Сборник статей Москва · 2013 ббк 67 а 43 а 43


Противодействие сетевому экстремизму



страница16/22
Дата28.09.2017
Размер3.64 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22


Противодействие сетевому экстремизму:

некоторые аспекты правоприменительной практики
Виртуальная среда становится новым способом увеличения жизненного пространства, в котором реализуются конституционные права, свободы и законные интересы человека и гражданина. Качественное содержание конституционных прав, свобод и законных интересов человека и гражданина остается неизменным, но свойства сетевого пространства (сети Интернет) оказывают влияние на их соблюдение и охрану.

В современной криминологии выделяют поколение «Миллениума», или «сетевое» поколение, представители которого, с одной стороны, демонстрируют стремительные темпы адаптации к новым технологиям, а с другой – зависимы от технологий, так как они уже являются неотъемлемой частью их личной, общественной и профессиональной жизни1. Поколение «Миллениума» несет ощутимые риски в результате воздействия на них циркулирующей негативной информации в сети Интернет.

Виртуализация современного общества, стремительная трансформация общественных отношений в цифровой формат послужили причиной постановки вопроса о необходимости противодействия сетевому экстремизму, т.е. совершению преступлений экстремистской направленности в сети Интернет.

Многообразие современных средств коммуникации и способов получения информации, интенсивно развивающаяся сфера сетевого обмена информацией в Интернете, к сожалению, несут в себе и негативную нагрузку. Общедоступность информации, размещаемой в сети Интернет и публикуемой на ресурсах сети Интернет, зарегистрированных в качестве электронных средств массовой информации, безусловно, расширяет аудиторию лиц, испытывающих негативное воздействие распространяемой в сети Интернет информации экстремистского содержания. Как отметил в своем ежегодном докладе в Совете Федерации Генеральный прокурор Российской Федерации Ю.Я. Чайка, «…опасными являются проявления экстремизма, которые в условиях многонационального состава нашего общества приобретают все большую распространенность. Отмечая рост преступлений данной направленности (в 2012 г. на 12%), следует сказать, что в значительной степени он обусловлен совершенствованием практики их выявления и пресечения»1.

Изучение материалов судебной практики по уголовным делам экстремистской направленности за 2010–2012 гг. показало несопоставимость объемов информации экстремистского содержания, циркулирующей в сети Интернет, с ресурсами правоохранительных органов. Изложенное не позволяет своевременно выявлять факты совершения преступлений экстремистской направленности и приводит к освобождению от наказания в связи с истечением сроков давности2.

Особенно активно осуществляется пропаганда идей ненависти и вражды в социальных сетях, ориентированных на русскоязычное население3. При этом интересным представляется выявленная особенность: приоритет отдается «наглядным» формам распространения информации экстремистского характера – видеофайлы и графические изображения перед информацией, представленной в форме текста4.

Информационные ресурсы сети Интернет при совершении преступлений экстремистской направленности используются: при координации незаконных действий различных организаций экстремистского толка, проведении так называемых акций возмездия1; в целях вовлечения в деятельность экстремистских организаций путем электронной переписки с заинтересовавшимися их идеями лицами2; обмена криминальным опытом совершения преступлений экстремистской направленности (на ресурсах сети Интернет содержатся описания способов и средств совершения преступлений, сокрытия следов преступления, а также отчеты о «криминальных акциях» экстремистского характера в виде текстовой информации и видеоматериалов)3; в целях распространения информации экстремистского содержания и привлечения внимания к насильственным акциям экстремистских организаций используется в том числе не запрошенная рассылка писем на электронные ящики, т.е. спам4.

Изучение материалов судебной практики показало наличие фактов привлечения к уголовной ответственности за размещение видеоматериалов, текстовой и графической информации экстремистского содержания. При этом полагаем, что законодателем не разграничены ситуации неоднократного размещения экстремистской информации, образующей действия по пропаганде идей ненависти и вражды или неполноценности по каким-либо основаниям, и однократного размещения, например, собственного суждения в форме текстовой информации экстремистского содержания. Полагаем, что во втором случае, а именно при однократном размещении текстовой информации экстремистского содержания в сети Интернет, следует установить административную ответственность при условии, что данная текстовая информация не внесена ранее в федеральный список экстремистских материалов, так как подобные деяния, на наш взгляд, не обладают признаком общественной опасности.

Негативное влияние оказывает освещение в сети Интернет средствами массовой информации конфликтов между представителями различных национальностей. Имеют место факты совершения преступлений экстремистской направленности под влиянием информации о вызвавших широкий общественный резонанс в других регионах России преступлениях экстремистской направленности, когда в новостях акцентируется внимание на национальности или вероисповедании потерпевшего или обвиняемого. Например, распространение комментариев, содержащих информацию экстремистской направленности, относительно резонансных уголовных дел экстремистской направленности на собственном сайте1; совершение преступлений экстремистской направленности в различных регионах России под влиянием информации из СМИ о массовых беспорядках в г. Москве в декабре 2010 г. в связи с убийством гражданина Российской Федерации (футбольного фаната)2; совершение преступления как присоединение к незаконной общероссийской акции злоупотребления правом на необходимую оборону при применении насилия в отношении лиц не русской национальности, освещенной в СМИ3.

Следовательно, необходимо надлежащим образом анализировать предоставляемую журналистам правоохранительными органами информацию по материалам уголовных дел экстремистской направленности, чтобы не допускать в публикациях акцентов на разделение граждан (обвиняемых и потерпевших, других участников уголовного процесса) по этническому (религиозному, расовому и т.д.) признаку.

Таким образом, особую тревогу вызывают объемы информации экстремистского содержания, циркулирующие в сети Интернет, не сопоставимые с ресурсами правоохранительных органов России, что не позволяет своевременно выявлять факты совершения преступлений экстремистской направленности и приводит к освобождению от наказания в связи с истечением сроков давности.

Наиболее активно информация экстремистского содержания размещается в социальных сетях, ориентированных на русскоговорящее население. При этом приоритетными формами представления информации экстремистского содержания в сети Интернет являются такие наглядные формы, как видеозаписи, графические изображения и аудиозаписи.

Полагаем, что деяния, связанные с однократным размещением собственного суждения в форме текстовой информации экстремистского содержания, должны отграничиваться от многократного размещения экстремистской информации в сети Интернет, образующей целенаправленные действия по пропаганде идей ненависти и вражды или неполноценности по каким-либо основаниям. В первом случае подобные деяния, на наш взгляд, не обладают признаком общественной опасности, и лица, их совершившие, должны нести административную ответственность.





Л.Г. Халиулина,

старший научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации




Противодействие торговле людьми

в Российской Федерации: обзор отдельных аспектов

правоприменительной практики
Борьба с рабством и его последствиями ведется с момента зарождения самого общественного института, но в организованной форме она длится только на протяжении примерно двух веков. Конституцией РФ закреплены и охраняются важнейшие права и свободы человека и гражданина. Так, ч. 1 ст. 20 Конституции РФ устанавливает право на жизнь, ч. 1 ст. 22 провозглашает личную свободу и неприкосновенность каждого человека, ч. 1 ст. 27 – право свободно передвигаться, выбирать место жительства, ст. 34 закрепляет возможность свободного использования способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, ст. 37 гарантирует свободу труда и т.д.

Правовые возможности и свободы современного человека, их закрепление в законодательстве – это результат поступательной эволюции религии, морали и права. Вместе с тем сложившаяся криминологическая ситуация, согласно официальным статистическим данным Следственного комитета Российской Федерации (далее – СК РФ), по ст. 127 (торговля людьми) и 12712 (использование рабского труда) Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) вызывает настороженность. Например, в 2010 г. возбуждено 53 уголовных дела (из них 12 направлено в суд в отношении 23 лиц); в 2011 г. – 20 (18 дел в отношении 23 лиц направлено в суд); в 2012 г. – 37 (19 из них в отношении 35 лиц направлено в суд)1. Выборка по настоящим уголовным делам позволяет определить лишь общие ориентиры деятельности правоохранительных органов по противодействию торговле людьми. С учетом статистических показателей представляется обоснованной позиция исследователей о неэффективности использования норм УК РФ в качестве средства противодействия торговле людьми и использованию рабского труда2.

Риск стать жертвой торговли людьми слабо коррелируется с национальностью либо религиозными убеждениями, но имеют значение возраст и социальное положение. В большинстве случаев жертвами торговли людьми становятся несовершеннолетие (малолетние). Альтернативным рискообразующим фактором является низкий уровень жизни потенциальных жертв торговли людьми, которые в большинстве своем относятся к социально активной части населения (в возрасте до 30 лет). Объективные условия в настоящее время способствует развитию торговли людьми. В докладе Международной организации труда за 2013 год подчеркивается, что в современном мире наблюдается тенденция стремительного расслоения общества и стремительного обнищания среднего класса1.

В материалах судебной практики по уголовным делам о торговле людьми «низкий уровень жизни» жертв находит отражение в следующем: систематическое злоупотребление алкогольными напитками2; неудовлетворительное финансовое положение3; праздный образ жизни, безработица и предшествовавшее добровольное занятие проституцией4; девушки из социально неблагополучных семей, бывшие воспитанницы детских домов и интернатов5 и т.д. В этой связи важным представляется адаптация и реабилитация жертв торговли людьми, недопущение их повторной виктимизации.

Согласно материалам судебной практики лица, осуществляющие торговлю людьми, предпринимают меры к легализации собственной деятельности по вербовке потенциальных жертв, в частности, принимают участие в работе модельных агентств, негосударственных агентств занятости, туристических фирм, брачных и свадебных агентств; фирм, специализирующихся на проведении развлекательных мероприятий, осуществляющих подбор танцоров, певцов, актеров и т.д. Потенциальная жертва торговли людьми принимает решение о выезде за границы России (за пределы региона места жительства) в результате предоставления недостоверной информации о характере и содержании будущей «трудовой» деятельности, а также приглашения на несуществующие трудовые вакансии. В других случаях жертва вводится в заблуждение относительно целей совместной поездки, например выезд в другой город под предлогом посещения свадьбы друзей малознакомого приятеля1. Максимальная изоляция и изъятие потенциальной жертвы торговли людьми из привычного окружения облегчают совершение преступления и ее дальнейшую эксплуатацию. Кроме того, это делает возможным вымогательство у родственников жертв торговли людьми денежных средств, например, под предлогом компенсации затрат на их возвращение из-за границы2.

Торговля людьми является одним из этапов последующей их эксплуатации, поэтому широко распространено применение различных методов манипуляции жертвой, направленных на подавление ее сопротивления: физическое или психическое насилие; ограничение свободы передвижения; вовлечение в употребление наркотических средств и психотропных веществ3; похищение малолетнего ребенка у жертвы торговли людьми и (либо) угроза расправы с ним4; незаконное ограничение или лишение свободы5; похищение документов, удостоверяющих личность, и проездных документов6; использование формы сотрудников полиции и угроза убийством путем демонстрации огнестрельного оружия7 и т.п.

При выезде за границу на жертву торговли людьми оказывают влияние такие факторы, как отсутствие знания иностранного языка, знания местности, угроза выдачи властям иностранного государства в случае незаконного нахождения жертвы торговли людьми на территории иностранного государства, долговая кабала (необходимость компенсации затрат на проездные документы, проживание, еду и т.д.), т.е. создается ситуация, в которой даже при наличии некоторой свободы передвижения отсутствует альтернатива принудительному труду.

При осуществлении торговли людьми широко используются ресурсы сети Интернет в форме: размещения объявлений о продаже людей на сайтах купли-продажи; использования электронной почтовой связи и виртуальной телефонии (skype) для связи с потенциальными покупателями1 и демонстрации «живого товара»2; координации действий между соучастниками транснациональных организованных преступных групп3; приискания покупателей в социальных сетях, ориентированных на русскоговорящее население4. Характерные особенности виртуальной среды не позволяют правоохранительным органам своевременно выявлять факты торговли людьми: интенсивность обмена информацией; объемы информации, циркулирующие в сети Интернет, несопоставимы с ресурсами правоохранительных органов; трансграничность коммуникации и как следствие юрисдикционные коллизии; возможность анонимного размещения информации и ознакомления с ней.

Однако если отечественный опыт уголовного преследования за исследуемые преступления не вызывает сомнений, то вопросы координации и проведения совместных расследований Российской Федерации с другими государствами становятся предметом рассмотрения Европейского Суда по правам человека. Так, в 2010 г. Суд вынес постановление против Республики Кипр и Российской Федерации, в котором подчеркнул отсутствие достаточных усилий со стороны названных государств для защиты погибшей россиянки от преступников, занимающихся торговлей людьми5.

Таким образом, глобальный характер угроз соблюдению фундаментальных прав человека в условиях интенсификации торговли людьми требует консолидации усилий всего мирового сообщества и развития результативных механизмов координации работы правоохранительных органов при расследовании фактов трансграничной торговли людьми.

Неприемлемо рассматривать проблему торговли людьми вне взаимосвязи с другими криминальными явлениями, необходимой предпосылкой которых (их первым этапом) выступает торговля людьми – сексуальная эксплуатация, рабский труд, незаконное изъятие и трансплантация человеческих органов, незаконное усыновление и т.д. Полагаем, что нормы уголовного законодательства не являются эффективным средством противодействия торговле людьми, так как воздействие должно быть направлено в первую очередь на причины, а не на последствия торговли людьми. В качестве приоритетных предлагаем рассматривать меры предупреждения торговли людьми и недопущение повторной виктимизации ее жертв.





Н.Н. Хилтунов,

аспирант Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации




Некоторые вопросы уголовной ответственности

за преступные нарушения правил охраны труда
Конституция Российской Федерации была разработана и принята в условиях социально-политического, экономического кризиса в стране. О том, что Основной закон страны получился удачным, свидетельствует время его существования, так как большинство конституций, принятых в мире, не доживали до своего совершеннолетия. В итоге был создан такой документ, который стимулировал восстановление общественного порядка, а также явился гарантом общественного согласия в стране. Конституция РФ обладает высшей юридической силой, закрепляющей основы конституционного строя России, государственное устройство, образование представительных, исполнительных, судебных органов власти и систему местного самоуправления, она закрепляет основные права и свободы человека и гражданина.
В ст. 2 Конституции РФ провозглашается: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью».

Глава 19 Уголовного кодекса РФ объединяет уголовно-правовые нормы о преступлениях против конституционных прав и свобод человека и гражданина. Она же содержит ст. 143 УК РФ «Нарушение правил охраны труда». Основным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 143 УК РФ, выступает конституционное право человека на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены (ч. 3 ст. 37 Конституции РФ). Дополнительным объектом этой же статьи являются жизнь и здоровье человека.

Для уголовно-правовой науки имеет немаловажное значение изучение диспозиции данного состава преступления для выработки действенных мер борьбы с этим видом преступления, мер профилактики преступных нарушений правил охраны труда.

Следует отметить, что диспозиция, предусмотренная ст. 143 УК РФ, сконструирована по типу бланкетного состава преступления. Это означает, что она формулирует лишь общие условия ответственности за данный вид уголовно наказуемого деяния, которые подлежат конкретизации лишь в свете обращения к другим нормативным правовым актам, инструкциям, правилам охраны труда и техники безопасности в той или иной сфере. Этот момент следует учитывать потому, что норма об ответственности за нарушения правил охраны труда отличается достаточной стабильностью (с момента ее принятия УК РФ 1996 г. последние изменения в диспозицию статьи вносились 10 лет назад Федеральным законом 08.12.2003 № 162-ФЗ). В то время как правила, составляющие материальную сущность данного состава (нарушение которых уголовно наказуемо), подлежат постоянному, а подчас и кардинальному изменению.

Такое положение вещей вызывало и вызывает серьезные опасения специалистов относительно того, что в статьях с бланкетной диспозицией не совсем ясно прослеживаются границы уголовно наказуемого поведения лица. На практике это вызывает определенные проблемы при доказывании субъективной стороны состава преступления, в частности, при отграничении преступного поведения лица от не преступного. Нарушение одних и тех же правил в одном случае влечет уголовную ответственность, а в другом – лишь административное правонарушение, что не может не вызывать дискуссионный вопрос: не идет ли уголовно–правовая политика законодателя по пути объективного вменения, т.е. установления ответственности за совершение общественно опасного деяния при наступлении общественно опасных последствий при отсутствии вины в виде умысла или неосторожности? Иными словами, может быть вменение «чистого вреда» самого по себе, тем более что рассматриваемая статья принадлежит к категории двухобъектных.

Поэтому применительно к данной статье «уголовная ответственность недопустима как лишь за само намерение совершить то или иное нарушение правил, так и за сами последствия, если они не явились результатом виновных действий человека»1.

Если применительно к умыслу все более или менее понятно, то намного сложнее обстоит вопрос в случае преступной небрежности при неосторожной форме вины.

В соответствии с ч. 3 ст. 26 УК РФ «преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия».

При доказывании вины на практике по данному виду преступлений такое определение небрежности ставит перед следователем ряд существенных вопросов при расследовании. Вызывает трудность определение объективного критерия небрежности – лицо должно было предвидеть наступление общественно опасных последствий, а также возможность лица как предвидеть, так и не допустить наступление данных последствий – субъективный критерий небрежности. Проблема состоит в том, что по делам данной категории следователю необходимо в каждом конкретном случае устанавливать прямую обязанность лица по предвидению последствий своего поведения, которая не усматривается напрямую (на основе правил предусмотрительности, которые должны соблюдаться любым вменяемым человеком), а устанавливается исходя из требований к поведению, предъявляемых к лицам определенной профессии, занимающихся определенной деятельностью, тогда как сами эти требования содержатся в правилах по охране труда и техники безопасности, ведомственных инструкциях и т.д. Вызывает определенные трудности указанная отсылка к нормам других нормативных актов, а также то, что такие категории, как внимательность и предусмотрительность, достаточно оценочные и должны устанавливаться в каждом конкретном случае отдельно.

На практике по преступлениям, связанным с нарушением правил охраны труда, при установлении объективной стороны как элемента состава преступления больше всего по данной категории дел вызывает трудность установление причинной связи между деянием и общественно опасными последствиями. Следователю необходимо провести детальный причинный анализ, который включает в себя как установление фактической (количественной) основы причинности, так и проведение качественного анализа каузальных зависимостей. На стадии качественного анализа перед ним стоит задача решения уголовно-правовой проблемы каузальной связи применительно к конкретному нарушению правил охраны труда. Существо данной проблемы заключается в том, чтобы дать правильную оценку роли привходящих сил, вклинившихся между преступным деянием лица и общественно опасными последствиями и повлиявших на процесс причинения вредного результата, ибо зачастую определение этой роли с точки зрения значимости для развития событий весьма затруднительно.

Практика показывает, что нарушение правил может оказаться единственной юридически значимой причиной наступивших общественно опасных последствий. Кроме того, характер причинной связи может свидетельствовать о том, что наряду с лицом, совершившим нарушение правил охраны труда, в причинении вредного результата участвовали другие лица. В подобной ситуации возникает необходимость оценить значение каждого из допущенных нарушений правил безопасности в общей сумме причинения и определить их роль в создании и развитии опасных условий труда на производстве.

При изучении данного состава преступления обращает на себя внимание тот факт, что фактически за одни и те же нарушения правил охраны труда, но повлекшие за собой разные по степени общественной опасности последствия (по ч. 1 ст. 143 УК РФ – тяжкий вред здоровью человека, по ч. 2 ст. 143 УК РФ – смерть человека) уголовный закон устанавливает разные по тяжести меры наказания. Отсюда следует вывод, что всю тяжесть преступления фактически определяют вредные последствия, причем причиненные дополнительному объекту преступления. Вряд ли можно считать это самым верным решением законодателя, так как основную охранительную и регулятивную роль нормы и введение ее в Уголовном кодексе обусловливает непосредственный объект преступления.

По нашему мнению, более верным представляется связывать общественную опасность нарушения требований техники безопасности и иных правил охраны труда в первую очередь с созданием опасных условий труда на производстве, когда возникает конкретная (реальная) возможность причинения работникам травм от воздействия производственных факторов. Криминализацию данного деяния по признаку причинения тяжкого вреда здоровью человека либо смерти следует рассматривать не иначе как вынужденную меру. Нарушения правил охраны труда, нарушения прав работников на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности, распространены в настоящее время настолько, что государству приходится «закрывать глаза» на те из них, которые не влекут указанные в ст. 143 УК РФ последствия.

Это вовсе не противоречит тому, что цель конструирования анализируемой нормы состоит, прежде всего, в предупреждении создания опасных условий труда на производстве. В перспективе, в том числе по мере более эффективной реализации гарантий соблюдения основных социально-экономических прав людей, критерии криминализации нарушений правил охраны труда, надо полагать, будут связываться с иными, нежели тяжесть последствий, факторами.









Е.В. Хромов,

кандидат технических наук, старший помощник прокурора Фрунзенского района г. Иваново Ивановской области




Уголовно-правовая защита прав граждан

на надежное энергоснабжение
Право на жилище, закрепленное в ч. 1 ст. 40 Конституции РФ, неразрывно связано с правом граждан на надежное снабжение источниками жизнеобеспечения.

Факты массового отключения жилых помещений и социально значимых объектов привели к тому, что Федеральным законом от 27.05.1998 №77-ФЗ Уголовный кодекс Российской Федерации был дополнен ст. 215. Названной нормой предусматривалась уголовная ответственность за незаконное прекращение или ограничение подачи потребителям электрической энергии либо отключение их от других источников жизнеобеспечения, совершенные должностным лицом, а равно лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, если это могло повлечь смерть человека или иные тяжкие последствия. Федеральным законом от 08.12.2003 № 162-ФЗ в ст. 21511 УК РФ были внесены изменения, согласно которым уголовная ответственность по данной норме наступала лишь в случае причинения по неосторожности крупного ущерба, тяжкого вреда здоровью или иных тяжких последствий. Таким образом, в первоначальной редакции рассматриваемый состав преступления был формальным, в действующей – материальным.

Наличие в ст. 2151 УК РФ системных противоречий, неясностей и юридической небрежности привело к тому, что названная норма в действующей редакции не отвечает задачам уголовного закона, закрепленным в ч.1 ст.2 УК РФ, и является очередной «мертвой нормой»1.

Прежде всего, необходимо отметить, что законодатель не дал легального толкования понятию «источник жизнеобеспечения». Представляется, что под источниками жизнеобеспечения, указанными в диспозиции ст. 215УК РФ, необходимо понимать электрическую, тепловую энергию, газ и воду, используемые потребителями для личных, семейных, домашних и иных нужд, не связанных с осуществлением предпринимательской деятельности.

Федеральным законом от 19.06.2001 № 83-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» Уголовный кодекс РФ был дополнен ст. 2151 2, которая предусматривает уголовную ответственность за разрушение, повреждение или приведение иным способом в негодное эксплуатации состояние из корыстных или хулиганских побуждений объектов энергетики, электросвязи, жилищного и коммунального хозяйства или других объектов жизнеобеспечения. Нельзя не упомянуть о наличии в УК РФ близкого, созвучного, не тождественного понятия «объекты жизнеобеспечения населения», указанного в ст. 281 УК РФ (Диверсия). При этом источники жизнеобеспечения, указанные в ст. 2151 УК РФ, являются производными не всех объектов жизнеобеспечения, указанных в ст. 2152 УК РФ, и объектов жизнеобеспечения населения, указанных в ст. 281 УК РФ, что свидетельствует о непоследовательности при принятии уголовно-правовых норм.

Перечень способов лишения потребителей электрической энергии и других источников жизнеобеспечения, изложенных в диспозиции нормы, не является исчерпывающим1. Так, в ст. 215УК РФ, к сожалению, не нашла нормативного закрепления уголовная ответственность за ограничение от других источников жизнеобеспечения, кроме электрической энергии, неисполнение обязанностей по снабжению потребителей электрической энергией и другими источниками жизнеобеспечения, преднамеренное изменение показателей качества электрической энергии и других источников жизнеобеспечения. Квалификация указанных действий по ст. 2151 1 УК РФ в действующее редакции будет являться расширенным толкованием уголовно-правовой нормы, что является недопустимым.

Уголовно-правовая норма ст. 2151 УК РФ является бланкетной. Уголовная ответственность по действовавшей и действующей редакции наступает за прекращение и ограничение подачи источников жизнеобеспечения. Сущность прекращения и ограничения подачи источников жизнеобеспечения ранее определялась в соответствии с постановлением Правительства РФ от 26.09.1994 № 1099 «Об утверждении Правил предоставления коммунальных услуг и Правил предоставления услуг по вывозу твердых и жидких бытовых отходов», позднее в соответствии с постановлением Правительства РФ от 23.05.2006 № 307 «О порядке предоставления коммунальных услуг гражданам». Постановлением Правительства РФ от 06.05.2011 № 354 наряду с прекращением и ограничением подачи источников жизнеобеспечения был определен еще один способ лишения потребителей коммунальных услуг – приостановление. При этом ранее сущность приостановления охватывалось понятием ограничения, в связи с чем возникла необходимость дополнить диспозицию анализируемой нормы указанием на приостановление подачи источников жизнеобеспечения.

До внесения изменений в анализируемую норму в 2002 –


2003 гг. органами прокуратуры в соответствии с ранее действовавшими полномочиями был возбужден ряд уголовных дел по ст. 2151 УК РФ (в ред. Федерального закона от 27.05.1998 № 77-ФЗ) по фактам прекращения подачи электрической энергии в населенные пункты, водозаборные и тепловые пункты, объекты Министерства обороны РФ1.

Так, 24.09.2004 г. Решением судебной коллегии по уголовным делам Читинского областного суда Г. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 215УК РФ, по факту отключения от электрической энергии населенного пункта с 28 апреля по 30 октября 2003 г. Отсутствие электроэнергии в течение длительного времени повлекло нарушение конституционных прав граждан, в том числе инвалидов, ветеранов труда, одиноких матерей, пенсионеров, и причинение материального ущерба в размере 936 тыс. 172 руб. и морального вреда в размере 13 млн 339 тыс. руб., который признан крупным.

Изменения, внесенные в анализируемую норму Федеральным законом от 08.12.2003 № 162-ФЗ, привели к почти полному исключению из правоприменительной практики квалификации деяний по ст. 2151 1 УК РФ, превратив ее в «мертвую норму». Для наступления уголовной ответственности по ст. 2151 УК РФ необходимо, чтобы указанные в диспозиции нормы действия привели к причинению по неосторожности крупного ущерба (более 500 тыс. руб.), либо тяжкого вреда здоровью, либо иных тяжких последствий. Под иными тяжкими последствиями необходимо понимать причинение средней тяжести вреда здоровью нескольким лицам, радиоактивное, химическое или бактериологическое заражение окружающей среды или существенное изменение радиоактивного фона.

Нельзя согласится с мнением ряда авторов, считающих возможным действия, указанные в диспозиции анализируемой нормы, которые привели по неосторожности к остановке крупных производственных объектов с непрерывным циклом работы, квалифицировать по ст. 2151 УК РФ2. Указанные объекты потребляют электрическую и тепловую энергию, газ и воду не как источники жизнеобеспечения, а как энергоресурс. Поэтому прекращения подачи энергоресурсов на крупные производственные объекты является основанием для привлечения виновных лиц к гражданско-правовой ответственности.

Для привлечения к уголовной ответственности по ст. 215УК РФ за указанные действия необходимо заменить в диспозиции нормы понятие «источник жизнеобеспечения (коммунальные услуги) на энергоресурсы».

В приложении к Правилам полного и (или) частичного ограничения режима потребления электрической энергии, утвержденных постановлением Правительства РФ от 04.05.2012 № 442 «О функционировании розничных рынков электрической энергии, полном и (или) частичном ограничении режима потребления электрической энергии», перечислены объекты ограничение режима снабжения электрической энергии, которых может привести к экономическим, экологическим и социальным последствиям. К названным объектам относятся часть государственных органов, угольные и горнорудные предприятия, федеральные ядерные центры, организации железнодорожного, водного и воздушного транспорта, медицинские учреждения и т.п. В связи с особо высокой степенью общественной опасности отключения указанных потребителей от энергоресурсов целесообразно дополнить ст. 2151 1 УК РФ частью 3, в которой предусмотреть уголовную ответственность за отключение, ограничение подачи энергоресурсов ограничение режима снабжения электрической энергии которых может привести к экономическим, экологическим и социальным последствиям. При этом установить ответственность за данное деяние следует независимо от наступления последствий. Необходимо считать преступление оконченным в момент незаконного отключения или ограничения подачи энергии. Неоправданно высоким является размер ущерба, необходимого для квалификации деяний по ст. 2151 УК РФ в размере 500 тыс. руб., согласно примечанию к ст. 216 УК РФ.

Нельзя не отметить еще одно обстоятельство. Лишение потребителей источников жизнеобеспечения может произойти не только ввиду осознанных действий виновного, но и ввиду ненадлежащего исполнения своих обязанностей по бесперебойному снабжению энергоресурсов соответствующих объектов. Указанные действия при наличии предусмотренных законом последствий образуют состав преступления, предусмотренного ст. 293 УК РФ.

Так, приговором Первоуральского городского суда Свердловской области от 28.07.2003 г. К. и О. осуждены по ч. 1 ст. 293 УК РФ каждый. Судом было установлено, что в результате действий К. и О., выразившихся в необеспечении котельной необходимым количеством мазута, произошло отключение теплообеспечения 07.02.2003 в жилых домах, а также социально значимых объектах поселка: школы, медпункта, отделения связи и библиотеки. Отключение теплоснабжения указанных объектов повлекло за собой массовое повышение простудных заболеваний среди жителей этих домов, госпитализацию З. в связи с обострением хронического заболевания – бронхита, прекращение учебного процесса в школе, 12 жителям домов причинен материальный ущерб на различные суммы: от 60 руб. до 5000 руб.

Уголовная ответственность по ст. 293 УК РФ наступает за неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, если это повлекло причинение крупного ущерба или существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства. Таким образом, в рассматриваемом случае, если бы К. и О. преднамеренно отключили указанные объекты, то они не понесли бы уголовной ответственности ни по ст. 293 УК РФ, ни по ст. 2151 УК РФ. В связи с изложенным необходимо диспозицию ст. 2151 УК РФ наряду с причинением крупного ущерба, тяжкого вреда здоровью и иных тяжких последствий дополнить указанием на существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства.

С учетом высказанных предложений считаем целесообразным внести изменения в диспозицию ст. 2151 УК РФ и изложить ее в следующей редакции: «незаконное прекращение (отключение), ограничение либо преднамеренное снижение показателей качества, а равно неисполнение обязанностей по снабжению потребителей энергоресурсами, совершенные должностным лицом, а равно лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, если это повлекло по неосторожности причинение крупного ущерба, тяжкого вреда здоровью, иные тяжкие последствия, существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства».






К.В. Чашин,

аспирант Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации




Функции посредничества во взяточничестве
Среди приоритетных направлений современной уголовной политики России особое место занимает противодействие коррупции, которая «по-прежнему серьезно затрудняет нормальное функционирование всех общественных механизмов, препятствует проведению социальных преобразований и модернизации национальной экономики, вызывает в российском обществе серьезную тревогу и недоверие к государственным институтам, создает негативный имидж России на международной арене и правомерно рассматривается как одна из угроз безопасности Российской Федерации»1. Коррупция превратилась в проблему системного характера, без решения которой невозможно обеспечить поступательное развитие страны и гарантировать соблюдение прав и свобод человека и гражданина, закрепленных в Конституции Российской Федерации.

Одно из проявлений коррупции – посредничество во взяточничестве. Посредничество является одним из самых древних и распространенных социальных феноменов, затрагивающих практически все пласты жизни общества. Не стала исключением в этом плане и криминальная сфера, поскольку некоторые разновидности преступного поведения (приобретение-сбыт оружия, наркотических средств и психотропных веществ, торговля людьми, получение и дача взятки и др.) предполагают взаимодействие нескольких субъектов, преследующих различные интересы, а там, где есть подобное взаимодействие, всегда найдется место посредничеству.

Наибольшее распространение преступное посредничество получило в области коррупционных отношений, а именно: в сфере коррупционного подкупа, что признается на самом высоком официальном уровне. Так, Президент РФ Д.А. Медведев, выступая 30.11.2010 г. с ежегодным Посланием Федеральному Собранию Российской Федерации, отметил, что в стране «фактически сформировался и такой вид преступного промысла, как посредничество во взяточничестве. Вокруг судов и других государственных органов, все это отлично знают, вьется множество проходимцев, заверяющих, что они знают, как решить любое дело, кому и сколько для этого «занести»1.

Представляется, что растущий «спрос» на услуги посредников со стороны как корруптеров, так и коррупционеров объясняется тем, что посредничество в коррупционном подкупе выполняет ряд значимых функций2.

Первой из них является коммуникативная функция, которая заключается в установлении связи (непосредственной или опосредованной), доверительных отношений между субъектами коррупционного подкупа. Как отмечают 96,6% опрошенных сотрудников правоохранительных органов и 100% предпринимателей, нередко только посредник может свести (познакомить) с «нужным» чиновником, готовым за вознаграждение «решить» тот или иной вопрос. Показательными в этом плане могут являться материалы следующего уголовного дела.

Так, из показаний М. следует, что ему необходимо было получить гражданство России. Чтобы узнать, какие именно документы необходимо собрать для получения паспорта гражданина России, он с Н. приехали в Управление ФМС по Самарской области. Они зашли в помещение, постояли в очереди, и кто-то из граждан пояснил, что для оформления гражданства необходимо обратиться в кабинеты, которые расположены с другой стороны здания. Им пояснили, что необходимо пройти в кабинет на втором этаже, где они смогут получить консультацию. Когда М. попытался пройти в кабинет, то охранник его не пустил, сказав, что по этому вопросу сегодня никто не принимает и очередь нужно занимать заранее. После этого они с Н. стали решать, что им делать дальше. В это время к ним подошел неизвестный мужчина и сообщил, что стоять здесь бесполезно, подать документы можно только через доверенных лиц начальника отдела по вопросам гражданства. Ориентировочно эта услуга стоит около 100 тыс. руб. После этого мужчина сообщил номер телефона К., которая, со слов этого мужчины, может помочь в данном вопросе1.

Коммуникативные функции посредника, как правило, не сводятся только к знакомству корруптера и коррупционера (личное знакомство может не состояться, если связь между ними является опосредованной), но заключаются и в установлении между ними доверительных отношений (на это указали 85,6% опрошенных сотрудников правоохранительных органов и 84,4% предпринимателей)2. Доверительные отношения всегда облегчают совершение сделок; применительно же к коррупционному подкупу как двусторонней криминальной сделке подобные отношения приобретают особое значение. Не случайно в социологических и криминологических исследованиях подчеркивается, что отношение доверия составляет основу коррупционного взаимодействия, что в коррупционных системах «доверие представляет собой базовое персонифицированное отношение»3. Это во многом объясняет возрастающую потребность в коррупционной посреднической деятельности.

Как показывает практика, в подавляющем большинстве случаев посредник не только способствует установлению связи и доверительных отношений между субъектами коррупционного подкупа, но и представляет интересы одного из них в коррупционном взаимодействии с другим субъектом подкупа, выполняя тем самым представительские функции (на данный вид коррупционного посредничества указали все опрошенные сотрудники правоохранительных органов и предприниматели). В частности, по поручению взяткодателя или взяткополучателя посредник может участвовать:

в достижении соглашения о том, какие именно действия (бездействие) должен совершить взяткополучатель в пользу взяткодателя или представляемых им лиц, о размере взятки (в том числе о возможности снижения размера ранее оговоренной взятки), условиях дачи и получения взятки (например, о времени, месте, способе передачи) и иных параметрах коррупционной «сделки»;

в непосредственной передаче предмета взятки от имени взяткодателя либо его получении от лица взяткополучателя;

в информировании сторон коррупционной сделки о ходе выполнения условий коррупционной «сделки»;

в непосредственной передаче материальных свидетельств того, что взяткополучатель совершил необходимые действия (бездействие) в пользу взяткодателя или представляемых им лиц (например, документов или их копий).

Например, гр-н ФРГ М. обратился к своему знакомому Ф. с просьбой оказать ему помощь в получении паспорта гражданина Российской Федерации, на что последний дал согласие. После этого Ф. встретился с начальником межрайонного отделения УФМС России по Владимирской области С. В ходе данной встречи Ф., действуя в интересах М., пояснил, что последний желает приобрести паспорт гражданина Российской Федерации. С. объяснил Ф. законный порядок приобретения иностранным гражданином гражданства Российской Федерации и паспорта гражданина Российской Федерации.

Ф. сообщил С., что М. желает получить российское гражданство и паспорт Российской Федерации значительно быстрее, за соответствующее вознаграждение. С. разъяснил, что ускорение процедуры получения гражданства Российской Федерации незаконно. Ф., действуя в интересах М., предложил С. взятку в виде денег за изготовление паспорта Российской Федерации на имя М. в течение нескольких дней, с нарушением законодательства Российской Федерации, на что последний дал согласие.

Далее М. передал Ф. денежные средства для последующей их передачи С. В тот же день Ф. согласно заранее достигнутой с М. договоренности на автомобильной стоянке передал С. денежные средства за незаконное изготовление последним паспорта Российской Федерации на имя М. В свою очередь С. передал Ф. незаконно изготовленный им накануне паспорт Российской Федерации на имя М. Затем Ф. передал М. паспорт Российской Федерации на его имя, незаконно изготовленный ранее С.1

В приведенном пример посредник, действуя по поручению и в интересах взяткодателя, установил опосредованную связь между ним и взяткополучателем (коммуникативная функция), способствовал достижению соглашения об условиях коррупционной «сделки», а также непосредственно участвовал в выполнении условий этой «сделки» (представительская функция).

Не менее важной функцией коррупционного посредничества является минимизация рисков привлечения субъектов коррупционного подкупа к уголовной ответственности. Очевидно, что опосредованное коррупционное взаимодействие во многом сокращает подобные криминотропные риски, в особенности для взяткополучателей. На это обстоятельство обращают внимание многие специалисты, отмечая, что «времена, когда чиновники брали взятки наличными прямо у себя в кабинетах, давно миновали. Сегодня им гораздо проще поручить сбор дани доверенным людям. Если посредник попадется, можно всегда сказать, что он – аферист, обманщик, и слуга общества знать не знал о тайном бизнесе своего друга… Главная беда чиновника-мздоимца – он не может кормиться от своей должности в открытую. Это откровенная уголовщина, и чтобы защититься, он и обзаводится друзьями-посредниками, которые за небольшой процент от взятки берут на себя риски»2. Не удивительно, что рассматриваемая функция коррупционного посредничества была отмечена большинством опрошенных респондентов (89,8% сотрудников правоохранительных органов и 83,3% предпринимателей).

Рассматриваемая функция коррупционного посредничества во многом способствует высочайшему уровню латентности взяточничества. Обеспечивая персонификацию коррупционных отношений, формирование круга «своих», доверенных лиц, которым можно поручить непосредственное получение взятки, посредничество тем самым становится механизмом, позволяющим сохранить высокую латентность, скрытность характера коррупционных отношений, закрытость, замкнутость коррупционной системы1. Причем это признается как в научном сообществе, так и руководством правоохранительных органов. Так, Генеральный прокурор Российской Федерации Ю.Я. Чайка среди причин низкой эффективности уголовно-правового противодействия взяточничеству в управленческом аппарате высокого уровня назвал большое количество посредников, а также сложности доказывания преступной связи лиц, участвующих в коррупционных схемах2.

По всей видимости, функции коррупционного посредничества не ограничиваются только теми, которые были рассмотрены. Так, 2,5% опрошенных сотрудников правоохранительных органов и 2,1% предпринимателей указали, что посредник может выполнять и иные функции, в частности: функции арбитра при возникновении конфликта между взяткодателем и взяткополучателем по поводу выполнения условий коррупционной «сделки», т.е. медиативные функции (на это указали два предпринимателя); информационные функции, которые заключаются в способствовании обмену информацией между субъектами подкупа (эту функцию назвали 3 сотрудника правоохранительных органов). Обмен информацией является неотъемлемым элементом представительской функции, в связи с чем названная опрошенными «информационная» функция вряд ли нуждается в обособлении. Медиативную функцию посредничества отрицать вряд ли возможно, хотя в материалах изученных нами уголовных дел не удалось обнаружить ни одного соответствующего примера. Таким образом, правильнее говорить о том, что коммуникативная, представительская функции, а также функция минимизации криминотропных рисков являются основными функциями коррупционного посредничества, которые на практике, как правило, сочетаются друг с другом.





Е.Н. Шевченко,

прокурор Новоржевского района Псковской области




Проблемы разграничения сбыта и посредничества

в приобретении наркотических средств

и психотропных веществ в судебной практике
Борьба с незаконным оборотом наркотиков предполагает наказание лиц, виновных в совершении преступлений, предусмотренных ст. 228 – 233 УК РФ, в точном соответствии с действующим законодательством. Конституция Российской Федерации гарантирует государственную защиту прав и свобод человека и гражданина (ст. 45). Соблюдение этого конституционного принципа базируется в том числе на точном применении действующего уголовного законодательства.

Одним из важных и одновременно сложных вопросов в правоприменительной деятельности на протяжении ряда лет является вопрос о квалификации и критериях отграничения посредничества в незаконном приобретении наркотиков от их сбыта. Понятия сбыта и посредничества в приобретении наркотиков в судебной практике за последнее десятилетие неоднократно эволюционировали. Если первоначально сбыт суть любая форма перехода наркотика от одного лица к другому, то впоследствии понятие сбыта ссужается. Так, до 2001 г. сбыт наркотических средств трактовался Верховным Судом Российской Федерации в самом широком смысле, как любой способ продвижения наркотического средства до потребителя, вне зависимости от наличия факта предварительного заказа наркотика. Соответственно, обусловленность действий сбытчика наркотического средства действиями заказчика, инициировавшего приобретение и передачу ему наркотика, призвалась в юридическом плане индифферентной и не влияющей на квалификацию. Соответствующая позиция выражена Верховным Судом Российской Федерации, в частности, по делу Домке и Черных в определении от 01.11.1994 г.1

Впоследствии Верховный Суд Российской Федерации принципиально изменил подход к квалификации действий лиц, приобретающих наркотики для других субъектов.

Высшим судебным органом сформулирована позиция, согласно которой, во-первых, субъект, приобретающий наркотические средства по просьбе и за деньги другого субъекта и впоследствии передающий их инициатору, не является сбытчиком, а во-вторых, инициатор получения наркотического средства не выступает «приобретателем» в смысле, заложенным в ч. 1 ст. 228 УК РФ, поскольку является владельцем наркотика уже в момент его передачи посреднику третьим лицом. Одновременно Верховным Судом Российской Федерации предложено считать посредников соисполнителями в приобретении наркотического средства.

Таким образом, теперь под понятие «сбыт» не подпадали действия лиц, выполняющих поручение о покупке наркотика и тем самым действующих в «чужом интересе». Одним из первых дел, в котором данная позиция нашла отражение, стало дело по обвинению Гаранова1. Иными словами, по мнению Верховного Суда Российской Федерации, посредник, фактически приобретающий наркотик в целях его передачи тем или иным лицам, осуществляет функцию «поверенного» в гражданско-правовом смысле, не образующую на его стороне объективной стороны приобретения наркотического средства, поскольку права на наркотик возникают непосредственно у потребителя. Указанная практика сохраняется и до настоящего времени, с тем лишь отличием, что сейчас оказание помощи в приобретении наркотического средства лицом, им не обладающим, квалифицируется уже не как соисполнительство, а как пособничество приобретению наркотического средства.

Однако в действительности получили широкое распространение случаи, когда сбытчики наркотиков первоначально формируют спрос путем получения заказов от потребителей, получают деньги, а уже потом закупают партию наркотиков и передают заказчикам. Таким образом, в данных случаях внешне сбытчик действует как посредник, поскольку приобретение им наркотических средств осуществляется в интересах определенного заказчика и за его деньги. Однако понятно, что такой образ действия посредника всего лишь способ конспирации и, в конечном счете, служит задачам оптимизации реализационной деятельности.

Очевидно, что правовая оценка действий лица, купившего наркотик по инициативе и за деньги наркозависимого, например, из чувства сострадания, и действий лица, приобретшего наркотик по поручению этого же наркозависимого и за деньги последнего, но обогатившегося, например, за счет заведомого увеличения покупной цены наркотика, не должна быть одинаковой.

До настоящего времени сохраняет свою актуальность вопрос: чем отличается посредник от сбытчика при том, что их действия с содержательной стороны зачастую тождественны? По нашему мнению, указанный вопрос как в уголовно-правовой науке, так и в правоприменительной деятельности до настоящего времени не получил удовлетворительного решения.

Обобщение судебной практики позволяет выделить следующие основные критерии разграничения сбыта наркотического средства и посредничества в его приобретении, сформулированные Верховным Судом Российской Федерации.

Во-первых, посредничество характеризуется приобретением наркотика по поручению инициатора сделки, при том, что лицо, выполняющее такое поручение, не обладает наркотиком на момент возникновения договоренности, во-вторых, посредник приобретает наркотик за деньги потребителя.

Именно отсутствие факта владения посредником наркотиком на момент достижения договоренности с инициатором его приобретения свидетельствует, по мнению Верховного Суда Российской Федерации, о том, что владельцем наркотического средства становиться именно инициатор его приобретения в момент покупки его посредником. Таким образом, квалификация случаев «посредственного приобретения» в качестве пособничества распространена высшим судебным органом на все случаи отношений, строящихся по типу «заказ – оплата – наркотик».

По нашему мнению, разграничение случаев посредничества в приобретении и сбыта наркотиков не может быть проведено по указанному критерию, во-первых, потому, что сам только факт обращения за помощью в приобретении наркотика не делает из лица, выполняющего поручение о приобретении наркотика, посредника, как и сбытчик не становится посредником, если инициатива в приобретении наркотика поступила именно от потребителя.

Во-вторых, реальный сбытчик может и не иметь в своем распоряжении на момент обращения потребителя наркотика, однако это обстоятельство не значит, что последний действует «в чужом интересе». Иное решение указанного вопроса фактически означало бы, что сбытчиком может быть признан исключительно субъект, обладающий наркотиком в момент обращения к нему потребителя, что обусловило бы признание лиц, заказывающих партии наркотиков после формирования спроса на них и получающих доход посредством их перепродажи, лишь пособниками приобретателей.

Наш взгляд, не может использоваться в целях разграничения посредничества в приобретении и сбыта наркотика и второй критерий.

Безусловно, в большинстве случаев деньги принадлежат инициатору сделки, а встречное предоставление передается обладателю наркотика одновременно с получением от него соответствующего предмета сделки. Однако в действительности имеют место случаи, когда посредник, действуя по просьбе потребителя, приобретает наркотик за свой счет и после передачи его приобретателю получает от него компенсацию своих затрат в том или ином выражении. В связи с этим возникает вопрос: влияет ли момент производства взаиморасчетов между указанными субъектами на квалификацию действий посредника? Очевидно, что оплата расходов посредника, действующего фактически в качестве «поверенного», возможна и после совершения им значимых для инициатора сделки действий. Поэтому с содержательной стороны момент передачи денег посреднику не имеет значения.

Тем не менее остается неясным другой вопрос: как в таком случае квалифицировать действия посредника, приобретающего наркотик по просьбе потребителя за свои деньги и передающего его последнему уже за повышенную цену или, например, увеличивающего цену наркотика в момент достижения соглашения, т.е. фактически осуществляющего как в первом, так и во втором случае, перепродажу наркотика? Понятно, что границы между действиями такого посредника и сбытчика стираются вне зависимости от того, как понимать факт увеличения покупной цены наркотика: как вознаграждение за посреднические услуги или в качестве признака реализационной деятельности.

Следуя позиции Верховного Суда Российской Федерации, в качестве критерия разграничения таких случаев посредничества и сбыта можно было бы предложить, вероятно, самый простой и лежащий на поверхности признак – возмездность действий посредника в отношениях с инициатором приобретения наркотика.

Однако Верховным Судом Российской Федерации неоднократно подчеркивалось в решениях по конкретным делам, что оплата услуг посредника не делает последнего сбытчиком.

Отсюда должен бы следовать логичный вывод, что в случае, если посредник в целях извлечения выгоды увеличивает цену приобретаемого наркотика и тем самым обогащается за счет инициатора его приобретения, то налицо признаки реализационной деятельности, т.е. сбыта, несмотря на то, что само по себе приобретение наркотика носило характер помощи его потребителю.

Однако изучение судебной практики свидетельствует, скорее, об обратном: факт обогащения посредника не признается имеющим правового значения для квалификации. Так, Верховным Судом Российской Федерации на основе обобщения предшествующей практики сформулирована позиция, согласно которой для квалификации действий посредника в сбыте или в приобретении наркотических средств как пособника таким действиям не имеет значения, совершил ли он эти действия за вознаграждение или нет, получил ли он в качестве вознаграждения деньги либо наркотическое средство, когда возник вопрос о вознаграждении, до совершения посреднических действий либо после этого, а также от кого (приобретателя либо посредника) исходила инициатива вознаграждения1.

Представляется, что указанные критерии не позволяют провести водораздел между посредничеством в приобретении наркотика и сбытом.

Анализ взаимосвязей между субъектами, вовлеченными в наркобизнес, свидетельствует, что значительный массив сделок по отчуждению крупных партий наркотиков осуществляется с участием тех же посредников, приобретающих наркотики по поручению заказчика и за их деньги у непосредственных производителей и изготовителей. Если следовать логике сложившейся судебной практики, то действительными сбытчиками могут быть признаны лишь последние, тогда как все остальные звенья в цепи продвижения наркотика до конечного потребителя являются пособниками приобретателей.

На наш взгляд, у сбытчика всегда до совершения сделки имеется возможность реализации наркотика, тогда как посредник получает такую возможность только после покупки наркотика за деньги приобретателя и в связи с его просьбой. Однако, по нашему мнению, было бы неверным связывать возникновение возможности отчуждения наркотика с непосредственным физическим обладанием им на момент достижения соглашения с покупателем. Представляется, что лицо может получить возможность отчуждения наркотика третьим лицам и не обладая им в конкретный момент времени. Появление такой возможности обусловливается существованием реальных условий для его изготовления, производства либо реального доступа к каналам сбыта, т.е. фактически с наличием договоренности о поставке наркотика с иными сбытчиками.

Действия такого посредника направлены на удовлетворение массового спроса, хотя чисто внешне он выполняет поручения потребителей о приобретении наркотика за его деньги и для него. Такой посредник становится реальным обладателем наркотиков только после поступления соответствующих заказов, однако возможность обладания ими и последующего отчуждения потребителям возникает вследствие предварительной преступной деятельности. В свою очередь, просьба конкретного лица о приобретении наркотиков является лишь условием реализации возможности получения наркотика в обладание, тогда как такая возможность создается умышленными действиями самого субъекта вне зависимости от поручения потребителя.

Таким образом, по нашему мнению, одним из критериев, позволяющих разграничить действия посредника и сбытчика, мог бы стать момент возникновения у соответствующего субъекта реальной возможности получения в обладание наркотика и его отчуждения потребителю. Такой сбытчик суть протовладелец наркотика до обращения к нему потребителя, реализующий созданные им возможности реализации наркотика в случае поступления заказа.

Безусловно, проблемные вопросы квалификации посредничества в приобретении и сбыте наркотиков нуждаются в дальнейшей теоретической разработке, однако уже сейчас очевидно, что сформировавшая судебная практика требует существенной коррекции.








Е.А. Шекк,

научный сотрудник

НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации



Наркопритоны. Проблемы изучения латентности
В настоящее время актуализировалась проблема определения истинной картины преступности. Никто уже не оспаривает ущербность существующей системы статистического учета преступлений, в которой отражена лишь «верхушка айсберга». Ученые лишь пытаются найти новые способы изучения и расчета фактической преступности. Проблемы незаконного оборота наркотиков и их немедицинского потребления в связи с этим выходят на первый план, так как действительные масштабы наркотизации населения остаются не известными. Между тем незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов и прекурсоров нарушает, в первую очередь, право граждан на охрану здоровья, установленное ст. 41 Конституции Российской Федерации, являясь прямой угрозой безопасности нации. В связи с этим противодействие этому виду преступности – одно из приоритетных направлений деятельности правоохранительных органов. И одним из наиболее латентных преступлений в сфере незаконного оборота наркотиков является организация и содержание наркопритонов, которые по своей криминологической сущности служат скрытными местами для потребления наркотиков. Для построения эффективной системы противодействия этому виду преступления необходимо, прежде всего, понять, насколько в действительности, а не по статистическим учетам, наркопритоны распространены в России.

Обратимся к классическому определению латентной преступности как «совокупности преступлений, как ранее не известных правоохранительным органам, в том числе и тех, о совершении которых граждане и организации в государственные органы не обращались, так и фактически известных правоохранительным органам уголовно наказуемых деяний, но не нашедших отражения в официальной уголовно-правовой (судебной) статистике о преступности»1.

Для определения истинных масштабов преступности того или иного вида принято пользоваться коэффициентом латентности. При установлении коэффициента латентности в литературе используются различные расчеты. Однако единого мнения ученым достигнуть до сих пор не удается. Некоторыми авторскими коллективами проводились вычисления коэффициентов латентности для определенных видов преступлений. Ряд исследователей под руководством С.М. Иншакова1 исходят из следующей формулы расчета фактической преступности: ФП = ЛП + РП, где ФП – фактическая преступность; ЛП – латентная преступность; РП – регистрируемая преступность. При этом коэффициент латентности рассчитывается по формуле: Кл = ФП/РП, где Кл – коэффициент латентности.

Для рассматриваемого вида преступлений (организация и содержание наркопритонов) коэффициент латентности, по мнению указанного коллектива авторов, начиная с 2005 г., составляет в среднем от 4,1 до 72. Используя эту величину, можно посчитать, какое количество преступлений составляет латентную часть преступности, связанной с организацией и содержанием притонов, и, соответственно, цифру фактической преступности. Так, в 2011 г. было зарегистрировано 7077 преступлений, предусмотренных ст. 232 УК РФ. Прогнозируемое значение фактической преступности в 2011 г., согласно расчетам криминологов, занимающихся проблемами латентной преступности, составило от 25,7 тыс. до 29,0 тыс. преступлений этой категории. Таким образом, по этим же расчетам коэффициент латентности составляет от 4,21 до 4,75. Используя метод экстраполяции к наиболее близкому временному показателю, можно примерно просчитать число фактически совершенных преступлений по ст. 232 УК РФ в 2012 г. Так, при зарегистрированных 6104 преступлениях в этом году с использованием указанного коэффициента получается, что фактически было совершено как минимум 25 697 таких преступлений. Следовательно, латентная часть в 2012 г. составила 19 593 преступлений.

Между тем опираться только на исследования, основанные на математическом расчете, означало бы отрицать альтернативные методы изучения латентности. Эмпирически значимые результаты дают опросы и анкетирования граждан, а также сотрудников правоохранительных органов (экспертов), занимающихся противодействием преступности. Поэтому по специально разработанной анкете автором было опрошено 270 граждан различных категорий. По результатам опроса установлено, что каждый пятый опрошенный респондент осведомлен о существовании наркопритонов в своем или соседнем доме или в своем районе.

Так, на поставленный в анкете вопрос: «Известно ли Вам о существовании притона для потребления наркотиков в конкретном месте (в вашем или соседнем доме, в вашем районе)?» были получены следующие ответы: известно – 22,5%; неизвестно – 77,5%.

Интересно, что о фактах организации или содержания притонов больше всего осведомлены лица в возрасте от 19 до 25 лет (45,9%). Меньше положительных ответов на этот вопрос дали граждане в возрасте от 26 до 35 лет (26,2%). Лица в возрасте от 46 до 55 лет составили в общей массе положительно ответивших – 14,75%. Остальные возрастные группы представлены незначительно (в пределах 5%). Обращает на себя внимании тот факт, что 5% опрошенных несовершеннолетних (обсчитаны отдельно) осведомлены о существовании притонов в месте их проживания.

Из приведенных результатов опросов можно сделать следующие выводы:

1) хотя осведомленность о функционирующих поблизости от их места жительства притонах в разных возрастных группах различна, следует считать, что эта информация достаточно широко распространена. Население всех возрастных групп в большей или меньшей степени осведомлено в данном вопросе;

2) как эта информация воздействует на несовершеннолетних и молодежь (показавшую наибольшую осведомленность), а также на иные возрастные группы населения, можно только догадываться. Однако проведенные рядом ученых1 исследования показали, что наличие информации о наркотиках и местах их потребления нередко провоцируют желание их потребить. Не исключено, что многие из тех, кто положительно ответил на анализируемый вопрос, сами посещали притоны, в том числе с целью потребления наркотических средств. В любом случае возникновение интереса у несовершеннолетних и молодежи к подобным местам подразумевает высокий риск их вовлечения в потребление наркотиков;

3) полученные результаты подтверждают высокую степень латентности анализируемого преступления. Особую тревогу вызывает тот факт, что социальная активность граждан в реализации своих знаний о противоправном поведении чрезвычайно низка.

Один из вопросов анкеты был сформулирован следующим образом: «Если Вы лично сталкивались с проблемой существования притона для потребления наркотиков рядом с местом Вашего проживания, то обращались ли Вы в правоохранительные органы?»1.

Ответы распределились таким образом:

«да обращался, в милицию, к участковому» – 8,2%;

«да, обращался в органы по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН)» – 14,75%;

«не обращался» – 77,05 %.

Несложно подсчитать, что более трех четвертых фактов организации либо содержания притонов для потребления наркотиков, известных населению, остались вне поля зрения правоохранительных органов. Эти факты не нашли отражения в официальной статистической отчетности и составляют пласт так называемой естественной латентности указанного деяния2.

Исследуя причины пассивности граждан в доведении до сведения правоохранительных органов известной им информации о притонах, в которых потребляются наркотические средства, психотропные вещества или их аналоги, были выявлены следующие криминологически значимые факты. В ходе исследования на соответствующий вопрос анкеты опрашиваемые дали следующие ответы: 25,5% опрошенных лиц считают, что обращение в правоохранительные органы не даст никакого результата; боятся мести со стороны преступников еще 27,7%; и, наконец, большинство (61,7%) уверены, что правоохранительным органам хорошо известно о функционировании данного притона – 61,7%3. Такие данные позволяют предположить, что основным образующим фактором естественной латентности притоносодержательства является то, что население не верит в эффективность деятельности правоохранительных органов.

Между тем в ходе проведенного интервью с сотрудниками правоохранительных органов, в том числе МВД, ФСКН и прокуратуры, на вопрос: «Каковы, по Вашему мнению, причины необращения граждан за помощью в правоохранительные органы по фактам организации либо содержания притонов для потребления наркотиков» основной причиной было названо безразличие людей по отношению к общественным нормам морали и правилам поведения. Второй по значимости причиной интервьюированные назвали нежелание граждан соприкасаться с правоохранительной системой каким бы то ни было образом. Выявленные расхождения в оценке пассивности граждан ими самими и работниками правоохранительных органов показывают, что последние недостаточно критично относятся к своей работе, не видят в ней существенных недоработок и упущений.

Таким образом, низкая социальная активность граждан, порождающая естественную латентность рассматриваемого вида посягательств, не только вполне объяснима, но и во многом может быть связана с недостатками деятельности самой правоохранительной системы. Недостаточная эффективность, по мнению опрошенных граждан, деятельности правоохранительных органов в этом направлении заставляет сомневаться в необходимости что-то делать самому, реагируя на преступные проявления исходя из активной гражданской позиции.

На прошедшей 13 июня 2013 г. коллегии прокуратуры г. Москвы были освещены вопросы правового просвещения граждан и информационного взаимодействия органов прокуратуры со СМИ. В этом направлении резервом для повышения правосознания граждан, активности их участия в предупреждении и пресечении рассматриваемых преступлений может стать популяризация и широкое освещение в СМИ результатов деятельности правоохранительных органов по борьбе с притонами для потребления наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов. Кроме того, положительные результаты может дать организация органами прокуратуры правового просвещения по вопросам реализации прав и обязанностей граждан в направлении противодействия преступными проявлениям.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница