Сборник статей Москва · 2013 ббк 67 а 43 а 43


Понятие чести и достоинства участника



страница19/22
Дата28.09.2017
Размер3.64 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


Понятие чести и достоинства участника

уголовного судопроизводства
В науке уголовно-процессуального права до сих пор нет единства мнений относительно круга участников процесса, критериев, их определяющих, и даже самого понятия «участник процесса». К недостаточно разработанным проблемам науки уголовно-процессуального права относится и само понятие правового статуса. А дискуссии о теоретических положениях, касающихся совершенствования законодательной регламентации правового статуса отдельных участников процесса, а также по поводу правовой характеристики понятий чести и достоинства участника уголовного судопроизводства1 ведутся и сегодня на страницах юридической печати.

В настоящее время можно лишь считать разрешенным вопрос о тождественности терминов «участники процесса», «субъекты уголовно-процессуальной деятельности», «участники уголовного судопроизводства», «субъекты процессуальных отношений», «участвующие в деле лица»1.

Хотелось бы сразу оговориться, что, несомненно, в п. 58 ст. 5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации закреплено, что участниками уголовного судопроизводства являются лица, принимающие участие в уголовном процессе. Но, к сожалению, данное определение не выражает основной, наиболее существенной черты участников уголовного судопроизводства.

Поэтому наряду с легальным определением, по нашему мнению, следует дать развернутую дефиницию, которая будет выражать наиболее существенные черты участников уголовного судопроизводства, которыми они наделяются при производстве по конкретному уголовному делу.

Обратимся к юридической литературе прошлых лет, где рассматривались различные суждения российских ученых-процессуалистов, касающиеся определения понятия участника уголовного судопроизводства. Так, именно период после принятия уголовно-процессуального законодательства 1958–1961 гг. ознаменовался усиленным изучением данной проблемы. С этим связано появление работ как общего порядка, в том числе о правовом статусе участников уголовно-процессуальной деятельности2, так и посвященных отдельным участникам процесса3.

Точка зрения одних ученых состояла в том, что участники уголовного судопроизводства – это не все субъекты процессуальных отношений, а только те из них, которые отстаивают в деле определенный материально-правовой интерес – собственный (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший, гражданский истец и гражданский ответчик) или представляемый (защитник, представитель, гражданского истца и гражданского ответчика или законный представитель несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого). Определяющим для признания лица «участником уголовного судопроизводства» здесь является не сам по себе факт участия в уголовном процессе, а регламентация положения этого лица в разделе II Основ уголовного судопроизводства Союза СССР и союзных республик и главе третьей Уголовно-процессуального кодекса РСФСР1.

Согласно другой позиции к числу участников процесса относили всех субъектов, выполнявших уголовно-процессуальные функции (уголовного преследования, защиты, разрешения дела), независимо от наличия у них собственного интереса в деле. В то же время свидетелей, экспертов, понятых, переводчиков и т.д. предлагалось не считать участниками процесса на том основании, что они якобы не выполняют никакой процессуальной функции.

Так, М.С. Строгович считал, что «субъекты уголовно-процессуальной деятельности – это участники уголовного процесса: государственные органы, должностные лица, общественные организации, граждане, которые путем использования предоставленных им уголовно-процессуальным законом прав и выполнения возложенных на них этим законом обязанностей осуществляют определенные уголовно-процессуальные функции.

К субъектам уголовно-процессуальной деятельности относятся: 1) суд, 2) прокурор, 3) общественный обвинитель, 4) следователь и орган дознания, 5) обвиняемый, 6) подозреваемый,
7) защитник, 8) общественный защитник, 9) потерпевший и гражданский истец и их представители, 10) гражданский истец и его представитель»1.

Также высказывалось мнение, что участниками процесса являются все без исключения лица, принимающие участие в уголовном процессе: судьи, прокурор, обвиняемый, потерпевший, свидетель и т.д. В.М. Савицкий указывал и это, по нашему мнению, совершенно справедливо, что участниками процесса являются «все без исключения субъекты уголовно-процессуальной деятельности, начиная с судьи и кончая понятым, которые постоянно или эпизодически осуществляют свои права и обязанности в конкретном уголовно-процессуальном отношении»2.

В настоящее время раздел II Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации к числу участников уголовного судопроизводства относит всех лиц, которые принимают участие в уголовном процессе, выполняя определенные процессуальные функции. Ни у кого не вызывает сомнений данная позиция законодателя. Однако участники уголовного судопроизводства неоднородны, они могут выполнять различные уголовно-процессуальные функции и иметь различные права и обязанности, т.е. обладать различным правовым статусом. Следовательно, необходимо более полно раскрыть понятие «участник уголовного процесса».
Исходя из изложенного представляется, что под участниками уголовного судопроизводства следует понимать государственные органы и должностные лица, осуществляющие производство по уголовному делу и наделенные властными полномочиями в процессе, а также физические и юридические лица, выполняющие определенные уголовно-процессуальные функции, обладающие соответствующим правовым статусом, участвующие в процессе для защиты собственных интересов или представляющие чьи-либо интересы, или привлекающиеся для оказания содействия правосудию в том или ином качестве и вступающие друг с другом в уголовно-процессуальные отношения.

Рассматривая понятие «участник уголовного судопроизводства», хотелось бы кратко остановиться на таких терминах, как «лицо», «личность», «человек», и их взаимосвязь между собой.

Как видим, уголовно-процессуальный закон для обозначения участвующих в производстве по уголовному делу граждан в большей части использует термин «лицо». По буквальному смыслу слово «лицо» относится именно к личности, хотя широко известно и словосочетание «юридические лица», под которыми подразумеваются различные организации, учреждения, предприятия. Не вдаваясь в подробный анализ данных понятий, согласимся с мнением, что «лицо» и «человек» – это одно и то же (за исключением юридических лиц)1. А также использование понятия «личность» в различных отраслях права, в том числе в конституционном, уголовно-процессуальном, свидетельствует о его применении в самом широком смысле как синонима понятия «человек»2. Следовательно, любой участвующий в уголовном процессе гражданин, независимо от его процессуального положения, является личностью – человеком, обладающим конституционным правом на признание и охрану его достоинства со стороны государства (ст. 21 Конституции РФ).

На это обстоятельство обращает внимание и законодатель, закрепив в ст. 9 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации такой основополагающий принцип, как «уважение чести и достоинства личности». Однако, раскрывая содержание данной статьи, он указывает, что в ходе уголовного судопроизводства запрещается осуществление действий и принятие решений, унижающих честь участника уголовного судопроизводства, а также обращение, унижающее его человеческое достоинство. Тем самым подчеркивая тождественность терминов «личность», «человек», «участник уголовного процесса».

Подобная позиция совершенно оправдана, поскольку «все люди, привлекающиеся к участию в судопроизводстве, – личности, обладающие чувством человеческого достоинства»1.

«Честь» и «достоинство» – что же это за категории, являются ли они морально-этическими или правовыми? Давайте попытаемся вникнуть в суть этих категорий.

Итак, честь и достоинство, являясь непреходящими ценностями человеческого общества, присущи человеку как существу общественному на протяжении всей истории его существования. Представления о чести и достоинстве личности стали возникать еще в первобытном обществе в результате формирования и развития социума (общин) с формированием и развитием обычаев и моральных установок в межличностном общении. Представления о чести и достоинстве были связаны с принятым должным поведением в общине2.

Хочется отметить, что проблема охраны чести и достоинства человека интересовала крупнейших мыслителей античности и Ренессанса, выдающихся философов немецкого и французского Просвещения, передовых представителей общественной и философской мысли России.

В свое время Ч. Беккариа отмечал, что «честь принадлежит к числу тех слов, которые послужили основанием для длинных и блестящих рассуждений, не давших ни одного точного и твердого понятия о предмете»3. В конце XIX в. немецкий философ И. Экштейн опубликовал работу «Честь в философии и праве». Начинал он ее словами: «Перед нами, как и прежде, стоит вопросительный знак…»4.

В этике как философской науке большое значение имеет проблема моральных ценностей. Применительно к этике, к учению о нравственности, морали речь идет о моральных ценностях, под которыми понимаются такие свойства, качества людей, такие их отношения, представления, стремления и достижения в обществе, которые отвечают моральным требованиям людей, удовлетворяют их духовные потребности. В обществе одними из моральных ценностей являются честь и достоинство человека5. Из чего следует, что развитие личности невозможно без признания человека высшей социальной ценностью, которая и определяет необходимость сохранения его чести и достоинства.

А с начала третьего тысячелетия феномен человеческого достоинства стал краеугольным камнем во всех гуманитарных науках и в большей степени в правоведении. В связи с этим А.Б. Венгеров отмечает, что «таково уж свойство юридического языка – он заимствует чужие понятия и наполняет их своим смыслом, порой понятным лишь посвященным, специально обученным лицам, прежде всего, юристам. Причем таким смыслом, который подчас утрачивает связь с первоначальным»1.

В юридической литературе высказывались различные суждения о содержании понятий чести и достоинства, но единого, однозначного определения так и не выработано.

Так, В.А. Блюмкин, специально изучивший и обобщивший различные трактовки рассматриваемых категорий, насчитывает девять значений понятия «честь» и шесть – «достоинство». Под честью можно понимать моральные качества личности, совокупность морально-этических принципов, которыми руководствуется человек в своем поведении, внутреннее достоинство, честность, чистота, совесть и почести, награды и почетные звания, титулы и хорошая репутация, доброе имя и то, чем гордятся, и целомудрие, девственность и сознание, чувство чести и сочетание лучших качеств2. К достоинству же относят ценность человека или общности людей и совокупность моральных качеств, и сознание своей ценности, чувство уважения к себе и внешнее проявление достоинства, стоимость, ценность денежных знаков, титул, чин, звание3.

Также заслуживает внимания позиция А.Ф. Суржика: «Честь и достоинство возникают одновременно в момент рождения человека, и их существование не ограничено каким–либо сроком, поскольку право на честь и достоинство лица может защищаться и после его смерти любым заинтересованным лицом»1.

Итак, из приведенных вариантов употребления названных понятий видно, что проблема защиты чести и достоинства граждан является достаточно трудной для теоретического анализа, от результатов которого зависит качество правового регулирования защиты чести и достоинства участников уголовного судопроизводства. Трудность заключается в необходимости многоаспектного подхода с выделением, в частности, вопросов правового и философского характера. Согласимся же с позицией А.А. Власова, что честь – это положительная оценка отражений духовных качеств лица в сознании окружающего общества; достоинство – это положительная оценка отражений духовных качеств лица в собственном сознании2.

И как бы ни определялись эти понятия применительно к сфере уголовного судопроизводства, важно одно – закон стремится оградить человека не только от унизительных оскорбляющих действий, но и от нанесения ущерба его репутации. В уголовном судопроизводстве общеправовое требование уважения чести и достоинства участника уголовного судопроизводства имеет специфическое содержание, оно заключается в том, что совершение каких-либо действий, затрагивающих честь и достоинство участника уголовного судопроизводства, должно быть обоснованным и правомерным (законным).






Е.В. Великая,

старший научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации





Соблюдение конституционных прав граждан

в уголовном судопроизводстве в свете решений

Европейского Суда по правам человека
Согласно Конституции Российской Федерации (ст. 2) человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита – обязанность государства. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы (ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации).

С момента вступления России в Совет Европы правовой порядок, предусмотренный Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (Рим, 1950 г.) (далее – Европейская конвенция), стал частью правового порядка России. Ратификация Европейской конвенции и протоколов к ней позволила гражданам Российской Федерации обращаться за защитой своих прав в Европейский Суд по правам человека. Граждане Российской Федерации активно используют это право, дела по жалобам против России составляют более 20% от общего количества жалоб, поступивших в Европейский Суд (данные приводятся по состоянию на 31.05.2013 г.)1. Однако необходимо признать, что Россия является самой крупной страной – участницей Европейской конвенции, что объясняет такое большое количество поступающих жалоб.


В то же время следует отметить, что после принятия Федерального закона от 30.04.2010 № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» количество жалоб сократилось. Так в 2012 г. их стало меньше на 12 тыс., или на 30%. Указанное снижение произошло за счет уменьшения количества жалоб на неисполнение решений суда и нарушение разумного срока уголовного судопроизводства, в то же время увеличилось количество жалоб на жестокое обращение со стороны органов следствия и дознания. Таким образом, количество жалоб, рассматриваемых Европейским Судом против Российской Федерации достаточно велико.

Наиболее часто нарушаются следующие статьи Европейской конвенции1:

ст. 3, закрепляющая запрещение пыток: никто не должен подвергаться бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию;

ст. 2, закрепляющая право на жизнь, применительно к Российской Федерации – это неэффективное расследование преступлений о без вести пропавших лицах или о похищении человека;

ст. 5, закрепляющая право на свободу и личную неприкосновенность, в данном случае речь идет о необоснованно длительном ограничении свободы, выразившемся в длительном нахождении лица под стражей до вынесения окончательного решения судом.

Хотя нормы Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующие задержание и заключение под стражу, в основном соответствуют Европейской конвенции, количество жалоб, предметом которых является нарушение ст. 5 Европейской конвенции, весьма велико и продолжает возрастать. Так, только в 2012 г. Европейским Судом было рассмотрено 64 жалобы на нарушения данной статьи, а всего в период с 1959 по 2011 г. рассмотрено 422 жалобы на нарушение ст. 5 Европейской конвенции .

Европейский Суд по правам человека обратил внимание на тот факт, что суды при удовлетворении ходатайств следователей, дознавателей об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, а также о продлении срока содержания под стражей крайне формально подходят к разрешению данного вопроса, отсутствует индивидуальный подход к разрешению каждого ходатайства. В частности, в качестве обоснования необходимости продления срока содержания лица под стражей суды указывают, что обвиняемый может скрыться, оказать давление на свидетелей, иным образом воспрепятствовать производству по уголовному делу, продолжить заниматься преступной деятельностью, а также ссылаются на тяжесть преступления, в котором обвиняется лицо. Сами по себе такие основания не противоречат закону, однако, как правило, они не подтверждаются материалами уголовного дела. Указанные основания могут быть положены в основу решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в тот период, когда следствие еще не имеет достаточных данных о личности подозреваемого, обвиняемого. Однако по прошествии определенного времени следствие располагает сведениями о личности обвиняемого, произведены многие следственные действия, допрошены практически все свидетели, поэтому необходимость дальнейшего содержания лица под стражей требует дополнительного обоснования. Так, если в постановлении указывается на возможность оказания давления на свидетелей, то необходимо уточнить, на каких именно свидетелей, при этом исходить из того, что эти свидетели не были допрошены по делу. Если указывается, что лицо может скрыться, то в качестве подтверждения, например, можно указать, что у обвиняемого проживают родственники, друзья в иных городах, к которым он может уехать. Безусловно, всегда есть риск, что обвиняемый может скрыться, но следует учитывать, что лицо считается невиновным до вынесения обвинительного приговора суда.

Европейским Судом разработаны следующие критерии, по которым избранием меры пресечения может считаться обоснованным:

1. Критерий разумности подозрения: для избрания столь строгой меры пресечения должно быть разумное подозрение, указание на то, какие риски представляет человек (например, скроется, может угрожать свидетелям и т.д.1).

2. Критерий доказанности фактов: утверждения не должны быть голословными, необходима ссылка на факты, подтверждающие риски.

3. Критерий обоснованности выводов суда: нельзя постоянно ссылаться на одни и те же факты, существуют риски на протяжении первых месяцев, но затем обстоятельства меняются и требуется другое подтверждение необходимости содержания под стражей.

4. Критерий разумности срока содержания под стражей: сроки содержания под стражей должны быть минимальны, по таким делам не должно быть волокиты. Процесс в отношении лиц, находящихся под стражей, должен вестись быстро.

Европейский Суд рассматривает все жалобы на длительность содержания под стражей, учитывая все обстоятельства, все доказательства, все основания для неоднократного продления срока содержания под стражей.

Например, в решении от 19.03.2009, дело № 30033/05 «Полонский против России»1 Европейский Суд констатировал нарушения ст. 5 Конвенции. Так, 29.04.2003 г. в отношении Полонского была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, в качестве оснований национальными судами указано, что он обвиняется в совершении тяжкого преступления, а также может воспрепятствовать расследованию. В дальнейшем сроки содержания заявителя неоднократно продлевались, а в качестве оснований указывались одни и те же доводы, не подкрепленные материалами уголовного дела. Европейский Суд указал, что первоначальное заключение заявителя под стражу было обусловлено разумным подозрением в участии в банде и причастности к совершению разбоя, причинения тяжкого вреда здоровью и убийства. В то же время судебные органы должны были привести относимые и достаточные причины, оправдывающие длительное содержание Полонского под стражей. Тяжесть обвинений была основным фактором при оценке возможности того, что заявитель скроется, продолжит заниматься преступной деятельностью или воспрепятствует отправлению правосудия. Еще одной причиной столь длительного содержания лица являлось подозрение о возможном оказании давления на свидетелей. Однако эта причина со временем становится менее значимой. Для оправдания чрезмерно длительного содержания заявителя под стражей (более пяти лет и 10 месяцев) российские власти должны были привести весьма веские причины. Европейский Суд также указал, что не исследовав конкретные факты и не рассмотрев альтернативные меры пресечения и руководствуясь в основном тяжестью предъявленных обвинений, власти продлевали срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могли рассматриваться как достаточные для оправдания длительности более чем пятилетнего срока.


В то же время хотелось бы обратить внимание на дело по жалобе А.Н. Сопин против России. Решение Европейского Суда от 18.12.2012 дело № 57319/102, в котором Европейский Суд не нашел нарушений ст. 5 Конвенции. Так, Куйбышевским районным судом г. Санкт-Петербурга в мае 2010 г. в отношении С. была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. В качестве основания необходимости содержания С. под стражей было указано, что он в силу занимаемой ранее должности имел «широкие коррупционные» связи с должностными лицами правоохранительных органов и судов, в связи с чем имеет возможность скрыться и замести следы. Он неоднократно ездил за границу, в частностью с целью навестить дочь, постоянно проживающую в Дании, кроме того угрожал пистолетом потерпевшим, для подавления их воли (в материалах дела имеется заявление от потерпевших). В дальнейшем сроки содержания С. под стражей неоднократно продлевались. Делая вывод об отсутствии нарушения § 3 ст. 5 Конвенции, Европейский Суд указал, что наличие обоснованного подозрения является непременным условием законности содержания под стражей, но по прошествии времени оно перестает быть достаточным, власти должны установить конкретные факты, которые могли бы послужит основанием для дальнейшего содержания под стражей. В данном деле такими причинами послужили: тяжесть предъявленного обвинения, возможность скрыться от правосудия и личность С., а также его поведение в момент совершения преступления. Все эти причины были оценены в совокупности. Кроме того, национальными судами, которые принимали решение о необходимости дальнейшего содержания лица под стражей, был соблюден баланс между безопасностью свидетелей, давших показания по делу, вместе с возможностью других свидетелей дать показания против С., и правом последнего на свободу и личную неприкосновенность.






С.Н. Гурская,

аспирант Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации




Подсудность уголовных дел суду с участием

присяжных заседателей
В ходе проведения судебной реформы в России, в процессе которой был возвращен институт присяжных заседателей, неоднократно возникали дискуссии не только о целесообразности существования данной формы судопроизводства, но и о том, какие именно уголовные дела должны быть подсудны суду с участием присяжных заседателей.

«Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом», декларирует ч. 1 ст. 47 Конституции Российской Федерации. С учетом этого приобретают исключительно важное значение четкость в регулировании правил подсудности уголовных дел и их строгое соблюдение судами при осуществлении правосудия. Указанное положение также закреплено в ч. 3 ст. 8 УПК РФ.

Конституция Российской Федерации гарантирует право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей только по уголовным делам об особо тяжких преступлениях против жизни, за совершение которых в качестве исключительной меры наказания установлена впредь до ее отмены смертная казнь (ч. 2 ст. 20). В остальных же случаях обвиняемый в совершении преступления имеет право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей тогда, когда это предусмотрено федеральным законом. При этом регламентация таких случаев полностью находится в компетенции федерального законодателя, что также нашло свое отражение в ст. 47, 123 Конституции Российской Федерации. Единственное условие, с которым закон связывает участие присяжных заседателей в отправлении правосудия, – это наличие ходатайства обвиняемого о рассмотрении уголовного дела данным составом суда.

Анализ отдельных федеральных законов в данной сфере позволяет говорить о том, что в последнее время отмечается тенденция сокращения категорий уголовных дел, рассматриваемых судом с участием присяжных заседателей.

Одним из первых и широко обсуждаемых законов, благодаря которому был значительно сужен круг дел, подсудных суду с участием присяжных заседателей, являлся Федеральный закон от 30.12.2008 № 321-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам противодействия терроризму» (далее – Федеральный закон № 321-ФЗ), в соответствии с которым из компетенции суда присяжных фактически было изъято 11 составов преступлений (с учетом ст. 205, 20512 УК РФ) против общественной безопасности, а также против основ конституционного строя и безопасности государства. В настоящее время уголовные дела о названных преступлениях подлежат рассмотрению судом в составе коллегии из трех профессиональных судей.

Критики сокращения компетенции суда присяжных заседателей считают как внесенные изменения, так и все последующие изменения уголовно-процессуального законодательства в данной сфере недемократичными, ведущими к ликвидации суда присяжных в нашей стране.

Однако, указанные опасения представляются беспочвенными, поскольку речь об отмене института суда присяжных не идет. По сути, федеральный законодатель ограничил подсудность суда присяжных, исходя, прежде всего, из требования рациональности и разумности, что ни в коем случае не может рассматриваться как нарушение прав граждан на участие в отправлении правосудия и прав обвиняемых на рассмотрение их дела судом с участием присяжных заседателей.

Закономерным итогом этих споров стало рассмотрение Конституционным Судом РФ жалобы о проверке конституционности п. 2, 3 ч. 2 ст. 30 и ч. 2 ст. 325 УПК РФ (с учетом изменений, внесенных Федеральным законом № 321-ФЗ). Так, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 19.04.2010 указал, что право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей не относится к числу основных прав, неотчуждаемых и принадлежащих каждому от рождения. «По смыслу ч. 2 ст. 47 Конституции РФ … данное право – в отличие от права на независимый и беспристрастный суд или презумпции невиновности – не входит в основное содержание (ядро) конституционного права на судебную защиту… а выступает в качестве одной из его возможных процессуальных гарантий…» – указано в данном постановлении. Кроме того, отмечается, что общепризнанные принципы и нормы международного права также не включают право на суд присяжных в число обязательных составных элементов права на справедливое правосудие. Не рассматривают его как охраняемое Конвенцией о защите прав человека и основных свобод ни Европейский Суд по правам человека (далее – ЕСПЧ), ни ранее – Европейская Комиссия по правам человека.

Таким образом, суд с участием присяжных заседателей, будучи одной из процессуальных форм осуществления уголовного судопроизводства, не является обязательным условием обеспечения судебной защиты прав и свобод человека и гражданина.

Кардинальные изменения, касающиеся подсудности суда с участием присяжных заседателей, произошли в результате принятия Федерального закона от 29.12.2010 № 433-ФЗ «О внесении изменений в УПК РФ и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации», в соответствии с которым с 01.01.2013 из подсудности суда присяжных изъяты уголовные дела, в которых содержатся сведения, составляющие государственную тайну, уголовные дела о коррупции и взяточничестве, о преступлениях против безопасности движения и эксплуатации транспорта, а также уголовные дела о преступлениях против правосудия.

Справедливости ради необходимо отметить, что цель принятия указанного акта – изменение подсудности областных (краевых) и приравненных к ним судов (ч. 3 ст. 31 УПК РФ), но никак не суда с участием присяжных заседателей. Причем эти изменения вызваны объективными причинами (приближение правосудия к месту совершения преступления, месту проживания потерпевших, свидетелей и иных участников процесса; сосредоточение потенциала судов на осуществлении своего основного предназначения – проверки законности, обоснованности и справедливости судебных актов районных судов и мировых судей).

Вместе с тем Федеральным законом от 05.06.2012 № 54-ФЗ «О внесении изменений в статьи 230 и 232 УК РФ и отдельные законодательные акты Российской Федерации» добавлено два состава преступления против здоровья населения и общественной нравственности (в сфере незаконного оборота наркотических средств), которые, при наличии ходатайства обвиняемого, могут рассматриваться судом с участием присяжных заседателей.

Таким образом, в настоящее время в соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 30 и п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК РФ, согласно положениям Федерального закона от 23.07.2013 № 217-ФЗ, суду присяжных заседателей подсудны 39 составов преступлений, предусмотренных УК РФ.

Следует также отметить, что законодатель совершенно обоснованно сократил подсудность суда присяжных в части рассмотрения им уголовных дел о преступлениях небольшой и средней тяжести, поскольку рассматривать такие дела усложненным составом суда, каковым является суд с участием присяжных заседателей, достаточно проблематично, затратно и неоправданно.

Представляется, что судом с участием присяжных заседателей должны рассматриваться исключительно уголовные дела об особо тяжких преступлениях, что, положительно скажется и на качестве правосудия, и на сроках разрешения уголовных дел.

Кроме того, рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей признано в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 02.02.1999 № 3-П особой и необходимой уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты, прямо предусмотренной Конституцией РФ в ст. 20 лишь в отношении обвиняемого в преступлении, за совершение которого федеральным законом устанавливается исключительная мера наказания – смертная казнь. Однако до отмены моратория на смертную казнь в нашей стране такой мерой наказания является пожизненное лишение свободы. В соответствии с ч. 2 ст. 57 УК РФ пожизненное лишение свободы не назначается женщинам, а также лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста.

При таких обстоятельствах в отношении лиц данных категорий не может быть назначена исключительная мера наказания, в связи с чем, по нашему мнению, нет необходимости рассматривать уголовные дела в отношении несовершеннолетних, женщин и мужчин указанного возраста судом с участием присяжных заседателей.

Безусловно, суд с участием присяжных заседателей – один из институтов формирующегося в настоящее время в России гражданского общества. В то же время необходимо отметить, что перечень дел, рассматриваемых с участием присяжных заседателей, должен и далее подвергаться тщательному анализу на предмет целесообразности и рациональности привлечения рядовых граждан к отправлению правосудия, с учетом правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации и ЕСПЧ.









К.В. Камчатов,

ведущий научный сотрудник НИИ Академии

Генеральной прокуратуры

Российской Федерации,

кандидат юридических наук



Проблемы обеспечения прокурором

конституционных прав и свобод потерпевших

от преступлений по уголовным делам,

рассматриваемым с участием присяжных заседателей
Два десятилетия назад три конституционные нормы – ст. 20, 47 и 123 установили на территории Российской Федерации возможность осуществления судопроизводства с участием присяжных заседателей. За прошедшее время данный институт, регламентированный УПК РФ, в силу своей специфики был неоднозначно оценен практически работниками. Обобщение практики рассмотрения дел с участием присяжных заседателей свидетельствует о том, что государственные обвинители, участвуя в судебном процессе, сталкиваются с рядом сложностей1.

Как правило, с участием присяжных заседателей рассматриваются уголовные дела, представляющие повышенный общественный резонанс, особую социальную значимость. Вместе с тем присяжные заседатели при вынесении вердиктов нередко поддаются эмоциям, не оценивают представленные им доказательства в совокупности, а проявляют жалость к подсудимым, заявлявшим о фальсификации доказательств, применении к ним недозволенных методов ведения следствия и др. Практика рассмотрения уголовных дел данной категории свидетельствует о том, что присяжные, «являясь судьями факта», зачастую, при очевидности и доказанности всех вменяемых подсудимому в вину обстоятельств, выносят оправдательный вердикт.

Прокурорами отмечается субъективизм в оценке аргументов сторон, представители которых способны вызвать в присяжных симпатию или антипатию. Выводы присяжных зависят не от доказанности вины, а от восприятия личности потерпевших. Показательно будет приведение следующих примеров из практики. Так, рассматривая дело в отношении П., которому предъявлялось обвинение по п. «а» ч. 3 ст. 131, п. «а» по ч. 3 ст. 132 УК РФ, присяжные вынесли оправдательный вердикт. На принятое решение повлияли внешность потерпевшей, ее манера поведения, распитие спиртного с подсудимым, игнорирование предложений со стороны подруг пойти домой. Учитывая перечисленные обстоятельства, присяжные заседатели склонились к версии обвиняемого о том, что насилие и угрозы в отношении потерпевшей не применялись, и все было совершено добровольно (Вологодская область).

По уголовному делу П., осужденного по п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ, ч. 1 ст. 109 УК РФ, в вердикте было указано о том, что П. совершил убийство и причинение смерти по неосторожности в ходе ссоры с родственниками. Вместе с тем при ответе на второй основной вопрос, предусмотренный ч. 1 ст. 339 УПК РФ, присяжные заседатели исключили указание о наличии у виновного неприязненных отношений с потерпевшими. Однако из материалов уголовного дела и представленных присяжным доказательств следовало, что преступления совершены П. только по мотиву личной неприязни к потерпевшим.

Причиной этого являются, прежде всего, нарушения требований уголовно-процессуального закона в ходе предварительного следствия, когда органами предварительного расследования не во всех необходимых случаях достаточно и не всегда профессионально используется видео- и аудиозапись при производстве следственных действий. В связи с этим у государственных обвинителей отсутствует возможность наглядно представлять присяжным заседателям имеющиеся в материалах дела доказательства, а следователи зачастую ограничиваются сбором лимитированного количества доказательств, не учитывая, что по ряду уголовных дел собранные данные будут оцениваться коллегией присяжных заседателей, не являющихся профессионалами в данной области. Позиции обвиняемых в ходе расследования, как правило, детально не прорабатываются, в ходе допросов не выясняются все необходимые обстоятельства. Все это влечет исключение доказательств из числа допустимых, уменьшающее доказательственную базу. В большей степени, подходя к оценке доказательств, присяжные их считают, а не оценивают в совокупности и в сравнении. На это и делают свой расчет обвиняемые, которые заявляют ходатайство о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. Обостряют данную проблему недоверие граждан сотрудникам правоохранительных органов и уровень правосознания населения, который в настоящее время является достаточно низким.

Так, при прослушивании в суде являвшихся фактически единственным прямым доказательством вины подсудимого П. аудиозаписей разговоров между П. (оправданным за приготовление к убийству из корыстных побуждений Х.) и потенциальным исполнителем убийства Г. установлено, что именно Г. настойчиво склонял П. к убийству, а П. при этом был пассивен и инициативы не проявлял. В свою очередь, потерпевшая Х. в ходе судебного заседания с присяжными заседателями внезапно сообщила, что П. не собирался и не пытался ее убить, а сотрудникам милиции она не доверяет. Изложенные факты в совокупности повлияли на мнение коллегии присяжных заседателей, вынесших оправдательный вердикт.

Нередко сложности возникают при рассмотрении уголовных дел судом с участием присяжных заседателей о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы. При этом специфика рассмотрения судом уголовных дел такой категории предполагает выяснение особенностей и деталей сексуального поведения как подсудимого, так и потерпевшей, интимных сторон их жизни. Как правило, малолетние потерпевшие не знают значения специфических терминов по данным уголовным делам, а в силу застенчивости, стыдливости, наличия большого количества лиц, присутствующих в зале судебного заседания, количественный состав которых может превышать 30 человек, отказываются давать какие-либо показания, тем более уточнять детали произошедшего, что существенно усложняет процесс доказывания. Кроме этого, по делам об изнасиловании существенно страдают честь и достоинство малолетних и несовершеннолетних потерпевших, нарушается их конституционное право на неприкосновенность частной жизни, личную тайну, защиту своей чести и доброго имени, гарантируемое ст. 23 Конституции Российской Федерации.

Так, по уголовному делу в отношении З., обвиняемого по ч. 3 ст. 30; п. «в», «д» ч. 2 ст. 131; п. «в», «д» ч. 2 ст. 132; п. «в» ч. 3 ст. 132, п. «в», «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ, осужденный был признан коллегией присяжных невиновным и оправдан за неустановлением события преступления по п. «в» ч. 3 ст. 132; п. «в», «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ. В остальной части вину З. присяжные заседатели признали доказанной. Абсурдность вердикта присяжных в данной части состоит в том, что материалами уголовного дела однозначно установлен факт убийства и совершения насильственных действий сексуального характера в отношении потерпевшей К. Таким образом, приговор, постановленный на основании немотивированного вердикта присяжных заседателей, существенно ущемляет права потерпевших. Вместе с этим он не мог быть отменен в порядке надзора в силу норм уголовно-процессуального законодательства.

Другой проблемой являются организационные сложности, связанные в основном с явкой в судебные заседания потерпевших. В суде присяжных заседателей особенно актуальным становится непрерывность процесса, поскольку всевозможные перерывы самым отрицательным образом сказываются на восприятии присяжными заседателями доказательств, представляемых стороной обвинения. Необходимо отметить, что отсутствие потерпевших в суде препятствует формированию у присяжных заседателей правильного внутреннего убеждения о доказанности предъявленного подсудимому обвинения. Также актуальной остается проблема вызова в судебное заседание потерпевших, проживающих в отдаленных районах, а иногда и за пределами субъекта Российской Федерации. В большинстве таких случаев участники судопроизводства не имеют достаточных денежных средств для прибытия к месту проведения судебного разбирательства, а возмещение таких расходов производится лишь по фактически понесенным затратам. В ряде случаев потерпевшие уклонялись от явки на судебное заседание, объясняя свои действия несогласием с необоснованно принятым органами следствия решением. Только взаимодействие государственного обвинителя со следователями и прокурорами, активно содействующими в обеспечении их явки, позволили рассмотреть уголовные дела по существу, в краткие сроки с постановлением обвинительного вердикта.

Нельзя не отметить еще один фактор, негативно для потерпевших влияющий на итоговое решение по уголовному делу. Так, в ходе судебного заседания подсудимые и их защитники неоднократно, несмотря на замечания председательствующего судьи, доводят до сведения присяжных заседателей информацию, которая находится за пределами их компетенции, в том числе вопросы процессуального характера, ставят под сомнение доказательства, признанные судом допустимыми; искажают их суть; делают ссылки на доказательства, не исследованные в судебном заседании; заявляют о применении недозволенных методов ведения следствия. Стороной защиты в присутствии присяжных заседателей обсуждаются обстоятельства, касающиеся жизни потерпевших, высказываются порочащие утверждения. Несмотря на то, что председательствующие судьи обращаются с просьбой к присяжным не принимать во внимание доведенную до их сведения информацию, систематическое обсуждение указанными лицами вопросов, которые находятся за пределами компетенции присяжных заседателей, не ограждает присяжных от влияния на существо принимаемых ими впоследствии решений. Суд в таких ситуациях не решает вопрос о замене адвоката, опасаясь нарушить право подсудимого на защиту.

Сужение рамок судебного следствия, установленное ст. 335 УПК РФ, также необходимо отнести к числу сложностей. Законодательный запрет на исследование данных о личности потерпевшего создает сложности в доказывании мотива преступления, а также в оценке достоверности показаний допрашиваемых лиц. Кроме того, конструктивному рассмотрению уголовных дел мешает субъективное мнение о процедуре проведения судебного заседания председательствующим по делу, поскольку нет единой судебной практики процессуального порядка проведения данных судебных заседаний.

Также большой проблемой является восприятие присяжными заседателями большого объема доказательственной базы обвинения по объемному уголовному делу.

Изложенное наглядно демонстрирует, что реализации одних конституционных гарантий в ряде случаев противопоставляется другим, например, при обеспечении потерпевшим доступа к правосудию и возмещении причиненного ущерба (ст. 52 Конституции Российской Федерации). Как нам представляется, здесь возможно несколько вариантов решения. Вынесению обвинительных вердиктов коллегией присяжных заседателей способствуют высокое качество предварительного следствия по уголовным делам и надлежащая проверка прокурором уголовных дел на стадии утверждения обвинительного заключения, максимально нивелирующая подход органов предварительного следствия при расследовании уголовных дел с перспективой рассмотрения в суде с участием коллегии присяжных заседателей, при котором учитывается специфика как сбора доказательств, так и предмета доказывания. Второй вариант – методическое обеспечение, распространение положительного опыта. Третий вариант, более простой для осмысления, но практический невыполнимый – изменение конституционного и федерального законодательства.





Н.Н. Неретин,

заместитель прокурора

Беляевского района

Оренбургской области




Осуществление защиты иными лицами

в уголовном судопроизводстве России
В настоящее время участие в уголовном процессе защитника, не имеющего статуса адвоката, крайне затруднено. Такое положение определяется, прежде всего, позицией Конституционного Суда РФ. В 1997 г. предметом рассмотрения названного Суда стала ч.4 ст. 47 действующего в то время УПК РСФСР. Изучив нормы Конституции РФ и УПК РСФСР, Конституционный Суд РФ пришел к выводу, что по своему содержанию право на самостоятельный выбор адвоката (защитника) не означает права выбирать в качестве защитника любое лицо по усмотрению подозреваемого или обвиняемого и не предполагает возможности участия в уголовном процессе любого лица в качестве защитника, поскольку защитником может оказаться лицо, не обладающее необходимыми профессиональными навыками, что несовместимо с задачами правосудия и обязанностью государства гарантировать каждому квалифицированную юридическую помощь. Фактически своим решением Конституционный Суд РФ признал, что выступать защитником по уголовным делам может только адвокат1.

Позднее Конституционный Суд РФ подтвердил свою позицию, заявив, что применительно к подозреваемым и обвиняемым Конституция РФ связывает реализацию права на получение квалифицированной юридической помощи именно с помощью адвоката. Данный подход нашел свое закрепление в ст.49 УПК РФ, устанавливающей, что в качестве защитников – лиц, осуществляющих защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающих им юридическую помощь при производстве по уголовному делу, допускаются адвокаты.

По поводу возможности участия «иного лица» в качестве защитника на досудебных стадиях в современной научной литературе нет единого мнения, поскольку статья закона, регулирующая этот аспект, не имеет достаточно ясной формулировки.
В ч. 2 ст.49 УПК РФ записано: «В качестве защитников допускаются адвокаты. По определению или постановлению суда в качестве защитника могут быть допущены наряду с адвокатом один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый. При производстве у мирового судьи указанное лицо допускается и вместо адвоката». Соответственно данная норма комментируется таким образом, что в качестве защитника на предварительном следствии может выступать исключительно адвокат, а допуск «иных лиц» возможен лишь на судебных стадиях. Так, И.Л. Петрухин, считая, что статья закона предполагает допуск «иного лица» лишь на судебных стадиях, высказывает мнение, согласно которому «иное лицо» могло бы допускаться к участию в деле по ходатайству обвиняемого и в стадии предварительного расследования1.

Некоторые ученые полагают, что «иные лица» могут участвовать в качестве защитника обвиняемого согласно закону и в досудебном производстве, для чего им необходимо получить судебное решение в форме постановления суда. Обвиняемый или другие лица с согласия или по поручению обвиняемого вправе заявить перед судом соответствующее ходатайство. Последняя точка зрения, на наш взгляд, является более обоснованной, поскольку законодатель четкого ограничения допуска «иного лица» только на судебные стадии не установил и толкование в данном случае должно осуществляться согласно общему принципу благоприятствования защите2.

Допуск лица, не являющегося адвокатом, к участию в деле хотя и прямо предусмотрен законом (ч.2 ст.49 УПК РФ), но ставится в прямую зависимость от участия в деле адвоката. Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 05.03.2004 № 1
«О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»1 разъяснил: поскольку в соответствии с ч. 2 ст. 49 УПК РФ один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый, могут быть допущены судом в качестве защитника только наряду с адвокатом, принятие отказа от адвоката влечет за собой и прекращение участия в деле этого лица (за исключением производства у мирового судьи).

По этому пути идет и правоприменительная практика.

Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отказала в допуске в качестве защитника Ш. гр-на М., не являющегося адвокатом, в кассационное рассмотрение дела на том основании, что адвокат в качестве защитника осужденного в кассационном рассмотрении дела не участвовал2.

Кроме того, формулировка ч.2 ст.49 УПК РФ такова, что не раскрывает критериев допуска иного лица. По мнению А.В. Смирнова, закон не требует, чтобы указанные лица имели официальное юридическое образование, однако суд должен убедиться, что они достаточно разобрались в юридической стороне конкретного уголовного дела, чтобы хотя бы с помощью адвоката оказывать своему подзащитному реальную юридическую помощь. Допуск таких лиц не обязанность, а право суда3.

Между тем решение вопроса о допуске защитника, о котором ходатайствует обвиняемый (подозреваемый), по усмотрению суда, как представляется, не совсем верно, поскольку «вполне возможна ситуация, когда суд может своим решением лишить лицо конституционного и конвенциального права на защиту». Представляется, что к числу обстоятельств, в связи с которыми суд может отказать в допуске «иного лица» в качестве защитника, должны относиться лишь такие, которые явно свидетельствуют о невозможности его участия в деле: недееспособность лица, состояние алкогольного опьянения во время явки в суд и т.п.

Таким образом, мнение Пленума Верховного Суда РФ, научные позиции некоторых ученых и правоприменительная практика, основанные на толковании ч.2 ст.49 УПК РФ в свете указанного постановления Конституционного Суда РФ, идут по пути ограничения права обвиняемого (подозреваемого) на использование им права выбора защитника по своему усмотрению. Однако следует учесть, что относительно постановления Конституционного Суда РФ от 28.01.1997 № 2-П «По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Б.В. Антипова, Р.Л. Гитиса и С.В. Абрамова»1 особое мнение высказали сразу четыре судьи этого Суда, что довольно много, учитывая, что всего в принятии данного решения принимали участие девять судей. Причем аргументы, высказанные ими, представляются более убедительными, чем те, которые изложены в самом постановлении.

Так, например, судья Конституционного Суда РФ В.И. Олейник отметил, что согласно ч. 2 ст. 48 Конституции РФ каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью «адвоката (защитника)», а не просто «адвоката». Такая конституционная формулировка этого права является не случайной.

Как было подчеркнуто в экспертном заключении Института русского языка им. В.В. Виноградова Российской академии наук, слово «адвокат» гораздо у́же по сфере употребления, так как относится только к деятельности профессиональных юристов. Слово «защитник» шире, так как относится к деятельности любого лица, занимающегося защитой или представительством чьих-либо интересов в судопроизводстве. В нашей стране практически до конца 80-х гг. правовая помощь обвиняемым в уголовном процессе оказывалась лишь членами коллегий адвокатов, выступавшими в качестве защитников.

В условиях отсутствия в этой сфере правоприменительной деятельности частной юридической практики это привело к укоренению в теории и практике ограничительной трактовки понятия защитника как юриста, являющегося членом добровольного объединения – коллегии адвокатов и получающего допуск к защите интересов и прав граждан лишь на основании ордера юридической консультации.

Что касается именно конституционного смысла рассматриваемой нормы, то судья Конституционного Суда РФ Э.М. Аметистов отметил, что подлинные намерения авторов ныне действующей Конституции РФ можно уяснить из материалов Конституционного совещания 1993 года, на котором обсуждался ее проект. В ходе этого Совещания неоднократно предпринимались попытки внести в проект нынешней ст.48 поправки, имевшие целью ограничить круг лиц, оказывающих юридическую помощь, только членами коллегии адвокатов. Все эти поправки были отклонены в связи с тем, что их принятие, как указывалось на Совещании, привело бы к созданию «закрытых профсоюзов» для адвокатов, лишающих практики тех, кто не вступил в коллегию, и создающих «монопольное право» адвокатов оказывать юридическую помощь. При этом подчеркивалось, что допуск на стадии предварительного следствия только представителей коллегии адвокатов существенно ущемляет права граждан и что, напротив, представленный проект обсуждаемой статьи (позволявший допускать на этой стадии участие других лиц) отвечает принципу свободного выбора защитника.

Таким образом, анализ текста ст.48 Конституции РФ убедительно показывает, что наиболее верное ее толкование дано судьей Конституционного Суда РФ В.О. Лучиным: смысл указания в ч. 2 ст. 48 Конституции РФ на право каждого задержанного, заключенного под стражу и обвиняемого пользоваться помощью адвоката (защитника) состоит не в том, чтобы ограничить обвиняемого в праве обратиться за помощью к другим лицам, а в том, чтобы обязать соответствующие правоприменительные органы обеспечить обвиняемому помощь именно адвоката даже в том случае, когда сам он по тем или иным причинам лишен возможности пригласить выбранного им защитника1. Представляется, что именно такое понимание права на защиту согласуется с международными стандартами, принятыми в этой области.

В пользу допуска «иных лиц» к участию в функции защиты говорят и такие факты. Во-первых, в стране мало адвокатов и много уголовных дел. Есть районы, где адвокатура представлена одним-двумя-тремя адвокатами. Во-вторых, многие следователи имеют «своих» адвокатов, которых они рекомендуют обвиняемым в случаях защиты по назначению. Ожидать эффективной защиты от таких адвокатов не приходится, хотя клиенты об этом, конечно, не знают. В-третьих, есть проблема коррумпированности адвокатского корпуса. Имеются многочисленные примеры, когда в деле участвовал адвокат, который не только не оказал квалифицированной помощи, но и фактически «погубил» дело.

Так, по делу И. при участии адвоката, получившего гонорар в несколько тысяч рублей, судом был постановлен обвинительный приговор. И только благодаря вступлению в дело защитника от Общероссийского общественного движения «За права человека», т.е. «иного лица», удалось добиться отмены обвинительного приговора и вынесения оправдательного1.

Как свидетельствуют эмпирические данные, на практике оказание юридической помощи осуществляется в подавляющем большинстве случаев профессиональными адвокатами.

Таким образом, решение вопроса о расширении круга лиц, допускаемых к участию в уголовном процессе в качестве защитников, требует немедленного законодательного разрешения. Это будет способствовать как усилению диспозитивных прав обвиняемого (подозреваемого) на выбор защитника по собственному усмотрению, так и повышению эффективности защиты по уголовным делам в целом.




Е.А. Ошлыкова,

старший прокурор отдела по надзору за уголовно-процессуальной

и оперативно-розыскной

деятельностью прокуратуры

Республики Алтай




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница