Людмила Белаш, Александр Белаш Оборотни космоса Капитан Удача – 2



страница6/23
Дата26.04.2016
Размер0.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
    Навигация по данной странице:
  • Блок 5

* * *
Pax спал спокойно — не иначе как ещё раз побывал у врача и подлечился. Теперь на лбу его не выступал холодный пот, он не метался в постели и не бормотал чужих зловещих слов; поглядеть со стороны — покажется, что ангел. И всё же Форт растолкал его без всякой жалости.

— Пищепром — ты связан с этой фирмой?

— Пище... — Поморгав, Pax энергично потёр ладонями лицо, чтобы прогнать сон. — Нет, это не моё ведомство.

— Неважно, чьё оно. Ты получаешь оттуда сведения?

— Очень редко. Охрану объектов несёт полиция, а мы...

— Ладно, пропустим. Я был на свиноферме — и не только там.



Раху показалось, что сновидения продолжаются.

— Где?..

— Проснись, офицер! я полночи занимался свинками и вставил суетиться сотню человек. Знаешь, быть наоси — это грыжа! Но за совет вникать во все мелочи я тебе признателен. Смотри — вот справка зоопункта, вот отчёт свинофермы. Здесь — ночь 3, тут — ночь 5. Цифры смертности... а вот — снижение привеса скота и потребления еды. Разница по ночам тебе заметна?

— Простите, но я не улавливаю — зоопункт, привес... о чём вы говорите?

— Ох... Ты меня нанял, верно?

— Да. К слову — вам назначено денежное и вещевое содержание от штаба сил. Сумма небольшая, но позволит сэкономить на квартире.

— Спасибо. Земляне должны поддерживать друг друга. Но я не о том. Одновременно с беспорядками, где тебя помяли, в стороне от стадиона происходил мор свинок. Почти минута в минуту. А на ферме начался падёж — правда, тамошние ребята овладели ситуацией. Я могу подтвердить слова цифрами. Но, сам понимаешь, все зоопункты и фермы я обойти не мог по времени. Теперь то ты очнулся?

— Номер свинофермы, — уже отнюдь не сонливым, а командным тоном потребовал Pax, стремглав влезая в шорты. — Номер зоопункта!

— Я назову. Если ты скажешь наконец, чем же конкретно мы занимаемся.

Pax примолк, сжав губы.

— В больницах вы, видимо, не были...

— Мне что, разорваться?!

— ...иначе поняли бы, что мор свинок — не главное. У нас мор людей и поэтому — режим молчания. Свинки, свинки... — Глядя куда то сквозь стену, Pax в отстранённом раздумье сузил глаза. — Да, это прошло мимо нас. Как жаль... Мы столкнулись с явлением очень недавно — чуть меньше трёх лун тому назад. Ищем причину. Условия работы... вы тоже в них находитесь — можете представить, каково нам.

— Я подозревал, что паникой не ограничилось... А в чём причина?

— Пока есть только записи последствий. Мы с Тими... это лучше показать.


— Броневагон одиннадцать ноль шесть, говорит Унгела Pax , градская безопасность. Вы ближе нас к Мертвушке — что наблюдаете?

— Люди навстречу, офицер. Бегут, как с цепи сорвались, прямо по путям. Гудим, чтобы разогнать, но что то плохо действует. В общем, они нас замедляют. Нет смысла брать их на борт; если на ногах — значит, врачей дождутся.

— Врачей? среди них есть раненые?

— Думаю, есть. На скорости не разглядишь, но окровавленных почти не заметно. Зато вид у них — самый пещерный! Орут на нас...

— Дыма над выходами Мертвушки нет, — уверенно доложила Тими. — Это не подземный пожар.

— Может, затопление. — Pax нетерпеливо стукнул кулаком по краю борта.

— О прорыве воды сообщили бы. — Тут Тими была однозначно права.

Запели тормоза; эшелон стал замедлять ход. Впереди — неподвижный состав из думпкаров с рудой. Над рычащим вхолостую тепловозом бился фонтан выхлопа.

— Четверо — туда, — скомандовал Pax . — Поднимитесь в кабину; выясните, что с бригадой.

— Унгела Pax , говорит одиннадцать ноль шесть, мы в заторе. Встали. Городецкая рвань лезет на вагон, они как бешеные. Выпускаю десант; попробуем стряхнуть их с брони и разогнать шокерами.

— Одиннадцать ноль шесть, слушайте приказ! Отловите кого нибудь, кто немного владеет собой, — и расспросите, что произошло.

— Офицер Pax , машинист и помощник погибли. Хорошо хоть состав остановили, а то бы нам пришлось прыгать с бортов или пятиться к Эрке. Сейчас пустим локомотив задним ходом...

— Ох и долго мы будем ехать, — вздохнула Тими, складывая компьютер. — Pax , я поведу тепловоз. Одного парня беру помощником, второго — чтобы перевёл стрелку на разъезде.

— Действуй.

В двух десятках зеркальных очков отразилось мимолётное касание — соприкоснулись на прощание руки Раха и Тими.

— Одиннадцать ноль шесть, как у вас?

— А вот послушайте. Тут такой продуктивный диалог... Даю трубку беженцу. То есть его держат, а я даю.

Из рации понёсся истошный, пульсирующий крик:

— Дверь, дверь заприте!.. на замок! Скорей, гони отсюда!! Почему стоим?! командир, ходу!!



Раху стало нехорошо. Нечто подобное он слышал пятой ночью на северной границе, куда отряд бросили по тревоге после внезапной потери связи с несколькими городцами.

Мировой шар поворачивался на своей оси; солнце стало склоняться к закату. Удалось довести состав с рудой до разъезда и обойти его по параллельному пути. Броневагон одиннадцать ноль шесть пришёл к Мертвушке немногим раньше эшелона Раха, так что вниз сошли вместе. Сделать предстояло многое — обеспечить подход поездам из града, проверить электросети и водопровод, навести хоть какой то порядок в городце и отснять наиболее важное.

Лестницы и коридоры, как ковром устланные измятыми, раздавленными людьми, по которым неслась толпа. Там, где возникал завал из тел, бегущие прыгали передним на плечи, шли по головам; местами трупы были навалены до потолка. Детей находили в самом низу человеческих куч.

Казарма гарнизона. Совсем недавно там гремела беспорядочная пальба. Мёртвые солдаты и офицеры, нашпигованные пулями, в мундирах, похожих на решето.

Отрытый из груды тел человек бормотал, съёжившись:

— Они выбежали оттуда... ничего не говорили... один бил другого пистолетом по голове... стали стрелять в нас... я лёг, на меня навалились...



Застывшие картины отчаянных самоубийств и насилия — множество глубоких рваных ран, нанесённых себе разбитой бутылкой, и зажатый в руке осколок «цветок»; ножи, вогнанные в себя куда попало, и не один раз; распухшие кроваво жёлтые лица взахлёб опившихся алкоголем и опустошённые бутылки вокруг; электрик, бросившийся на высоковольтные контакты; лица, разорванные ногтями, выдавленные глаза, следы зубов на шее, руках, на груди. Безобразные сцены, навек остановленные смертью, словно фотовспышкой.

— Почему они забирались туда? — шёпотом спросила Тими, проводя лучом фонарика по койкам верхнего яруса. Там иногда лежало по семь восемь трупов, сбившихся в переплетённые клубки, замотавшихся в простыни и одеяла, накрутивших на голову полотенца.



Хихикающие безумцы. Безумцы плачущие и поющие. Безумцы в оцепенении над телами близких, зарывающиеся в тряпьё, прячущиеся в нишах и вентиляционных коробах. Безумцы в форме и в штатском, в противогазах и нагишом, взрослая женщина с безголовой куклой и наоси, самозабвенно лижущий кортик языком в крови.

Некоторые просыпались; их пробуждение было не лучше сумасшествия.

— Кто вы? где я? зачем вы пришли? дайте мне одеться! отвернитесь!

— Успокойтесь. Мы не причиним вам вреда, — Тими накрыла трясущуюся женщину одеялом, помогла ей завернуться. — Мотагэ, вы помните, что с вами случилось?

— Я... нет... я вчера... — Она потерянно озиралась. — Вчера?..



На вдохе краска бросилась ей в лицо, зрачки расширились, а взгляд устремился вниз, словно пол стал растворяться под босыми ступнями. Она взметнулась на койку второго яруса, потом спрыгнула и бросилась к двери; её едва удалось перехватить.

— Слышите? слышите?! там! выпустите е е!! — Она изворачивалась, билась, вырывалась. — Это не я! я не виновата! Я гражданка, вы не смеете...



Неистовые телодвижения превратились в конвульсии; женщина запрокинула голову, глаза её закатились, дыхание перешло в задушенный хрип.
Pax выключил проектор. Обезображенное безумием и болью лицо исчезло.

— Вот как оно выглядит. Запись с моего шлема, ночь семнадцать седьмой луны. В дальнейшем массовые приступы затрагивали разные корни града, городцы, один раз — космодром. Интервалы — от пяти до восемнадцати суток, без какой либо системы и порядка. Вчера вы видели десятый приступ, хотя я считаю, что они случались и раньше, но вне градского периметра. Однажды вся бригада реставраторов погибла в шахте далеко на юго западе — я выезжал туда на расследование, но причину их смерти выяснить не удалось.

— Сейсмическая активность, инфразвук — «голос недр», — сразу предположил Форт.

— Отсутствовал.

— Выделение подземных газов.

— Не отмечалось. Во всяком случае, не больше обычного.

— Диверсия. Психомиметики в воздухе вентсистемы.

— Проверяли — посторонних примесей не было.

— Какие нибудь шокирующие передачи по телевидению. Есть такие зомби сериалы, что даже у здоровых вызывают судороги.

— У нас таких не бывает, — укоризненно взглянул на него Pax. — К тому же локомотивные бригады телевизор не смотрят — они заняты ведением составов.

— С психиатрами советовались?

— Первым делом. Их заключения не проясняют сути. У пострадавших самые разные расстройства — стремление к насилию, к самоубийству, паническое состояние... даже эйфория. Не говоря уже о смерти от страха.

— Но что то общее у приступов есть?

— Вряд ли это важно. Мы рассматриваем объективные причины, а не религиозные чувства. Сейчас я намерен вплотную заняться феноменом смерти животных — и жду вашей помощи, наоси Фортунат.

— Идём, — встал Форт. — Но я не уверен, что свинки расскажут нам больше, чем люди. Да! а вы не проверяли, как приступ действует на эйджи? Там, на стадионе, у тебя не было... ну, странных ощущений или замыкания в сознании?

Pax не ответил, каким то недовольным, если не оскорблённым движением резко отвернув голову к левому плечу.
Блок 5
На дальней периферии градских корней полые ветви тоннели сужаются и лезут ввысь, к верхним пластам пород. Там квартиры становятся норами, а люди похожи на городецких босяков. В этих захолустьях жилища образуются вне плана — стены пещер сканируют эхолокатором, чтоб отыскать карстовые каверны и заселить их. На схемах для приезжих подобные места обозначают ровной заливкой, без улиц и станций, с пометками: «Left Field» — Окраина, или «Boondocks» — Дыра. Лефилды и бундоксы не годятся для прогулок, и забрести сюда может разве что ярый поклонник льеш трэш или тот, кому удобнее обстряпывать свои дела в потёмках.

Смелый этнограф может здесь отснять — за плату и по предварительному сговору, — как плавят камень раствором, нелегально купленным у проходчиков с конуса погружения; так создаются новые квартиры, не отмеченные в жилконторе, а потом к ним тайком ведут стель — воду, электричество, канализацию.

Прочим гостям града лучше миновать лефилды на трубопоезде; тогда не увидишь, какие неприятные люди шастают по переходам и стыкам боковых отводков и какие подозрительные рожи иногда высовываются из нор. Здесь торгуют жареными долгопятами, что в приличных кварталах совершенно недопустимо.

Эйджи, торопливо идущий по коридору лефилда, не вызвал у жителей никакого интереса. Корноухие — не редкость там, где можно дёшево купить отраву, приносящую блаженство.

— Вот такая, значит, плесень, девки, — тихо, но ясно произнёс кто то в стороне, и целая свора недорослей рассмеялась, кто с нарочитой хрипотцой, кто с игривым повизгиванием. Они толпились у плаката: «БЛЕДНЫЙ ГРИБ — ЭТО ВРЕД! КИШЕЧНАЯ БОЛЬ, ДВОЕНИЕ В ГЛАЗАХ, БЕССИЛИЕ, БЕЗУМИЕ».



Контролёры в оранжевых жилетах разбирали щипцами смятый мусор в урне, а квартальный золотарь лениво огрызался на их замечания:

— Не наша грязь! Подбросили. Смотрите, кости. Тут ни одной столовки, где с костями подают. Нечего придираться.

— Урна слизью заросла. Не чистишь, ядом не смазываешь. Идём в кладовую; покажешь, сколько химикатов в наличии. Расход по журналу проверим...

— Кости то разгрызены... — Контролёрша поднесла добычу поближе к лицу. — Прямо в мочало изжёваны. У тебя что, троглодиты завелись?

— Двери в граде настежь, заходи, кто хочет! — повысил голос золотарь. — Вчера двое оглоедов побирались, песни пещерные пели...

Словно заслышав его, в квартирной норе, вход в которую был занавешен тряпками, гаркающим голосом рванули разухабистую песню:
Она гуляла по тоннелю,

А он валялся на панели.

На нём дырявые лосины,

А ей цена четыре крины.

Радуга!

Ты вся такая, будто радуга!

В мою башку вонзилась радуга!

Я помираю от любви!
Над головами хлопали затворы пневмопочты и гулко проносились круглые контейнеры. Простенок был запачкан кривой чёрной надписью: «СВИСТУНОВ В ШАХТУ, ДАВАЙ СВОБОДУ!» В лефилде боялись носящих свистки и узоры, но сейчас стражей не было видно, и недоросли в пятнистых лосинах и с причёсками цветов радуги вольготно хорохорились в проходе.

Следом за мужчиной эйджи быстро прошёл вынырнувший из за поворота парень с косо подрезанными по мародёрски ушами, в мешковатой блузе и просторных портках драчуна. Девка из недорослей кривлялась у него на пути, и он взмахнул рукой, отбросив девку прочь. От боли она вскрикнула с обидой:

— Пся городецкая! долгопят тебя родил!



Парень мельком зыркнул назад — и недоросли прижались к стене, испуганные взглядом, полным холодной жестокости. Не замедляя хода, парень достал из под блузы...

Недоросли, отталкивая друг дружку, бросились прочь, а парень, больше не замечая их, выбросил руку с пистолетом автоматом, и коридор огласила короткая очередь. Эйджи рухнул вперёд, растянувшись на полу с простреленным черепом. Парень, ускорив шаг, перескочил через труп и исчез в боковом отводке коридора.
— Давно ли вы видели Зенона? — осторожно спросил Pax, стоя у Форта за спиной.

Около полутора суток они то вместе, то порознь сновали по граду и рассылали запросы по учреждениям зоотехники и пищепрома. Если Pax и говорил с напарником, то лишь по делу, но порой Форт успевал поймать его заинтригованный взгляд — так смотрел управляющий на ферме. Суть сомнений Раха была очевидна — ему открылась такая неожиданная сторона познаний Форта, что впору начинать всё снова: «Я изучил материалы на вас и нашёл там немало сомнительного...»

— Как же... — Форт принял самый невинный вид. — Третьей ночи мы его вместе наблюдали у меня в гостинице.

— Но после этого вы собирались встретиться с ним?..

— Не довелось. А сейчас и вовсе некогда.

— И не придётся. Зенон убит, — тихо молвил Pax. — Сегодня, около шестнадцати десяти.

Форт избежал почти неотвратимого в подобной ситуации и нестерпимо пошлого вопроса: «Как?!» С порога поверить в сказанное было трудно, даже мучительно, но Pax был из тех, кто убеждается, только лично вложив перст в рану. Как пить дать, он успел побывать у тела. Значит, факт.

Сразу и напрочь расхотелось что либо расследовать. Да, кролы, долгопяты и свинки милы, но прощальная улыбка Зенона, оказавшаяся последней на этом свете, легла на всё, словно печать на воск. Повсюду, куда ни глянь, всплывало его лицо, напряжённо замершее от волнения и ожидания, его рыжеватые глаза...

Беглое, неглубокое, в чём то докучное знакомство поднялось из памяти, а с ним — тягучее, неизбывное чувство то ли вины, то ли оборванного разговора, который больше не возобновится — ни завтра, ни послезавтра, ни через мириад лет. Не надо знакомиться! сразу оттолкнуть — и прощай! чтобы потом не погружаться в болезненную печаль утраты...

«Что я должен был сделать, чтобы этого не случилось? что я мог сделать?..»

— Я хотел спросить, мотаси Фортунат, — где вы были в шестнадцать десять и где ваше личное оружие?



Форт едва не ответил резкостью, но вспомнил: «Спрашивать любого в любом месте о любых делах и требовать правдивого ответа». Pax имел право на вопрос.

— Зоопункт двадцать четыре корня Инье. Пистолет и лайтинг заперты в ячейке, как положено. Приказа носить оружия не было; тебе это известно.

— Конечно. Но я хотел, чтобы вы лишний раз вспомнили об оружии.

— Теперь моя очередь. Каким способом и за что его...

— Мимоходом, из пистолета, в затылок. — Пройдя по комнате, Pax бесшумно сел. В гибкой посадке его была нелюдская пластика — каучуковая гибкость суставов и позвоночника, какой обладают одни танцоры мальчики, естественная осанка и вместе с тем пружинистая и злая сила умелого молодого мужчины. Из Зенона — ах, Зенон, бедолага... — заботы выжигали молодость, а Рах, похоже, развивал её в себе. Сколько ему лет? Сколько тренировок нужно, чтобы создать такое тело? Запросто можно ошибиться с возрастом.

— Грабёж?

— Нет, хотя убийство — умышленное. Его незаметно преследовали и догнали.

— Так... и что теперь?

— Обычная процедура. Мёртвый опознан и обследован, баллистики определили ствол киллера, дело за сыскной полицией — найти и изловить. У нас убийца безнаказанным не останется.

— Я имею в виду Зенона. Передадите прах родным?

— У него не было ни родных, ни родины. Точнее, он не оставил упоминаний о них. Имущество завещал каким то благотворительным фондам...

Форта дважды передёрнуло — тут тебе и фонды, крепко памятные по Планете Монстров, и жалкая судьба бродяги, в чартерных рейсах забывшего, где его дом.

Человек без прошлого, чьё будущее — безымянная могила на чужой планете.

«Вылитый я!..»

— Зенон имел статус гражданина мира, — протокольным тоном продолжал Рах. — Космополит, лицо без подданства. Осталось избавиться от мёртвого тела и сделать отметку в реестре усопших.

— Значит, кремация...

— Мокрая кремация, превращение в жидкость. При сожжении тратится топливо, энергия, выделяется дым, а растворение — чистая безотходная технология.

— Ну, это не дело! — возмутился Форт. — У него что, на счету ни гроша не осталось?!.

— Деньги вложены в корабль и груз, а они перейдут кредиторам. На остатки будут претендовать фонды; их юристы дерутся за каждую камешку.

— Извини, Рах, но если для вас покойник — лишние хлопоты, то для меня — копия Господа Бога, Я не позволю обходиться с ним как попало. Если нет денег для нормальных похорон, я возьму расходы на себя.

— Если вам угодно — пожалуйста. На время церемонии оденьтесь в штатское; безродных не провожают в форме. Но... не понимаю, почему вы так о нём печётесь?

— Он был невезучий, но, кажется, честный космен. Мне его жаль.

— А мне нет. — Pax поискал что то под жилетом, нашёл и протянул Форту. — Случайно вскрылось, что он, помимо прочего, мог быть причастен к ввозу запрещённой литературы. Попадись он на этом — выслали бы первым рейсом.



Прежде чем взять, Форт уже узнал книжонку по обложке и неполному надрыву поперёк. Одна из пачки, второпях сунутой им в мусорный ящик в «Кабарете».

Мысли побежали быстрой вереницей.

Где Зенон взял книжицу?

Вынул из ящика? отпадает. Не в том он был состоянии и не тех лет, когда шарят в мусоре.

Значит, брошюры достал — или вытряхнул — кто то другой. Скажем, уборщик «Кабарета». Целая пачка, представляете? макулатурка задарма! Чуть попорчена, однако текст цел. Раздавать ньягонцам — опасно, можно вылететь на родину не по своей воле. А предлагать то же самое эйджи?..

Но станет ли взрослый читать туфту, переведённую «Помилованием» для ньягонских деток?

Мусор из ресторана удаляют ежедневно. Как Форт заметил в странствиях по Эрке, бытовые отходы вывозят коробами троликами к пунктам сортировки и там прытко готовят к рециркуляции; подход вполне разумный. Значит, в ту же ночь подрывные книжицы неизбежно должны были попасть в лапки ньягонских мусорщиков, а оттуда — в полицию нравов или как здесь эта служба называется... В том, что граждане охотно сотрудничают с силами правопорядка, сомневаться не приходится. Итак, до сортировки пачка не дошла. Проплутав где то трое суток, экземпляр из неё оказался у убитого Зенона. Он всё время носил брошюру с собой? можно подумать, перечитывал. А то он не знал, что там написано. Находка более чем подозрительная...

— Это обнаружили при нём?

— В кармане куртки, вместе с прейскурантами, наладонником и разными мелочами.

Час от часу не легче.

— Какие были мелочи?

— Чип ключи, сколько то монет... — Pax наблюдал за Фортом, надеясь понять, о чём думает напарник. «Много ты уследишь, душа моя!» — посулил ему Форт, придав лицу неподвижность камня.

— А снаружи или внутри лежало издание? ближе к телу или наоборот?

— Внутри. Мотаси, почему вас это интересует?

«Потому что на Планете Монстров я занимался не только перевозкой грузов, но и ещё кое чем, — мысленно ответил Форт не без мрачного самодовольства. — Вторая профессия здорово помогает мне зарабатывать на отвратительную пищевую пастилу».

— Мужчины эйджи набивают карманы курток, засовывая в них крупные плоские предметы в порядке «снаружи внутрь», немного прижимая к телу и направляя так, чтоб новая вещь не задевала всунутого раньше; при этом слегка отодвигают прежнее содержимое кнаружи. Знаешь, сколько хлама у мужчин в карманах?.. Из этого я тупо делаю вывод, что покойный обзавёлся книжкой сегодня, после выхода из дома. Не раньше.

— И что же? — Раху явно стало любопытно, но он тщательно скрывал своё удовольствие видеть умного человека.

— А вот это уже дело полиции. Можешь передать им наш результат, а мы продолжим изучать здоровье свинок.



«Кто то, раздобывший книжицу раньше, предложил её Зенону сегодня, а тот принял. Кто? зачем? связано ли это с убийством?.. тёмная история».

Форт заглянул в брошюру. Ох, лозунги. Ох, пропаганда! С первого взгляда вроде гладко и пристойно, но вчитаешься — и призадумаешься. Настроение не способствовало тому, чтобы извинить творцов сей писанины.

Тем более обидно, если человеческая жизнь, единственная и неповторимая, обрывается так жестоко и безвременно, а в кармане погибшего находят вопиющее сочинение, посвященное тому, с какого возраста каким порокам предаваться.

«Дети имеют право на уединение и право встречаться с другими людьми. По достижении возраста они могут уйти из школы, пойти в армию, покупать алкогольные напитки и жениться.

Сначала ты можешь купить домашнее животное без согласия родителей, затем проколоть уши, уходить из дома, покупать сигареты, пиво и вино. Затем настаёт возраст, когда ты можешь купить оружие и боеприпасы, а с момента совершеннолетия — жениться, голосовать, брать заём в банке и употреблять алкоголь...»

«Мой друг Зузу продаёт наркотики в школе, — вещало со страниц воображаемое существо, нарисованное как гибрид землянина с ньягонцем. — Я хочу выяснить моральную и медицинскую сторону его поступка и спрашиваю об этом друзей. Друзья Халала и Бамба дают мне ответы».

«Ни имён, ни друзей таких быть не может! — Форт обиделся за отчизну. — Чего они понаписали?! о, мама — а нарисовали то как!..»

Друзья мутанта тоже убежали из кунсткамеры, и как они выглядели, так и думали.

«Зузу говорит, что наркотики приносят радость и создают положительное настроение. Я не знаю, можно ли ему верить, но это круто».

Форт в смятении полистал книжку и напоролся на новый перл:

« БАНДА, ОРУЖИЕ, ЖЕСТОКОСТЬ, НАСИЛИЕ . Составь текст с этими словами и прочитай друзьям вслух. Пусть друзья расскажут, бывают ли в их районе разборки между подростками с применением оружия».

Он раскаялся, что не порвал книжки на восемь частей. Родной образ жизни, по которому он столько предавался ностальгии, вдруг явился ему как смесь прав уйти из дома, проголосовать, жениться и напиться. Ничего более светлого книжица не предлагала.

— Да, изданьице так себе.

— От вас к нам хороших книг не ввозят. Качество печати высокое, но содержание... Это изделие — еще не худшее. Встречаются пособия по основам практического секса для школьников.

— Не одно же это импортируют!.. Есть «Гедеоны», они раздают Библию и Евангелие. Наверняка «Гедеоны» сюда приезжали.

— Появлялись. — Pax посуровел. — Им разрешено распространять книги только среди взрослых. Дети берут из вашей веры не то, что следует.

— Не будем о религии, чтоб не начались разногласия. — Форт предупреждающе поднял ладонь. — Давай сводить находки за сегодня — заодно наметим план на завтра.

— Охотно. — Раху тоже не нравилось направление разговора, и он был рад сменить тему.

Форт сел рядом; они раскрыли планшеты видеокарт. Оранжево жёлтые разводья — там, где пострадали люди, бледно лиловые — участки волнения и гибели животных. Вертикальные срезы корней града. Большие лакуны, пробелы, пустоты — как ни старались медики и зоотехники помочь дознанию, цельной схемы не складывалось.

Хотя... из фрагментарной картины начинало что то проступать, какая то зыбкая закономерность. Форт в который раз скопировал мозаику и размыл края пятен. Ещё сильней. Ещё... Проявилась неровная зазубренная полоса оранжевого цвета с широкими лиловыми закраинами. Как бы колея с яркой дорожкой между следами колёс... словно по карте прополз вездеход, который подпрыгивал на булыжниках и кочках, порой и вовсе отрываясь от земли.

«Нет, погоди. Структура — лишь интерпретация; ты подгоняешь результаты к впечатлению, а вероятность наличия структуры — всего двадцать семь процентов. Много выпадений! Заполни их, тогда и рассуждай».

— Да а, возиться нам предстоит немало. Вот, смотри — целый район не проверен.

— Там нечего искать. Здесь участок белковых колонок; никаких животных, минимум людей — автоматическое производство.

Встреча с легендой... Фраза «И тогда высшие миры одарили Ньяго белковой колонкой» так же популярна, как «Бедный Йорик!» или «Бабушка, почему у тебя такие большие зубы?»; вдобавок колонку (и клыки бабушки, и череп Йорика) никто в глаза не видел. В детстве Форт представлял белковую колонку чем то вроде уличного гидранта, из которого струёй льются сосиски.

— Тоже гоните колбасу из кишечной палочки? знакомо. Микробных синтезаторов у нас полно...

— Не бактерии. Колонка заряжена растениями. Это... оранжерея, только очень мощная.

— Растения? надо их проверить.

— Зачем? они не впадают в панику, и остановки сердца у них не бывает.

— Pax, всё живое — динамическая гибкая система, она реагирует на каждое колебание. За микробами — скажем, в коридорной пыли — не уследишь, а оранжерейные овощи находятся на контроле. Толковый агроном всегда знает, как дышит каждый листик в ботве и как клубень набирает массу. Плюс — растения жёстко привязаны к месту и все одинаковые, выращены из стандартных семян. Если взяться с умом, оранжерею можно использовать как эталонный анализатор. Идём туда сегодня.



— Не так сразу. Колонка — стратегический объект. Я обеспечу пропуск на завтра.

«Вот и ладно, — решил Форт. — Значит, я пока позабочусь о Зеноне».
Когда земляне впервые встретили высокоразвитых братьев по разуму — ими оказались яунджи, — Вселенская церковь Иисуса Кришны Будды ликовала вместе с человечеством. Открытие нового мира сулило многое: расширение рынков сбыта, рост научных знаний, обогащение культуры. Для церкви это был большой шаг на пути миссионерства, согласно завету Христа: «Итак, идите, научите все народы».

Чуть позже наступило отрезвление. Во первых, астронавты с Яунге были северными тьянгами и правоверными машун (это слово земляне переделали в «масон»), твёрдыми в религии отцов, как боевые клинки. Во вторых, и другие народы Яунге закоснели каждый в своём язычестве. Поэтому миссионеров вселенцев допустили не во все страны планеты.

Чем больше расширялись знакомства землян с продвинутыми мирами Галактики, тем чаще Вселенская наталкивалась на препоны. Фор не принимал инородцев в своём орбитальном Самоуправлении, не говоря уже о том, чтобы пускать их на материнскую планету — там жили самые настоящие боги, они могли разгневаться. Теократический Артаран, мир ихэнов, не мог позволить у себя иноверческую проповедь. Туанцы и их прихвостни аларки берегли свою «культурную особенность». Враждебная землянам Ла Бинда сквозь зубы отказала проповедникам во въездных визах, и то же повторило марионеточное правительство Хэйры. Не согласились и мирки: «Мы — атеистическая цивилизация!»

Неожиданно на контакт с приверженцами ИКБ пошли вара и ньягонцы. Вара таким образом бесплатно заполучили контингент землян, чтобы изучать их быт, социологию и психику, а ньягонцы никогда не отказывались от подарков.

Из слов Раха выходило, что здесь Вселенская тоже столкнулась с трудностями; правда, Форт не мог взять в толк, чем Библия и Веды повредили местным ребятишкам. «Гедеоны» не станут давать детворе суровые и соблазнительные подлинные тексты — есть пересказы для детей, вроде приключений малыша Кришны.

Но надпись, надпись по ньягонски в вагоне: «Подними на него свою руку и помни — ты бьёшься в последний раз»! Она то откуда взялась?..

В штатском, чтобы не давить узорами жилета на церковных, Форт зашёл туда, где над входом значилось: HOLY LAND OFFICE. На панелях вместо изменчивых фракталов строго застыли «мишени», как порой называли их в Сэнтрал Сити, — кресты с патрой Будды на пересечении, окружённые бело красной цветочной гирляндой Кришны; под патрой наискось лежала флейта Темноликого.

«То то их туанцы не впустили! — посетило Форта небольшое озарение. — Красный с белым чередуется, как можно!..»

Церковники не боялись жаргона и обыграли уличное прозвище символа в мантре, наклеенной здесь же:
Я — цель живущего.

Стремись ко Мне,

Как быстрая стрела к мишени.

Вонзившись, обретёшь

Любовь, Блаженство, Просветленье.
Эмблемы сжались, засияв венцами лучей, цветные круги побежали к стоящему внизу ящику с прорезью для пожертвований; поверх кругов падали в прорезь виртуальные монеты и купюры. Появился текст на ньягонском и нескольких языках землян: «Жертвуйте! Внесите свою лепту в освобождение! ТРИНИТАРИИ — Орден Святой Троицы для выкупа рабов и пленных — Пятьдесят веков поиска и спасения, сотни тысяч выкупленных». Вслед за этим на панели возникло изображение — святые Иоанн Маффийский и Феликс Валуа, выводящие из темницы пленников, с которых на ходу спадают цепи. Форт опустил в ящик пластиковую банкноту в 16 крин и мысленно пожелал, чтобы она кому нибудь помогла. Людокрады без передышки орудовали в Галактике, и даже скромная работа тринитариев была на пользу человечеству, хотя Форт полагал, что десант спецназа на базу работорговцев был бы куда эффективней.

Принимала Форта мать Лурдес, черноокая дама индостанских кровей, в золотисто красном платье и прозрачной накидке зелёного газа, в жемчужных ожерельях и с перстнем в крыле носа. У неё была походка счастливой возлюбленной Кришны. Судя по тому, какой персонал попадался Форту на глаза в храмовом центре, вселенцы метко пользовались авторитетом прекрасного пола на Ньяго.

— Вы космен? Бывайте у нас чаще. Я люблю тех, которые приходят сами. И Он тоже любит. — Глаза Лурдес улыбнулись. — У нас множество программ, и нужны волонтёры. Можете участвовать в любой по своему выбору.



История Зенона опечалила её.

— Страшно погибнуть на чужбине! как прискорбно, что он был одинок... Нет, у нас он не бывал; я бы запомнила имя. Конечно, мы совершим обряд над его телом — мы никому не отказываем.



Ньягонка в длинном наряде церковного служки со вселенской эмблемой на груди принесла собеседникам финики и лимонад.

— Нельзя ли дистиллированной? я артон.

— Я рада, Фортунат, что это не стесняет вас. Вы сильный человек — вы преодолели своё состояние. Если найдёте время, мы можем собрать прихожан с искусственными органами и конечностями — им нужен пример уверенности в себе.

— Вам, кажется, удалось привлечь местных к церкви.

— С трудом, брат мой. Живут здесь скученно, любые перемены в поведении сразу становятся видны, а отношение к новообращённым очень сложное. Ньягонцы опасаются осуждения окружающих.

— Я не интересовался религией ньягонцев; если что и знаю — то из карманного справочника. Там мало сказано: «Культ хтонических и небесных божеств». С хтоническими ясно — обитая в подземелье, их надо ублажать, а вот небесные...

— Можете не продолжать, я поняла вас. — Лицо матери Лурдес стало строже. — В целом догадка верна — треть ньягонцев не видела неба. Они рождаются, живут и умирают под землёй. Но все знают по фильмам о небе, облаках и молниях. Кое кто очень стремится их увидеть... а иные боятся и неба, и небесных явлений. Уютнее жить в норке и не ведать, что существует бесконечность, что Галактика состоит из пустоты, а где то в середине миров сияет сверхзвёздный объект — трон Господень. Цель нашей миссии — вывести людей из тьмы к свету. У нас есть небольшие сельские коммуны на поверхности. Туда идут самые смелые из неофитов. Градский совет поддерживает нас, потому что тут наши цели совпадают.

— Но, похоже, этот же совет организует вам помехи. Скажем, в раздаче литературы.

— Ах, Фортунат, — мать Лурдес переплела пальцы, — что поделать?!.. Переводы Типитаки и Библии для ньягонцев удачны, но они читают тексты сквозь призму своей «древней правды» и старинных воззрений. Они находят в Писаниях то, что тревожит их в жизни. Нельзя было предугадать, что стих «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета» окажется важнее Нагорной проповеди!

— Я видел надписи о радуге в метро, — вспомнил Форт, — и удивился: с чего б это живущим в катакомбах на все лады склонять оптический эффект, которого они не знают?

— Знают, — помрачнела мать Лурдес. — Если не истинным знанием, то реликтовой памятью, предчувствием, наитием. Форцы зовут себя детьми богов, мирки — детьми ветра, туанцы — детьми неба, а ньягонцы по праву — дети радуги... или её жертвы. Радуга вогнала их в землю, и они по сей день ощущают поднятый над ними радужный меч. А мы... для вас это прозвучит открытием — мы в их глазах и есть небесные божества, Рослые Народы, в одной руке которых хлеб, а в другой — тайная книга пророчеств. Вы замечали, как вас сторонятся? это не от брезгливости, не от ксенофобии. Чувства противоречивы, брат мой; вспомните: «Выйди от меня, Господи!» Под рукой могучих легче выжить, но их сила страшит. Иные боятся открыть наши книги потому, что могут найти там зловещие прорицания. Общее мнение таково: Рослые Народы наперёд вычислили все катаклизмы и вписали их в книги, но, если не читать пророчеств, они не сбудутся.

— Похоже, читают. Среди граффити мне встретилась строка...



Выслушав отрывок стиха, мать Лурдес наклонила голову в знак согласия.

— И не только это. Исаия и Апокалипсис бьют по ним ещё крепче. Вы увидите цитаты и оттуда, причём я берусь угадать наверняка — какие. «Ибо упился меч Мой на небесах: вот, для суда нисходит он» или «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны». Мало кто вспомнит: «И увидел я новое небо и новую землю», — хотя мы проповедуем именно это. Ньягонцам оказались ближе ужасы Писания. Нечему удивляться — они живут в царстве тьмы и дышат тьмой. Я не смею укорять их за нездоровый интерес к одним лишь жестоким строкам. По существу, ньягонцы при жизни находятся в аду. И мы с вами, брат, — гости их преисподней. То, что здесь нет котлов с кипящей смолой, сковород и прочего адского реквизита, ничего не значит. Мучение в другом — хрупкий, зависящий от тысяч технических приспособлений мирок постоянно содрогается под напором сил, бушующих в бездне; каждое новое сотрясение может всё обрушить, перемешать людей с камнем и обратить благоустроенный град в могильник. С этим сознанием они просыпаются каждую ночь — посудите, легко ли им жить?.. Я молюсь, чтобы они выдержали ещё несколько столетий и смогли выйти к солнцу.

— Матушка, — покидая Лурдес, Форт обернулся в дверях, — не заглядывал ли к вам эйджи по имени Pax?

— Нет. Это его крестное имя?.. — Лурдес была удивлена.

— Сомневаюсь; скорее ньягонское. Он тут прижился.

— Если только он из Авако — там другой язык, а у народа Трёх Градов мне такое имя не встречалось. Правда, в земной традиции оно известно, но, чтобы наречь им ребёнка, нужна изрядная дерзость.

— Не припоминаю; просветите.

Ночь за ночью работая в одной упряжке с Пятипалым, Форт всё больше уверялся в том, что происхождение и биография напарника, как и его собственные, тоже состоят из умолчаний и неясностей — а значит, и с именем не всё в порядке. Так оно и оказалось.

— Pax — благоразумный разбойник, распятый справа от Христа. Первый человек, попавший в рай. Это ему Спаситель сказал: «Ныне же будешь со Мною в раю». Существуют иконы, изображающие несущего крест Раха среди райских цветов.



«Да, друг, наделили тебя папа с мамой! Для тех, кто верит в имена, твоя судьба предрешена».
Каталог: Upload Books2 -> Books
Books -> Леонид Николаевич Андреев Иуда Искариот Леонид Андреев Иуда Искариот
Books -> Сергей Викторович Покровский Охотники на мамонтов
Books -> Григорий Чхартишвили Писатель и самоубийство
Books -> Чингиз Торекулович Айтматов Тополек мой в красной косынке Повести
Books -> Книга первая. Чертова яма Часть первая Если же друг друга угрызаете и съедаете
Books -> Дмитрий Михайлович Балашов Симеон Гордый Государи московские 4
Books -> Владимир Клавдиевич Арсеньев Дерсу Узала в дебрях Уссурийского края – 2
Books -> Виктор Петрович Астафьев Царь рыба Оригинал этого текста находится в «Электронной библиотеке художественной литературы»
Books -> Виктор Астафьев Последний поклон (повесть в рассказах)
Books -> Владимир Клавдиевич Арсеньев По Уссурийскому краю в дебрях Уссурийского края – 1


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница