся. Начальные классы обычно строятся отдельно. Но сегодня экстренный случай, поэтому линейка общая и проводит ее директор. По рядам шепотом разносится: «За серу влетит».

Отец заговорил спокойным ровным голосом:

– Ребята, вчера я получил сообщение из милиции о том, что целый вагон серы, стоявший в тупике на запасном пути, разграблен и разбросан по селу. Создалась пожароопасная обстановка. Ночью я прошел несколько улиц и обнаружил маленькие огоньки на лугу и в огородах.

– Вагон обнаружили пацаны со станции, а мы совсем чуть-чуть взяли для опытов, – послышался голос с последнего ряда.

– Ребята, сера для чего-то предназначалась. Может, на каком-либо заводе ее уже ждут, а вы превратили важное сырье в предмет игры. Огромная просьба: после уроков разбейтесь на группы, прочешите округу и соберите всю серу до мельчайшего кусочка. Серные костры разрешаю тушить только старшеклассникам. Все понимают опасность пожаров? В одном из шестых классов я уже обнаружил на полу черные пятна. Костер в помещении, – что может быть глупее? Непростительная, отвратительная безответственность! Учитесь предвидеть и принимать во внимание всевозможные осложнения, которые могут возникнуть в результате рискованных игр и бредовых затей. Ведь уже были прецеденты в соседнем селе. Старостам на следующей линейке отчитаться передо мной по результатам рейдов. Продолжайте зарядку.

Отец удалился.

«Охота» за серой продолжалась три дня. Родители и мне один раз позволили участвовать в «операции». Это был удивительный вечер! Мы представляли себя первооткрывателями. Особенно острые ощущения возникли, когда стемнело. Яркие серные огоньки, как далекие звездочки, светили не мигая. Пробирались к ним осторожно, вбирая в себя все тайны ночи. Шелест травы, треск сучьев под ногами, загадочные, непонятные звуки – все будоражило наше воображение. Сначала мы шепотом рассказывали друг другу наиболее страшные случаи из своей жизни, а потом затихли, погрузившись в сказочную тишину….

Я вспомнила, сколько удовольствия доставила нам в прошлом году в некотором роде трагичная «магниевая история». В тот хмурый осенний день мальчишки после уроков жгли листья и мусор во дворе школы. Вдруг над костром возник фейерверк. Сначала все обомлели от восторга, а потом принялись выяснять причину столь прекрасного зрелища. Раскопали костер и вытащили оттуда кусочки металла, которые подпрыгивали под напором вылетающих из них искр. Они оказались обломками вешалок для пальто.

Перво-наперво пацаны разбежались по классам и принялись сбивать крючки. Если получалось, то с радостным визгом тут же возвращались к костру и подвергали их проверке. Сбежавшиеся на шум девчонки настороженно следили за проведением экспериментов. «Уши развесите, а тут вдруг как жахнет! Костей не соберете!… Голодной куме все хлеб на уме, а у вас одни фокусы в голове. Очередной бзик. Прекратите дурью маяться»,– трусливо причитали они, пытаясь обуздать не в меру распалившихся одноклассников, и пятились за кусты. А сами не уходили, обмирая, прижимались друг к дружке. Яркое воображение рисовало им страшные картины, но любопытство не выпускало из цепких когтей.

Ребята с «холодным» презрением советовали девочкам пощупать, не прорезались ли у них крылышки за спиной, предлагали отряхнуть «пыль с ушей» и отправляли «к шутам собачьим». На что получали не менее достойный ответ вроде этого: «Вот сейчас разуюсь и побегу!»

Старания пацанов были напрасны. Металл не горел и не радовал. Но неудачи только подхлестывали ребят. Они теперь «трудились» над вешалками в чужих классах. Время торопило. Некоторые из учеников начали испытывать смутное беспокойство, угрызение совести и были уже готовы признать поражение.

Наконец, один крючок заплясал! Ребята остудили его, разбили на кусочки и разыграли между собой. И снова в бой, и снова на поиски «драгоценного» металла! О счастье! Вся вешалка десятого «А» класса состояла из чудотворных крючков. Теперь не надо было спорить, делиться. Всем досталось. Уже шарахались под редкими порывами ветра ночные, мохнатые тени, а ребята все не расходились. Только чей-то строгий родительский окрик разогнал их по домам.

На следующий день и мне вместе с восторженными впечатлениями подарили целый крючок. Я распилила его пополам. Сначала мы с братом бросали в костер опилки. Они весело танцевали над красными языками пламени белыми стремительными звездочками. Оторваться от такого зрелища было невозможно. Даже дыхание сперло от удовольствия! Потом положили куски. Два фейерверка приковывали наши зачарованные взоры до тех пор, пока последние искорки не угасли. Мы еще долго молча сидели у костра, глядя, как ветер играет пеплом и меняет красно-оранжевую окраску дров на черно-серую и седую.

А вскоре дядя Петя, работавший в то время завхозом, обнаружил «стихийное бедствие». Назревал скандал. Конечно, все сразу сознались. Дядя Петя не стал «смотреть на проблему узколобо» и поучать, что «стыд – не кислота, глаза не выест», не стал искать зачинщика, «козла отпущения с заблокированными мозгами», а вручил мальчишкам инструменты. Деваться некуда. Не пикнули. Обошли все классы и вместо крючков вбили в стены гвозди-сотки, загнув их должным образом. Потом дядя Петя объяснил, что, очевидно, партия вешалок была изготовлена сверх плана из отходов производства. А искры – результат попадания в основной материал магния. Старшеклассники нас не ругали, они ведь тоже когда-то были маленькими….

Мои воспоминания прервал возбужденный крик. Ребята обнаружили в низине огромный костер! Часам к одиннадцати мы обошли отведенный нам участок, отнесли собранную серу школьному сторожу и разбежались по своим улицам.

Иду домой. Тишина стоит всепоглощающая! Мне кажется, что я одна на всем земном шаре. Но одиночества не чувствую. Напротив, ощущаю слияние, единение с небом. В душе блаженство, умиротворение, вселенский покой. Я наслаждаюсь им. Мне не хочется спешить.

Мать встретила криком. Я опять на скучном, суетном островке.

На следующий день серу у нас в школе принимали два милиционера. Старосты классов доложили по всей форме, что на доверенной им территории села нет ни одного кусочка серы. Только Валька Потанов, по кличке Яшка Рыжий, при этих словах хитро ухмыльнулся и опустил голову.

ПРИНЦЕССА


У подружки Лили в каком-то журнале я увидела моды девятнадцатого века. Понравились. Решила сшить себе на скорую руку что-либо подобное. Из старья, конечно. С юбкой проблем не возникло. Она получилась невообразимых размеров, многоцветная, на тройных кольцах из ореховых прутьев! А вот черной тесьмы на блузку я не нашла. Попросила у бабушки суровые нитки, сплела из них косу, натерла строительной смолой и выполнила шнуровку на груди, как было показано на рисунке. В моем наряде преобладали красно-оранжевые цвета. Когда я мелькала в нем по комнате, всем казалось, будто пламя то вспыхивало, то погасало.

Отец подтрунивал надо мной: «Глазам своим не верю! Новая Семирамида! Что за легкомысленный наряд?… Удобная тряпка для мытья пола. Большая. Что за чепец у тебя на голове?» Я не реагировала на его иронию. Главное, что мне приятно ходить в нем по дому, представляя себя девушкой того, заманчивого, красивого века. В голове проносилось: «…Перед ее взором взметнулись голубые стены великолепного дворца, заиграла музыка. Вальс, вальс, вальс!… Прозрачный плащ сползал с плеч…. Миллион улыбок!» И все такое прочее….

– Ты неотразимая, неподражаемая! – оценил мой наряд брат.

– То есть никто не захочет тебе подражать, – в обычном, при разговоре со мной, слегка язвительном тоне уточнил отец.

– Значит, буду единственная и неповторимая, – весело отозвалась я, высоко подняла голову и, как могла, грациозно продефилировала по комнате, чтобы все вдоволь успели наглядеться и повосхищаться.

И только после «показа мод» медленно и с достоинством удалилась на кухню.

– Ты в нем полы собираешься мыть или танцевать? – услышала я вслед насмешливый голос.

Я на минуту остановилась, насупилась и стала демонстративно изучать сонную муху, застрявшую между стеклами двойной рамы. «Нюни распускаю? Мне от этого легче? Как же! Не заведусь. Перебьется! » – быстро взяла я себя в руки и обернулась.

– Вымою посуду и начну танцевать, – беспечно и невозмутимо заявила я, потому что была довольна собой, своим платьем и ролью неловкой, неуверенной и все же сказочной принцессы, пусть даже Золушки.

Ехидная улыбочка вмиг сползла с тонких губ отца. Он скривился, словно лягушку проглотил, потом лицо опять сделалось непроницаемым, равнодушным, мертвым. Не удалось ему сорвать на мне злость и направить мои чувства в меланхолическое русло. Смутное недовольство еще немного томило меня, но я преодолела все свои отрицательные эмоции. Теперь уже ничто больше не могло испортить моего лучезарного настроения!

Покрутилась перед бабушкой. Ей платье понравилось.

– Красиво раньше люди жили! – воскликнула я беззаботно.

– Не все, – усмехнулась бабушка.

– А о чем вы мечтали в молодости? – безоблачно спросила я.

– Чтобы голода не было, войны, чтобы любимый человек был рядом. Трудно мечтать о нарядах, когда мешок с картошкой к земле пригибает. Рада бы в царицы, да ботинки дырявые, – с доброй усмешкой вразумила меня бабушка.

Я сконфузилась, осознав свое бездумное наивное заблуждение, и досадливо умолкла.

Вечером, снимая платье, обнаружила на груди желто-коричневые пятна. Попробовала оттереть. Не получилось. «Раз смола не отмылась с мылом, значит, постель не запачкаю», – подумала я и спокойно легла спать.


Утром вышла на кухню умываться как обычно в трусах и майке. Мать встретила меня испуганным взглядом. В нем дрожал не просто страх, а какой-то особенный, выворачивающий наизнанку ужас! Она вскочила с табуретки и, не сняв с рук прилипшего теста, втолкнула меня в зал.

Торопливо протираю кулаками глаза, настраиваюсь на длинную лекцию и лихорадочно пытаюсь сообразить, чего же такого, по мнению матери, я натворила?

– Что это у тебя? – рьяно начала она допрос, вперив в меня острый проницательный жесткий взгляд.

Я внутренне съежилась и понуро ответила, не видя причин для столь сильного раздражения:

– Пятна.

– Давно они у тебя? – захлебываясь обуревавшими чувствами, тихо, сквозь сжатые зубы произнесла мать.

В поисках защитных вариантов сначала немыслимая чушь пронеслась в моей вялой после сна голове. Потом как дробинка в пустой коробке тупо застучала в висках единственная мыслишка: “Какие еще непонятные изощренные (как говорит сестра Люся) пакости не применет сейчас свалить на меня мать?” В данную минуту, разумеется, я пеклась только о себе. Мое лицо приняло такой вид, будто я хотела извиниться за все свое проживание в этом доме, будто я своим отчаянием пыталась искупить перед матерью страшную вину. (Я постоянно чувствовала себя ребенком, пролившим чернила на белую праздничную скатерть. А тут такая ярость в глазах матери!) Поэтому я с очень вежливым заученным выражением испуганно ответила:

– Пятна с вчерашнего вечера.

– Как это случилось?

Голос матери при этом вздрогнул.

– Я не знала, что останутся следы, – бестолково пробормотала я первое, что пришло в голову, сквозь нервную дрожь, пытаясь собрать все слова воедино, чтобы сформулировать разумное объяснение.

– Тебе больно? – ласково-зловещим тоном неумолимо продолжала допрашивать мать.

А в глазах смесь тоски, горькое ожидание.

Вопрос застал меня врасплох.

– Нет, – недоуменно ответила я, опять не поняв, к чему она клонит.

– А еще где-нибудь есть следы? – гневно выдохнула мать, указывая на юбку.

Лицо ее побелело. Оно-то и не позволяло мне перейти определенную черту, я не могла грубить. Не было ни желания, ни решимости возражать. «Ни к селу, ни к городу ее расспросы. Чего насела? Не боюсь ее. Хуже первого детдома не бывает. Пережила его и тут выдержу…. По-видимому, дело дрянь, раз она так изводится и меня тиранит», – с тихим отчаянием думала я, настраиваясь на длительный, мучительный словесный поток.

Мать резким окриком привела меня в чувство.

– Юбка чистая. Да и чего ее жалеть? Она же старая, – испуганно вскинулась я и взъерошено насторожилась.

Наверное, я брякнула что-то неуместное. Мать окинула меня оценивающим пристальным взглядом и, прищурившись, жестко с угрозой потребовала:

– Чего столбом стоишь? Изволь разговаривать. Ваньку валяешь? Не отпирайся, не юли! Садись и рассказывай, как все происходило.

Я вялым движением взяла со стула блузку и обреченным голосом объяснила, зачем смолила нитки, а затем провела шнуровкой по ладони, оставив широкий коричневый след. Возникла первобытная тишина. Время остановилось. Мать в стопоре. Ее бледное лицо на моих глазах превратилось в пунцовое, и она, ничего не говоря, выскочила из комнаты. Я поняла, что меня хотели ругать не за то, что запачкалась смолой. А за что тогда?

В голове наступило некоторое облегчение. А душу будто сухим сучковатым бревном процарапали. “Заморочила мне голову. Какая ерунда ей померещилась? Какие катаклизмы почудились? Как обухом по голове вопросами стучала. Страху попусту набралась! Невдомек мне: это случилось из-за моего прискорбного дремучего невежества или из-за ее нервов? Господи, подскажи, вразуми меня! Вдобавок ухитрилась с утра настроение испортить мне своим бредом. Досадно”, – раздраженно размышляла я, не рискуя пока выходить из зала. Боялась снова невзначай попасть под горячую руку и навлечь на себя незаслуженный гнев.

Волнение схлынуло. Мысли пульсировали равнодушно. Я вспомнила, как в детдоме тоже не понимала, зачем воспитатели снимали детям штанишки, мазали попу йодом и стегали их крапивой или лозинами только за то, что они спали по двое. «За что наказывают? Может, им холодно или их пугают ужасные сны?» – думала я тогда. А сама всегда спала, свернувшись калачиком, укрывшись с головой. Получался домик, в котором кроме меня никто не мог поместиться. Мне было тепло и не страшно….

Странно и непонятно ведут себя иногда взрослые. Спросить у матери причину ее беспокойства? Не стоит. Наверняка ответит грубо: «Не умничай, не доросла этого знать! Замолкни!». Взрослые мыслят по-другому. Я на многие вещи не обращаю внимания, они меня не интересуют. А мать, ругая, заставляет задумываться над ними.

Вот недавно пришла я из школы. Дверь в спальню была закрыта, а мне требовалось переодеться. Ну, я и зашла. Родители лежали на диване. Отец зло глянул на меня. Я поняла, что разбудила его. Быстренько взяла домашнюю одежду и ушла на кухню. А когда пообедала, захотела немного порисовать, изобразить сердитого отца и сонную мать. Увлеклась. Вдруг слышу крик у самого уха. Мать выхватила рисунок и разорвала. Я, конечно, обиделась. За что? Я так старалась! Выскочила во двор. Мать что-то кричала вслед про гадкое поведение, которое до добра не доводит.

Что плохого я совершила? Нельзя рисовать родителей или любых взрослых? Не понимаю, почему она всегда считает меня хуже, чем я есть на самом деле? Я не хочу быть плохой. Хоть бы толком объяснила, отчего злится. Я бы исправилась. Она подумала, что я бездельничаю, что домашние дела не успею сделать? Зачем из-за этого рисунки рвать? Мне они по-своему дороги. Удачные, с моей точки зрения, я храню в своем ящике под тетрадками.

А вчера мать увидела, как я у колодца с соседским мальчишкой болтаю, и такой разгон устроила за то, что я в шутку схватила его ведро и воду в свой палисадник вылила! Он же мой одноклассник! Мы просто дурачились! Но она закончила свою лекцию тем, что вот с этого все начинается, а потом в подоле приносят. Я даже рот от удивления открыла. Вот так повернула оглобли! У меня ребячество, баловство, а она на взрослый аршин все примерила.


Каталог: files
files -> Вопросы сертификационного экзамена для врачей по специальности «лфк и спортивная медицина»
files -> Рабочая программа составлена в соответствии с Требованиями к содержанию дополнительных профессиональных образовательных программ
files -> Рабочая программа дисциплины Лечебная физическая культура и массаж Направление подготовки 050100 Педагогическое образование
files -> Лечебная физкультура
files -> К рабочей программе дисциплины «Лечебная физкультура и спортивная медицина»
files -> Рабочая программа учебной дисциплины «медицинская реабилитация» цикла Медицинская реабилитация для специальности 310501 «Лечебное дело» по специализации 310501 «Лечебное дело»
files -> Лекции (час) Семинары (час) Самост работа Всего баллов Модуль 1
files -> Влияние мобильного телефона на здоровье человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница