В книге: Эвальд Васильевич Ильенков. Под редакцией В. И. Толстых. В серии «Философия России второй полоэины XX в.», Москва, издательство Российской Политической Энциклопедии (росспэн), 2009. Стр. 286 310



Скачать 321.19 Kb.
Дата01.10.2017
Размер321.19 Kb.

В книге: Эвальд Васильевич Ильенков. Под редакцией В.И. Толстых. - В серии «Философия России второй полоэины XX в.», Москва, издательство Российской Политической Энциклопедии (РОССПЭН), 2009. Стр. 286 - 310.
286

Л.К. Науменко.

Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis.
Я держу в руках и осторожно листаю пожелтевшие, сухие, ломкие страницы журналов середины 70-х гг., и от абзаца к абзацу, от строчки к строчке встает в воображении волнующее и смущающее душу свершение в общем-то не такого уж далекого прошлого - волнующее своей значительностью и смущающее нашей сегодняшней беспамятливостью. Речь идет об обсуждении и подведении на страницах журналов «Вопросы философии», «Коммунист», «Молодой коммунист» и других изданий, на телевидении и радио итогов уникальнейшего эксперимента по формированию психики, шире - личности слепоглухонемых детей. Дело, начатое И.А. Соколянским, продолжил и блистательно завершил его ученик и последователь А.И. Мещеряков, возглавивший творческий коллектив воспитателей-педагогов, самозабвенно, заботливо, шаг за шагом творивший то, что лучше всего может быть обозначено словом чудо - чудо рождения психики, души, одухотворения плоти. А уникальным этот эксперимент сделало то, что можно назвать обыкновенным, т.е. рукотворным и воспроизводимым, «серийным» чудом.

Четверо воспитанников школы-интерната для слепоглухонемых детей в Загорске (Сергиев Посад) стали студентами факультета психологии Московского университета и на диво успешно завершали курс высшего образования. Эвальд Васильевич Ильенков принял


Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 289

самое горячее и в высшей степени конструктивное участие и в проведении, и в завершении (уже после кончины А.И. Мещерякова) этого эксперимента. В своих многочисленных публикациях он дал развернутую теорию «рукотворного чуда», показав универсальное значение стратегии и тактики эксперимента - мировоззренческое, философское, психологическое, педагогическое, культурно- и социально-историческое.

Можно с уверенностью сказать, что встреча с Александром Ивановичем Мещеряковым стала для него счастливым даром судьбы. Войдя в суть эксперимента, он в новом, контрастно-ярком освещении увидел все то, что делал и сделал в философии, психологии, педагогике, обрел уверенность в своем творчестве, нашел ту самую «точку» над «i», которой так часто драматически недостает самым блестящим теоретикам - выход в реальное дело, в практику. Для него это было примерно тем же самым, что для астронома-теоретика увидеть в телескоп теоретически «вычисленное» небесное тело. Он стал теоретиком и пропагандистом бесспорно нового направления в науке о человеке. Уверен, что без его участия историческое событие в тифлосурдопедагогике (так называется педагогика слепоглухонемоты) так и осталось бы событием в одной, довольно узкой сфере науки - дефектологии. Потребовалась широта кругозора, особая ильенковская зоркость и масштабность его личности, чтобы в частном увидеть общее, универсально-человеческое, внедрить проблему слепоглухонемоты в ту систему координат, в какой находится и проблема «души» как таковой, т.е. психики, сознания, интеллекта, воли, нравственности, таланта - личности, осмыслить эту проблему не только и не столько в понятиях дефектологии, сколько в категориях, с которыми «работали» и Сократ, и Платон, и Аристотель, и Декарт, и Спиноза, и Фихте, и Гегель, и Маркс. Следовательно, увидеть в этом факте не только ближайшую, но и самую далекую перспективу развития человечества, его колоссальный, сегодня еще в ничтожной степени реализованный потенциал. Если на такое способны слепоглухонемые дети, возможности которых при вступлении в жизнь так грубо и жестоко обрублены природой и случаем, то на что же обязаны быть способны «нормальные» дети? А если даже на это они сегодня не способны, то разве на природе лежит вина за эту неспособность?

Прицелом теоретической и пропагандистской деятельности Э. Ильенкова в этой сфере было следующее: убедить, что эксперимент Соколянского - Мещерякова есть образец для ре-


290 Л.К. Науменко

шения фундаментальных проблем психологии и педагогики, что работа со слепоглухонемыми детьми может и должна научить очень многому тех, кто воспитывает и обучает зрячеслышащих. Приходит на память блестящее «Письмо о слепых в назидание зрячим» Дидро. Назидание зрячим определяло пафос его научной и пропагандистской деятельности. Вот что писал философ Ильенков, знакомя миллионных читателей журнала «Коммунист» с итогами эксперимента: «В ходе педагогического процесса... предельно ясно, как на ладони, проступают фундаментальные закономерности возникновения и развития специфически человеческой психики. Тут яснее, прозрачнее, чем «в норме», прослеживается весь тот путь, на котором с необходимостью рождается, а затем развивается, усложняясь и расцветая, вся совокупность высших психических функций (сознания, воли, интеллекта), увязанная в единство личности. Видно, как возникает и самое это таинственное «единство», каждый раз индивидуально неповторимое «Я», обладающее самосознанием... То таинственное «самосознание», загадочность которого (способность относиться к самому себе как к чему-то от самого себя отличному, как к «другому», а к другому - как к самому себе) послужила когда-то почвой для философских систем Канта, Фихте, Шеллинга и Гегеля, теоретически превративших это «самосознание» в нового бога»*.

Бог - там, где таинство, там, где чудо, где в бессилии опускаются руки и умолкает разум, где перед лицом жесточайшего «эксперимента» природы, лишившей ребенка зрения, слуха и общения сразу, обреченного на существование в вечной темноте, безмолвии и одиночестве, наука и практика «умывают руки». В другом журнале - «Молодой коммунист» - он писал: «Чем пристальнее всматриваешься в суть дела, в работу воспитателей и учителей Загорского интерната, тем отчетливее выступает на первый план то обстоятельство, что врожденная (или рано приобретенная) слепоглухота не создает буквально ни одной специфической психолого-педагогической проблемы. Специфической оказывается тут исключительно техника обращения и общения с детьми, а суть дела, суть работы с ними и ее результаты не заключают в себе ровно ничего специфического. Все это наши проблемы, стоящие перед каждой матерью и перед каждым отцом, перед любыми

* См.: Ильенков Э.В. Становление личности: к итогам научного эксперимента // Коммунист. 1977. Н. 2. С. 78-79.


Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 291

яслями и любым детским садом, перед каждой школой и перед каждым вузом»*.

Руки опускаются тогда, когда человек лишен возможности установить, какой из тысяч факторов, воздействующих на феномен, является определяющим, существенным, необходимым и какие случайными, побочными, лишь замутняющими картину явления. И когда у исследователя нет добротной теории или хотя бы гипотезы, позволяющей не только отсечь несущественное, но и выстроить существенные факторы в последовательную систему, создавая искусственно и искусно те условия, в которых эти факторы с необходимостью продуцируют ожидаемые результаты. В противном случае действия экспериментатора будут осуществляться по принципу: «мешай, подмешивай, что-нибудь да получится». В этом случае даже удача ничего не скажет и ничему не научит. Это примерно то же самое, как если бы алхимик или знахарь, действуя методом случайных проб и ошибок, получил какое-либо химическое соединение или удачный медицинский результат. Что именно подействовало положительно: какая-то травка или содержащийся в ее отваре алкалоид, бормотание-заклинание или фаза Луны, магические жесты или расположение звезд на небе? Даже если чудо исцеления произойдет неоднократно, причина его останется скрытой. Потому-то такой знахарь будет стремиться воспроизвести все обстоятельства, при которых он однажды получил результат. Что подействовало на слепоглухую американскую девочку Элен Келлер, в которой, как полагали тогда, «пробудилась душа»? Чтение молитв или пение псалмов (которые она не могла слышать), тепло руки воспитателя или случайные «подсказки» темнокожей няни-подружки? Об Элен Келлер так и писали: «сотворившая чудо».

Два обстоятельства обеспечили успех эксперимента. Во-первых, его «чистота»: слепоглухота давала возможность исключить неконтролируемые воздействия. Во-вторых, теория, позволившая в «чистых» условиях задействовать именно те факторы, которые с необходимостью вели к желаемому результату. Все случайное, уникальное, «чудесное» тем самым устранялось, все получаемые результаты ставились в однозначную зависимость от научно рассчитанных действий экспериментатора, следствием чего явилась воспроизводимость этих результатов не в одном-единственном, а в массе случаев.

* См.: Ильенков Э. В. А.И. Мещеряков и его педагогика // Молодой коммунист. 1975. Н. 2. С. 82.
292 Л.К. Науменко

В одном-единственном случае успех можно было бы приписать особой одаренности, уникальности «сотворившей чудо». В массе случаев об этом уже не могло идти и речи. Четверо студентов факультета психологии, говорил А.Н. Леонтьев, - это уже не «Моцарты». Это - закономерный результат огромной 15-летней работы, научно продуманной и тщательно организованной А.И. Мещеряковым и его коллективом*. Четверо студентов - это яркое свидетельство успеха в борьбе человека со слепоглухотой. В школе-интернате к середине 70-х гг. уже были выведены на путь среднего образования десятки слепоглухонемых детей. А тут на слепую удачу уж никак не сошлешься. Директор Загорского интерната А.В. Апраушев рассказал Ученому совету об успехах в воспитании более чем 50 слепоглухонемых детей всех возрастов, 20 человек из них вышли на дорогу трудовой жизни, показывают высокие производственные результаты, продолжая одновременно учебу в вечерней школе при интернате. Воспитанники участвуют в спортивных соревнованиях среди слепых, нередко занимая первые места**. Речь идет, таким образом, о полноценном интеллектуальном, нравственном, эстетическом (Ю. Лернер - скульптор, вылепивший портрет А.И. Мещерякова, отлитый в бронзе, он стоит сегодня на могиле Учителя) и физическом развитии не одного «вундеркинда», а десятков детишек, собранных со всей страны - из городов, поселков, сел, деревень, аулов.

Один из ведущих ученых нашей страны как-то сравнил значение Загорского интерната для педагогики и психологии в целом со значением для современной физики циклосинхрофазотрона в городе Дубне. И это сравнение точное, хотя речь идет, казалось бы, исключительно о частной, очень узкой области педагогики и психологии. «Дело в том, - писал Э.В. Ильенков, - что нормальный (зрячеслышащий) ребенок развивается под воздействием самых разнообразных, перекрещивающихся и противоречащих друг другу (а потому друг друга взаимно нейтрализующих и корректирующих) факторов, влияний. Грубые промахи семейного воспитания зачастую исправляет здесь двор или детский сад, со школьной педагогикой конкурируют и телевизор, и случайно складывающиеся микроколлективы, и улица, и кружки в Доме пионеров, и многое другое. Перепле-

* Вопросы философии. Выдающееся достижение советской науки. 1975. Н. 6. С. 67.

** Там же. С. 67.
Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 293

таясь между собою, все эти влияния дают в итоге эффекты, никак не предусмотренные никем, то радующие, то огорчающие, но всегда неожиданные. Пока интегральные итоги воспитания остаются более или менее благополучными, они никого не заставляют над собой задумываться, а когда такая стихийная педагогика приводит к явно нежелательным последствиям, начинаются безуспешные поиски виновных. Школа жалуется на семью, семья - на школу и т.д., и т.п.»*

Однако вернемся к тому, что мы выше пометили словом «чудо». Оно необходимо, чтобы резче подчеркнуть огромность того, на что замахнулись Соколянский и Мещеряков со своими сотрудниками. Оно необходимо еще и потому, что если большое видится на расстоянии, то временная дистанция делает и великое мелким, когда оно уходит в прошлое.

На Ученом совете факультета психологии МГУ в феврале 1975 г. декан факультета, академик Академии педагогических наук СССР А.Н. Леонтьев сказал об истории проблемы слепоглухоты следующее: «До работы И.А. Соколянского миру было известно два случая воспитания слепоглухонемых, две вехи - Лаура Бриджмен, воспитанница американского педагога Хоува (о ней подробно рассказал Чарлз Диккенс), и прослывшая как «чудо века» Элен Келлер, воспитанница Анны Салливэн. Хотя результаты работы Хоува были относительно скромны (Лаура, по свидетельству Лесгафта, была обречена «всю жизнь вязать чулок»), но и они поразили современников. Настоящую же сенсацию произвели успехи обучения Элен Келлер. Она стала писательницей, центром великосветского салона и прожила свою жизнь в ореоле всемирной славы, даже президенты США считали за честь сфотографироваться рядом с нею. Марк Твен сравнил ее подвиг с победами Александра Македонского и Наполеона. Вокруг имени Элен Келлер была создана шумная реклама, ее изображали (и она сама воспринимала себя) как сверхъестественное чудо - чудо озарения человека, пребывавшего в безмолвном мраке, силой божественного Слова, светом Логоса...»*»

Третий случай - Ольга Ивановна Скороходова, слепоглухонемая воспитанница, а затем ученица и сотрудница И.А. Соколянского, писательница и научныйработник. Каждому, кого интересует ставшая сегодня столь болезненно-актуальной и

* Молодой коммунист. С. 82.

** Вопросы философии. 1975. Н. 6. С. 66.
294 Л.К. Науменко

широко обсуждаемой с явным уклоном в мистицизм проблема «духовности», очень полезно было бы познакомиться с ее книгой «Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир». Со страниц ее сочинений предстает автопортрет личности иного плана, чем Э. Келлер. В том же выступлении на Ученом совете А.Н. Леонтьев говорил: «Ее личность и ее жизнь - жизнь героически-трудовую, отнюдь не оранжерейно-салонную - можно рассматривать как олицетворение тех научных и нравственных принципов, которыми руководствовался в ее воспитании И.А. Соколянский. Ольга Ивановна, как и Элен Келлер, писательница. Но писательница настоящая, без всяких скидок на слепоглухоту. Из ее сочинений встает совершенно иная личность. Тот, кто читал ее книги, знает, что в них зафиксирован прекрасным литературным языком огромный и трудный опыт ее собственных наблюдений и раздумий над окружающей жизнью. Это не литературные реминисценции, коими переполнены сочинения знаменитой американки с ее явным пристрастием к отвлеченным пассажам вроде следующего: «Я верую в Бога, верую в Человека, верую в силу Духа. Оптимизм - это согласие человеческого духа с духом Божьим» (цитата из книги Элен Келлер «Оптимизм»). Книги Ольги Скороходовой рисуют «изнутри» тот сложный процесс рождения души через напряженный труд, по пути которого вел ее Соколянский. Он был связан и с сомнениями, и с неудачами, и с горестями. Это тоже оптимизм, но совсем иного сорта, на совсем ином основании выросший. Ольга Ивановна Скороходова была комсомолкой, пережила трагедию войны и гибели своих товарищей (интернат И.А. Соколянского под Харьковом фашисты сожгли вместе с «неполноценными» летом 1941 г., и ей удалось спастись почти чудом). Сначала воспитанница, а затем незаменимая сотрудница Соколянского и Мещерякова, старший научный сотрудник Института дефектологии»*. А.М. Горький писал молодой Оле Скороходовой: «Дорогая Ольга Ивановна!... Я несколько раз собирался ответить, и - чувствовал, что не умею встать на один уровень с фактами; не нахожу слов, достаточно сильных и в то же время осторожных. Это потому, что Ваше письмо - чудо, одно из тех великих чудес, которые являются достижениями нашего разума, свободно и бесстрашно исследующего явления природы, которые, глубоко волнуя, внушают уверенность в силе разума, в его спо-

* Вопросы философии. 1975. Н. 6. С. 66.
Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 295

собности разрешить все загадки в жизни и вне и внутри нас...»* «Не нахожу слов», чтобы «встать на один уровень с фактами». Это говорит всемирно известный писатель, признанный мастер слова. «Чудо» - это слово повторяется едва ли не во всех публикациях об эксперименте Соколянского - Мещерякова. В том ли только дело, что этим словом люди выразили свое восхищение подвигом участников эксперимента, воспитателей и воспитуемых? - Нет. Это слово звучит в ином контексте, где нет уже ни божественного Слова, ни Святого Духа, где речь идет только о человеке, где оно - рукотворное чудо, редчайший и драгоценный результат многолетнего труда теоретиков и практиков, субъектов и «объектов» воспитательного процесса.

Позволю себе небольшое отступление от темы в духе «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет».

Вторая половина 50 - 60-х и 70-е гг. прошлого века - это не только новочеркасский расстрел, «кукурузная» мистерия, «развернутое строительство коммунизма», бесславно превратившееся в «совершенствование развитого социализма», не только «колбасные» поезда и автобусы, пустые прилавки и - «они делают вид, что платят, а мы - что работаем»... Это и первый советский космический аппарат, на всех языках Земли поименованный русским словом Спутник, это и первопроходец космоса Юрий Гагарин, это и оттепель, и «Один день Ивана Денисовича», и ставшие мировой классикой советские фильмы, и подвиги хоккейной сборной... В том же ряду событий и выше многих из них объективно стоят и результаты эксперимента Соколянского - Мещерякова, снятие с человека проклятия ограниченности, победа высокого научного разума и большого сердца над слепоглухотой.

В космологии принята гипотеза о расширяющейся Вселенной, о возникновении окружающего нас материального мира «из точки». Говорят даже о возникновении его «из ничего». Так это или не так - покажет будущее, но расширяющаяся Вселенная - это факт. А вот возникновение психики «из ничего» или «из точки» - тоже факт, исходный факт, с которым пришлось иметь дело зачинателям эксперимента.

Слепоглухонемой ребенок лишен психики - всякой, даже животной: «Редко, но случается, - писал Э.В. Ильенков, - что в руки воспитателя попадает существо, по всем биологическим показателям принадлежащее к виду «Homo sapiens»,

Горький А.М. Собр. соч. Т. 30. С. 272-273.
296 Л.К. Науменко

но не обнаруживающее признаков человеческой психики - ни речи, ни мышления, ни сознания, ни даже примитивных проявлений целенаправленной деятельности. Такое существо растет, увеличивается в размерах. Однако психическое развитие так и не начинается.

Непосредственная причина этого явления - слепоглухота, то есть одновременное отсутствие и зрения и слуха. Получена ли она от рождения или обретена в раннем детстве в результате болезни или несчастного случая - это суть дела не меняет, ибо при рано наступившей слепоглухоте быстро деградируют и атрофируются все те намеки на человеческую психику, которые едва успели возникнуть до этой беды, и ребенок становится подобным некоему человекообразному растению, чем-то вроде фикуса, который живет лишь до тех пор, пока его не забыли полить. И это при вполне нормальном (с биологической, с медицинской точки зрения) мозге»*.

Мне довелось видеть в начале 60-х годов в Загорском интернате такое существо: семилетняя девочка в «косыночке с горошками» сидит на креслице с поручнями и монотонно, как маятник, качается в одну сторону и обратно - туда, сюда. «Вы думаете, она больна, какой-нибудь «тик»? - говорит А.И. Мещеряков, - вовсе нет. Она здорова. Только она не владеет положением своего тела в пространстве, не управляет им. Смотрите!» Александр Иванович легонько толкает девочку в плечо, и она начинает так же механически качаться в противоположном направлении. Если она голодна, то в лучшем случае проявит некоторое беспокойство, но не интерес к внешнему предмету, к пище. На этой стадии дети равнодушны решительно ко всему - к сладостям, игрушкам, к другому человеку. Никаких намеков на «поисково-ориентировочную деятельность» или «рефлекс цели», никаких признаков хотя бы зачаточной формы поведения, хотя бы элементов животной психики, того, с чем имеет дело зоопсихология, ничего «врожденного». Для такого ребенка мир просто не существует, как не существует для самого себя он сам. Он представляет собой то, что молодой Маркс обозначал словом «Unwesen» - невозможное, потому что беспредметное существо.

Вот с чем пришлось иметь дело Соколянскому и Мещерякову. Есть только органические, физиологические нужды, но нет

* Ильенков Э.В. Становление личности: к итогам научного эксперимента. Коммунист. 1977. Н. 2. С. 69.


Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 297

потребности в предметах, даже потребности движения среди внешних предметов. Если кто-либо и будет настаивать, что у такого существа найдется, если хорошо поискать, какая-либо «элементарная частица» психики, то мы уступили бы такому исследователю, заменив «ничто» на «точку». Но возьмется ли он получить из этой точки расширяющуюся вселенную человеческой души? Дерзайте! - Hic Rhodus, hic salta!

«Точка» - это тело, просто тело и «ничего более», как говорил Спиноза. Это все, что вы имеете в своих руках. А получить вы должны мыслящее тело, т.е. тело одухотворенное, способное обрести свой собственный мир, «присвоить» внешний мир и сделать его «внутренним», встать в центре расширяющейся духовной вселенной. Соколянский, Мещеряков и Ильенков, взяв себе в помощники всю классическую философию, психологию, педагогику, самих воспитуемых и «формируемых», всех неравнодушных, кто так или иначе соприкоснулся с бедой малышей и их родителей, сумели не только теоретически доказать, что это в принципе возможно. Они сумели сделать это, представив «городу и миру» бесспорный результат. Разве не вправе мы назвать этот эксперимент р е ш а ю щ и м в историческом споре философов и психологов о природе психики и «пути к храму» человеческого духа? Разве он не достоин стоять в вышеупомянутом ряду свершений 60 - 70-х гг. и именоваться «выдающимся достижением советской науки» (под этим заголовком были опубликованы в «Вопросах философии» материалы Ученого совета факультета психологии МГУ)? Достойно ли забывать об этом подвиге в наши дни, упершись взором только в видимую сторону Луны? И разве пошлый миф о «совке» сочинен не «одномерным человеком»?

Знаменательно, что в то самое время, когда в западной неклассической философии «человеческий космос» сморщивался и сжимался до «точки» - будь то бихевиористский «стимул - реактивный» организм, «знак» или «экзистенция», в работах А.Ф. Лосева, Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, М.А. Лифшица, Э.В. Ильенкова этот «космос» рос и расширялся, наматывая, как снежный ком, на найденные однажды истины новые слои, следуя закону сохранениия разума (Герцен). Может быть, и западному интеллектуалу полезно заглянуть на ту сторону Луны? Ведь в этом случае дружный «Untergang des Abendlandes» мог бы, задумавшись, хотя бы замедлить свой шаг.


298 Л.К. Науменко

Что человечество хочет получить? - Расширяющуюся или коллапсируюшую вселенную современного человека? Многие признаки духовного коллапса уже налицо: потребности, интересы, мотивы поведения целого поколения вырождаются на глазах до самых примитивных форм витальной активности, висцеральные (желудочно-кишечные, спровоцированные секреторной активностью половых желез) переживания застилают горизонт, жертвы «сексуальной революции» переполняют детские дома, адреналиновый «героизм» вербует новых рекрутов... Продолжать перечисление? Куда указывает «стрела времени»?..

«Каждый человек - это мир. Сколько людей, столько и разных миров», - писал Саша Суворов в статье-воспоминании об Александре Ивановиче Мещерякове, - но есть люди, мир которых необъятен, и всему в этом мире находится место: великой любви и великой ненависти, любой, малой и большой беде любого, малого и большого человека, и точно так же любой радости, любой заботе, любой тревоге. Не сверхчеловек, а самый обыкновенный человек, только, как говорится, с большой душой, в которой просторно всему человечеству, всем его малым и большим проблемам... Александр Иванович Мещеряков был именно таким человеком.

Нам выпало счастье на протяжении многих лет видеть и близко знать этого замечательного человека. Он был и остается навсегда нашим близким другом, учителем, советчиком в любом деле. И нам бы очень хотелось, чтобы его идеи и его имя знала вся наша страна». Такими словами открываются публикации в журнале воспоминаний воспитанников и учеников А.И. Мещерякова под общим заголовком: «Учитель. Коллективный портрет Александра Ивановича Мещерякова, написанный его учениками»*. Напечатанные ими самими на машинке и опубликованные без какой-либо редакционной правки, эти воспоминания Александра Суворова, Натальи Корнеевой, Юрия Лернера, Сергея Сироткина, как и их доклады на Ученом совете, действительно представляют собой «научные документы потрясающей силы», как сказал о них президент Академии педагогических наук СССР В.Н. Столетов. И разве просто по-человечески не тронет нас такой факт: слепоглухой мальчик «поймал» на лестнице детского дома А.И. Мещерякова и спросил его «в руку»: «Александр Иванович! Как Вы думаете,

* Молодой коммунист. 1975. Н. 2. С. 84.
Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 299

счастливый я человек или нет?» И, умница, сам ответил, чтобы не ставить учителя в неловкое положение: «Счастливый! За всю свою жизнь я ничего не терял - только приобретал».

Когда уходит из жизни один человек, всего один, рушится целая Вселенная - чувств, образов, мыслей, целей, надежд, связный, целостный, напряженно-противоречивый, радостный и тревожный, устойчивый и одновременно текучий мир - мир человеческого Я- Это «изнутри». А со стороны, «извне» - рядовой, обычный, статистический случай: перестало биться сердце, замерло дыхание - «медицинский факт». Так исчезает этот «внутренний мир». А как рождается? С чего начинается личность, Я, и что это такое?

Мы легко, не задумываясь, употребляем такое «понятное» и такое абсурдное словосочетание: «мой внутренний мир». Внутри чего находится этот мир? - Внутри тела, внутри черепной коробки?.. Но там только нейроны, аксоны, дендриты - «бернары с хвостиками», как говорил один герой Достоевского. «Вообще же, что такое Я? Удивительно и непонятно - тело Мое, мозг - Мой, а где же я сама?» - спрашивала Э. Ильенкова Наташа Корнеева, слепоглухая девочка, обреченная стать и немой, обреченная, но не ставшая. Не все взрослые, обремененные знаниями и учеными званиями, способны всерьез задавать такие «детские вопросы». Еще меньше таких, кто решается на них отвечать. «Вы только загадки загадываете или и отгадки знаете?» - лукаво спрашивал слепоглухой мальчик автора известной в 60-х гг. книги «Загадка человеческого Я». Для Мещерякова и Ильенкова это были не праздные вопросы, и на них надо было давать не только теоретический, но и практический ответ, что несравненно труднее и ответственнее. Что такое «Я», «душа», психика, сознание, разум? С чего начинается личность? Грубо, приблизительно, частично, но мы все же знаем, как рождается и развивается человеческое тело. Но как рождается этот «внутренний мир»? Тут мы не знаем даже того, к чему относятся эти слова, что они «обозначают». Как надо рассматривать и понимать «внутреннее», чтобы оно было одновременно и непространственным и пространственным, и телесным и бестелесным? Что взять за исходное? Особое нематериальное, бестелесное начало - «душу» или материальное, но лишенное каких-либо намеков на духовность тело с биологически запрограммированными «реакциями» на внешние «стимулы» - «стимул-реактивный автомат», картонный паяц, дергающийся на ниточке? Если ориентироваться на «душу», то


300 Л.К. Науменко

возникновение человеческой психики так и останется чудом. Если на «тело» в его бихевиористском понимании, то психика Спинозы будет отличаться от психики дождевого червя только количественно. Э. Ильенков убедительно показал, что здесь мы попадаем в коварнейшую ловушку психофизической проблемы: если исходить из «души», то как перейти к «телу»? Если из тела, то как получить душу? Единое, разрезанное скальпелем метафизической абстракции пополам, не склеить снова клеем философии, сколь изобретательной она бы ни была. В такой постановке проблема теоретически абсолютно неразрешима. Что же говорить о ее практическом решении на этих путях? Со слепоглухонемыми тут еще сложнее: нечего склеивать, есть только одна «половинка» - тело.

«Особенность рассматриваемого нами эксперимента, - сказал, открывая заседание Ученого совета, академик АПН СССР А.Н. Леонтьев, - заключается в том, что он создает условия, в которых делаются зримыми - мне хочется сказать, даже осязаемыми, и притом растянутыми во времени как бы с помощью замедленной киносъемки - узловые события процесса формирования личности, становления (подумать только!) человеческого сознания, условия, которые открывают как бы окно в самые сокровенные глубины его природы. Вместе с тем эти редчайшие условия позволяют правильно понять и оценить то отношение, в котором находятся естественно-природные предпосылки и действительные условия бытия человека, то есть реальный образ (способ) его жизнедеятельности. Последнее обстоятельство придает эксперименту уже не только общепсихологическое, но и мировоззренческое, философское значение»*. Обращаясь к О.И. Скороходовой, А.М. Горький писал: «И вот, фантазируя, я разрешаю себе думать, что, может быть, гносеология - теория познания мира - со временем будет такой же наукой, как все другие науки, основанные на эксперименте...»**

В этом направлении Соколянский сделал только первый шаг, Мещеряков - второй. Но и это уже позволяет говорить об их эксперименте как об «experimentum crucis», решающем эксперименте, если иметь в виду спор диаметрально противоположных подходов к решению проблемы человеческой психики, сознания, личности. Речь идет о самом подходе к решению

* Вопросы философии. 1975. Н. 6. С. 63. ** Горький А.М. Собр. соч. Т. 30. С. 273.
Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 301

проблемы, и только о нем. Что же касается всей проблемы в целом, то об этом лучше всего сказать словами Э.В. Ильенкова на том же заседании: «Позволю и я себе капельку фантазии. Можно себе представить, какие слова мы услышали бы от Алексея Максимовича, окажись он сегодня среди нас, в этом зале. Лично я вынужден тут свою фантазию придерживать. Полагаю, однако, что и всем нам придется думать еще очень много, прежде чем мы сможем «встать на один уровень с фактами», прежде чем сможем «найти слова», эти факты адекватно описывающие...»*

Прошло уже более 30 лет после завершения эксперимента, а новых мыслей, ставших в один уровень с фактами, что-то не видно, охотнее повторяются мысли старые, очень старые, притом таким образом, словно этих фактов вовсе и не было.

Говоря о результатах эксперимента, следует подчеркнуть одну общую черту интеллекта и личности «четверки», особенно поразившую всех выступавших на Ученом совете. Мне не удается подобрать достаточно точные научные термины, способные передать непосредственное общее впечатление от общения с «четверкой». Ловлю себя на том, что точнее всего оказывается именно психологический критерий оценки «адекватности» мышления, сформулированный Декартом и разделявшийся Спинозой, - ясность и отчетливость. Складывается впечатление, словно они смотрят на мир сквозь какое-то необыкновенно чистое стекло, прозрачный хрусталь, обладающий способностью пропускать лишь лучи света и отбрасывать, отсеивать тот туман и мусор, который зачастую мешает нам, зрячеслышащим, видеть существо явления, «чистый смысл» проблемы.

Вот что говорил на Совете академик Б.М. Кедров: «Прежде всего, поражает в них ненасытная любознательность, умение схватывать мысль на лету, удивительная интеллектуальная восприимчивость. Заниматься с ними просто приятно, радостно. Через минуту-две вы забываете, что они вас не видят и не слышат. Начинает даже казаться, что они вас видят и слышат лучше, чем зрячие и слышащие. Уровень развития исследовательского мышления уже сейчас настолько высок и профессионален, что мы обязаны сделать все от нас зависящее, чтобы все четверо были со временем включены в большую науку...»

* Вопросы философии. 1975. Н. 6. С. 70.


302 Л. К. Науменко

Доктор философских наук Э.В. Ильенков: «Должен подтвердить - разговор на сложнейшие философские темы с ними можно вести на таком уровне, на какой далеко не всякий аспирант Института философии способен... Поразительная острота понимания проблем...» Выше мы цитировали отрывки из письма девятиклассницы Наташи Корнеевой Ильенкову с вопросом-недоумением о том, что такое Я. А заканчивался вопрос так: «В каком же отношении находятся Я и Мозг?» «Попробуйте-ка дать ответ, адекватный по остроте и точности поставленному вопросу...» - говорил Ильенков.

Вот что сказал о том же самом, о чистоте чувств и интеллекта профессор М.А. Лифшиц, не так-то уж и часто встречавшийся со слепоглухими учениками Мещерякова и Ильенкова: «Духовный поток, возбужденный в их сознании деятельностью воспитателя, отличается необычайной чистотой (курсив наш. - Л.Н.). Лишенные богатства непосредственной чувственности, они заменяют ее радостью познания, свободного от мелких житейских интересов, настолько свободного, что оно заставляет вспомнить понятие теоретического созерцания у Платона и Аристотеля». - Не в бровь, а в глаз!

Да, да! - Теоретического созерцания. А речь-то идет о слепоглухих. Не заставляет ли это и нас, философов и психологов, задуматься о том, а что такое «чувственное созерцание»? Умница Дерсу Узала сказал как-то в сердцах В.К. Арсеньеву о его спутниках-солдатах, не увидевших след тигра-»амбы»: «Какой люди! Глаза есть, а посмотри нету!» В нашем случае наоборот: глаз нет, а «посмотри» есть. Слово «вижу», нередкое в текстах слепоглухих, - не простое следование матрице языка зрячих. Тут нечто большее. Разве мы, зрячие, видим только глазами, разве руки не учат наш глаз? Разве видимое пространство не открывается глазу по мере того, как движение протяженного органа тела - руки в реальном пространстве добавляет к двумерному изображению предмета на сетчатке третье измерение? Именно здесь, в пространственном движении протяженного тела по форме других протяженных тел, Ильенков увидел исходный пункт формирования психики вообще, как животного, так и человека. Если не так, то откуда вы возьмете третье измерение? Не здесь ли тайна «объективации», предметной отнесенности состояния органа чувства к вещи вне его, секрет «интенции»? Чистую, т.е. объективную форму вещи, ее «первичные качества» точнее схватывает именно ощупывающее активное движение руки, чем плоскостное сканирование


_______Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 303

глаза. Далекий предмет видится маленьким, тот же предмет вблизи - большим, если вплотную к глазу, то он - бесконечный, ибо перекрывает все поле зрения. Спросите у глаза, какой зрительный образ истинен, «адекватен», каков этот предмет на самом деле?

Движение руки соизмеряет параметры предмета с параметрами самого действующего и созерцающего тела, или, иными словами, о форме предмета человек судит по форме и параметрам движения собственного тела. Это второй принципиальный теоретический вывод, который сделал Э.В. Ильенков, размышляя о психике слепоглухих. Вывод, позволивший ему установить полную аналогию логики формирования адекватного образа предмета у слепоглухих с тем, что утверждал Спиноза. Тезис Спинозы, прямо указывающий единственно верную тропу, таков: путь к пониманию механизма формирования психики, природы человеческого сознания и самосознания, природы Я в ее элементарных и высших проявлениях: «Душа человеческая есть сама идея, иными словами - познание человеческого тела»*, «человеческая душа воспринимает всякое действительно (актуально) существующее только посредством идеи о состояниях своего тела»**.

Помню, с каким восторгом Эвальд Васильевич рассказывал мне о том, как слепоглухие малыши, гуляя с воспитателями по краю оврага в Загорске, без каких-либо затруднений нарисовали потом на бумаге контурный «портрет» этого оврага, не видя ни его, ни свои рисунки-карты. Они составили «адекватную идею» оврага, отправляясь исключительно от «идеи» движений своего тела. «Смотри! - показывал он мне раскрытый томик Спинозы. - Вот! Теорема 19 второй части «Этики»«.

Тут, как нам кажется, ключ к пониманию той общей черты интеллекта и личности слепоглухих «ребяток» (так называл их Ильенков), которая поразила всех выступавших на Ученом совете. «Секрет» мне сегодня видится в том, что о любых явлениях и проблемах они судили не отрешенно, а по аналогии с собственными, в чужом видели свое, в своем - чужое, «соизмеряли» свое, субъективное с объективным, находя одно в другом, единую, общую меру, которая и есть «личное». Здесь скорее всего и лежит объяснение их известного превосходства над зрячеслышащими. Говоря словами Спинозы, имея идею самого

* Спиноза Б. Этика. Избр. произв. М., 1957. С. 425. ** Там же. С. 429.


304 Л.К. Науменко

себя и идею предмета, хотя бы предмета учебного, «душа» образует единую идею, созерцает самое себя в предмете, вследствие чего получает высший мотив деятельности. «Созерцая себя самое и свою способность к действию, душа чувствует удовольствие, и тем большее, чем отчетливее воображает она себя и свою способность к действию»*.

Предмет, скажем, учебный, «провоцирует», возбуждает «способность к действию», побуждает ставить себя на место ученого-преподавателя, размышляющего о теоретической проблеме. Именно отсюда эта «ненасытная любознательность, умение схватывать мысль на лету, удивительная интеллектуальная восприимчивость».

Послушаем еще выступавших на Ученом совете.

Доцент Л.Ф. Обухова: «Если говорить о формальных итогах четырехлетнего обучения на факультете, то они совершенно точно отражают действительный уровень усвоения знаний. По ведущим дисциплинам все они учатся только на хорошо и отлично, а Сергей Сироткин - круглый отличник, хотя «пятерки», как таковые, их мало волнуют и мало интересуют. На первом плане у всех четырех - интерес к существу дела, сочетающийся с редкой требовательностью к себе и с удивительной остротой аналитического отношения к проблемам...»

Профессор Б.В. Зейгарник, читавшая курс патопсихологии: «Я была буквально поражена, что все четыре студента оказались прекрасно подготовленными. Вопросы, которые они мне задавали, были очень глубокими, касались очень тонких теоретических моментов, причем не только и даже не столько патопсихологии, сколько труднейших общепсихологических аспектов...».

Профессор Г.М. Андреева, читавшая курс социальной психологии: «Курс этот, по содержанию своему граничащий с социологией и философией, требует умения разбираться в колоссальной массе фактов. Учебников нет, и, чего греха таить, в освещении многих проблем далеко не все концы с концами сходятся. Но хотя на лекциях я на таких пробелах и противоречиях внимания студентов, естественно, не сосредоточивала, именно они-то и были ими очень остро и чутко уловлены. Так, например, проблема психологических характеристик больших социальных слоев и групп - проблема спорная и дискуссионная для нас самих, вызвала с их стороны целую серию воп-

* Спиноза Б. Этика. Избр. произв. С. 499.


Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 305

росов, очень нелегких для ответа. И каждый из этих вопросов представлял собой, по существу, острую постановку теоретической проблемы. Во время экзамена меня прямо-таки поразило умение включать в ответы по частным вопросам соображения общего порядка, касающиеся, если хотите, существа мировоззрения человека, его социальной позиции».

Доцент Н.М. Рахманов, историк: «Должен сказать, что уровень их знаний не только не ниже, а чем-то иногда и серьезней, чем у зрячеслышащих студентов...»

Академик АПН СССР А.Р. Лурия: «Трудно поставить что-либо рядом с тем образцом героизма и с той вершиной успеха, которые мы видим сегодня на опыте наших четырех товарищей. Я не могу не сказать, что если бы сила мотивов, которые движут ими, равномерно распространялась на всех наших обычных студентов, если бы все наши зрячие и слышащие студенты работали с такой же целенаправленностью, используя все те возможности, которые у них есть, то, вероятно, они бы горы свернули... Думаю, что опыт, который мы обсуждаем сегодня, имеет в одинаковой мере и огромное научно-интеллектуальное и эмоциональное значение...»

Так не в том ли дело, что учебная деятельность была для слепоглухих детей одновременно и «работой души» над самой собой, ее формированием? Каждый шаг в обучении - это одновременно и новый кирпичик в храм своей души. Не было для них двух разных дел - учения и жизни. Было одно дело - обучение души человечности, становление ребенка человеком. Учеба для этих детей имела глубокий личностный смысл. Вот какой урок следовало бы усвоить всей современной школе!

Проблеме взаимосвязи обучения и психического развития, имеющей общепсихологическое значение и получившей новое направление решения, точнее говоря - метод решения, посвятил свое выступление директор Института психологии АПН СССР ß. В. Давыдов. Обескураживающий вывод Ж. Пиаже о том, что психическое развитие не определяется обучением и v воспитанием, закономерен для описательного метода в психологии. Полемизировавший в 30-х годах с Ж. Пиаже Л.С. Выготский развил альтернативную гипотезу о психическом развитии в форме обучения. Выяснить взаимосвязь между обучением и развитием можно, с точки зрения Л.С. Выготского, лишь применяя метод активного, целенаправленного формирования психических качеств человека - «генетико-моделирующий


306 Л.К. Науменко

метод». Эффективность этого метода и продемонстрировал, по мысли В.В. Давыдова, загорский эксперимент.

Теперь пора сказать и о главном, решающем звене всей цепочки человекоформирующих действий - о совместно-разделенной предметной деятельности ребенка и взрослого. Это - главная категория педагогики и психологии Соколянского - Мещерякова - Ильенкова. Единая, но взвешенно-поделенная между ребенком и взрослым активная чувственная деятельность с предметами, созданными человеком и для человека, - такова та первая ступенька лестницы, которая ведет к храму духовно и физически полноценной личности. Именно здесь пролегает граница между животной и человеческой психикой.

Способы жизнедеятельности животного даны ему вместе с его физической организацией, запрограммированы в структуре ДНК, в алгоритмах работы его нервной системы, в его анатомии и физиологии, в схематике его инстинктов. Эти готовые «принципиальные схемы» и реализует психика животного, модифицируя их применительно к обстоятельствам. Человек же не имеет таких программ. Все, чем располагает дитя человеческое, - это простейшие органические нужды в пище, воздухе, свете... Это даже не потребности в предметах особого вида. Это просто телесные состояния, проявляющиеся в хаотической активности, в шевелении и крике, в «действиях», не направленных на какой-либо внешний предмет и свидетельствующих лишь о дискомфорте, о «наличии отсутствия» необходимого предмета. Аналогичные состояния животного полагают соответствующий предмет, вследствие чего его жизнедеятельность оказывается направленной, поисково-ориентировочной. Животное ищет этот предмет, «положенный» самой его природой. Как показал эксперимент со слепоглухими, человеческое дитя способно в лучшем случае обнаружить только спонтанную хаотическую активность. Потому-то оно поначалу и лишено психики. В этом «первородный грех» природы, выпустившей из своего лона существо, не способное решительно ни к какому действию. Но в этом же и величайшее преимущество человека, степени свободы действий которого ничем заранее не ограничены. Все, на что способен человек, он должен получить извне. А этот источник неисчерпаем.

Решающий момент в формировании психики слепоглухого ребенка - это увязка его органических нужд с предметами, способными эти нужды восполнить. Ничего трудного такая
Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 307

увязка не представляет, стоит только поднести сосок или бутылочку с молоком к его губам, остальное сделает рефлекс. Но вот между ребенком и способным удовлетворить его «предметом» вклинивается предмет особого рода - ложка, чашка и т.д. Этот предмет надо уметь применить в соответствии не только со своей, но и с его «анатомией»: из чашки, перевернутой вверх дном, не напьешься. Собственно, только здесь и появляется предмет как упрямая объективная реальность, с которой надо считаться. Континуум «организм - среда» оказывается разорванным. В этом разрыве и должна образоваться человеческая психика.

Преодолеть возникшую преграду между собой и «умной вещью», в которой опредмечен, воплощен коллективный разум, исторический опыт человечества, то, что Гегель называл «объективным духом», ребенок самостоятельно не может. Он делает это вместе со взрослым, вначале пассивно, а затем все более активно следуя логике действий его рук. Мера активности ребенка в совместно-разделенном действии возрастает, мера активности взрослого падает. Эту меру необходимо очень чутко улавливать, и на каждом этапе неукоснительно соблюдать. Поставит воспитатель слишком трудную задачу - погасит активность ребенка. Перестарается сам - получит тот же результат. Инфантильные двадцати-, тридцати-, сорокалетние «дети» часто всю жизнь несут на себе печать маминой, папиной и т.д. сверхзаботливости и сверхактивности. А если этот ребенок слепоглухой? «Для ребенка и за ребенка тут стараются делать буквально все - своими руками. В итоге сам ребенок не научается делать буквально ничего. Он не знает даже, что у него есть собственные руки, и навсегда остается несамостоятельным отростком материнского тела»*.

Совместно-разделенная деятельность с первых шагов вовлекает ребенка в «общественное бытие», в культуру, прокладывает путь к высшим ее материальным и духовным достижениям. Именно через умные руки воспитателя и умные, воплотившие разум поколений вещи льется в душу ребенка тот «чистый духовный поток», о котором говорил М. Лифшиц. Среди этих вещей и такая универсальная вещь, как слово, которое тоже требует умного обращения. Чудо формирования (а не пробуждения) психики здесь оказывается буквально рукотворным.

* Ильенков Э. В. А.И. Мещеряков и его педагогика // Молодой коммунист. 1975. #2. С. 82.
308 Л.К. Науменко

Через коллективно выработанные и воплощенные в предметах материальной и духовной культуры схемы деятельности ребенок присваивает, познает и схемы «вещей самих по себе». Внутренний мир возникает и расширяется именно в меру того, как человеческое существо вживается в мир внешний, присваивает его в деятельности, признается и «присваивается» сам этим миром.

В заключение отметим особо эвристическое значение эксперимента для осмысления и поиска нового решения фундаментальных проблем, чрезвычайно далеко отстоящих не только от тифлосурдопедагогики и педагогики, но и от психологии вообще. Речь идет о проблеме языка.

Значение языков естественных и искусственных, вообще знаковых, семиотических систем настолько важно и очевидно, что редкое направление в философии и науке в XX в. удержалось от соблазна редуцировать все фундаментальные проблемы познания к одной - проблеме языка. Речь идет не только о «лингвистической философии». Мышление - это язык, церебральные структуры и процессы - это «языки мозга», молекулярные биоструктуры - языки жизни (генетика буквально на глазах превращается в разновидность некой «универсальной лингвистики»), наука - язык, техника - язык, философия, мораль, право, религия, искусство, политика, культура в целом - все это язык, да и сам человек - это «символическое животное» (Э. Кассирер), способное жить и действовать внутри семиотических систем. Духовная жизнь человека, каковы бы ни были ее истоки, вся представляет собой колоссальное сооружение, воздвигнутое на фундаменте Слова.

Э.В. Ильенков никогда и не думал оспаривать этот факт, и все его творчество не дает ни малейших оснований навесить на него ярлык «словоборца». Его отличает не сомнение во всемогуществе слова, а неприятие идеи о замещении словом, знаком объективной реальности, т.е. идеи о том, что человек живет не в материальном, а в особом, символическом, знаковом, семиотическом мире. Иными словами, его позиция в этом вопросе заключается в следующем: если вся культура стоит на фундаменте Слова, то что представляет собой сам этот фундамент, какова природа слова, знака, и что дает этому знаку «право» замещать (и подменять) объективную реальность? Не касаясь его концепции идеального, выделим его позицию в вопросе о взаимосвязи языка и мышления. Обратим внимание на один простой факт, обнаружившийся в ходе эксперимента со сле-
Расширяющаяся вселенная души - Experimentum crucis 309

поглухими детьми, которому сам Ильенков придавал принципиальное значение.

Собака «схватывает» условную связь между словом («сигналом») и вещью (или событием) с десяти - пятнадцати предъявлений. Слепоглухонемому ребенку, которого пытаются «обучить» языку, требуется около восьми тысяч (!) предъявлений. Факт курьезный, обескураживающий, если следовать общепринятому традиционному пониманию языка и мышления. Если мышление есть способность связывать знаки и вещи, слова и значения, то собака оказывается в тысячи раз сообразительнее человека. Вспомним нашу собственную практику воспитания: тыкая пальцем в мать, отца, бабушку, деда, предъявляем ребенку соответствующие «имена» - «мама», «папа» и т.д., показывая бутылочку с белой жидкостью, суем в ухо ребенка звуковой комплекс «молоко». Но разве слово «молоко» имеет вкус, и вожделенно ли оно для голодного ребенка? Слово нисколько не похоже на вещь, которую оно обозначает, что между ними общего? Связь между ними нелепа, абсурдна. Знак произволен, условен, он есть соглашение, фикция. Знак, говорят нам решительно все школы «символической философии», опирается исключительно на насилие, на «Namengedenkenknaft» - поименовывающую силу. И на этой фикции должна быть построена психика разумного существа и все здание духовной культуры? Собака легко принимает эту абсурдную связь именно потому, что она - собака. Ребенок - нет, и именно потому, что он дитя человека разумного.

Приходит на память замечательный разговор двух собеседников, увековеченный В. фон Гумбольдтом: один, «продвинутый» в науке, объясняет другому - «профану» (оба глядят на небо) теорию движения небесных тел. «Профан» удовлетворенно кивает головой и говорит первому: «Это-то понятно. Но откуда люди узнали их (небесных тел) имена?» В самом деле - откуда? Есть ли необходимая, т.е. рациональная, разумная связь между знаком и вещью, обозначающим и обозначаемым, знаком и значением, знаком и смыслом?

Эксперимент со слепоглухими детьми показывает откуда. Знак соотнесен не с вещью, предметом, а с действием, деятельностью, ибо только она соотносит саму вещь с человеком, субъектом и приобретает в этом соотнесении хотя бы биологический смысл. Следовательно, слово обретает значение (связь с «денотатом», предметом) именно в силу и в меру того, как сама вещь обретает значение, т.е. жизненно-значимый, «де-
310 Л.К. Науменко

ловой» смысл. В совместно-разделенной жизненно значимой деятельности ребенка и взрослого (первоначально по самообслуживанию - взять в руки ложку, чашку, одеться, умыться и т.д.) доля активности ребенка непрерывно возрастает, доля активности взрослого уменьшается до тех пор, пока действие взрослого не вырождается в символ, жест, который уже есть зародыш слова. Разложить его на составляющие (дактильные элементы-буквы, превратить эти элементы в звуки, манипулируя губами, языком ребенка) - дело техники. Каждое звено совместно-разделенной деятельности выполняет одновременно и деловую, и коммуникативную функцию, в нем нераздельны дело и общение. Коммуникативно-знаковая сторона дела «переливается» на сторону взрослого. Рождающееся слово - это редуцированное действие, его обособившийся «момент». Связь знака и значения здесь безусловно необходима, прозрачно-рациональна, не нуждается ни в какой «поименовывающей силе». «Имя» - обособившееся и редуцированное к коммуникативной функции действие. Стало быть, в начале действительно было не Слово, а Дело, совместное, коллективное, общественное дело. (Верно было сказано, что добродетельным может быть каждый и сам по себе, но для греха - в данном случае для «грехопадения мышления, - говоря словами Гегеля, - нужны хотя бы двое».)



На Ученом совете в 1975 г. эта проблема обсуждалась в выступлениях А.Н. Леонтьева, Э.В. Ильенкова, Л.К. Науменко. Общий вывод таков: на основе развитой потребности в деловом общении со взрослыми язык прививается легко и естественно. В обратном же порядке нельзя сформировать ни человеческого поведения, ни способности пользоваться языком как мощным средством мышления. В эксперименте Соколянского - Мещерякова Э.В. Ильенков увидел своеобразную лупу времени, позволяющую в контрастно-ярком увеличении увидеть, как на ладони, узловые моменты истории становления природы человеком. Почаще бы всем заглядывать в эту Лупу!


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница