Семенович А. В. Эти невероятные левши: Практическое пособие для психологов и родителей. — М.: Генезис, 2007. — 250 с



страница2/10
Дата27.04.2016
Размер1.23 Mb.
Просмотров171
Скачиваний0
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава 1. Основные нейропсихологические закономерности процессов развития

Мы путаем карту (модель) с территорией. Как справедливо отмечал А. Кожибский: «Карта территории не есть сама территория».

Вы создаете собственную модель реальности? Или вы создаете собственный туннель реальности? Или вы создаете собственную фразеологию тех реальностей, с которыми сталкиваетесь?



Р.А.Уилсон

Очень часто от родителей можно услышать: «Ведь он совсем маленький! Жалко его! Ему еще в жизни всякое предстоит. Пусть хоть сейчас поживет в свое удовольствие». Причем эта фраза (в различных вариациях) произносится в разговоре с психологом безотносительно к состоянию данного конкретного ребенка. Это может быть действительно очень тяжелый случай, а может — некоторое отставание, а то и просто особенности развития, легко устранимые и преодолимые. Иногда прибавляется леденящее душу: «У меня в детстве этого не было! А я хочу, чтобы у моего ребенка было все!»

С первым заявлением трудно спорить — он действительно еще маленький. А вот второе повергает в недоумение. Почему жалко-то?.. Точнее, почему речь идет о жалости к нему?

Заглянув в самую глубину своих чувств и рассуждений, вы в конце концов согласитесь, что жалко вам себя. Своих небесконечных сил и эмоций, небеспредельного терпе-

22

ния. Времени, наконец. Вам бесспорно хочется воплотиться в своем ребенке в исправленном, улучшенном варианте. Но так не бывает. Ваша жизнь это ваша жизнь, а его это его, со всеми своими плюсами и минусами. Вы можете хорошо или плохо воспитать его, помочь или нет на трудных этапах, но (хотите вы этого или нет) жить он будет сам. Этим законом не удалось пренебречь еще никому за всю историю существования Жизни вообще.



Спору нет, процесс воспитания (как, впрочем, любой творческий, созидательный процесс, будь то ребенок, мы сами, растение, картина или симфония) занимает в нашей жизни первое место по энергоемкости и последнее по сиюминутным результатам. А если еще добавить, что предсказуемость и прогнозируемость этих результатов вопрос более чем дискуссионный, вполне очевидно желание хотя бы на время все пустить на самотек.

Замаскировавшись пресловутой жалостью, можно найти миллион резонов, оправдывающих на самом деле нашу растерянность, а иногда и страх перед непонятным в поведении и развитии ребенка. И хотя мы абсолютно стопроцентно знаем, что «урожай» всегда прямо пропорционален вложенному труду, силы наши в какой-то, часто в самый неподходящий, момент иссякают. Хочется от всего отгородиться, пустить по воле волн (врачей, педагогов, психологов)...

Ничего не поделаешь — упомянутый результат и сегодня, и в далекой жизненной перспективе — одна из важнейших целей вашей и только вашей жизни. По тому, насколько близок он созданному вами идеалу, вы и будете себя оценивать. Так уж устроен человек. Пигмалион просто обязан влюбиться в свою Галатею; иначе он не Создатель.

Поэтому не стоит «жалеть» ребенка, ограждая и защищая его от своих же далеко не сверхъестественных требо-

23

ваний. Не надо бросаться, «как орлица над орленком», на его защиту, когда он в незнакомой для себя ситуации демонстрирует кристально чистую неосведомленность о вполне (по общепринятым возрастным нормам) доступных ему правилах приличия, знаниях и умениях. «Это он вас испугался, а дома он все делает правильно!» — слышится мамин голос. Вполне допустимый вариант. Это — правда, но не истина.



Он, может быть, и испугался, но не потому, что перед ним возникла Баба Яга. Вероятнее всего, те ответы и реакции, которые у него возникают, — это реакции человека, либо вовсе не владеющего теми или иными психическими операциями, либо не уверенного в своих возможностях. Неуверенность, страх, иногда — полная дезорганизация поведения и возникают попросту потому, что требуемые в данный момент знания, навыки и алгоритмы поведения не развиты в полной мере. А если развиты, то недостаточно упрочены, не автоматизированы. Ведь страх — это всегда реакция (и защита) на неопределенность, непонимание, неосведомленность.

И у взрослых есть определенные трудности выполнения какого-то действия, если оно не отточено, не отрепетировано. Наш великий режиссер Г.А. Товстоногов гениально иронизировал по поводу большинства актерских неудач: «Есть только один старый китайский способ не сорвать спектакль: ежедневно повторять роль».

И не требует никаких доказательств то, что доведенный до автоматизма процесс (будь то варка супа, овладение письмом и таблицей умножения, вождение машины или чтение лекций — все равно) воспроизводится в любой ситуации и независимо от эмоционального состояния. Он может быть прерван и продолжен с любой точки; мы просто не думаем, как нам это сделать. Язык подбирает нужные звуки и слова, как-то удачно складывает их в пред-

24

ложения, память вовремя подкидывает нужную метафору, руки в это время могут мыть посуду, а ноги выполнять «египетский танец». Мы говорим в таких случаях, пожимая плечами: «Привычка», — не задумываясь о том, как же долго мы эту привычку нарабатывали (часто из-под палки, благодаря исключительному упорству наших родителей и учителей) с самого детства.



Что же касается недостаточно упроченных знаний и действий — ситуация меняется до неузнаваемости. Во-первых, мы вспоминаем и просчитываем каждый шаг. На всякий случай сверяемся с той или иной «шпаргалкой». Во-вторых, делаем все поэтапно, медленно и желательно без отвлекающих моментов. А уж если такой поведенческий акт приходится применять в стрессовой ситуации или просто во время недомогания — результат, как правило, плачевный. Иногда, правда, на волне вдохновения все получается замечательно! Но это единичные примеры, которые и называются (в отличие от вышеназванных привычек) порывами. И в то же время есть то, про что мы говорим: «Хоть ночью меня разбуди, я это сделаю».

Почему же ребенок «все это хорошо» делает дома? Прежде всего я не уверена, что он «это» делает сам. Вы просто не замечаете, что большую часть вашего общения составляют ваши, а не его фразы и действия. Это вы договариваете, додумываете, доделываете за него. И незаметно для себя попадаете в плен собственной иллюзии о его вполне достойной «компетентности».

Ведь все вопросы, требования и проблемы, возникающие у ребенка во время обследования или игры в песочнице, по существу, являются аналогом того, что по определению предъявляет или вскоре предъявит ему окружающий мир. В каждом возрасте эти требования имеют свои оттенки, но суть диалога вашего ребенка с жизнью от этого не меняется. Он должен в меру отпущенных ему природой и

25

развитых вами способностей соответствовать тем правилам, которые придуманы не им, не вами и не злым (добрым) волшебником, учителем или злой тетей, не понявшей его. Правила игры отточены веками и отобраны человечеством по одному-единственному принципу: адаптивность, адекватность человека своему природному и социокультурному окружению.



В нейропсихологии детского возраста3 сформулированы определенные законы, описывающие драматургию, согласно которой происходит наращивание, накопление и обогащение этих адаптивных механизмов. Остановимся лишь на тех, которые имеют прямое отношение к рассматриваемым в этой книге темам. Знание о существовании этих объективных законов, возможно, позволит многое из «непонятного» перевести в ранг попросту «непонятого», а следовательно, вполне доступного пониманию, объяснению и преодолению.

Кратко их обозначив, можно более осмысленно продолжать обсуждение проблем, затрагиваемых далее, поскольку явными станут многие выводы о квалификации особенностей развития левшей, стратегии и тактики коррекции их неблагополучия.

Кроме того, как известно, «незнание законов не освобождает от ответственности »; законы объективны и действуют безотносительно нашим желаниям и предпочтениям. Именно поэтому ими нужно владеть хотя бы на уровне общих представлений, подобно тому как мы пользуемся, не

26

всегда отдавая себе в этом отчет, фундаментальными законами естествознания.



Обратимся вначале к одному из самых авторитетных авторов в современных науках о человеке, Ф.Добжанскому4, чтобы снять извечные вопросы (они же — мифы) о влиянии на развитие человека его генетического материала и воспитания.

«Обсуждение проблемы природы и воспитания человека часто деформируется эмоциями и путаницей. Ошибочно думать о проблеме природы и воспитания как о ситуации «или—или». Все признаки от биохимических и морфологических до признаков культуры всегда наследственны и всегда детерминированы средой. Гены и среда не являются автономными сторонами развития. Ни один признак не может развиться, если такая возможность не заложена в генотипе; если развитие протекает в разных условиях среды, то проявление генотипа будет варьировать соответственно меняющимся условиям среды...

В раннюю пору развития генетики предполагали, что каждый ген определяет один и только один элементарный признак. Эта дезориентирующая фразеология до сих пор вводит в заблуждение некоторых биологов, не говоря уж об обывателях... Гены и признаки не соотносятся один к одному. Ген ответственен за несколько признаков, за «синдром», за группу признаков... Генотип определяет не фиксированный набор признаков, а норму реакции, то есть репертуар возможных ответов индивида на действие среды.

Правильно понимаемая наследственность не игральные кости судьбы. Она скорее множество потенций. Какая их часть будет реализована, определяется факто-

27

рами среды, биографией индивида. Только фанатичные приверженцы мифа о генетическом предопределении могут сомневаться в том, что жизнь каждого человека предлагает множество вариантов, из которых лишь часть, вероятно, ничтожная часть, реализуется фактически.

Генетические идентичность и разнообразие представляют собой природные феномены. Их нельзя упразднить, в отличие от равенства и неравенства, политическим решением. ...Если бы все люди были генетически сходными, они были бы взаимозаменяемы. Но они не взаимозаменяемы. Несомненно, всем индивидам генетически свойственны некоторые видоспецифические человеческие способности. Среди них — способность к обучаемости, предвидению последствий своих действий, разные специальные способности. Эти общевидовые способности варьируют от индивида к индивиду. ...Эта вариация имеет весомую генетическую компоненту... что, несомненно, не дает оснований недооценивать важность компонент средовых. Каждый человек представляет собой беспрецедентную и неповторимую личность.

Общепризнано, во всяком случае, теоретически, что всем людям нужно создать возможно более благоприятные условия для их самовыражения... Сложность проблемы возрастает, если принять во внимание генетическое разнообразие человека. Самая лучшая среда будет прекрасна для одних, приемлема для других и непригодна для третьих... Подгонка каждого под одно и то же прокрустово ложе приведет к тому, что многие люди будут ограничены в своих возможностях развить имеющиеся у них нестандартные дарования. ...Напротив, любая программа, пытающаяся обеспечить специальные условия, подходящие для развития индивидов с разными склонностями, породит множество тяжелых проблем: биологических, социальных, политических...»

28

Итак, та или иная психическая функция (движение, восприятие, речь, память, эмоции, мышление, воображение и т.д.), психическая деятельность в целом, стиль поведения ребенка не даны ему изначально.



Согласно современным научным представлениям5, в самом тезисном перечислении, врожденными являются:

а) Организация внешней и внутренней «схемы тела» человека со всеми соответствующими анатомическими и функциональными системами и уровнями поддержания гомеостаза организма в целом. Здесь же необходимо упомянуть груз «родовых» талантов и заболеваний (психических и соматических), зон наибольших достижений или, напротив, риска, наследуемых каждым человеком по обеим родительским линиям.

б) Ряд инстинктивных форм поведения, потребностей и рефлексов, доставшихся нам «по наследству» из филогенеза, то есть от наших эволюционных предков. Относиться к этому филогенетическому богатству следует с большим пиететом, поскольку это базис, без которого дальнейшее развитие, да и само существование человека попросту невозможно (ведь это, например, пищевое, имитационное, игровое и территориальное поведение, инстинкты самосохранения, эмоционального сопереживания и стремления к получению новой информации, архетипическая память и т.д.).

в) Отдельные специальные способности (например, темперамент, подвижность и скорость психических процессов, музыкальный слух, различение звуков человеческой речи, восприятие окружающего пространства, манипулятивная

29

активность речевого аппарата, ног, рук и т.д.) и соответствующие этим способностям «врожденные модели поведения», актуализируемые нервной системой.



г) Способность к предвосхищению, или антиципации, то есть к некоторому опережающему реально наличествующую информацию предвидению результатов собственного поведения; способность к обучению, которое начинается с импринтинга — мгновенного запечатления жестко определенных для каждого возрастного периода образов или моделей поведения. Но обучение в принципе возможно только в результате постоянного, изо дня в день повторяющегося контакта с окружающим миром, в первую очередь с другими людьми.

Именно в этих многогранных контактах с окружающим миром исходные, заданные в «зачаточном» состоянии и объеме способности и механизмы поведения становятся активными. Они начинают структурно и функционально развиваться, видоизменяться, дифференцироваться, наконец, интегрироваться друг с другом. Эти процессы и стоят за видимым каждому из нас изменением поведения ребенка. В отсутствие обогащенности, постоянства и стереотипности такой «коммуникации» (то есть при той или иной степени депривации, обедненности, обкрадывания контактов или, напротив, чрезмерной изменчивости среды) психический потенциал, которым одарила ребенка и всех нас природа, так и останется потенциалом, а затем и вовсе сойдет на нет, «атрофируется».

Предельно ярким и пресекающим все дискуссии примером тому служат дети-Маугли, сведения о которых время от времени появляются на страницах прессы. Суммируя эти данные, можно констатировать, что практически никогда (даже после длительной коррекции) у них не формируется нормальная речь, остается крайне скудным репертуар движений и навыков, характерных для людей.

30

Стиль реагирования на происходящее аналогичен животному или младенческому. А длительные усилия, направленные на развитие этих детей, как правило, позволяют им «повзрослеть» лишь на несколько лет. Если же их находят в более старшем возрасте — даже такие сдвиги невозможны; обычно после недолгого пребывания среди людей такие дети погибают.



И это понятно. Ведь наши психические функции, кроме упомянутого уже генетически заложенного багажа, потенциала, не даны нам изначально, они преодолевают длительный путь, начиная с внутриутробного периода. И этот путь отнюдь не прямая линия, он гетерохронен и асинхроничен. В какой-то (достаточно, кстати, жестко определенный генетической программой развития) момент начинается бурное и «автономное» развитие определенного психологического фактора. Это может быть цветовое восприятие, тактильная чувствительность, речевое звукоразличение — фонематический слух, объем и избирательность памяти, координатные представления и т.п. Такие периоды всегда наиболее чувствительны к патологическому влиянию любой вредности (экзо- или эндогенной) на этот фактор.

При этом другой фактор в это же самое время находится в состоянии относительной стабильности, а третий — на этапе «консолидации» с совершенно, казалось бы, далекой от него функциональной системой. И самое удивительное состоит в том, что эти разнонаправленные процессы в определенные периоды синхронизируются, чтобы создать в совокупности целостный ансамбль психической деятельности, способный адекватно отреагировать на те требования, которые предъявляет ребенку окружающий мир и прежде всего социальное окружение.

Но, к сожалению, все эти процессы станут попросту невозможными или искаженными, если не будет нейро-

31

биологической предуготованности мозговых, или церебральных, систем и подсистем, которые их обеспечивают.

Иными словами, развитие тех или иных аспектов психики ребенка однозначно зависит от того, достаточно ли зрел и полноценен соответствующий мозговой субстрат.

Как писал Л.С. Выготский6: «...Психика не является чем-то лежащим по ту сторону природы или государством в государстве, она является частью самой природы, непосредственно связанной с функциями высшей организованной материи нашего головного мозга. Как и вся остальная природа, она не была создана, а возникла в процессе развития <...> Психику следует рассматривать не как особые процессы, добавочно существующие поверх и помимо мозговых процессов, где-то над или между ними, а как субъективное выражение тех же самых процессов, как особую сторону, особую качественную характеристику высших функций мозга <...>.

Признание единства этого психофизиологического процесса приводит нас с необходимостью к совершенно новому методологическому требованию: мы должны изучать не отдельные, вырванные из единства психические и физиологические процессы, которые при этом становятся совершенно непонятными для нас; мы должны брать целый процесс, который характеризуется со стороны субъективной и объективной одновременно... Психические процессы составляют неотделимую часть более сложных целых, вне которых они не существуют, а значит, и не могут изучаться.

Диалектическая психология не смешивает психические и физиологические процессы, она признает несводимое качественное своеобразие психики, она утверждает толь-

32

ко, что психологические процессы едины. Мы приходим, таким образом, к признанию своеобразных...единых процессов, представляющих высшие формы поведения человека, которые мы предлагаем называть психологическими процессами» [курсив мой. — А.С].



Обращаясь к проблеме мозгового обеспечения единого онтогенетического процесса, отметим, что мозг — это не только известные всем правое и левое полушария, мозолистое тело, их связывающее, подкорковые (субкортикальные) образования и т.д. Это и периферическая нервная система, обеспечивающая непрерывный диалог головного мозга со всем телом, и различные нейрофизиологические, нейрохимические, нейроэндокринные системы, каждая из которых вносит свой специфический вклад в актуализацию любой психической функции.

А созревают они тоже неодновременно (гетерохронно) и асинхронно. Одни практически готовы к включению в активную деятельность к моменту рождения ребенка. Более того — определяют его внутриутробное развитие, сам процесс рождения и адаптации к новым (земным) условиям существования. Другие полноценны морфо-функционально лишь к 8—9 годам, а то и позже.

Отметим, что подкорковые структуры мозга созревают по преимуществу еще внутриутробно и завершают свое развитие (то есть достигают принципиально «взрослого» состояния) в течение первого года жизни ребенка. А корковые (особенно префронтальные, лобные) лишь к 12—15 годам. Правое полушарие демонстрирует свою морфо-функциональную зрелость уже к 5 годам, а левое (в частности, его речевые зоны) — только к 8—12.

Столь же растянуто, отсрочено в онтогенезе созревание главной комиссуры, связывающей правое и левое полушария, — мозолистого тела. А ведь еще необходимо, чтобы сформировались две главные «несущие оси» —

33

подкорково-корковые и межполушарные взаимодействия, объединяющие работу различных церебральных систем в единое целое.



Понятно, что такая драматургия становления нейробиологических условий и механизмов нашей психики обусловливает тот факт, что одна и та же психическая функция в разном возрасте имеет качественно специфическую мозговую организацию. Иными словами, речь (движение, память, эмоции и т.д.) 4-летнего и 10-летнего ребенка это как бы два разных с точки зрения церебрального обеспечения психических процесса. Но это только часть онтогенетического «детектива».

Для каждого этапа психического развития ребенка в первую очередь необходима безусловная потенциальная готовность комплекса определенных мозговых образований к его обеспечению. Но, с другой стороны, должна быть востребованность извне (от внешнего мира, от социума) к постоянному наращиванию зрелости и силы того или иного психологического звена. К его прогрессивному формированию и переструктурированию, развитию его способности к взаимодействию с другими психологическими звеньями и функциями.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, рассмотрим в самом упрощенном варианте, например, рисунок трех-, семи- и десятилетнего ребенка. Казалось бы, во всех случаях в качестве базового выступает кинетический фактор — способность к плавному, последовательному разворачиванию некоторой двигательной мелодии. Но как же отличается в этих возрастах графическая функция!

Даже невооруженному глазу заметно, как она (как таковая) взрослеет вместе с ребенком: исполнительная (собственно двигательная, кинетическая) сторона становится все более умелой, уверенной и разнообразной. Но самое главное состоит в том, что рисунок перестает быть просто

34

«калякой-малякой». В нем появляется замысел, смысл, сюжет. А это невозможно без слияния графических способностей с функциями речи и памяти, программирования и контроля за собственной деятельностью. Очевидным становится настроение, которое нельзя актуализировать, если «просто рисование» не начнет взаимодействовать с эмоционально-потребностной, мотивационно-личностной сферами психики. Все богаче и многообразнее с каждым годом проявляют себя постепенно созревающие пространственные представления и манипуляции.



Понятно, что такие примеры можно приводить до бесконечности. И все они — суть доказательства преобразования в онтогенезе психологического строения любого нашего познавательного или эмоционального процесса и их констелляций. Вспомните хотя бы собственное письмо на первых этапах (в 4—5 лет) его усвоения, в первых и последних классах школы и сейчас. Это ведь, в сущности, письмо разных людей. Функция письма — это сложнейшая по своей структуре психическая функция. Все его «составные части» и механизмы (слуховое и зрительное восприятие, запоминание и правильное воспроизведение нужных букв и слов, положение пальцев и перемещение руки по строчке и т.д.) общеизвестны.

Поэтому представить себе возрастные модификации этого процесса может каждый. А представив, почувствовать — хотя бы отчасти — те головоломные, трудно поддающиеся адекватному описанию онтогенетические преобразования его как такового (пишу для того, чтобы писать) и как важной составной части психической деятельности в целом (пишу диктант, стихи, письмо другу, конспект, роман и т.п.).

Но, подчеркнем еще раз, если при этом отсутствует постоянная востребованность извне к развивающейся психике — наблюдается искажение и торможение психогенеза в

35

разных вариантах, влекущее за собой вторичные функциональные деформации на уровне мозга. Более того, доказано, что на ранних этапах онтогенеза социальная деп-ривация приводит к дистрофии мозга на нейронном уровне.

Итак, сформулируем одну из центральных догм нейропсихологии детского возраста. Аксиомой является представление о том, что психогенез человека обеспечен двумя взаимообусловливающими факторами: 1) системно-динамическими перестройками мозговой организации и 2) изменением структуры, строения каждой психической функции, их взаимодействий и всего поведения в целом. Эти факторы в принципе не существуют один без другого; искажение или отклонение, поломка в любом месте этой единой психологической системы приводят к ее дезорганизации и деформациям.

На уровне поведения эти негативные процессы и актуализируют себя в психической дизадаптации ребенка. Именно «дизадаптации », то есть в нарушении и искажении механизмов адаптации, а не в их потере, исчезновении, что подразумевает термин «дезадаптация». Это небольшое замечание принципиально для понимания интимных механизмов онтогенеза человека и его отклонений (дизонтогенеза).

Организм человека (ребенка — тем более) и особенно его нервная система от природы наделены огромным числом степеней защиты, феноменальной пластичностью. Эти ресурсы компенсации поистине неисчерпаемы. Даже в самых тяжелых случаях этот «адаптационный буфер» достаточно велик, что и доказывает практика нейропси-хологической коррекции. Просто нужно знать и понимать основополагающие закономерности этой драматургии и действовать строго в соответствии с ними, так же как мы, не задумываясь, пользуемся таблицей умножения.

36

Современные исследования позволяют расширить понимание этого захватывающего сюжета — неразделимых в своем единстве взаимоотношений между формирующимся мозгом ребенка и его психическим развитием. Очевидно, что имеют место определенные (связанные с интимными механизмами генетики мозга человека как социального существа) требования к нормальному протеканию совокупности этих процессов.



Так, нейробиологическая предуготованность, морфо-функциональная зрелость той или иной мозговой структуры или системы должна:

1) опережать развитие конкретного психологического фактора (болевая чувствительность, тактильно-кинестетические способности, речевое звукоразличение и артикуляция, графические способности, пространственные представления и т.д.);

2) быть востребованной извне (и изнутри — организмом ребенка) этим фактором для прогрессивного увеличения своего морфо-функционального веса и роли. Иными словами: чтобы ребенок научился правилам гигиены, его нужно приучить к горшку, чтобы он заговорил — с ним нужно постоянно разговаривать, а чтобы стал рисовать — вложить ему в руку мел или карандаш и т.д.;

3) пройти период функционального оттормаживания, отступления на второй план по мере созревания более высокоорганизованных церебральных систем, готовых к данному конкретному моменту онтогенеза принять на себя актуализацию более сложноорганизованных психических процессов. Последнее опять должно быть востребовано извне и/или изнутри;

4) создать предпосылки для возникновения и наращивания новых степеней свободы межсистемных, иерархически построенных церебральных интеграции за счет свора-

37

чивания отторможенных, «свернутых» неиропсихологических образований.



Так поэтапно, как лепка снеговика, происходит мозговое обеспечение психической адаптации ребенка к тем канонам, которые предъявляются ему в процессе развития.

Стимуляция от социума и внешнего мира вообще превращает потенциальные ресурсы его мозга в актуальные и детерминирует характер его прогрессивного развития. Одновременно имеет место обратный процесс, особо ярко обнаруживающий себя на ранних этапах онтогенеза: именно состояние мозга ребенка координирует и модулирует эффективность его взаимодействий с лавиной внешней информации (начиная с организма матери) и с самим собой.

Итак, нейробиологическая зрелость определенных зон, комплексов и систем мозга (подкорковых и корковых, правого и левого полушарий, связей (комиссур) между ними) обеспечивает возможность адаптации ребенка к тем требованиям, которые предъявляются ему в процессе его развития. Но подчеркнем еще раз: в условиях депривации общения ребенка с внешним миром в целом, и прежде всего другими людьми, все эти церебральные (мозговые) механизмы модифицируются, искажаются и нарушаются вплоть до полной деградации.

Это обстоятельство представляется принципиальным не только в связи с фактами, уже упоминавшимися и верифицированными нами параклинически при исследовании современных детей-Маугли, детей-сирот, детей-инвалидов, воспитывающихся в режиме «госпитализма». Содержательно та же картина имеет место во многих случаях, когда ребенок растет в условиях обедненной среды (мало общается с природой, испытывает дефицит эмоционально-личностного и телесного контакта с родителями, не играет с другими детьми; большую часть времени складывает

38

«Лего» и сидит за компьютером, вместо того чтобы слушать бабушкины сказки, и т.п.).



Обратите внимание: практически во всех этих случаях сквозной линией проходит прежде всего оскудение речевых контактов. Поскольку всем (из классических трудов антропологов, философов и психологов) известна роль речи в происхождении человека вообще, не будем долго обсуждать причины ее главенствующего положения в психике человека. Упомянем лишь, что отечественная психологическая школа известна во всем мире именно благодаря культурно-исторической (по Л.С. Выготскому) концепции, подходу к анализу психической деятельности. Высокий рейтинг отечественной нейропсихологии (благодаря работам школы А.Р. Лурия—Л.С. Цветковой)7 в мировой науке также во многом ассоциируется с открытиями в области нормального и патологического в речевой деятельности человека.

Просто обозначим пунктирно, что речь — наряду и благодаря своей коммуникативной функции — это средство овладения любой психической операцией, присвоения культурно-исторического опыта. Именно речь, равно как и письмо, чтение, счет, перестраивает, делает собственно человеческим любой психический процесс (память, восприятие, эмоции, не говоря уж о мышлении). Речевые функции создают тот «функциональный барьер», как обозначил это еще в 1930 г. основатель нейропсихологии А.Р.Лурия8, который позволяет человеку овладеть своим и чужим поведением.

39

Но не менее важной оказывается для нормального онтогенеза адекватность и своевременность внешних требований (задач, предлагаемых ребенку социумом) морфо-функциональной готовности его мозга. Перенасыщенность окружающей среды или опережение в развитии могут так же пагубно сказаться на развитии ребенка, как его субъективная церебральная недостаточность любого рода и/или информационное (коммуникативное) оскудение внешних воздействий.



Подводя итог сказанному, констатируем, что любая из психических способностей (равно как и способность к обучению) неразрывно связана с деятельностью определенных структур и систем мозга. Более того, нейробиологическое созревание этих структур должно опережать их функционирование как носителей психического. Развитие тех или иных аспектов психики ребенка, начиная с внутриутробного периода, прямо зависит от того, насколько созрел связанный с ним мозговой субстрат.

Но эта морфо-функциональная предуготованность мозга в целом и отдельных его систем и подсистем в строго определенный (объективно, эволюционно обозначенный) период должна быть востребована извне. «Своевременность решает все!» — гласит эволюционный закон. Таковая востребованность инициирует активность соответствующих ей мозговых образований, превращая их потенциальную готовность в актуальную и способствуя дальнейшему ее расширению и наращиванию. И коль природа допустила сбой в каком-то месте, наше дело — исправить по мере отпущенных нам сил и возможностей этот промах.

Следующей базовой в нейропсихологии детского возраста аксиомой выступает представление о взаимообусловливающем единстве мозговых, психических и соматических (телесных, организмических) составляющих

40

человека, существующего в природном и социокультурном окружении. Психическое развитие (и в детстве, и в зрелом возрасте, и в старости) является динамическим, иерархически организованным, системным энергоинформационным процессом.

В организме человека он обеспечивается нервной системой и соединительной тканью (кости, сухожилия, кровь, лимфа, кожа и т.д.). Эти информационные магистрали находятся в неразрывном постоянном взаимодействии, что и является базой для формирования многоуровневых ступеней и механизмов оптимальной адаптации ребенка к лавине внутренней и внешней информации.

Центральным «административным узлом» этих многогранных, интимных контактов является мозг. Еще в 30-х гг. XX века были получены данные, позволившие неопровержимо постулировать вывод о постоянном «забегании вперед» структуры перед функцией. То есть о том, что уже процесс раннего эмбриогенеза всегда опережает наличную функцию, как бы «заготавливая впрок» те структуры, которые будут востребованы, необходимы только в будущем поведении, после рождения, впоследствии.

«В эволюционном плане аргументами в пользу генетической особенности нервных структур являются два важнейших фактора их онтогенеза: 1) опережающая все остальные органы закладка нервных структур в эмбриогенезе, 2) системная организация самых ранних стадий развития, — пишет Ф.А. Ата-Мурадова9, — факт резко опережающей все остальные органы закладки нервных структур не может не поражать воображение <...> Ведущая и интегрирующая роль нервных структур определя-

41

em единство эмбрионального развития как целесообразно направленного процесса. Эту закономерность мы назвали принципом опережающего развития нервных структур [здесь и далее курсив мой. — А.С.], который является характерной чертой развития всех хордовых <...> На следующей стадии возникают закладки остальных органов <...> Уже с момента закладки имеет место активная метаболическая связь между сомитами [греч. soma — тело; то есть клетки, из которых впоследствии разовьются внутренние органы, мышцы и т.п. Примеч. мое А.С.] и частями нервной трубки, к которой они прилегают. Миграция элементов нервного гребня и образование спинальных ганглиев определяют сегментацию сомитов.

Так происходит формирование двигательного компонента системы в теснейшем переплетении с молекулярно-генетическими процессами. Возникает матрица, представленная нервной трубкой и ветвлениями ее первичных отростков в первичных органах. Эта матрица определяет направление дальнейшего эмбриогенеза. Эту закономерность можно назвать принципом нервной интеграции эмбриогенеза. Органы растут и пространственно удаляются друг от друга, занимая к процессу новорожденности различную локализацию. Однако в течение всего этого процесса каждый из них «как на буксире» тянет за собой ту иннервацию, которую он получил на стадии непосредственного контакта с нервной трубкой».

Запомним этот великолепный образ; он еще не раз понадобится нам для понимания логики, стратегии и тактики профилактики, коррекции и абилитации детей-левшей. Во всяком случае, сказанное выше снимает вопросы о том, почему с ребенком нужно ходить на четвереньках, делать дыхательные и глазодвигательные упражнения, если у него плохо развита речь, он плохо пишет и никак не поймет разницы между «6» и «9». Причем заниматься этим

42

в строго заданном режиме, подразумевающем определенный сценарий, а не по собственному разумению. Казалось бы, какая связь? Очевидная.



В процессе своего еще внутриутробного развития и дальше, после рождения, ребенок развивался как единая, саморегулирующаяся система, функционирующая по программе, веками отработанной эволюцией. Самой эволюцией, которая старше, мудрее и дальновиднее любого из нас.

Поэтому не станем изобретать велосипедов, а воспользуемся ее советами. Если уж мозг и тело ребенка один раз (еще внутриутробно) воспроизвели драматургию «буксира», почему бы нам не использовать этот алгоритм еще раз? Собственно, эта идея и лежит в основе нейропсихо-логического метода «замещающего онтогенеза», отдельные циклы которого изложены в следующих главах.

Рассмотрев эти важные положения, вернемся к обсуждению вопроса о «жалости» к ребенку и «демократии» в процессе его воспитания. Должна разочаровать сторонников такого подхода. Ребенок-то (вне зависимости от его состояния) как раз весь устремлен к максимальному приобщению к жизни во всех ее проявлениях. Он ждет и ищет новых ощущений. Ему необходимо внимание, причем такое, которое на шаг вперед опережает его актуальные потребности. У него это в генах, на уровне инстинкта заложено. И называется этот вид инстинктивного поведения — неофилия (греч. от neos — новый и phileo — люблю). В отличие, кстати, от неофобии (neos — новое и phobeo — боюсь), которая приобретается им и всеми нами в течение жизни.

Откроем большую тайну нашего мозга. Мозг по природе своей гедонистичен, то есть любит получать удовольствие. А удовольствием для него является активное, в меру возбужденное состояние, позволяющее воспринимать во

43

всех возможных ипостасях все, что предлагает ему окружающий мир и собственный организм. И не просто воспринимать, а перерабатывать и непременно реагировать тем или иным способом на воспринятое. При этом наш мозг всегда стремится к построению недвусмысленных, непротиворечивых, внутренне и внешне «красиво» структурированных образов внешнего мира и собственного поведения как неотъемлемой части этого самого мира. Но ведь в начале своего развития он (мозг ребенка) должен многократно эту непротиворечивую, гармоничную картину усвоить (импринтинговать, кондиционировать), воспринимая эталонный образ, раппорт, заданный в исполнении взрослых! Иначе откуда ей взяться?



Точнее, не получив в свое распоряжение таких эталонов, он будет использовать свои собственные — те самые, инстинктивно заданные. То есть реализовывать программы: «А не попробовать ли мне на зуб эту красивую вещичку (стеклышко, например)? А не укусить ли мне врага (маму, например)? и т.п.». Не будем продолжать примеры; вспомните или посмотрите по телевизору обширный репертуар поведенческих реакций животных, и вам многое станет понятно.

Как известно, развитие вообще, а тем более психическое развитие начинается ровно с той точки, когда ребенку (да и любому из нас) надо самому преодолеть какие-то стоящие перед ним трудности. «Онтогенеза без "боли" не бывает» — эта эволюционная аксиома реализует себя универсально и независимо от того, согласны мы с ней или нет. Если ребенок все время пребывает в состоянии абсолютного комфорта — ему, в сущности, незачем проявлять какую-то особую активность.

Зачем ему привлекать внимание мамы, требуя ее немедленного вмешательства, если в памперсах он всегда сухой? Зачем в полную силу использовать сосательный или хва-

44

тательный рефлексы, тренировать соответствующие мышцы, если молоко из бутылочки льется само, а все игрушки вокруг мягкие? Зачем правильно выговаривать слова, тратить силы на произнесение больших предложений, если его поняли с полуслова (а то и с полувзгляда или полужеста)? Зачем сопеть и рыдать над незастегивающимися пуговицами и вырывающимися из рук шнурками, если у него кроссовки с «липучками»? И уж совсем незачем, как показывает опыт общения с большинством современных детей, различать запах раскрывающихся тополиных почек, сирени и елки...



В целом все перечисленное — мизерная часть вариаций незаметно накапливающейся в онтогенезе современных детей сенсорной депривации, о негативных последствиях которой так много было сказано выше. Если добавить к сказанному общеизвестные факты исходного неблагополучия мозгового и соматического статуса подавляющей части детской популяции, картина становится более чем неприятной.

Элиминировать, максимально сгладить и гармонизировать эту ситуацию можно и нужно. Исходная пластичность нервной системы ребенка и грамотное психолого-педагогическое сопровождение (профилактика, коррекция, абилитация) неизбежно приводят к плодотворным результатам. Но только в том случае, если все взрослое окружение в полной мере осознает и практически реализует отведенную ему миссию — быть главной движущей силой адекватного развития ребенка. Соответствовать или не соответствовать этой роли выбор каждого из нас, но хотелось бы, чтобы чаша весов склонилась в пользу ребенка.

Обсуждаемая тема нашла свое ироническое отражение в народной мудрости; действительно, лучше, чем в классическом анекдоте, сказанное выше не резюмируешь. Он 45

всем известен, но не все до конца осознают, что в нем заключен фундаментальный онтогенетический закон.

Итак, завтракает шестилетний неговорящий ребенок; вдруг он произносит:

Овсянка подгорела.

Оправившись от шока, взрослые его спрашивают:

Так ты умеешь говорить?! Что же ты раньше молчал?!

До сегодняшнего утра все было в порядке.

46



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

войти | регистрация
    Главная страница


загрузить материал