Сборник статей Москва · 2013 ббк 67 а 43 а 43


Проблемы разграничения нецелевого использования



страница10/22
Дата28.09.2017
Размер3.64 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22


Проблемы разграничения нецелевого использования

бюджетных средств (ст. 285 УК РФ)

и нецелевого использования государственного

целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ)
Как известно, ч. 2 ст. 1 УК РФ впервые в истории развития отечественного уголовного права на законодательном уровне закрепила принципиальное положение о том, что «настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации…». Это означает, что именно Конституция Российской Федерации определяет круг общественных отношений и интересов, подлежащих уголовно-правовой охране. К их числу относятся также отношения, возникающие по поводу обеспечения целевого режима использования бюджетных средств.

Бюджетные отношения выступают в качестве «экономического выражения суверенитета государства, материальной основы осуществления публичных функций и полномочий Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований»,1 затрагивая тем самым практически все сферы жизнедеятельности личности, общества в целом и государства. Поскольку средства, мобилизуемые в федеральном, региональных и муниципальных бюджетах, предназначены для финансового обеспечения задач и функций государства и местного самоуправления (ст. 6 БК РФ), бюджетные отношения приобретают, по сути дела, стратегическое значение, поскольку без них немыслимо само существование государства. Поэтому установление уголовной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 285 УК РФ) является социально обусловленным и оправданным.



Однако, как показывает практика, квалификация этого преступления вызывает немало затруднений. Причем одной из наиболее сложных проблем является проблема отграничения нецелевого расходования бюджетных средств от смежных преступлений.

Если составы преступлений совпадают лишь в части признаков вменяемости и достижения возраста уголовной ответственности, которые являются общими для всех без исключения составов, разграничение преступлений не вызывает проблем. Однако в случаях, когда составы преступлений отличаются одним-двумя признаками (так называемые смежные составы преступлений), их разграничение представляет собой довольно сложную задачу, правильное решение которой имеет важнейшее научно–практическое значение.

Одна из таких задач – разграничение двух разновидностей нецелевого использования бюджетных средств, предусмотренных ч. 2 ст. 176 и ст. 28511 УК РФ. Необходимость разграничения нецелевого расходования бюджетных средств (ст. 2851 УК РФ) и нецелевого использования государственного целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ) связана с тем, что указанные составы имеют ряд сходных признаков. Предметом каждого из этих преступлений являются бюджетные средства с тем лишь различием, что в ст. 2851 УК РФ не оговаривается форма их предоставления, а в ч. 2 ст. 176 УК РФ речь идет о бюджетных средствах, предоставленных в форме государственного целевого кредита.

Следует отметить, что вопрос о соотношении составов нецелевого расходования бюджетных средств (ст. 2851 УК РФ) и использования государственного целевого кредита не по прямому назначению (ч. 2 ст. 176 УК РФ) решается в уголовно-правовой науке и правоприменительной практике довольно неоднозначно, что требует установления четких критериев их разграничения.

Представляется, что в основу разграничения нецелевого расходования бюджетных средств и использования не по прямому назначению государственного целевого кредита могут быть положены следующие критерии.

1. Предмет указанных преступлений. Несмотря на то что предметом преступлений, предусмотренных ст. 2851 и ч. 2 ст. 176 УК РФ, являются бюджетные средства, форма их предоставления имеет существенные различия, которые могут быть положены в основу разграничения соответствующих преступлений. Если предметом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 176 УК РФ, являются бюджетные средства в форме государственного целевого кредита (под которым следует понимать бюджетный кредит и иные кредиты, предоставляемые из бюджета), то диспозиция ч. 1 ст. 2851 УК РФ не оговаривает форму предоставления бюджетных средств, являющихся предметом соответствующего преступления. Однако это не означает, что по ст. 2851 УК РФ может быть квалифицировано нецелевое расходование бюджетных средств вне зависимости от формы их предоставления. Как отмечалось ранее, форма предоставления бюджетных средств имеет непосредственное уголовно-правовое значение для решения вопроса о наличии предмета преступления, предусмотренного ст. 2851 УК РФ. Об этом, в частности, свидетельствует систематическое толкование ст. 2851 УК РФ, сопоставление которой с ч. 2 ст. 176 УК РФ позволяет сделать вывод, что предметом нецелевого расходования бюджетных средств не могут являться бюджетные средства в виде государственного целевого кредита, поскольку для обеспечения целевого использования последнего предусмотрена отдельная норма – ч. 2 ст. 176 УК РФ. По справедливому замечанию Б.В. Волженкина, «основное различие между данными преступлениями (ч. 2 ст. 176 и ст. 2851 УК РФ) состоит в том, что бюджетные средства, о которых говорится в ст. 2851 УК РФ, не являются кредитом и предоставляются не на условиях возвратности»1. В связи с этим следует признать ошибочной точку зрения А.В. Офицеровой, согласно которой бюджетный кредит может одновременно выступать предметом и использования не по прямому назначению государственного целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ) и нецелевого расходования бюджетных средств (ст. 285 УК РФ).1

2. Признаки объективной стороны указанных преступлений. Говоря о разграничении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 176 и ст. 285 УК РФ, по признакам объективной стороны, следует отметить, что состав нецелевого расходования бюджетных средств имеет формальную конструкцию, в то время как состав нецелевого использования государственного целевого кредита сконструирован по типу материального. Обязательным признаком состава нецелевого использования государственного целевого кредита является общественно опасное последствие в виде крупного ущерба гражданам, организациям или государству (свыше одного миллиона пятисот тысяч рублей), а для привлечения к уголовной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств устанавливать факт наступления преступных последствий не требуется. Определенные различия имеются и в описании общественно опасных деяний, образующих составы указанных преступлений – в ст. 28511 УК РФ речь идет о нецелевом расходовании бюджетных средств, в то время как в ч. 2 ст. 176 УК РФ говорится о нецелевом использовании государственного целевого кредита. Причем понятие «нецелевое использование» шире понятия «нецелевое расходование», поскольку нецелевое использование бюджетных средств (как в форме бюджетного кредита, так и в других формах) может совершаться и без их расходования, например путем размещения указанных средств на банковских депозитах. Кроме того, нельзя не учитывать весьма значительные различия в понимании нецелевого характера расходования (ст. 2851 УК РФ) и использования (ч. 2 ст. 176 УК РФ) предмета преступления. Так, нецелевой характер расходования бюджетных средств в составе преступления, предусмотренного 2851 УК РФ, констатируется в случае, если бюджетные средства израсходованы на цели, не соответствующие условиям их получения, которые определены утвержденными бюджетом, бюджетной росписью, уведомлением о бюджетных ассигнованиях, сметой доходов и расходов, иным документом, являющимся основанием для получения бюджетных средств. Условия же использования государственного целевого кредита, являющегося предметом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 176 УК РФ, формулируются в гражданско-правовом договоре, а значит, нецелевым использованием государственного целевого кредита следует считать использование предоставленных бюджетных средств на цели, не соответствующие тем, которые определены в кредитном договоре.

3. Субъекты указанных преступлений. Если к уголовной ответственности за нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 2851 УК РФ) в качестве исполнителя этого преступления можно привлечь только должностное лицо получателя бюджетных средств, то субъектами нецелевого использования государственного целевого кредита (ч. 2 ст. 176 УК РФ) могут быть не только должностные лица, но и иные лица, уполномоченные принимать решения по использованию бюджетных кредитных средств, в том числе лица, выполняющие управленческие функции в организации – заемщике, частные лица, являющиеся получателями кредита за счет бюджетных средств.

Вместе с тем в уголовно-правовой науке представлен и другой подход к разграничению указанных преступлений. Так, Н.А. Лопашенко считает, что в случаях, когда нецелевое использование бюджетного кредита совершается должностным лицом, содеянное следует квалифицировать не по ч. 2 ст. 176 УК РФ, а по ст. 2851 УК РФ при условии, что размер бюджетных средств, израсходованных не по назначению, превышает 1,5 млн. руб.1 Таким образом, автор предлагает разграничивать использование государственного целевого кредита не по прямому назначению (ч. 2 ст. 176 УК РФ) и нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 285 УК РФ) по признакам субъекта соответствующих преступлений, полагая, что должностное лицо не может быть субъектом преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 176 УК РФ. Однако, на наш взгляд, такой подход к разграничению рассматриваемых преступлений, ориентированный исключительно на учет признаков их субъектов, является неверным, поскольку при этом игнорируется, пожалуй, самое существенное и основное отличие нецелевого использования государственного целевого кредита и нецелевого расходования бюджетных средств – предмет этих преступлений. Систематическое толкование уголовного закона приводит к выводу о том, что предметом преступления, предусмотренного ст. 28511 УК РФ, не являются бюджетные средства, предоставленные на кредитной основе, поскольку для обеспечения целевого режима использования последних установлена самостоятельная уголовно-правовая норма – норма об ответственности за использование государственного целевого кредита не по прямому назначению (ч. 2 ст. 176 УК РФ). Учитывая же, что заемщиком государственного целевого кредита (в форме бюджетного кредита, предоставленного другому бюджету) может выступать Российская Федерация, ее субъекты, а также муниципальные образования, полномочиями по использованию средств бюджетного кредита, предоставленного другому бюджету, наделяются соответствующие должностные лица и именно они (должностные лица) несут ответственность (в том числе уголовную) за его нецелевое использование. А значит, нецелевое использование бюджетного кредита, совершенное должностным лицом, обладающим полномочиями по использованию кредитных бюджетных средств, необходимо квалифицировать не по ст. 2851 УК РФ, а по ч. 2 ст. 176 УК РФ даже в тех случаях, когда размер бюджетного кредита, использованного не по прямому назначению, превышает 1,5 млн руб.

Говоря о соотношении составов нецелевого расходования бюджетных средств и использования не по прямому назначению государственного целевого кредита, нельзя не упомянуть точку зрения Д.А. Бойкова, согласно которой «уголовно-правовые нормы, устанавливаемые в ч. 2 ст. 176 УК РФ (в части использования государственного целевого кредита не по назначению) и в ст. 2851 УК РФ, соотносятся между собой как часть и целое»1. Однако, как показывает проведенный нами сравнительный анализ, составы соответствующих преступлений имеют ряд разграничительных признаков, в связи с чем достаточно очевидным является тот факт, что одно общественно опасное деяние может одновременно содержать признаки нецелевого расходования бюджетных средств и нецелевого использования государственного целевого кредита только в случае идеальной совокупности указанных преступлений. Такая ситуация, в частности, может иметь место, если должностное лицо получателя бюджетных средств допускает нецелевое расходование как кредитных бюджетных средств, так и бюджетных ассигнований, предоставленных на безвозмездной и безвозвратной основе. Что же касается конкуренции ч. 2 ст. 176 УК РФ и ст. 285 УК РФ, то таковая в принципе невозможна.







О.С. Гузеева,

ведущий научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации,

кандидат юридических наук



Злостное неисполнение решения суда

как нарушение конституционного права

на судебную защиту
В современных условиях защита прав человека и гражданина становится одной из доминант общественного прогресса, основой которого является приоритет общечеловеческих ценностей. Конституция Российской Федерации устанавливает, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства (ст. 2). Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (ст. 18).

Согласно ст. 46 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, в том числе исполнение вступивших в законную силу приговора суда, решения суда или иного судебного акта.

Сложность соблюдения указанного конституционного права заключается в том, что единой позиции относительно понимания критерия «злостности» неисполнения вступивших в законную силу приговора суда, решения суда или иного судебного акта, а равно воспрепятствования их исполнению в научной и правоприменительной практике до сих пор не выработано.

В связи с этим актуальным остается вопрос применения законодательства, регулирующего порядок привлечения к уголовной ответственности по ст. 315 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ).

С учетом особенностей состава преступления, предусмотренного ст. 315 УК РФ, при установлении признаков злостности полагаем возможным исходить из следующего.

1. В соответствии с п. 46 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11.01.2007 № 2 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» под «злостностью» следует понимать неисполнение каких-либо обязанностей после сделанного контролирующим органом предупреждения в письменной форме о недопустимости повторного нарушения.

В связи с этим судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Республики Хакасия, рассмотрев дело по кассационной жалобе осужденной Ч. – главного врача районной больницы, отменила постановленный в отношении нее обвинительный приговор, которым она была признана виновной в преступлении, предусмотренном ст. 315 УК РФ. В определении об этом коллегия подчеркнула, что обязательным признаком данного преступления является злостность неисполнения. Злостное неисполнение вступившего в законную силу судебного решения и иного судебного акта начинается с момента письменного предупреждения судом или судебным приставом-исполнителем указанных в законе лиц о возможности привлечения к уголовной ответственности по ст. 315 УК РФ. Названные действия в отношении Ч. не проводились. Более того, она утверждает, что не знала о вступивших в законную силу судебных решениях. В деле нет доказательств, указывающих на наличие прямого умысла на их неисполнение. Таким образом, в действиях Ч. отсутствует признак злостности, обязательный для данного состава преступления1.

2. Имеет место точка зрения, согласно которой неисполнение судебного акта может считаться злостным только после повторного предупреждения лица уполномоченным органом о недопустимости такого неисполнения.

Уполномоченным органом, осуществляющим исполнение требований, содержащихся в исполнительном документе, является судебный пристав-исполнитель. Это обусловлено тем, что после вступления в силу судебного решения и поступления исполнительного листа к судебному приставу-исполнителю принудительное исполнение судебного решения законодательно полностью возложено на судебного пристава-исполнителя, суды предупреждений подобного рода не выносят, более того, не предусмотрена даже процессуальная форма предупреждения судом лиц, не исполняющих судебное решение.

Поскольку редакция ст. 315 УК РФ не содержит требования о необходимости подобного предупреждения в качестве обязательного условия, полагаем возможным учитывать положения п. 18 ст. 30 Федерального закона от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», в соответствии с которым в случае, когда исполнение судебного акта возлагается на представителя власти, государственного, муниципального служащего, а также на служащего государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации, судебный пристав-исполнитель в постановлении о возбуждении исполнительного производства предупреждает указанных лиц об уголовной ответственности по ст. 315 УК РФ за неисполнение судебного акта, а равно воспрепятствование его исполнению.

Таким образом, письменное предупреждение является обязательной частью постановления о возбуждении исполнительного производства, следовательно, необходимости в неоднократном объявлении предупреждений как обязательном условии установления наличия или отсутствии признака «злостности» не имеется. Достаточного одного факта игнорирования подобного предупреждения.

3. Признак злостности является оценочным и может быть определен лишь применительно к обстоятельствам конкретного дела с учетом длительности и причин неисполнения, наличия официального предупреждения, факта объявления розыска в связи с сокрытием лицом своего места нахождения и т.д.

Исходя из сложившейся судебной практики критериями злостности можно считать длительный период неисполнения вступивших в законную силу приговора суда, решения суда или иного судебного акта, а равно воспрепятствование их исполнению, продолжение совершения противоправного деяния после вынесения судебным приставом-исполнителем официального предупреждения, отсутствие уважительных причин неисполнения указанных обязанностей.

Так, прокурор Борисоглебского района Воронежской области отказал в даче согласия на возбуждение уголовного дела по ст. 315 УК РФ по причине незначительности срока неисполнения решения суда, составившего чуть более месяца со дня возбуждения исполнительного производства1.


4. В то же время следует подчеркнуть, что злостность неисполнения предполагает неисполнение судебного акта лицом, имеющим реальную возможность его выполнить.

Так, О., работавший директором ГУП «Макаронпром», был признан виновным в злостном неисполнении приказа мирового судьи г. Кызыла о взыскании заработной платы в пользу С.


В процессе дознания установлено, что у О. была реальная возможность исполнить судебный акт, т.е. выплатить С. всю причитающуюся ей сумму. Это явилось одним из доказательств злостного неисполнения указанного судебного акта2.

В тех случаях когда лицо предпринимало какие-либо усилия для исполнения судебного акта, но в силу уважительных причин не исполнило его до конца, признак «злостности» отсутствует.

Следовательно, нельзя сформулировать универсальные признаки (критерии) злостности уклонения от исполнения решения суда, поскольку их проявление зависит от вида судебного решения и других обстоятельств дела. Именно в силу этих обстоятельств законодатель использует оценочный признак.

Тем не менее возможно формулирование примерного перечня действий (бездействия), которые могли бы характеризовать «злостность» применительно к отдельным видам неисполнения судебного решения.

Так, применительно к неисполнению решения, связанного с обязанностями имущественного характера, можно использовать сложившуюся практику определения признака злостности по делам об уклонении от уплаты алиментов.

Если же речь идет о неисполнении судебного решения, связанного с защитой неимущественных прав потерпевшего, необходимо учитывать характер нарушенного права, вид действий, направленных на восстановление нарушенных прав, установленные действующим законодательством сроки восстановления нарушенного права. Примерно таким же образом оценивается злостность уклонения от исполнения судебных решений, связанных с обязанностью прекратить какие-либо действия, грозящие опасностью причинения вреда, и т.п.

Вместе с тем для всех названных нами видов уклонения важно установить следующее:

наличие реальной (объективной) возможности исполнить решение суда;

наличие фиксированных сроков, до истечения которых должно быть исполнено обязательство, достаточность времени на исполнение обязательств;

объем неисполненной обязанности (при наличии возможности такого измерения) в пропорциональном отношении к исполненной части обязательства;

наличие или отсутствие действий, предпринимаемых для исполнения обязанности и доказывающих намерение исполнить решение суда;

наличие или отсутствие действий, препятствующих исполнению обязательств либо делающих невозможность их исполнения, доказывающих намерение отказаться полностью или в существенной части от исполнения решения суда;

наличие или отсутствие письменного предупреждения, сделанного уполномоченным органом.





А.А. Игнатова,

аспирант Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации



Каталог: userfiles -> ufiles -> nii
ufiles -> Гипергомоцистеинемия: современный взгляд на проблему
ufiles -> 21 Астма и аллергия • 1/2017 Материал предназначен для пациентов
ufiles -> Трихология (от греч trichos волос; logos учение) наука о волосах и волосистой части кожи головы
ufiles -> VelaShape (ВелаШейп) сочетание четырех методик для коррекции фигуры
nii -> Сборник Выпуск 3 Москва•2015 ббк 67. 721-9 А43 Под общей редакцией
nii -> Академия генеральной прокуратуры
nii -> Исполнения законов
nii -> Законодательства об экспертной деятельности Методические рекомендации
nii -> Академия генеральной прокуратуры


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница