О. Ю. Абакумов «Око земного бога»



Скачать 297.43 Kb.
страница1/3
Дата23.09.2017
Размер297.43 Kb.
  1   2   3



О. Ю. Абакумов
«Око земного бога»

(Корпус жандармов на рубеже 50–60-х гг. ХIХ в.:

традиции и новации)
Корпус жандармов, постепенно обособлявшийся от военного ведомства, был исполнительным органом III отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии на местах. История его создания, принципы кадровой политики, методы деятельности, структура управления в основном освещены в исследовательской литературе1.

Сложившаяся к середине 50-х гг. ХIХ в. система его функционирования основывалась на Высочайше утвержденном 1 июля 1836 г. «Положении о корпусе жандармов». Данным актом определялись его состав, структура, порядок управления и комплектования дивизионов и команд, порядок и сферы деятельности жандармов, их содержание и довольствие2. Последующие изменения касались, главным образом, частных реорганизаций внутри общей системы (изменение границ жандармских округов, учреждение новых жандармских команд и т.д.)

В 1862 г. корпус жандармов состоял из:


  • управления корпуса, включавшего корпусную квартиру в С. Петербурге и штаб корпуса (общее число служащих 63 чел.) Главный начальник III отделения одновременно был и шефом жандармов, а управляющий отделением (с 1839 г.) – начальником штаба корпуса жандармов;

  • окружных управлений (164 чел.) Существовало 8 жандармских округов: I –С. Петербургский, II – Московский, III – Варшавский, IV – Виленский, V – Одесский, VI – Кавказский, VII – Казанский, VIII – Сибирский;

  • управлений губернских штаб-офицеров (475 чел.) Такое управление обычно состояло из жандармского штаб-офицера, его адъютанта, нескольких унтер-офицеров и рядовых;

  • жандармских команд (75 – в России и 43 – в Царстве Польском общей численностью 2.680 чел.) и других жандармских частей: Варшавского жандармского дивизиона (489 чел.), Лейб-гвардии жандармского полуэскадрона № 1 (181 чел.), жандармского полуэскадрона № 2 (93 чел.), команд при гренадерском и 6 армейских корпусах (217 чел.);

  • управления Российского комиссара по пограничным делам с Пруссией (5 чел.)

С.-Петербургский и Московский жандармские дивизионы содержались, главным образом, за счет городских доходов. Номинальным был контроль над полицейскими управлениями на железных дорогах, которые, хотя и комплектовались жандармскими чинами, но находились в ведении министерства путей сообщения.

Общие расходы на содержание корпуса жандармов в 1862 г. составляли 943209 руб. 75 /2 коп., а с исключением расходов на Варшавский жандармский дивизион и III округ корпуса жандармов, финансировавшихся за счет Царства Польского, равнялись 566203 руб. 40 коп. серебром1.

Численность корпуса жандармов была стабильной в 1856–1863 гг., а затем наметился ее рост, связанный с созданием в 1864 г. в ряде местностей уездных жандармских управлений (таблица)3.


Состояло на службе

1856 г.

1863 г.

1864 г.

1865 г.

Генералов

24

14

15

14

Штаб-офицеров

89

101

105

143

Обер-офицеров

326

300

301

333

Унтер-офицеров

460

559

596

2.591

Трубачей

39

22

22

16

Рядовых

4105

3449

3605

3309

Классных чинов

41

49

47

46

Нижних чинов

384

484

495

595

Что же входило в сферу деятельности жандармов?

В «Положении» 1836 г. был определен только круг обязанностей нижних чинов корпуса жандармов: приведение в исполнение законов и приговоров суда, «поимка воров, беглых, корчемников, преследование разбойников и рассеивание законом запрещенных скопищ», «усмирение буйств и восстановление нарушенного повиновения», преследование контрабандистов, сопровождение арестантов, обеспечение порядка на ярмарках, торжищах, церковных и народных праздниках. В отношении же губернских штаб–офицеров было сказано, что их обязанности определяются особыми инструкциями шефа жандармов (п. 47). В то же время п. 52 «Положения» весьма неопределенно указывал на некоторые особые виды ответственности жандармских чинов: «они ответствуют по званию своему за распоряжения, противные установлениям; а также упущения, или непорядки, если бы таковые от послабления власти, или недостаточного попечения последовали»4.

Упоминаемые инструкции известны в литературе. Первая – с небольшими разночтениями публиковалась неоднократно5. Вторая, а точнее дополнение к «Инструкции», было обнаружено Т. Г. Деревниной и помещено в приложении к ее диссертации6.

Автором инструкции считается А. Х. Бенкендорф. И. В. Оржеховс­кий полагает возможным участие в ее составлении М. Я. фон Фока7. Однако точных сведений об авторстве и о правовом статусе данных документов не обнаружено. Когда была составлена инструкция? Утверждалась ли она императором или же осталась внутриведомственным актом? Любопытно, что эти же вопросы задавали и сами жандармы.

Так на запрос штаба корпуса жандармов из III отделения в 1852 г. последовал такой ответ: «[…] в делах III отделения, по точнейшей справке, не оказалось никаких сведений ни о том, кто и на каком основании составлял секретные инструкции для жандармских штаб–офицеров, ни о том, когда именно и кем были утверждены эти инструкции»8. Не прояснился этот вопрос и через 20 лет. Так, в записке жандармского полковника П. В. Бачманова отмечалось, что инструкция «[…] была издана не с высочайшего утверждения, а от имени шефа жандармов, и, следовательно, ни для кого не была обязательною, за исключением чинов корпуса жандармов, как документ никому не известный и не имеющий силы законодательного акта». Однако суждения П. В. Бачманова опровергались в примечаниях к его записке (автор их неизвестен): «Из всеподданнейшего отчета ген.-ад. гр. Бенкендорфа за 1830 г. видно, что инструкция эта была высочайше утверждена9, но по каким причинам удержана в секрете не известно, так как никаких следов об издании инструкции не найдено и сохранилось только одно ее содержание, вполне оправдывающее существующую легенду о белом платке»10. Спор, однако, велся по формальному вопросу, ибо для самодержавной России авторство документа, исходящего из собственной канцелярии импера­тора, не имело принципиального значения, и Высочайшее одобрение подразумевалось само собой.

Обратимся к анализу этих документов, сохранявшихся в силе до середины 60-х гг. ХIХ в. и зафиксировавших обязанности жандармских штаб-офицеров.

Прежде всего, им предписывалось: «Обратить особенное […] внимание на могущие произойти без изъятия во всех частях управления и во всех состояниях и местах злоупотребления, беспорядки и законопротивные поступки» (п. 1), а также наблюдать, «чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо личною властью или преобладанием сильных лиц, или пагубным направлением людей злоумышленных» (п. 2). При выявлении незаконных действий п.3 Инструкции предписывал «лично сноситься и даже предварять начальников и членов тех властей или судов или те лица, между коих замечены вами будут незаконные поступки» и доносить шефу жандармов только тогда, «когда ваши домогательства будут тщетны», «ибо цель вашей должности должна быть прежде всего предупреждение и отстранение всякого зла».

В Дополнении 6 пункт фактически повторял содержание п. 3 Инструкции, но с оговоркой: «должно вам поставить себя на такую ногу, чтобы местные начальства вас уважали и принимали бы извещения ваши с признательностью». Таким образом, в обязанности офицера недвусмысленно закладывалась идея не конфронтации и противостояния, а сотрудничества и добрососедства с местными властями. Не случайно п. 5 Дополнения разъяснял нормы поведения жандармского штаб-офицера. Он должен был обеспечить «общее уважение и доверие всех сословий и благорасположение всех гг. начальников, гражданских и военных» – «приличною покорностью и чинопочитанием к особам вас старшим, благородным и приветливым отношением с равными вам, ласковым и снисходительным отношением со всеми прочими».

Уж не было ли Дополнение реакцией на ретивость первых жандармских штаб–офицеров и жалобы местного начальства, недовольного таинственными и независимыми наблюдателями11?

Тенденция к умиротворению сосуществования гражданских властей и жандармских офицеров получила развитие в серии циркуляров по корпусу жандармов (1828, № 5; 1834, № 45; 1836, № 39). В них оговаривалась обязанность штаб-офицера «только уведомлять начальство о злоупотреблениях гражданских чиновников, не мало ни настаивая, ни об исследовании сих злоупотреблений, ни о поступлении к прекращению оных по законам, и не требуя уведомления о том, что по их сообщениям будет сделано, оставляя последнее на собственное распоряжение местного начальства» Кроме того, им запрещалось «входить в формальную или официальную переписку и сношения с местным начальством, но если их словесные представления не уважены», тогда надлежало донести об этом шефу жандармов, «не начиная ни переписки, ни малейшего несогласия с гражданским начальством»12.

Это заключение подтверждает и акцент Дополнения на самостоятельность и негласность действий штаб-офицеров13. «Вы не должны, ни под каким видом, вмешиваться ни в какие действия и распоряжения присутственных мест и начальства, как по гражданской, так и по военной части. Вы должны избегать всякого вида соучастия и влияния на производство дел и на меры местным начальством предпринимаемые», – гласило Дополнение, противореча процитированному выше п.3 Инструкции.

Другое противоречие – в Инструкции патетически восклицалось: «Сколько дел, сколько беззаконных и бесконечных тяжб посредничеством вашим прекратиться могут […] В вас всякий увидит чиновника, который через мое посредство [т. е. шефа жандармов. – О. А.] может довести глас страждущего человечества до престола царского, и беззащитного и безгласного гражданина немедленно поставить под высочайшую защиту государя императора»14. А п.4 Дополнения предписывал: «Вы не должны отнюдь принимать никаких просьб, или жалоб на места и лица; ибо на сие есть определенный порядок и разные пути, законами установленные» (исключения допускались в случаях «обстоятельств особенной важности»)15.

Весьма показательно требование Инструкции «даже по собственному влечению сердца» отыскивать «бедных и сирых, служащих бескорыстно верой и правдой» для оказания им «возможного пособия». Однако размах благотворительной деятельности ограничивался 2000 руб. сер. в год.

Публикация Инструкции гр. А. Х. Бенкендорфа в «Русском архиве» сопровождалась редакционными разъяснениями о «самых благих намерениях» учредителей тайной полиции. Жандармский полковник П. В. Бачманов считал ее «выпиской из св[ятого] Евангелия»16.

Современные исследователи пишут о «демагогических словах Бенкендорфа», о насквозь фальшивых обещаниях о защите бедных и сирых17. Правда, Д. Рац считает, что обвинение создателей III отделения в иезуитстве «слишком упрощено и однобоко». Истоки же благих начинаний автор склонен видеть в личных качествах Бенкендорфа18. Д. И. Олейников вполне резонно отметив, что целью деятельности тайной полиции при Бенкендорфе было «не переустройство общества», а «оздоровление его при существующем устройстве», оценивает этот план как «грандиозный социальный проект»19

Думается, нет особых оснований ни для умиления чистотой помыслов А. Х. Бен­кендорфа и Николая I, ни для обвинения их в лживости и лицемерии, ни для восторгов по поводу масштабности социального реформирования.Жандармский штаб–офицер А. И. Ломачевский находил Инструкцию похожей на Наказ Екатерины II губернским прокурорам20. Определенное созвучие можно заметить и с Наказом Александра I саратовскому губернатору, и с положениями закона «О главных начальниках губернии», и даже с проектами П. И. Пестеля21.

Поэтому можно утверждать, что идеал «благосостояния и спокойствия», славословие о защите и покровительстве притесненных и т.п. – это расхожие официальные штампы, не лишенные элементов социальной демагогии. Корни их – в официальной доктрине власти, утвердившейся в начале XVIII в. – доктрине полицейского (регулярного) государства.

В первой половине XIX в. в России власть из традиционной (ограниченной традицией и обычаем) все больше становилась законной, т. е. законодательно определенной. Не подвергая сомнению исконные основы: патернализм, безграничную веру в могущество и священность монарха, сама верховная власть эволюционировала в направлении к правовому государству, концепция которого доминировала в европейской либеральной правовой мысли того времени. Принципы естественного права и рационалистические основы законодательства периода просвещенного абсолютизма облегчали это движение.

Так, А. Я. Аврех, касаясь оценки документов екатерининской эпохи (и даже более ранней «Правды воли монаршей»), отмечал, что в них содержатся некоторые принципы буржуазного права, а непоследовательность в выражении этих идей говорит лишь «о начальной стадии процесса, о мере буржуазности, о том, что принцип этот провозглашен феодальным государством». Ссылаясь на вывод Н. И. Павленко о том, что «генеральной идеей российского абсолютизма, начиная с Петра I, была идея «общего блага» и «всенародной пользы», А. Я. Аврех заключал: «Нетрудно видеть, что это основной принцип буржуазного общества, сводящийся к идее гражданского равенства при якобы надклассовом государстве, выраженный в старомодной манере XVIII в.»22.

В связи с этим важно и наблюдение Б. Н. Миронова, отметившего, что до середины XIX в. под понятием правовое государство подразумевалось обеспечение индивидуальных прав граждан, свободы человека от угнетения его со стороны других людей, а не защита от давления государства через предоставление народу гражданских и политических прав23.

В одном из своих отчетов (Краткий обзор общественного мнения в 1828 г.), руководство III отделения сформулировало общие, народные представления о сути монархического начала в России. По мнению жандармских чиновников: «В глазах образованных классов и народа самыми ценными качествами государя являются: его способность к административной деятельности, его любовь к правосудию, его стремление самому все видеть, все знать, уничтожать злоупотребления, наказывать виновных и награждать за заслуги […], показывая бюрократам и народу, око земного бога блюдет над ними подобно провидению»24. Хотя в Обзоре речь идет именно об «особе государя», из процитированных слов видно, сколь органично включалась в систему российского абсолютизма жандармская организация.

Возвращаясь к предмету нашего исследования, можно заключить, что создание III отделения и корпуса жандармов, определение в Инструкции задач сих учреждений – «споспешествовать благотворительной цели государя императора и отеческому его желанию утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий, видеть их охраняемых законами и восстановить во всех местах совершенное правосудие» – было попыткой абсолютистского государства обеспечить феодальными мерами и способами, без буржуазных преобразований и демократических институтов движение к таким принципам государственности (равенству перед законом, торжеству права над произволом и т. д.), универсальный характер которых был уяснен русским обществом со времени просветителей. Это желание подстроиться под принципы через усиление государственного проникновения, через полицейскую заботу об общем благе, о каждом слабом, о бедных и сирых. Учредителей III отделения не смущало то обстоятельство, что их детище строилось на отрицании тех принципов, к которым они стремились: восстановить правосудие изъятием из судебного рассмотрения различных дел, охранять законами подданных через вторжение в частную жизнь, нарушая даже немногие сословные права и привилегии25.

Таким образом, при общем движении к «правомерной бюрократической монархии»26 Николая I, создание III отделения – это своеобразное попятное движение, агония полицеизма (в плане конкретных направлений деятельности (надзора за нравственностью и проч.)) и апогей административной централизации (с точки зрения методов государственного вмешательства). Вместе с тем, утверждение И. М. Троцкого о том, что борьба с бюрократической системой ставилась III отделением «всерьез»27, именно всерьез принять нельзя. Как уже было показано, обремененные государственной властью «сильные лица» (п. 2 Инструкции) были фактически защищены и от жандармских «добрых внушений» и от гласного обнаружения «худых поступков перед правительством». Определенный простор деятельности оставался в гражданско-правовой сфере – защита «невинных жертв алчности», борьба с пагубными намерениями «воспользоваться собственностью ближнего», но и здесь отсутствие разработанной процессуальной системы предлагало носителям голубого мундира исключительный, надзаконный, но «прямой и кратчайший путь к покровительству его Императорского Величества»28.

Инструкция не разъясняла, а скорее маскировала характер конкретных действий жандармских офицеров. Что означало на практике требование «обратить особенное внимание» или «наблюдать»?

К тому же, сфера жандармской компетенции была безграничной. «Впрочем, – говорилось в Инструкции, – нет возможности поименовать здесь все случаи и предметы, на кои вы должны обратить свое внимание, ни предначертать вам правил, какими […] вы во всех случаях должны руководствоваться».

Не случайно заключительное наставление А. Х. Бенкендорфа вызвало значительное число начальственных циркуляров. И здесь выявляется еще одно противоречие: полная свобода действий заменялась мелочной регламентацией.

Помимо Инструкции и Дополнения к ней, жандармский штаб-офицер должен был руководствоваться особыми предписаниями, определявшими его права и обязанности во время рекрутского набора и при исполнении должности коменданта на ярмарках. Специальными циркулярами по корпусу жандармов ему вменялось в обязанность «независимо от назначенных местным начальством исследований» проводить собственные «розыскания» при значительных пожарах или подозрении в поджоге; посещать тюрьмы для осмотра положения арестантов; находиться при производстве следствия по делам особой важности: о смертоубийстве, разбое, грабежах, насилии, подделке денег, похищении церковного или общественного имущества, о волнении и неповиновении крестьян, а также о жестоком обращении с крестьянами помещиков, арендаторов, управителей29; инспектировать жандармские команды, участвовать в губернском совещательном комитете по делам раскола и даже … «мирить ссорящихся, не вмешиваясь официально»30.

Особый интерес представляют приказы, касающиеся организации и приоритетов политического надзора, ибо в жандармских инструкциях об этом речь не идет.

Проживая в губернском городе, жандармский штаб-офицер был поставлен в непростое положение. Предписанием шефа жандармов от 22 июля 1833 г. был определен порядок осуществления надзора в губернии: «По прошествии некоторого времени по прибытию в губернию […] наблюдению вверенную, ознакомясь с губернскими чиновниками и вообще в городе живущими, объезжать непременно один раз все уезды губернские, дабы […] приобрести достаточное понятие как о чиновниках, в городах и уездах служащих, так и других лиц, и сделать нужные знакомства и связи с людьми могущими быть полезными; впоследствии же дозволяется им отлучаться в уезды только в одних экстренных случаях». При этом спектр полицейских интересов был достаточно широк.



Губернскому жандармскому штаб-офицеру предписывалось:

  • «наблюдать, но только негласным образом за общим ходом дел и расположением умов, обращать особенное внимание на то, какое влияние производят распоряжения правительства и не кроются ли злоумышленники в числе граждан, стараясь сколь возможно домашним образом дать хорошее направление делам, отступающим от прямого пути» (Приказы по корпусу жандармов 1834 г. № 49, 1836 г.- № 39, 1843 г.- № 6);

  • «наблюдать неослабно за действиями римско–католических священников, назначаемых к нижним чинам [корпуса] внутренней стражи относительно отправления ими духовных треб» (Приказ по корпусу жандармов от 13 мая 1839 г);

  • « обращать [внимание] на являющиеся в народе толки, стараясь открывать источник оных» (Предписание по корпусу жандармов от 24 декабря 1839 г.). В 1854 г. в связи с массовым бегством крестьян центральных губерний для записи в сухопутное и морское ополчение, вызванное слухами об освобождении от крепостного состояния и казенных повинностей «охотников», штаб-офицерам предписывалось «содействовать губернским начальствам к опровержению слухов, удерживать бежавших и стараться обнаруживать подстрекателей»31;

  • «наблюдать за губернскими ведомостями и о статьях, которые почему-либо обращают на себя внимание, доводить до сведения начальства» (Предписание по корпусу жандармов от 22 апреля 1840 г. и от 21 марта 1843 г.);

  • «наблюдать за действиями офицеров и чиновников ведомства путей сообщения и публичных зданий» (Предписание по корпусу жандармов от 31 августа 1842 г.);

  • «наблюдать, имеет ли полицейское начальство бдительный надзор за частными сходбищами и собраниями» (Предписание по корпусу жандармов в конце 1849 г.);

  • «наблюдать за недопущением политических преступников в воспитательские должности, не только в казенных заведениях, но и в семействах» (Предписание шефа жандармов № 1800 1855 г.);

  • «иметь самое бдительное и строгое наблюдение» за распространением изданий Вольной русской типографии А. И. Герцена, «стараясь всеми мерами к обнаружению этих сочинений» (циркуляры шефа жандармов № 1302 (от 21 июня 1853 г.), № 2054 (1855 г.) и др.)32;

  • «наблюдать за путешественниками, отправляющимися по России для собирания разных сведений, не возбуждают ли они в народе ложные и вредные толки под предлогом собирания сведений о быте крестьян и имеют ли они от ученых обществ, утвержденных правительством, надлежащие виды» (Циркуляр МВД от 4 января 1860 г. № 3);

  • «наблюдать за не дозволением нижним чинам давать публичные литературные вечера или участвовать в оных» (Предписание шефа жандармов от 12 апреля 1862 г. № 1249)33.

При такой широте обязанностей по надзору штаб-офицер находился в непростом положении. Усугублялось оно еще и ограниченностью в источниках информации. Так, жандармам «запрещалось требование письменных дел из присутственных мест для рассмотрения и извлечения из них выписок» (Предписание шефа жандармов 1836 г. № 39). В то же время Дополнение к Инструкции категорично предписывало: «наблюдать в донесениях ваших ясность и точнейшую истину, не позволяя себе гадательных заключений, но основываясь на положительных убеждениях».

Но, видимо, осознав, что, исполняя все предписания в точности, жандармский офицер будет обречен на молчание, III отделение допустило послабление. Управляющий III отделением доводил до сведения офицеров (7 октября 1842 г.): «В донесениях, основанных не на фактах, составляющих законное доказательство того, о чем доводится до сведения, но только на собранных ими частных сведениях, – каковы донесения допускаются, излагать и собственные заключения о степени справедливости или правдоподобности описываемых обстоятельств»34.


Каталог: archive -> old.sgu.ru -> files -> nodes -> 19191
nodes -> Исследование в психологии. Специфика психологического исследования на разных уровнях методологии
nodes -> Темы рефератов и вопросов для самостоятельной подготовки
nodes -> Вопросы для вступительных испытаний поступающих в магистратуру юридического факультета для лиц не имеющих высшего юридического образования по теории государства и права, конституционному праву России, уголовному праву России
nodes -> История и теория русского авангарда 10-х годов (спецкурс)
nodes -> Методические рекомендации по написанию контрольной работы Выполнение контрольной работы заключается в усвоении теоретической базы по судебной медицине и психиатрии
nodes -> Темы рефератов. Сравнительный анализ психоаналитических подходов к здоровью личности З. Фрейда, К. Г. Юнга, А. Адлера
nodes -> Специфика формирования валеологической культуры студентов в вузе


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница