Недуг и демон костяной находки на Профессорн Вклад в интерпретацию сложной надписи из Сигтуны. Магнус Келлстрём




Дата13.05.2017
Размер0.69 Mb.
Просмотров242
Скачиваний0
Разместилwag71

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции
Недуг и демон костяной находки на Профессорн 4.
Вклад в интерпретацию сложной надписи из Сигтуны.
Магнус Келлстрём (Magnus Källström)
Одна из самых странных рунических находок была сделана в Сигтуне, в 1996-м году, при раскопках в окрестностях Профессорн 4 (Professorn 4). Через год после изучения культурных слоев, при непосредственном содействии музея Сигтуны, археологи обнаружили ребро, на обеих сторонах которого можно было разглядеть свыше ста хорошо сохранившихся рунических знаков.
Стратиграфические исследования находки (т.е. определение возраста на основе окружающих ее
культурных слоев в совокупности с природными породами — прим.) позволяют утверждать, что она была изготовлена в конце XI — начале XII века. Хелмер Густавсон (Helmer Gustavson, 2010) подверг надпись самому тщательному анализу, а затем, в процессе изучения, первым интерпретировал её
целиком. Предложенную им версию можно обобщить следующим образом
(все типографические правки см. Gustavson, 2010: 64, 71):
(A:) iorils × ouriþ × uaksna ur : kroke × bat han × riþu × bar-... | [+ 8 тайных рун]

(B:) han : riþu × aok × siþa × sarþ × sararan × uara × hafir × fult | fekit × fly : braot riþa
Iorils vrið! Vaksna ūr Krōki! Bant hann riðu, barði(?) hann riðu. Ok siða(?) sarð sārarann. Vara hafir
(hann) fullt fengit. Flȳ braut riða!
Перевод: «Йорилла (ранящий) жезл! Сильнее становится Крок! Он (т.е. наславший болезнь) един с лихорадкой, будет сокрушен (?) с лихорадкой. Сейдом околдовал (?) очаг боли. Полностью схвачен гной. Улетай, лихорадка!»
(Шведский вариант содержит много архаизмов, трудных для адекватной адаптации на
русский язык. Поэтому, чтобы у читателя сложилось наиболее полное представление о смысле
надписи, приводим также шведскую версию с дословным переводом некоторых трудных и
спорных слов:

Jorils (sår)pinne! Väx ur Krok! Han (dvs. besvärjaren) band febern, kros-sade(?) febern. Och sejdandet
gjorde slut på sårhuset. Han har fångat varet fullständigt. Fly bort feber!

Jorils (sår)pinne ((рана, язва) булавка, острая палка, жезл)! Väx (становиться выше, расти,
набираться сил) ur Krok! Han (dvs. Besvärjaren (здесь пояснение от Густавсона. В своей книге,
прежде чем дать собственную интерпретацию этой надписи, он некоторое время
рассуждает на тему того, кем мог быть Joril, и условно называет его Besvärjaren — то есть
проклинающий, злой колдун (от Besvärja — заклинать, очаровывать, насылать проклятие))
band (производная форма от глагола binda — сдавливать, связывать) febern, kros-sade(?)
(разрушать, дробить, уничтожать) febern. Och sejdandet (в различных источниках так
называют сам процесс сейд-чародейства. Это глагол, который приблизительно можно
перевести как «засейдить» или «сейдовать» — использовать сейд-колдовство) gjorde slut
(завершил, закончил) på sårhuset (sår — рана, язва; hus — дом; то есть дом болезни). Han har
fångat (поймать, захватить) varet (гной, гниль) fullständigt (Несколько более усиленное слово,
чем просто «полностью»; full — полностью, целиком; ständigt — навсегда). Fly bort feber!
— прим.)
Уже в первой публикации (Gustavson, 1998: 25 и далее) было ясно, что надпись представляет собой заклинание против демонической лихорадки. Но до сих пор ясны не все детали и потому данную трактовку справедливо считать, вероятно, не окончательной. Конструкция надписи

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции напоминает текст знаменитого амулета из Сигтуны, который был найден в районе Гранхеккен
(Granhäcken), а также надпись скандинавскими рунами из рукописи «Кентерберийское заклинание» (Canterburyformeln, DR 419, см. также Gustavson, 2010: 73 и далее), которая сохранилась в Британской библиотеке. Последняя начинается со следующих слов:
kurilsarþuarafarþunufuntinistu
Надпись интерпретируется так: «Гюриля (Gyril) ранящий стержень, прочь улетай, тебя обнаружили!» (DR: 490). Позже в надписи снова можно встретить имя демона: в фрагменте
iurilsarþura, где iuril принято считать неверно написанным словом kuril (см., например, DR 658, под словом «Gyril»). Последовательность рун sarþuara интерпретируется как родительный падеж слова sarþwari — «несущее язвы копье» (sårstång — дословно «язва-шест» — прим.). Изначально это слово рассматривалось как кённинг для меча или копья, пока Энн Хольтсмарк (Anne Holtsmark,
1951: 216 и далее), переосмыслив, не пришла к выводу, что речь идет о гнойном воспалении
(vågmor), т.е. об образовании абсцесса. Впоследствии именно такое определение было внесено в древнескандинавские словари (см., например, Fritzner 4: 302, определение слова «sárþvara»).
Еще раз обратимся к первой части находки из Сигтуны:

iorils × ouriþ × uaksnaur : kroke
По всей видимости, в этом фрагменте заложено аналогичное смысловое содержание: кто-то или что-то, называемое iorils × ouriþ, получает прямое указание оставить в покое человека по имени
Крок. Густавсон предположил (2010: 67. Е), что значение этих слов можно найти в
«Кентерберийском заклинании». В частности, он ссылается на фрагмент kurilsarþuara и думает, что ouriþ может быть одной из форм глагола vrida («крутить, вращать» — прим.) и здесь используется в значении (sår)pinne ((ранящий, наносящий увечья) жезл — прим.). Первое же слово в рунической надписи iorils Густавсон связывает (2010: 70) с kuril/iuril из «Кентерберийского заклинания» и интерпретирует его таким же образом, как и Хольтсмарк.
Что же касается меняющегося обозначения исходного звука, то здесь он солидарен с Феликсом
Гензмером (Felix Genzmer, 1950), который утверждал, что при записи «Кентерберийского заклинания» за основу не был взят какой-либо письменный англосаксонский образец, и вместо этого текст воспроизводился по памяти. В староанглийском буквы «G» и «J» звучат очень похоже, и если в начале слова поставить «j» вместо «g», то ее очень легко спутать с «i». Соответственно, по словам Гензмера, писари бездумно воспроизводили на слух первую букву в слове Gyrill, и у них получалась «j». Именно так руна «k» превращалась в «i».
Густавсон также утверждает (2010: 71), что подобная неразбериха с «G» была присуща и скандинавским языкам, пока она не была решена в средние века. Поэтому форма iorils кажется ему «удивительной, учитывая, что кость датируется XII веком».
Объяснение Гензмера кажется весьма правдоподобным, но все же остаются некоторые обстоятельства, которые вызывают сомнения. Например, маловероятно, что англосаксонский писарь записывал всю формулу по памяти, учитывая использование скандинавских рун и (за одним исключением) безукоризненный древнескандинавский язык. Разве не гораздо более вероятно, что формула была списана с некоего образца, например, с деревянной палочки или даже металлического амулета наподобие того, что был найдет в Сигтуне? И тогда банальное неправильное освещение легко могло бы превратить руну «k» в руну «i».
Тем не менее, не стоит забывать, что надпись на ребре из Сигтуны по факту начинается с iorils, где первая руна «i», и что этот текст является оригинальным за весь XII век. Этот факт оказывает

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции сильнейшую поддержку слову iuril в «Кентерберийском заклинании». И если это действительно так, то kuril и iuril следует рассматривать как два различных слова, а не как ошибку писаря.
Это заставляет еще раз вернуться к надписи из Сигтуны и посмотреть, возможно ли интерпретировать руны iorils × ouriþ любым другим способом. Так как iorils, по всей видимости, ставит ouriþ в родительный падеж, должно быть, это главное слово в предложении, поэтому уместнее будет начать именно с него.
Изображение 1. Лицевая сторона рунической надписи на кости из Профессорна 4. На ней видны
наиболее обсуждаемые слова «iorils × ouriþ». Над ними можно увидеть восемь тайных рун,
которые до сих пор не удалось расшифровать. Фото Bengt A. Lundberg, 1997.
Конечно, это весьма занятно, что Густавсон сразу берется за глагол vrida, даже не пытаясь рассмотреть существительные. Например, древнее шведское слово vridh, означающее «боль, колики» (Söderwall 2: 1012), т.е. аналог современного заворота кишок. Форма этого слова vrid
(vred) в значении «боль» также встречается и в древних датских источниках (см. Kalkar 4: 875).
Вряд ли ouriþ является прямым эквивалентом этого слова, поскольку буква «v» в начале слова обычно не записывалась сочетанием рун «ou». Хотя один такой пример можно встретить у того же
Густавсона (это слово kouikon («быстрый»), которое следует читать kvikk(v)an, датируется первой половиной XI века). Руна «o» объясняется здесь личным предпочтениями резчика.
Если мы заглянем в ШАС (Шведский Академический Словарь), то увидим, что приставка о- при определенных условиях все-таки соответствует орфографическим правилам, а не личной прихоти.
Рассмотрим альтернативное использование этой приставки из официального определения:
«Используется для придания более или менее уничижительного смысла, чтобы обозначить нечто ненормальное (сверхъестественное, или опасное, или абсурдное), или нечто неблагоприятное, или неудачное, или зловредное, или неполноценное, или плохое и т.п.»
Там же мы можем найти, что практически всегда важность доносится исключительно через -sätt, которое выступает связующим между существительными. В качестве примеров указывают слова:
«проклятие», «несчастье», «проступок» и т.п. (в оригинале все слова начинаются на «o»: obön,
ofärd, ogärning). Основная проблема заключается в том, как далеко назад во времени можно пронести такой тип соединений через о-.
Эрланд Роселл посвятил этой группе слов самые детальные исследования и в итоге пришел к выводу, что в старошведском языке этим словам редко придавалось уничижительное значение, и что продуктивными они стали только в новое время (Erland Rosell, 1942: 178). Стоит также отметить, что он сформировал особую группу слов, в которых выявил так называемую
«аномальную o-». Каждое слово в этой группе так или иначе относится к чему-то аномальному или неестественному. Сюда он внес в том числе и старошведское слово ogærning, т.е.

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции
«колдовство», которое в книге «Эстгеталаген» (Östgötalagen — книга законов Восточного
Геталанда и Эланда — прим.) также используется в значении «истребление через отравление или колдовство (Trolldom, где troll —собственно, тролль, турс, а dom — обречение, приговор по
аналогии с английским «doom» — прим.)» (Schlyter: 481).
Примечательно, что Роселл также находит (1942: 184) такую «аномальную o-» в нескольких поздних старошведских словах, которые как раз имеют прямое отношение к различным расстройствам и заболеваниям: okladhe — «сильный зуд»; och osar — «тяжелые раны» (Söderwall
Suppl., s. 580, 593).
Последнее слово также имеет форму osår, и в этом виде оно принимает следующее значение
(согласно ШАС): «Опасные или воспаленные раны; гнойные нарывы; также возможно: фурункул».
Это слово в данном значении встречалось не только в позднем старошведском, но и до сих пор используется в некоторых современных шведских диалектах (см. Rosell, 1942: 184, прим. 44).
Учитывая всё вышесказанное, можно предположить, что слово ouriþ из Сигтуны может соответствовать ранее неизвестному старошведскому слову ōvrið, означающему «тягостная, противоестественная шишка».
Первоначальное iorils также следует рассмотреть в родительном падеже, но, на самом деле, у этого слова не так уж и много этимологических вариантов. Похоже, здесь мы наблюдаем производное от ila-, когда суффикс существительных обычно выступает в качестве посредника или инструмента для преобразования их в глаголы, придающими уменьшительное значение и стоящими во главе второго существительного (Wessén, 1965: 57).
Так как в этом случае нет никакого глагола, связать с производным от основного существительного можно только одно слово из древнескандинавского языка: iórr — «дикий кабан», который очень часто встречается в рунических надписях в виде корня iór- при упоминании различных имён, типа
Iōrundr, Iōrunn и т.п. (см. Peterson 2007: 141). Если речь в надписи идет о желудочной болезни, можно предположить, что демонический недуг передавался людям от свиней.
Также следует рассмотреть еще одно предположение, а именно: связать руническую надпись
iorils с водотоком Йора (Jōra), который появляется в нескольких местах по всему северу. По словам Ассара Янцена (Assar Janzén, 1936: 247), который (в том числе) занимался детальным исследованием имен и названий, любое такое слово может рассказать, откуда оно пришло.
*eur- (звездочка здесь и далее означает любые слова, содержащие этот фрагмент — прим.) имеет архаичные корни, соотносящиеся среди всего прочего с древнескандинавским aurigr, -ugr
— «мокрый»; aurr — «вода»; úr — «мелкий дождь, изморось», что также родственно староанглийскому слову wǣr — «фонтанирующая вода, быстрый поток» и древнескандинавскому
vari — «вода, жидкость» (Janzén, 1936: 247 и далее). Интересно, что последнее слово (в виде uara) скорее всего позже окажется на кости из Сигтуны. Именно это слово Янцен называл основополагающим в ряде индоевропейских языков так или иначе связанных с водой или жидкостью (1936: 251). Он также говорит, что название Йора «скорее всего означает ‘богата водой’ или, возможно, просто ‘вода’».
Янцен также обнаружил (1936: 252), что названия с корнем Jor- встречаются по всему Западному региону скандинавских стран (в первую очередь это Норвегия и Бохуслен). Тем не менее, он полагает, что восточное (имеется в виду Восточный регион Скандинавии — прим.) Jūr-, возможно, пришло на запад из Вестергётланда вместе с именем Дюран (Djuran), образовав в итоге название *Jūra.

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции
Конечно, интерпретация Янценом названия водотока Йора была встречена с некоторой критикой.
Например, Вальтер Янссон (Valter Jansson, 1939: 321) в том числе оспаривал и -satt в составе некоторых слов, значения которых разбирал Янцен. Он также отмечает, что корень iōr- может возникать при образовании некоторых имен собственных и названий построек, а также, что
«кажется, <...> мы видим здесь инстинктивное желание свести вместе древнескандинавское iǫfurr
и родственные слова». Это приводит к традиционной интерпретации упомянутых названий рек, что означает, что древнескандинавское iǫfurr использовалось здесь в значении «дикий кабан»
(см. комментарий Янцена, 1936:245).
Несколько позже Янцен скажет (1948: 5), что отклоняет возможность такой интерпретации, «так как по крайней мере одно из норвежских названий Йоры никак не может содержать в себе iǫfurr, поскольку дикие свиньи не способны поставить под сомнение наличие воды в горном потоке»
(здесь Янцен саркастически намекает, что хотя бы в одном месте в Норвегии кто-то увидел
саму воду раньше, чем диких кабанов в этой местности и, следовательно, несмотря на схожие
корни, дал название, акцентируя его на воде, а не на животных — прим.).
Исследователь топонимов Гёста Францен (Gösta Franzén, 1977), опираясь на некоторые названия поселений и овчарен, пришел к выводу, что залив Слётбакен (Slätbaken) в Сёдерчёпинге
(Söderköping, Östergötland), возможно, первоначально носил название *Iūr, и подчеркивает, что хоть «в названиях водоемов завсегдатаями являются Jur-/Jor-, и это отлично подтверждают» скандинавские страны, найти какую-либо убедительную этимологию ему не удалось (Franzén,
1977: 103). Среди прочего он также упоминает интерпретации Янценом групп слов и говорит, что, хотя его «аргументы были поставлены под сомнение Янссоном <…>, теория сама по себе, кажется, имеет достаточно веские основания, чтобы утверждать о появлении некоторых слов в балтийских языках, происходящих от eur-, и так или иначе связанных с водой или водными путями» (там же).
И это одобряет даже некоторая современная литература. Например, Роджер Вадстрём говорит
(Roger Wadström 1983: 16 и далее), что приход имени Йорланды (Jörlanda) в Бохуслене дал название водотоку *Йора как в самом Бохуслене, так и в Норвегии, и что «корень *jōr- <…>, вероятно, является обозначением воды». Однако, Шведский словарь географических названий
(SOL, 2003: 158) более осторожен: «Такая приставка в названии может быть отсылкой к старому имени Йорланда, где *Йора, возможно, означает ‘богатый водой’ или ‘вода’».
Kuril из «Кентерберийского заклинания» в предыдущих исследованиях убедительно трактовали как Гюриль. Основанием для этого служило древнескандинавское слово gor — «наполовину переваренная пища в кишечнике животных» (см DR: 658, Gyril). То же самое слово (gorr) встречается как в старошведском языке, так и в более поздних его диалектах, где оно может также означать «экскременты, навоз; нечистоты; отстой», а также «абсцесс или гнойную рану» (см. ШАС,
G, 765).
Согласно предположению Эвальда Лидена (Evald Lidén, Lindquist, 1936: 36), имя демона Гюриль относится к «персонализации разложения, гниения». Весьма заманчиво представить, что за словом iorils с кости из Сигтуны кроется нечто подобное, тем более слова с *iūr/*iōr означают воду или жидкость, что также может быть связано с различными язвами и болячками. Такая же этимология может быть применена к слову iuril из «Кентерберийского заклинания», которое в таком случае снова перестает восприниматься как результат канцелярской ошибки.
Следует отметить, что это предположение тоже не идеально. Например, ожидалось, что так называемый умлаут «i» (изменение артикуляции и тембра гласных: частичное или полное
подражание предыдущего гласного последующему, обычно — коренного гласного гласному
окончания в некоторых германских языках — прим.) в составе ila- должен был изменить свойства корня (ср. Gyrill и др.сканд. *Gur-ila-R). Начальное /iu:/ возвращается к более ранней форме /eu/,

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции что превращает его в /y:/, то есть длинное «u» (см. Noreen 1904: 56 § 59.11). Но этого не было сделано, что можно было бы объяснить формой имени Лёрилл (Iōrill), которое образовалось относительно недавно, уже после того, как умлаут «i» перестал работать.
С другой стороны, также плохо, что предлагаемое использование в составе слов *iūr/*iōr в скандинавских странах на данный момент было обосновано только через географические названия, что, следовательно, относит его к очень архаичной группе. Еще одна нестыковка заключается в том, что это имя не было изначально получено через ila-. Вместо этого был использован суффикс ula-, в котором любой умлаут «i» неприменим. Хотя мы можем предположить, что окончание -ull позже просто заменили на -ill.
Стоит отдельно отметить произношение слова iorils с рунической надписи из Сигтуны. Как подчеркивал Янцен (1936: 252), эквивалентом западного Jōr- должен был быть Jūr- из восточной области. Поэтому загадка iorils решается более эффективно, если рассматривать это слово в разрезе западноскандинавских диалектов. Тем не менее, это, вероятно, самая меньшая из проблем.
Также нужно отметить, что при резке дифтонга /au/ (сдвоенной гласной, когда при произношении
одна переходит в другую — прим.) крайне редко использовали обозначение «ao» вместо привычного «au» (braot => braut; aok => auk), что может говорить о том, что у резчика были некоторые трудности при различении «u» и «o».
Понятно, что при создании надписи несколько раз намеренно была использована аллитерация, которая позволяет в полной мере изложить весь текст в поэтичной форме. Первая часть надписи может быть интерпретирована в данном случае следующим образом:
Iōrils ōvrið
vaksna ūR Krōki.
Данные строчки, очевидно, используют аллитерацию на v-, но следует отметить, что аллитерация нечетных строк приходится на вторую половину слова ōvrið. Тем не менее, этот пример не является слишком удачным, и его никак не поставить в один ряд с эддической поэзией (ср. «Речи высокого», 29, 145 и «Поездку Скирнира», 19).
Первые два слова на ребре — iorils × ouriþ — должны поэтому, на мой взгляд, читаться как Iōrils
ōvrið — «Йорилла тяжкая шишка». Сложно сказать, какая болезнь могла бы скрываться за этими строками, но разумно предположить, что это желудочное или кишечное расстройство. Так как он, по всей видимости, был единым целым с болезнью (ср. заключительное Flȳ braut, riða!
«Улетай, лихорадка!»), наиболее вероятным мне видится обострение аппендицита.
***
Если эти предположения верны, то словари восточного древнескандинавского языка можно пополнить двумя ранее неизвестными словами: имя демона Iōrill, которое также может быть архаичным определением воды, и название болезни ōvrið — «тягостная, противоестественная шишка».
Длинная надпись на ребре также содержит еще одно слово, которое ранее не встречалось в рунических надписях. Это крайне спорное vaksna, где окончание -na, предположительно, служит выразительной частицей (Gustavson 2010: 68), либо становится переходным причастием от vaxinn
(«расти, возводить»), как, например, древнескандинавское brotna («ломаться») становится
brotinn, или как gróna («зеленеть») «растет, увеличивается» пока не переходит в gróinn. Другим

Перевод статьи выполнен силами
Хранителей Традиции примером является существительное sīða, когда абстрактное мышление превращает его в
sejdandet. Существительное становится глаголом, вероятно, просто потому, что это просто оказалось удобнее в данный момент времени (см. Gustavson 2010: 70).
Можно также задаться вопросом, что означает слово sararan в этой рунической надписи. И это даже несмотря на очень привлекательный вариант Густавсона (см. там же). Действительно ли оно получило свою окончательную интерпретацию или все-таки за ним кроется нечто иное?
Резюмируя все вышесказанное, остается только добавить, что в этой увлекательной надписи все еще остается очень много открытых вопросов.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал