«скорбный ангел»



страница1/3
Дата14.09.2017
Размер471 Kb.
  1   2   3


«СКОРБНЫЙ АНГЕЛ»


Народ твой будет моим народом, и твой Бог моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду. […] Смерть одна разлучит меня с тобою.

Руфь, 1, 16-17.



«Гнев Божий продолжает тяготеть над нами и будет тяготеть, пока мы всенародно не раскаемся в совершенном преступлении, ибо Господь не отпускает нераскаянных грехов.

Посмотрите вокруг себя, послушайте разговоры, почитайте газеты и журналы… и вы убедитесь, что и теперь еще, в нашей собственной среде, многие вполне искренние люди продолжают жевать жвачку тысяча девятьсот проклятого года о «слабовольном Царе», «немке Царице» и «самоочевидной» необходимости какого-то «народного волеизъявления»! Где же здесь раскаяние? Где же покаянная готовность смириться перед Промыслом Творца? Вместо раскаяния кивают на «Великий Русский Народ», который-де сам решит свою судьбу.

Без воли Божией ничего не решить!..

Нелицеприятный Судия, видящий наши помыслы, воздает нам по заслугам нашим. Не заслуживаем мы Его милосердия. Но святая душа Государыни Императрицы, предстоящая перед Престолом Всемогущего, умоляет за нас Творца. Да услышит Господь Ее святую молитву, да просветится наш разум, да проснется, наконец, наша совесть, и тогда повторим мы единодушно слова молитвы нашей Царицы, написанные Ею уже из Тобольска, 10 декабря 1917 г.:


Господи! Спаси Россию!»

Николай САХНОВСКИЙi

Перед прославлением Святых Царственных Мучеников, этой воистину Чистейшей Царственной Седмерицы, сначала в Зарубежье, а потом и у нас, на Руси, все зло, копившееся годами, казалось, выползло наружу, оплотянилось до полной реальной его ощутимости, до боли…

О Детях (Царевиче и Царевнах), кажется, никто никогда не спорил.

О Государе спорили. С обвинениями в Его адрес перед самым прославлением у нас публично выступали не только митрополит Ювеналий (Поярков) и ныне покойный митрополит Николай (Кутепов), что понятно, но и также отошедший в мiр иной митрополит С.-Петербургский Иоанн (Снычев), что понятно уже менее, но не перестает от этого быть правдой1.

О Государыне же не спорили, да и сейчас не говорят, словно забыли. Но, проходя мимо, нет-нет да и кинут грязью (причем часто те, кто числит себя почитателями Царственных Мучеников).

Лишь однажды удалось услышать более или менее определенное мнение, касающееся непосредственно Царицы-Мученицы. Когда в 1981 г. в Зарубежной Церкви дело дошло до канонизации, то, по словам архиепископа Серафима, возникли немалые трудности: «Одни считали, что прославить нужно всех новых мучеников, но без Царской Семьи. Это, мол, политика. Другие высказывались за прославление только Царских Детей, но не Императора с Императрицей. Наконец, нашлись и такие умники, которые говорили, что надо и всю Царскую Семью прославить, но только не Императрицу. Я думаю, что это было наиболее распространенное мнение у колеблющихся. Между тем я хочу сегодня утверждать, что Царица была именно наиболее достойна, если можно так выразиться, этого прославления со святыми!» По мнению Владыки к тому, чтобы принять мученическую кончину, «Царская Семья была подготовлена... вся. Но, вероятно, больше всех других готовилась Царица Александра. Почему мы можем так утверждать? Потому что нам известны сохранившиеся письма Ее, в которых Она многое писала из заточения Своим близким»ii.

Как всё это странно и печально… Но ведь, с другой стороны, так было всегда…

Те источники, из которых мы черпаем сведения о Ней, – ведь все они уже отравлены ложью. Недаром личная подруга Государыни Ю. А. Ден назвала свою книгу «Подлинная Царица».

Н

емало русских эмигрантов после революции оказались в Германии. Расстояния там, как и везде в Европе, коротки. Но зададимся вопросом: кто из многих тысяч съездил в Дармштадт (некоторые даже, пожалуй, там и жили), чтобы специально поинтересоваться тем местом, откуда произошли две Русских Императрицы? Так или иначе, но никто не захотел узнать о детстве Царицы-Мученицы, об обстановке, в которой Она росла, подышать тем воздухом, которым Она дышала… А ведь еще был жив Ее брат…

Воистину, мы ленивы и нелюбопытны. Но, к сожалению, не только…

Постараемся в какой-то мере восполнить этот пробел.

***


Будущая Императрица Всероссийская Александра Феодоровная была шестым2 ребенком в семье Великого герцога Гессенского Людвига IV (12.9.1837—13.3.1892).

Собственно, когда родилась Аликс (6.6.1872), Великим герцогом Гессенским был Ее двоюродный дед Людвиг III (9.6.1806–13.6.1877). Ее родной дед Карл (23.4.1809—20.3.1877), женатый на Елизавете Прусской (18.6.1815—21.3.1885), был наследным принцем Гессенским. Он так и не стал Великим герцогом, скончавшись тремя месяцами раньше старшего своего брата.

С

огласно существовавшей в Европе иерархии, Великие герцоги занимали место между королями и герцогами, имея право титуловаться «Королевским Высочеством»iii. Великие герцоги Гессенские принадлежали к Брабантскому Дому – древнему фламандскому роду, первым исторически достоверным представителем которого был Гизельберт (IX в.). Старшая фламандская линия рода пресеклась в мужском колене в 1355 году. В 1265 г. принц Генрих Брабантский, благодаря женитьбе, стал ландграфом в Гессене – ленном владении герцога Тюрингского, основав Германскую линию Брабантского Дома. С 1292 г. ландграфы Гессенские – стали имперскими князьями, независимыми от Тюрингии. В 1567 г. эта Германская линия разделилась на Гессен-Кассельскую и Гессен-Дармштадтскую. От последней в 1622 г. отделилась Гессен-Гомбургская ветвь, пресекшаяся в 1866 году. Ландграфы же Гессен-Дармштадтские с 1806 г. стали именоваться Великими герцогами Гессенскими. После революции в Германии 1918 г. они утратили право на престол. А в 1968 г. Великогерцогская линия вообще угаслаiv.

Мать будущей Российской Императрицы – принцесса Алиса (25.4.1843—14.12.1878) была одним из девяти детей (третьей по старшинству) Английской королевы Виктории I Александрины3 (24.5.1819—22.1.1901) от ее брака, заключенного в 1840 г. с принцем Альбертом Саксен-Кобург-Готским (26.8.1819—14.12.1861). Брачный союз ее с будущим Великим герцогом Гессенским Людвигом IV был заключен 1 июля 1862 года.

Собственно говоря, никакого торжества не было. За полгода до этого скончался отец невесты. Для Английской королевы это означало конец ее личного счастья. «Мiр померк для меня... Я живу в смерти»v, – говорила она. Траур еще продолжался…

Брачная церемония проходила на острове Уайт в летней резиденции королевы Виктории. (Ровно 32 года спустя там же, в Осборне, проведут несколько счастливых дней помолвленные Ники и Аликс.) День, вспоминали очевидцы, был холодный и ветренный. Было немноголюдно. Служба во дворце «прерывалась истерическими криками королевы»vi. «Свадьба Алисы, – вспоминала впоследствии ее мать, – больше походила на похороны»vii. Медового месяца не было. Как только коляска с новобрачными оставила Осборн, небеса словно разверзлись. Над островом разразилась страшная гроза.

С этого времени чуткий слух начинает улавливать множество созвучий, предчувствий, предзнаменований!..

Обрисовывая первое время пребывания принцессы Алисы в Гессене, Мария Баттенбергская отмечала: «Она была иностранкой, приехавшей из далекой Англии, и никак не могла ужиться с дармштадтскими родственниками. Мне было жаль ее»viii.

Однако была та область жизни, которая, в конце концов, примирила английскую принцессу с гессенцами, заставила их уважать и даже полюбить ее. Еще проживая во дворцах своей Августейшей родительницы, жизнь в которых была похожа, скорее, на пребывание в монастыре, принцесса Алиса посещала больницы, помогала бедным, изучала анатомию. Широкое поле для такого рода деятельности она нашла в новом своем отечестве, чем и завоевала себе уважение.

В 1866 г. Великое герцогство вступило в войну с Пруссией на стороне Австрии. Принц Людвиг, командовавший гессенской кавалерией, выступил в поход. Принцесса Алиса также не сидела, сложа руки. Она организовала Центральное общество подготовки сестер милосердия (прежде это было делом монахинь). Сама посещала курсы, чтобы впоследствии работать в открытых ею военных лазаретах. Заготавливала бинты, разрывая для этого простыни, а когда наличного белья оказалось недостаточно, писала матери, прося прислать постельное белье из Осборна и Виндзораix.

Всего семь недель понадобилось Пруссии, чтобы разбить совершенно не готовую к войне гессенскую армию. Прусская армия вошла в Дармштадт, разорив Великое герцогство. Через несколько лет, после окончания франко-прусской войны 1870-1871 гг., завершившейся провозглашением 18 января 1871 г. в Версале Вильгельма I Германcким императором, Великое герцогство Гессенское было включено во вновь созданную Империю.

Обеднели жители герцогства, обеднела и семья принца. Ко времени окончания войны от приданного Алисы (30 тысяч фунтов стерлингов) не осталось и следа; также, впрочем, как и от состояния ее супруга. Рассчитали половину прислуги, продали ездовых лошадей. «Приходится жить так скромно, – писала принцесса Алиса, – мы никуда не ходим, мало кого видим – для того, чтобы немного сэкономить…»x

Супруг ее принц Людвиг отличался приятной внешностью. Хорошо воспитанный, он был вежливым и покладистым. Очень любил детей. Еще в Англии принцесса Алиса делилась с подругой своей «пылкой любовью» к принцу, говоря, что «он теперь для нее единственный, кого она когда-либо сможет или захочет полюбить…»xi А вот строки из ее письма 1866 г. супругу принцу Людвигу, воевавшему тогда с пруссаками: «Как мне тебя недостает – днем и ночью – не могу передать тебе этого, милый супруг. Как мне хотелось бы поговорить с тобой. Когда я просыпаюсь, то целую твой дорогой портрет и хочу, чтобы он заговорил со мной. Мне так одиноко спать без тебя…»xii

Современный английский биограф принцессы Алисы считает, что она «обладала более сложным и твердым характером, чем Великий герцог. В тех случаях, когда Людвиг хранил спокойствие, она проявляла склонность к импульсивному поведению. Она была требовательной, когда муж демонстрировал уступчивость и гибкость, критичной, когда тому хотелось быть снисходительным, нарочитой, когда он оставался сдержанным; так что с годами отношение Великой герцогини к мужу приобрело материнские черты, и в тоне ее писем все чаще стали звучать поучительные нотки. В конце концов, неудовлетворенная потребность подчиняться, обусловила ее тенденцию к доминированию…»xiii

«Мои родители, – писал их сын, впоследствии Великий герцог Эрнст-Людвиг, – были глубоко религиозными людьми, хотя и не фанатиками. Начиная от Филиппа Великодушного наша линия Гессенского Дома становилась все более лютеранской, что облегчало понимание англиканской и православной религии. Все мы ходили в церковь приблизительно раз в две недели, мои бабушка и дедушка бывали там каждое воскресенье»xiv.

Напомним, что к этой древнейшей в мiре протестантской Династии принадлежали также Император Карл Великий, Шотландская королева Мария Стюарт; особым почитанием пользовалась ландграфиня Елизавета Тюрингенская или Венгерская (1207-1231), прославившаяся делами милосердия и ведшая полную лишений скитальческую жизнь, за что католической церковью спустя всего четыре года после кончины была причислена к лику святых. Великий испанский живописец Мурильо изобразил ее на одном из своих полотен, омывающей раны страждущим. Именно в честь нее была названа одна из дочерей принца Людвига и принцессы Алисы – будущая преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Феодоровна.

Принцесса Алиса сама ухаживала за детьми. «Жизнь предназначена для трудов, а не для утех»xv, – было ее девизом. Вставали, как правило, в шесть утра. В семь начинались занятия. В девять – первый завтрак (каша, сосиски, мясные салаты). Длительные прогулки. Второй завтрак (кекс, молоко и фрукты). Снова занятия. В два часа обед. В пять часов чай. Дети сами убирали свои постели, поддерживали порядок в детской и даже учились растапливать камин4. Каждую субботу принцесса с детьми ходили в больницу на Мауэрштрассе, разносили по палатам цветы и гостинцы.

Делясь с матерью своими принципами воспитания детей, она писала: «Я стремлюсь внушить им, что не пристало кичиться своим положением, что надо ценить человека лишь по его личным достоинствам… Полностью разделяю твое мнение о различиях между людьми и думаю, насколько важно, чтобы принцы и принцессы знали, что они ничуть не лучше и не выше остальных и что своей добротой и скромностью им следует всем подавать пример. Надеюсь, что именно такими вырастут мои дети»xvi.

Весной 1872 года принцесса Алиса, у которой к тому времени было уже пятеро детей, готовилась дать жизнь еще одному ребенку. Нелады со здоровьем вынудили ее отправиться в Англию к матери. Там опасно заболел ее брат, принц Альберт (будущий Английский король Эдуард VII). Сестра ухаживала за ним с полным самоотвержением. От принца болезнь отступила. Но под угрозой оказалась жизнь Алисы. Врачи поставили диагноз: интоксикация. Угроза ребенку была нешуточной. Но материнский организм выдержал…

Пути Господни неисповедимы: сын спасенного принцессой Алисой брата – Английский король Георг V («Джорджи») – 45 лет спустя постыдно предаст дочь самоотверженной своей тети, двоюродную сестру Аликс, Ее Супруга, также своего двоюродного брата и вдобавок «союзника» – Императора Николая II – и Их Детей… Он цинично заявит тогда в приватном письме маркизе Виктории Мильфорд-Хэвен, выражая «соболезнование» в связи с гибелью ее сестры, Русской Царицы: «…Может быть, для Нее Самой, кто знает, и лучше, что случилось, ибо после смерти дорогого Ники Она вряд ли захотела бы жить. А прелестные Девочки, может быть, избежали участь еще более худшую, нежели смерть от рук этих чудовищных зверей»xvii. (С этими «зверями», однако, англичане очень скоро стали торговать и даже установили дипломатические, а позднее «союзнические» отношения.)

***

Аликс родилась в разгар немецкого лета 25 мая/7 июня 1872 года. Православная Церковь празднует в этот день третье обретение главы честного и славного пророка Предтечи и Крестителя Иоанна.



Близкие ласково называли Ее «Sunny» («Солнышко»). Крестили крошку в день бракосочетания родителей (1 июля), дав длинное имя: Аликс-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса. Среди крестных были будущий Английский король Эдуард VIII с супругой и будущий Император Всероссийский Александр III c cупругой (впоследствии ставшие Ее Свекром и Свекровью).

«Малышка похожа на Эллу, только черты лица у Нее поменьше. Глазки все еще темные, опушенные очень черными ресницами; волосы же скорее каштанового оттенка. Она — чудесная и жизнерадостная маленькая личность, неутомимая хохотушка и с ямочкой на одной щеке — совсем как у Эрни»xviii, – писала об Аликс принцесса Алиса своей матери 14 августа 1872 года.

Вскоре в дом постучала беда…

Как-то в конце мая 1873 г. принцесса Алиса сидела в спальне за роялем и играла «Похоронный марш» Шопена. Трехлетний ее сын «Фритти» (Фридрих) вбежал в комнату и выпал из окна, шпингалеты которого оказались почему-то не закрытыми, с шестиметровой высоты. Кинулись вниз. Мальчик был жив. Более того, осмотревшие его врачи, не нашли у малыша никаких видимых повреждений. Однако к ночи его не стало. Он скончался от кровоизлияния в мозг. То были последствия неизлечимой болезни гемофилии, передававшейся через женщин и поражавшей мужское потомство.

(Вспоминая Царскосельское житье под арестом, Царь-Мученик писал осенью 1917 г. из Тобольска Своей сестре Вел. Кн. Ксении Александровне: «…В марте и апреле по праздникам на улицах проходили процессии (демонстрации) с музыкой, игравшею Марсельезу и всегда один и тот же Похоронный марш Шопена. Шествия эти неизменно кончались в нашем парке у могилы “Жертв революции”, кот[орую] вырыли на аллее против круглого балкона. […] Этот несносный Похор[онный] марш преследовал Нас потом долго и невольно все Мы посвистывали и попевали его до полного одурения». Что при этом вспоминала Царица-Мученица?.. Быть может, погибшего в результате той же болезни, что и Ее Сын, брата?..)

От этого удара принцесса Алиса так и не смогла вполне оправиться. Слава Богу, что она так и не узнала, что носительницами гемофилии станут две ее дочери: Ирена (потерявшая в результате двух из трех сыновей) и Аликс…

Летом 1877 г., после смерти дяди, отец принцессы Аликс получил титул Великого герцога Гессенского и стал именоваться Людвигом IV. Новые обязанности отнимали у родителей немало времени.

М


ногосторонне одаренная, принцесса Алиса поддерживала общение с философом Давидом Штраусом, композитором И. Брамсом, искуствоведом Дж. Рескиным, поэтом А. Теннисоном. Многим, например, было памятна игра ею с Брамсом в четыре руки только что написанных им знаменитых «Венгерских танцев».

Таланты матери унаследовали и дети. Во время импровизированных музыкальных вечеров Виктория и Элла садились за рояль. Присутствовавшие при этом замечали: «Если бы они не были принцессами, то могли бы зарабатывать этим»xix. Впоследствии, как известно, музыкальные способности выявились и у младшей дочери Аликс. Разделяла она, между прочим, и интерес родителей к творчеству Рихарда Вагнера. Были у Принцессы Аликс и способности к живописи. (Мать, как известно, была одаренной рисовальщицей. Дочь – акварелисткой.) Брат, Великий герцог Гессенский Эрнст-Людвиг, стал в свое время известным меценатом. Он пригласил в Дармштадт семь молодых художников, один из которых был к тому же архитектором. На холме Матильды выросли выставочный зал, коттеджи художников, театр, павильон цветов, ресторан. Особо следует подчеркнуть, что интерьеры новых построек – мебель, ковры, посуда, светильники и др. предметы – всё было исполнено по эскизам художников, и являло собой примеры гармонии и красоты. В выставке, открывшейся в 1901 г. (всего через два года после начала строительных работ), приняли участие и такие известные русские художники, как Бенуа, Сомов, Малявин, Головина и другиеxx. Конец этому начинанию положила первая мiровая война, а вторая мiровая превратила постройки в руины…

Светская жизнь отразилась на слабом здоровье Великой герцогини Алисы. В 1878 г. в письме она признавалась матери, что настолько ослабела, что ни на что не пригодна. Лето 1878 г. все семейство провело в путешествии по древним замкам и дворцам Европы. Побывали и в Англии. Незадолго до возвращения домой, 8 сентября, на Темзе затонул, столкнувшись с другим судном, пароход «Принцесса Алиса». При этом погибло более 600 человекxxi. Многие сочли это дурным предзнаменованием.

Вскоре по возвращении в Дармштадт, 5 ноября, обнаружили, что старшая дочь Виктория заболела дифтеритом. Был установлен карантин, но было поздно: дети заболевали один за другим. В ночь на 16-е скончалась самая младшая 4-летняя Мария («Мэй»). Слегла и обезсиленная мать. Вскоре стало ясно: и у нее дифтерит. Узнав об этом, королева Виктория писала: «У нее не хватит сил, чтобы справиться с недугом». Однако и отправленный матерью ее собственный врач ничего не смог сделать. Перед смертью Великая герцогиня в безпамятстве шептала: «Мэй… милый папа». Она скончалась. И случилось это, действительно, в семнадцатую годовщину смерти ее отца, принца-консорта. Ей было всего 35 лет.

Создавалось впечатление, что весь Дармштадт пришел проститься со своей молодой Великой герцогиней. Среди цветов, которыми была буквально полна усыпальница, выделялся огромный венок от придворного театра, которому покровительствовала покойная. Была там и гирлянда из розмаринов, присланная простой крестьянкой, и скромный букетик фиалок, принесенный двумя девочками-сиротками, которых Алиса удостоила своей дружбы…

Скульптор Йозеф Эдгар Бем сделал несколько проектов надгробия. Великий герцог выбрал то, на котором незабвенная Алиса прижимала к себе бездыханную Мэй. Позднее на добровольные пожертвования горожан был воздвигнут памятник, надпись на котором гласила: «Алисе – незабываемой Великой Герцогине»xxii.

Детей на похороны не пустили. Но кончина матери и маленькой Мэй наложили неизгладимую печать на шестилетнюю Аликс. Она стала рано задумываться над вопросами жизни и смерти.

«Аликс, – по словам Ее воспитателей, – была веселым, великодушным, добросердечным ребенком – своенравным, впечатлительным и темпераментным, однако после смерти матери Она начала замыкаться и заковывать свои эмоции в панцирь, смеялась реже – чаще искала участия и защиты. Только в привычном окружениии теплоты и понимания расцветала: робкая, серьезная и холодная Принцесса снова веселилась, как в прежние годы…»xxiii

А вот что писал о Ней брат Эрнст-Людвиг: «Аликс была красивой уже ребенком, причем таким серьезным человечком. Особым юмором Она не отличалась. Как у всех сестер, у Нее было великодушное сердце, а чувство долга просто безграничным. Если Она за что-либо бралась, то всегда старалась довести до конца. После смерти Мэй Она стала самой младшей и обижалась, что Ей не всегда все говорили. Она была хорошей подружкой для отца и делала все возможное, чтобы скрасить его жизнь. Мы всегда были вместе, и позднее, если не считать Ее собственной Семьи, я оставался для Нее любимейшим, что было у Нее на этой земле. Так как Она легко смущалась и при этом понуривала голову, а смеялась только под настроение, ибо это не вязалось с Ее честностью, – часто думали, что Она несчастлива, скучает или недовольна…»xxiv

Первоначальное воспитание (сразу же после кончины матери) проходило под руководством отца, которого маленькая Аликс просто обожала («Для Меня никогда не было большего ангела, такого хорошего, такого любезного, доброго, любимого. Он был всем для Меня…»xxv), и старших сестер, а также под присмотром гувернанток по большей части англичанок. (Одна из них, мисс Орчард, впоследствии приехала с молодой Царицей в Россию.)

Постепенно, однако, воспитание и образование юной Принцессы перешло в руки бабушки королевы Виктории, которой наставники должны были докладывать ежемесячно. В результате Аликс получила великолепное образование. К пятнадцати годам Она достаточно хорошо изучила историю, географию, арифметику и литературу. Впоследствии, уже будучи в России, Она поражала специалистов блестящим знанием латинских названий растений и птиц. Одинаково свободно говорила Она по-немецки и английски; неплохо знала французский. Хорошо рисовала. Игре на рояле Ее учил директор Дармштадтской оперы. Большие способности выказала Она к рукоделию (особенно хорошо вышивала и вязала). Всему этому, несомненно, способствовали превосходная память Принцессы, Ее трудолюбие и прилежание. Особый интерес Аликс проявляла к философии и богословию. Она слушала и конспектировала лекции университетских профессоров; изучала серьезные философские труды, получив, в конце концов, степень доктора философии Оксфордского университета. Впоследствии в обыденном употреблении Государыни было множество богословских трудов отцов Церкви, само чтение которых требовало самой серьезной подготовкиxxvi.

1884 год для великогерцогского семейства был наполнен хлопотами и переживаниями. Две старшие сестры 12-летней Аликс выходили замуж. На вторую из этих свадеб (Ее любимая сестра Элла выходила замуж за русского Великого Князя Сергея Александровича), состоявшуюся 3 июня 1884 г. в Санкт-Петербурге, Аликс поехала вместе с отцом. Там Она и встретилась с 16-летним Наследником Русского Престола, Ее Ники…

Брак Эллы был к тому времени третьим случаем, когда Гессенский Дом породнился с Российским Императорским Домом Романовых.

10 октября 1773 г. Наследник Российского Престола Цесаревич Павел Петрович (будущий Император Павел I) вступил в брак с Великой Княгиней Наталией Алексеевной (25.6.1755†26.4.1776), урожденной принцессой Вильгельминой-Луизой – дочерью ландграфа Гессен-Дармштадтского Людвига IX (1719—1790).

28 апреля 1841 г. другой Наследник Российского Престола, Великий Князь Александр Николаевич (будущий Император Александр II) женился на Великой Княгине Марии Александровне – младшей дочери Великого герцога Гессенского Людвига II (1777—1848) Максимилиане-Вильгельмине-Софии-Марии.

Это была Та, о Которой преподобный Серафим Саровский предсказал «прежде, чем Она прибыла в Россию, что Она будет “благодатная” и матерью для России и для Православной Церкви». Приехав однажды в Дармштадт вместе со Своим Супругом Императором Александром II и увидав принцессу Аликс, Она, оборотившись к сопровождавшей Ее фрейлине баронессе Анне Пилар фон Пильхау, сказала: «Поцелуйте этой крошке руку. Это ваша будущая Императрица»xxvii.

Между тем, зародившееся в далеком великолепном Санкт-Петербурге, столице Великой Северной Империи, чувство росло, охватывая юные души Ники и Аликс великой всепобеждающей силой любви.

Короткие встречи, долгая разлука, переписка при посредстве Великой Княгини Елизаветы Феодоровны…

Было немало сомнений. Некоторые препятствия казались непреодолимыми.

И самое главное из них – необходимость перемены веры.

8

ноября 1893 г. принцесса Аликс писала из Дармштадта: «Я не могу пойти против Своей совести. Ты, дорогой Ники, так глубоко верующий, поймешь, что для Меня грех переменить религию, и Я всю жизнь буду страдать, зная, что совершила дурной поступок. […] Какое счастье может быть в браке, который начинается без благословения Божьего? А Я считаю грехом изменить вере, в которой была воспитана и которую люблю. […] Это было бы ложью по отношению к Тебе, Твоей религии и Богу. Так Я понимаю, что хорошо и что дурно, а внутренние религиозные убеждения и спокойная совесть перед Богом важнее для него всех земных желаний»xxviii.

«…И перед этим неумолимым препятствием рушится вся Моя надежда…»xxix, – записал Цесаревич в Свой дневник, получив 18 ноября это письмо.

Но Его вера, Его любовь к Ней помогли Ему найти те единственно верные слова, которые открыли доступ к Ее душе, убедили Ее. Он писал:

«Аликс, Я понимаю Твои религиозные чувства и благоговею перед ними. Но ведь Мы веруем в Одного Христа, другого Христа нет. Бог, сотворивший мiр, дал нам душу и сердце. И Мое сердце и Твое Он наполнил любовью, чтобы Мы слились душа с душой, чтобы Мы стали едины и пошли одной дорогой в жизни. Без Его воли нет ничего. Пусть не тревожит Тебя совесть о том, что Моя вера станет Твоей верой. Когда Ты узнаешь после, как прекрасна, благодатна и смиренна наша Православная религия, как величественны и великолепны наши храмы и монастыри и как торжественны и величавы наши богослужения, – Ты их полюбишь, Аликс, и ничто не будет нас разделять…»xxx

И еще: «Я не могу опровергать приведенные Тобой доводы, милая Аликс, но выдвину другой, тоже верный: Ты едва ли представляешь всю глубину нашей религии. Если бы знающий человек помог Тебе понять ее и Ты могла бы прочитать книги, из которых узнала бы о сходстве и различии между двумя религиями, – может быть, тогда это не так волновало бы Тебя, как теперь!»xxxi

И такой знающий человек нашелся. Им стал протопресвитер, духовник Императора и Императрицы Иоанн Леонтьевич Янышев (1826†1910) – богослов, писатель, проповедник и церковный деятель5. О нем, как стало известно недавно, в своем предсмертном дневнике весьма скверно отзывался св. праведный о. Иоанн Кронштадтский, моливший Господа даже «убрать» его «и прочих неверных людей!»xxxii Причина, как полагают, заключалась в принадлежности о. Иоанна Янышева к так называемому «прогрессивному течению» в академическом богословии. В своих богословских трудах он действительно вдохновлялся преимущественно современной западной теологической литературой (главным образом протестантской)xxxiii. Но в данном конкретном случае именно эти качества сыграли, если и не решающую, то, по крайней мере, весьма значительную роль6. Принцесса Аликс доверилась Своему первому духовнику, наставлявшему Ее в Православии, используя свои глубокие познания в области протестантизма.

Не могла не испытывать Принцесса (хотя письменных свидетельство этого и не сохранилось) также и страха стать причиной рождения больного потомства, тем более Наследника Престола. Напомним, что загадочная болезнь эта, гемофилия, поразила Английскую королевскую семью, придя туда через мать королевы Виктории (поэтому и называли ее там «проклятием Кобургов»)xxxiv. От последствий ее скончался, между прочим, дядя Принцессы Аликс (родной брат ее матери) принц Леопольд.

Не были склонны к этому браку и Родители Ники: главным образом, Мать (прежде всего, из-за врожденной антипатии к немцам урожденной датчанки7, которую Она так и не сумела преодолеть, даже будучи Императрицей Всероссийской). «Неприязнь Императрицы к молодой Принцессе, – вспоминал генерал А. А. Мосолов, – сейчас же отразилась на отношении к Ней всего русского Двора. С Ее Высочеством обращались с нескрываемым пренебрежением и даже с насмешкою и иронией»xxxv.

Немалым препятствием была и бабушка Аликс – Английская королева Виктория, которая приобрела еще больший вес после того как 13 марта 1892 г. скончался Великий герцог Гессенский Людвиг IV.

Она подыскивала самые различные партии для своей любимицы, прежде всего, желая видеть Ее на Английском престоле.

«Вы понимаете, как трудны браки в Царствующих Домах, – делилась впоследствии Своими мыслями Императрица Александра Феодоровна с министром иностранных дел С. Д. Сазоновым. – Я знаю это по Собственному опыту, хотя Я и не была никогда в положении Моих Дочерей и, как дочь Великого герцога Гессенского, мало подвергалась риску политического брака. Тем не менее и Мне грозила опасность выйти замуж без любви или даже просто без привязанности и Я живо помню, что Я пережила, когда в Дармштадт приехал, – тут Императрица назвала члена одного из Германских Владетельных Домов, – и от Меня не скрыли, что он имел намерение на Мне жениться. Я его совершенно не знала и никогда не забуду, что Я выстрадала при первой с ним встрече. Бабушка Моя, Королева Виктория, сжалилась надо Мной и Меня решили оставить в покое. Господь иначе устроил Мою судьбу и послал Мне семейное счастье, о котором Я и не мечтала»xxxvi.

«Незадолго до своей скоропостижной кончины Ей предлагал руку кузен Эдди – принц Альберт-Виктор, который должен был получить после отца титул наследника Английской короны. О принце Эдди говорили разное, но чаще всего то, что он, к сожалению, не слишком подходит к роли наследника Английского престола – он не умел себя вести в обществе и не блистал эрудицией. Под орлиным носом топорщились лихо закрученные усы; большие оленьи глаза казались слегка осоловелыми. Поредевшие каштановые волосы всегда были расчесаны в аккуратный пробор, а удивительно длинная “лебединая” шея надежно упаковывалась в футляр из высокого туго накрахмаленного воротничка. Эдди слыл частым посетителем публичных домов, не брезгуя ухаживать и за молодыми смазливыми юнцами. По Лондону ходили темные слухи, что именно Эдди и является жутким серийным убийцей Джеком-Потрошителем, однако точно доказать эти подозрения Скотланд-Ярд не смог или не захотел»xxxvii.

О России же королева Виктория и слышать не хотела. И не случайно: за этим стояли долгие годы непрекращающейся вражды и едва прикрываемой внешним приличием ненавистиxxxviii. Но было, вероятно, и нечто иное…

Вот отрывки из некоторых писем Бабушки Принцессы Аликс старшей своей внучке принцессе Виктории:



(1882): «Не хотела бы я, чтобы кто-то из вас жил в России. Дорогая ваша мама даже слышать об этом не желала»xxxix.

«Здоровье Эллы не выдержит климата, который уже свел в могилу бедную тетю8 и подорвал здоровье почти всех немецких принцесс, которые туда отправились, не говоря уже об ужасном состоянии России и скверном общественном положении»xl.

«Русские такие безсовестные, у них не в цене принципы, начиная от Великих Князей. Политика или не политика – русские абсолютные антагонисты Англии и наши исконные враги!»xli

(1887): «…Я сердцем и душой за то, чтобы приберечь милую Алики для Эдди или Джорджа. Ты должна помешать русским или кому-то еще утащить Ее у нас из-под носа»xlii.

(Лето 1890): «Я уже сказала, что сожалею о том, что Алики снова уехала в Россию, в связи с чем появились разные домыслы. […] …Тут замешан вопрос о религии. Я тоже знаю, что Минни9 не желает этого брака. Одним словом из этого ничего не выйдет. Но многие Великие Князья и Принцы выступают за помолвку. Я слышала, что Элла хочет, чтобы и ее сестра вышла замуж за русского, что будет крайне болезненно воспринято дядей Берти и тетей Аликс, а также мною. Но, возможно, все обстоит иначе, а если ты постараешься убедить Эллу, что Алики не позволят выйти замуж в России, тогда вопрос будет окончательно решен»xliii.

(1890): «Надеюсь, я была права, сказав дядюшке Берти о том, что не может быть и речи о Ее замужестве в России и что ты привезла Ее назад целой и свободной? Дядюшка Берти говорит, что ему известно о том, что Элла готова на все, лишь бы выдать Ее за Великого Князя»xliv.

(1890): «Папа должен топнуть ногой и заявить, что Алики не следует больше ездить в Россию. Не только он, но также ты и Эрни должны настоять на этом. Обстановка в России настолько плоха, настолько неустойчива, что в любой момент там может произойти нечто ужасное. Возможно, Элле опасаться нечего, но быть Женой Наследника Престола – роль трудная и опасная. Обо всем этом я написала папе, который должен проявить силу и твердость, но, боюсь, он не сумеет этого сделать. Такой брак произвел бы в Англии и в Германии (где Россию не любят) самое неблагоприятное впечатление и привел бы к расколу между нашими семьями»xlv.

Но, тем не менее, любовь все-таки победила! Как впоследствии (и по другому поводу) Она писала: «…любовь, которая ломает стены». 8 апреля 1894 г. в Кобурге состоялась помолвка Ники и Аликс.

«Вчера в Кобурге, – писала “Darmstadter Zitung”, – были завязаны нежные узы, которыми наш Княжеский Дом вновь соединится с Российским Императорским Домом… Так что недалеко то время, когда наша дорогая Принцесса будет призвана, подобно Ее двоюродной Бабушке Мари, вместе со Своим Императором Супругом украсить Трон могущественной Российской Державы. Ее увозят от нас, чтобы в чужой стране Она нашла блестящее поприще для деятельности, но Она не забудет Своей немецкой отчизны, преданной земли Гессен…»xlvi

Не сдавалась лишь «Европейская бабушка» – королева Виктория.



Внучке принцессе Виктории Баттенбергской (лето 1894): «…Чем больше думаю о свадьбе милашки Алики, тем я несчастнее! Это никак не связано лично с Ним – мне Он очень нравится, – но с Его страной, ее политикой и нашими разногласиями, и с ужасно ненадежным положением, в котором окажется милое дитя. Чем дольше думаю о том, что Она изучает русский язык и скоро будет получать наставления русского священника, тем сильнее противится вся моя природа, вопреки всем моим попыткам успокоиться и радоваться вместе с Ней. Я попытаюсь смириться и увидеть в этом что-нибудь положительное»xlvii.

«Она сирота, – подчеркивала королева Виктория в том же письме, – а я Ее единственная бабушка и полагаю, что у меня есть право голоса. Она для меня словно родное дитя, как и все вы, мои дорогие дети… Мне кажется, будто я Ее уже потеряла»xlviii.

О том же она напоминала Жениху: «У Нее нет родителей, и я считаю, что только я несу за Нее ответственность. После смерти Ее горячо любимой матушки все Ее сестры видели во мне вторую мать, но был еще жив их дорогой отец. Теперь бедная милая Алики – сирота, и у Нее нет никого, кроме меня»xlix.

«Кончина Ее дорого отца, – предупреждала Его же королева в другом своем письме, -- безпокойство за брата и споры о Ее будущем очень сильно подорвали Ее нервную систему. Надеюсь, Ты это поймешь и не будешь спешить со свадьбой, ведь ради Твоего и Своего блага Она сначала должна выздороветь и окрепнуть»l.

Однако день отъезда в Россию наступил неожиданно. В начале октября 1894 г. в Дармштадт пришла телеграмма от умиравшего Императора Александра III: «Очень тронут Твоей сердечной депешей. […] Жду Тебя с нетерпением. Сердечно обнимаю. […] Папа»li.

Некоторые настроения, возникшие в связи с отъездом Принцессы Аликс из родового гнезда, получили отражение в статье в одной из дармштадтских газет того времени:

«Немецкий народ с чувством искреннего огорчения и сожаления следит за отъездом великодушной и всеми любимой принцессы Аликс. Не могу побороть в себе предчувствие, что Принцессу, которая так горько плакала, покидая Дармштадт, на чужбине ожидают слезы и разочарование. Не нужно быть пророком, чтобы представить, что творится в душе Августейшей Невесты в эти судьбоносные недели. Ведь, согласно человеческим законам, жена должна следовать за своим избранником навстречу неизвестности.

Однако немцы не вправе радоваться или восторгаться этим браком. Они не вправе забыть слова поэта: “Принцы лишь рабы своего положения; они не должны следовать велению своего сердца”.

Если мы посмотрим на Царя, борющегося со смертью, на “частную жизнь” Жениха, на перемену Принцессой религии, которой Она была верна до настоящего дня, то должны признать, что лишь героическая натура способна преодолеть все эти испытания… Наши сердца преисполнятся радостью, если мы узнаем, что Принцесса обрела подлинное и прочное счастье. Пока же мы можем лишь пожелать Ей благополучия и надеяться на самое лучшее, несмотря на неопреоделенное и шаткое будущее»lii.

Эти добрые чувства дармштадтцев по отношению к своей Принцессе не были «заказными». Русский монархист полковник В. Ф. Винберг летом 1919 г. проездом оказался в Дармштадте. Остановился он в местной гостинице.

«Я заметил, – писал он, – что прислуживавший мне молодой кельнер, после того, как я записал свое имя и свою национальность, приобрел какой то странный, неприязненный вид, относившийся, насколько я мог понять, к моей национальности. Заинтересованный этим обстоятельством и желая выяснить, в чем тут дело, я с ним заговорил, и почти с первых же слов моих он, с вызывающим видом, мне выпалил следующую фразу, к которой, как видно было, уже давно подготовился:

– Слава Богу, вам, Русским, не удалось домучить нашу дорогую Принцессу Алису. Мы здесь имеем сведения, что Ей удалось быть спасенной…

Самая высшая любезность не могла бы мне доставить такого удовольствия и так меня растрогать, как эта выходка.

Я успокоил милого мальчика, объяснив, что не менее, чем он предан своей Принцессе Алисе, я предан моей Государыне; что радуюсь, как и он, возможности надеяться на Ее спасение, и что, если Бог мне даст жизни, придет время, когда я безпощадно рассчитаюсь за каждый миг страданий, претерпленных Ее Величеством.

Совершенно успокоенный, молодой дармштадтский рыцарь стал очень любезен и рассказал об общих чувствах его народа к нашей Государыне: “мы Ее так сильно, так сердечно всегда любили” […]

Я задумался над этим случаем. Почему такая разница в оценке одного и того же человека? Может быть, потому, что в маленьком Дармштадте ближе и интимнее знали свою Принцессу, чем Русский народ – свою Царицу? Или потому, что разные народы, разная чуткость души, разная культура, разное воспитание?»liii

…В начале октября 1894 г. королева Виктория продолжала еще на что-то надеяться. За считанные часы до отъезда в Россию старшая сестра Принцессы Аликс Виктория получила от бабушки письмо: «Человек полагает, а Бог располагает! – Никогда это не было вернее, чем сейчас. Потому что я чувствую, что Вы все теперь идете другим путем, чем я надеялась. […] Все мои тревоги о Ее будущем замужестве сейчас больше, чем прежде, когда я думаю, что Она столь юной всходит на такой ненадежный Трон, и Ее жизнь и жизнь Ее Мужа будут под постоянной угрозой. Я вынуждена настоятельно просить не принимать никаких окончательных решений, не посоветовавшись со мной. У Нее нет родителей, и я их заменяю!»liv

Создается впечатление, что бабушка знала больше, чем могла сказать даже самым близким ей родным и любимым людям…

Относительно будущего Цесаревич Николай Александрович не обманывался и Сам. Он прекрасно помнил Своего Деда, «павшего на бреши»; вполне отдавая отчет, что Русский Императорский Трон, который Ему рано или поздно предстояло занять, – самое опасное место в мiре. (По свидетельству историка Вел. Кн. Николая Михайловича, лишь его отец достиг 77-летнего возраста, а из остальных представителей Дома Романовых не более 10 процентов дожили и до 60-ти…lv) Не вводил в заблуждение Он и Свою Суженую, Которой, по словам Ее маленькой кузины принцессы Алисы Атлонской, совершенно откровенно признался: «Действительно, Я боюсь стать Царем, потому что никогда не услышу правды»lvi.

«Какие глупцы! – писала Великая Княгиня Елизавета Феодоровна своей бабушке королеве Виктории. – Как будто подняться на Трон заслуживает зависти! Только любовь чистая и сильная может дать мужество принять это серьезное решение»lvii.

И все-таки Они не предполагали, что всё это наступит так скоро…

«Получил чудную телеграмму от милой дорогой Аликс, – читаем в дневнике Цесаревича 8 октября 1894 г., – уже из России – о том, что Она желала бы мvропомазаться по приезде, что Меня тронуло и поразило до того, что Я ничего долго сообразить не мог!»

На следующий день, встретившись после завтрака с о. Иоанном Кронштадтским, которого Он накануне встречал, Наследник Цесаревич Николай Александрович сказал ему, что «Невеста Его после борьбы переходит в Православие с убеждением»lviii.

Как писали очевидцы, впоследствии мvропомазание откладывалось «только потому, что Государь [Император Александр III] хочет при этом присутствовать, а Он для этого слишком слаб»lix.

Наконец, 10 октября Принцесса Аликс вместе с Наследником Николаем Александровичем приехали в Ливадию. Было около пяти вечера. Они сразу же прошли к Отцу, Который перед этим велел Себя поднять и одеть в мундир, который оказался слишком велик изможденному тяжкой болезнью еще недавно могучего сложения Царю. Присутствовавшая при этом Великая Княгиня Ольга Александровна вспоминала: «Я сразу же полюбила Ее. А какой радостью был Ее приезд для моего Отца. Я помню, что Он долго не отпускал Алики из Своей комнаты»lx. Всю последующую свою жизнь сестра Ники оказалась верной этому первому чувству, передав его впоследствии своим детям.

В тот же день состоялась первая встреча будущей Императрицы Александры Феодоровны с Кронштадтским Пастырем. Уже в сумерках приехала Она на краткий молебен, который служил о. Янышев в сослужении о. Иоанна. «После Императрицы и Наследника, – вспоминал очевидец, – Принцесса подошла ко Кресту. Она была в темно-коричневом платье и круглой шляпе. Она высокого роста, стройна и гибка… Лицо приятное, красивое и серьезное»lxi. Впоследствии о. Иоанн говорил, что «Великая Княгиня Александра Феодоровна Господом предназначена молодому Государю и России»lxii.

20 октября случилось неизбежное.

Из дневника Цесаревича: «Боже мой, Боже мой, что за день! Господь отозвал к Себе нашего обожаемого, дорогого, горячо любимого Папа. […] Это была смерть святого!»

На следующий день после кончины Государя, 21 октября, в десять часов по местному времени Принцесса Аликс была мvропомазана в небольшой ливадийской дворцовой церкви, став Благоверной Великой Княгиней Александрой Феодоровной10.

(Церковь, в которой Она приняла Православие, была освящена в честь Воздвижения Честнаго Креста Господня. Глубоко символично, что именно в этом храме Царица-Мученица приняла на плечи Свои Крест Христов. Все последующие годы Царская Семья неизменно отмечала этот день, причащаясь Святых Таин. В последний раз это произошло 23 года спустя в Тобольске в Благовещенском храме. Они были уже в узах… Когда Царственные Мученики вышли из церкви, по благословению ее настоятеля, раздался колокольный звон, продолжавшийся до самого Их возвращения в дом…)

Обращение в Православие Аликс, по словам Ее сестры, было «прекрасным и трогательным. Она прочитала всё превосходно и была очень спокойной»lxiii.

Королева Виктория узнала об этом из сообщений телеграфных агентств. «Я была вначале шокирована, -- писала она своей старшей внучке Виктории, -- когда узнала об этом по телеграфу, еще и потому, что вопреки реальности все еще на что-то надеялась, но не могу отрицать, что это должно быть так и не иначе. […] Однако я разочарована, что не смогу больше смотреть на Нее, как на милую невинную Алики, -- зато Я УВЕРЕНА, ЧТО ИЗ НЕЕ ВЫЙДЕТ МОГУЩЕСТВЕННАЯ ИМПЕРАТРИЦА»lxiv. Нельзя отрицать, что это писал человек, много лучше других понимавший толк во власти. (Легендарная Английская королева правила 64 года, вступив на престол, будучи 18-летней, в 1837 г. – в год гибели А. С. Пушкина.)

«Эта свадьба, -- сообщала королеве Виктории ее внучка Элла, -- будет семейной, как и свадьба Мамы. Это не только Их желание, но желание всей Семьи и всей России. Они смотрят на это как на Свой долг и обязанность начать эту новую и трудную совместную жизнь, благословленную священным Таинством брака. Это будет скоро… Это последние дни, когда могут венчать, так как начинается Рождественский пост и потом можно только уже в новом году»lxv.

Новобрачные в трауре въехали в столицу вслед за гробом покойного Государя. Поганые языки уже тогда стали трепать Ее имя: «Она пришла к нам за гробом»; «Гроб привезла»lxvi.

Венчались в день рождения Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны 14/26 ноября, в понедельник. На один день в России был снят траур. «Свадьба стала лучом света посреди глубокого траура»lxvii, -- писал герцог Йоркский Георг королеве Виктории.

Читаешь об этом и никак не можешь избавиться от мысли, что всё это как будто отзвук знаменитого Bal noir («Черного бала») в январе 1889 года, когда Императрица Мария Феодоровна, получив известие о до сих пор так до конца и не разгаданной трагической кончине наследника Австро-Венгерского престола кронпринца Рудольфа, решила не отменять по случаю полагавшегося траура открытие зимнего танцевального сезона. Присутствовавший на этом, наверное, единственном в своем роде балу брат Государыни вспоминал: «Все дамы явились во всем черном, в бриллиантах и жемчугах, в белом зале с красными гардинами и стульями пестрели только мундиры. Зрелище было странное…»lxviii

14 ноября 1894 года. Санкт-Петербург. «Утро было пасмурное, -- отметил в своем докладе королеве Виктории лорд-гофмейстер Каррингтон, -- совсем как ноябрьское утро в Англии…»lxix Такое же холодное и ветреное, прибавим мы, как то утро на острове Уайт, когда, под плач королевы, венчались родители Царицы.

Вот как описал само венчание в своем дневнике Великий Князь Константин Константинович: «Шествие в церковь открыла [Вдовствующая] Императрица с Датским королем; за Ними шел Государь с Невестой. […] В церкви бедная Императрица почти все время плакала. […] Странно и непривычно было слышать, когда о. Янышев читал: “Венчается раб Божий Благочестивейший, Самодержавнейший Великий Государь Император Николай Александрович…”. […] И вот в первый раз после Государя называли Супругу Его, Благочестивейшую Государыню Императрицу Александру Феодоровну. Из церкви Они шли уже впереди, а Вдовствующая Императрица с отцом за Ними»lxx.

«Для Меня это был настоящий кошмар и такое страдание, -- писала Вдовствующая Императрица Своему сыну Вел. Кн. Георгию Александровичу по поводу свадьбы Первенца. – Эта церемония с помпой при такой массе народа! Когда думаешь, что это должно проходить публично, сердце обливается кровью и совершенно разбито. Это более чем грех. Я все не понимаю, как Я смогла это перенести»lxxi.

«…Это было очень странное бракосочетание, -- вспоминала Вел. Княгиня Ольга Александровна. -- Никакого приема не устраивали. Не было и медового месяца. Молодые не имели даже собственного дома. Они поселились в шести небольших комнатах Аничкова дворца»lxxii.

О том, какая там была жизнь, эта любимая Сестра Государя далее свидетельствовала:

Вдовствующая Императрица «предпочитала, чтобы юные Супруги жили под одной с Ней крышей […], не имея права вмешиваться в хозяйственные дела. […] У молодого Императора и Его Супруги не было даже Своей столовой. Завтракали Они вместе со всеми в просторном помещении за столом, во главе которого восседала Вдовствующая Императрица. […]

…Мама любила сплетни. Дамы Ее Двора с самого начала приняли Алики в штыки. […] Императрица-Мать […] настаивала на том, чтобы Самой подбирать фрейлин и статс-дам для Своей Невестки. […] Она никогда не учитывала вкусы Самой Алики. Зачастую Мама заказывала Ей платья, но Алики их не носила. […]

Из всех нас, Романовых, Алики наиболее часто становилась объектом сплетен и даже клеветы. Она так и вошла в историю оклеветанной. Я уже не в состоянии читать всю ложь и все гнусные измышления, которые написаны про Нее. – Даже в нашей Семье никто не попытался понять Ее. […] Что бы Алики не делала, все, по мнению Двора и Мамы, было не так. […] Даже в самый первый год Ее пребывания в Аничковом дворце – я это хорошо помню – стоило Алики улыбнуться, как злюки заявляли, будто Она насмешничает. Если у Нее был серьезный вид, говорили, что Она сердита. […]

Она была удивительно заботлива к Ники, особенно в те дни, когда на Него обрушилось такое бремя. Несомненно Ее мужество спасло Его. […] Без всякого сомнения, Алики оставалась единственным солнечным лучом во все сгущавшемся мраке Его жизни. […] …Появлялся Ники – усталый, иногда раздраженный – после безчисленных приемов и аудиенций. Алики никогда не произносила ни одного лишнего слова и никогда не допускала ни одной оплошности. Мне нравилось наблюдать Ее спокойные движения»lxxiii.

И еще: «Разве могла Алики быть счастливою? Но я никогда не слышала от Нее и слова жалобы. […] …Откровенных скандалов в Аничковом дворце не случалось. Но именно в тот период были посеяны семена взаимной неприязни»lxxiv.

Такая «странная жизнь» продолжалась вплоть до весны 1895 г., когда Царь с Царицей переехали в Александровский дворец Царского Села, ставший с тех пор любимым Их местом пребывания.

Переезд избавил Их, разумеется, лишь от части проблем. Однако вскоре возникшую размолвку стали замечать и другие…

«Мне больно было заметить, -- занес в дневник Вел. Кн. Константин Константинович, -- что между [Вдовствующей] Императрицей и Ее Невесткой рождаются глухие неудовольствия»lxxv.

Брат Государыни Великий герцог Эрнст-Людвиг в своих воспоминаниях был более обстоятелен: «С самого начала многие родственники, особенно Михень11, были настроены против Нее. Они называли Еe “cette raede anglaise”12. И другие, друзья Александра III и Императрицы Марии, держались до последнего и желали взять верх над Аликс. […] Императрица Мария была типичной свекровью и Императрицей. Должен сказать, что Аликс, с Ее серьезным и твердым поведением, была нелегкой невесткой для такой честолюбивой свекрови. По семейному закону, изданному Императором Павлом, Императрица Мария, как коронованная раньше, имела преимущество перед более молодой. У Императрицы Александры (Жены Николая I) с Императрицей Марией (Женой Александра II) недоразумений не возникало. Замечено было, что, если предстоял выход Императорской Четы, Она либо не появлялась вовсе, либо к Их приходу уже находилась там. Императрица же Мария (Вдова Александра III) приходила одновременно, а большей частью заставляла Себя ждать. Николаю II приходилось всегда выходить с обеими Императрицами, с Матерью справа, с Аликс слева, а в дверях из-за недостатка места Аликс всегда вынуждена была отступать назад. Ники, со Своим тонким чувством такта, все время пытался найти какой-то modus vivendi13, но всякий раз не мог преодолеть железную волю Своей Матери»lxxvi.

Природа этих неудовольствий со стороны Вдовствующей Императрицы в полной мере выявилась в дни Коронации. Торжественный въезд в Первопрестольную состоялся 9 мая 1896 года. Во время него, по словам Великого Князя Константина Константиновича, «Императрица Мария Феодоровна в Своей золотой карете все время плакала: Ей слишком тяжело вспоминать, как 13 лет назад Она эти же торжества переживала со Своим возлюбленным Мужем»lxxvii. Даже в самый день Коронации в Большом Успенском Соборе Московского Кремля, по словам того же Августейшего свидетеля, Императрица Мария Феодоровна была «точно жертва, разубранная перед закланием. Ее лицо выражало страдание»lxxviii. Со времени кончины супруга прошло почти два (!) года, но личные чувства снова взяли верх над чувствами Матери и долгом Императрицы. (Вспомним, для сравнения, Ее поведение в Царской Ставке в первые дни марта 1917 г. после отречения Государя: «…Государыня Мария Феодоровна поразительно твердо Себя держала. У Ее Величества в эти дни великой муки находились добрые слова, приветливая улыбка ко всем, с кем Императрица встречалась в это время. […] Это твердое поведение заметила вся Ставка и не раз приходилось слышать: “Какая сила воли у людей, какое сознание Своего Царского достоинства”…»lxxix Получается, что смерть Великой Империи Она, по крайней мере внешне, перенесла гораздо легче?..)

Всё что «произошло в




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница