А что? Он во мне уверен…- на самом деле он и сам до сих пор не мог поверить



страница17/28
Дата30.04.2016
Размер5.32 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   28

Конец обычный


И хэппи-энд для желающих:

Было, летело – и вдруг оборвалось, и только боль в груди, за левыми ребрами. Психологическая, наверное, боль. Час ночи. Тишина, одиночество. Может, надо было пойти в какой-нибудь клуб?..


Звонит мобильник, дисплей светится белым, аппарат, вибрируя, подпрыгивает на столике. И зеленые буквы складываются в имя «Дан».
Ну? Отвечаем или сбрасываем? Вон, как хорошо все разложил по полочкам, нужны тебе новые потрясения и вопросы?..
- Алло?..
- Я стою у тебя под дверями. Пустишь?..
Пауза, во время которой пулей вылетаешь в прихожую и, разумеется, долго и тщетно дергаешь замок, пока он не отщелкивается внезапно и резко. И Дан переступает порог, убирая телефон в карман куртки.
Сон. Просто сон. Что ему делать тут, в середине ночи в твоей квартире?..
- Чаем напоишь? – он твою фразу повторяет, между прочим. Улыбнись хоть. Ладно, так сойдет. Гвоздями к роже прибей, чтобы не сползала.
Но сил смотреть на него нет, и отворачиваешься к окну, чтобы не думать о психологии и манипулировании, чтобы не прикидывать все «за» и «против», чтобы ни о чем не жалеть… и долго, целую секунду не веришь, когда он обнимает тебя за талию.
- Молчи, - говорит он, и дыхание щекочет ухо. – Молчи. У тебя хватит мужества терпеть мои причуды? Хватит мужества выдержать все мои «нет» и «не сейчас»? Сможешь воспитать во мне гея?.. Наплевав на мнение общества?..
- Пигмалион и Галатея?!.. – какое классное решение – вздрагивающего от смеха, разумеется, надо обнять покрепче… - А потом ты от меня уйдешь к Лукасу?..
Но это уже издержки. Это уже нервы, потому что его руки гладят по груди и животу, по спине, по…
- Мне нужно время, - это он, он тебе говорит! Слушай! Да уймись же ты хоть на минуту, хватит восторженных соплей. Понятно, что если есть руки, он будет ими пользоваться. Нишкни.
- Мне нужно немножко времени, - а пальцы выписывают круги по коже, - я буду против. Но я хочу быть «за»… Потерпишь?.. Да забудь ты про Лукаса!.. Не буду я с ним петь. Доволен?..
И, как в омут – ну, давай, ты же это уже говорил!.. – отважно:
- Я люблю тебя, Дан…





Прости меня

В тот зимний, но удивительно солнечный день Дан возвращался из кишиневского аэропорта. Настроение было замечательным, ведь он так скучал по родному городу. Но больше всего его душу грела предстоящая встреча с любимым человеком.


Они не виделись уже более месяца. Дан каждый день засыпал с его именем на устах. Голову наполняли приятные воспоминания о редких моментах их близости. Он вспоминал его бездонно голубые глаза, по-детски наивную улыбку, слегка хриплый от сигарет голос, его аромат, который он так любил вдыхать.
Но в Нью-Йорке Дан был один. Он уже пожалел об этой дурацкой затее. Дан хотел незаметно смотаться в Америку и устроить друзьям сюрприз. Он намеревался подписать контракт о выпуске диска с одной известной американской звукозаписывающей компанией. Но его планам не суждено было сбыться, и пришлось лишь выступить со звездой местного масштаба Лукасом Прата, дабы не оказаться в убытке.
Мысли об этом слега омрачали настроение. Но тем не менее Дан полностью разогнал эти скверные думы, когда осознал, что он уже дома. Такси мчалось по виадуку; пролетая мимо Ворот города, что на бульваре Дачия, сердце защемило особенно сладко. Ведь здесь они с Арсением впервые сняли квартиру на ночь, когда поняли, что не могут друг без друга. Дан закрыл глаза и вспомнил, как это было.
Тогда они были еще детьми и ничего не смыслили в настоящей мужской любви. Но природу не обманешь, она взяла вверх.
Не успел Дан опомниться, как такси уже оказалось на бульваре Негруцци, где жил Арсений.
- Вот его окно. Он, наверное, еще спит, - думал Дан, глядя на часы в предвкушении скорой встречи.
В голове промелькнула картина. Арсений лежит на своей двуспальной кровати. Одеяло, как всегда, на полу. Он что-то тихо шепчет сквозь сон, руки в беспокойстве гладят мокрую простынь. Арсений в последнее время плохо спал, и Дана это беспокоило.
- Надо сперва заехать домой кинуть вещи… Нет-нет, я не могу больше ждать. Слишком долго уже… 28 дней… Немедленно. Прямо сейчас.
- Остановите здесь! – он почти кричал.
Заплатив 50 лей и схватив свою спортивную сумку, он выскочил из машины.
Он не помнил, как добрался до нужной квартиры. И это Дан, которого многие считают сильным, волевым, лидером, он шел как на протезах, ноги не слушались его, опираясь о поручни, он тяжело дышал. От волнения сердце учащенно билось. Он не знал, что скажет Арсению, знал лишь, что просто обнимет его и будет целовать, пока не зацелует его до смерти… Он слишком долго ждал этой встречи.
Он остановился у нужной двери. Подождал, пока успокоится дыхание и, собрав волю в кулак, нажал на звонок. Через минуту послышались шаги. Приоткрылся глазок. У Дана екнуло сердце, от радости перехватило дыхание. Но в ответ послышался лишь резкий голос:
- Уходи.
Секунды сомнения.
- Арсений, это я, Дан, ты меня не узнал в новой куртке! Открывай же скорей!
И все тот же жесткий ответ:
- Дан, уходи. Я не хочу тебя видеть.
Сердце опустилось куда-то в ноги. Перед глазами потемнело. Руки похолодели, ноги стали подкашиваться.
«Что это значит..? Он бросил меня..? Нет, не может быть…»
- Арсений, пожалуйста, пусти меня, я люблю тебя! В чем дело?! Арс, ну пусти…
И лишь молчание в ответ.
Слеза скатилась по его впалой, но чисто выбритой щеке. Ведь он так готовился к этой встрече, так ждал этого момента. Представлял его себе тысячу раз, прокручивал у себя в голове.
- Дан, я же сказал, проваливай отсюда!
Нижняя губа задрожала. Слезы градом полились у него из глаз. Он побледнел, и чтобы не упасть, оперся о дверной косяк.
Его рыдания становились все громче и громче. Со стороны он казался таким слабым и беззащитным.
Арсению стало стыдно, что соседи могут услышать/увидеть эту сцену и решил пустить Дана пока не поздно.
Дверь открылась. В дверном проеме Дан увидел Его. Это человек, он был смыслом его жизни, смыслом его существования на этой земле. Он писал ради него, пел, творил, жил…
Сумка упала на пол. Дан, все еще вздрагивая от всхлипов, раскрыл руки, порываясь обнять Арсения. Это было все, что ему нужно. Но Арсений лишь грубо толкнул его, резко закрыв за ним дверь.
«Что с ним..? Он мне изменил..? Он меня больше не любит..?»
Дан снял куртку, разулся.
- Иди, умойся.
Дан послушно проследовал в ванную. Грустные мысли никак не покидали его головы.
«Да, он просто шутит, точно, он решил пошутить. Сейчас я войду в комнату, а он уже ждет меня на кровати. Все это просто чтобы усилить возбуждение...»
Но зайдя в комнату, Дан увидел, что Арсений сидит перед телевизором, сложив руки на груди.
- Арсений…
- Дан, мне надо кое-что тебе сказать.
Дан вздрогнул.
- Не говори ничего, Арсений. Дай я тебя обниму. Я так скучал. Арсений…
Слезы опять накатились на его глаза.
- Дан, мы уходим от тебя.
Минута молчания. Дан еще не осознает всю серьезность происходящего.
- Что ты мелешь, Арс?
- Что слышал. Мы с Раду уходим от тебя. Мы больше не будем петь с тобой. Группы O-zone больше нет.
- Но…
Волна отчаяния накатывает на него и ударяет в голову.
- Вы не можете, вы же… А как же мы? Но почему? Нет, нет…
Он рухает на диван, от чего тот жалобно скрипит. А ведь еще месяц назад на этом диване они…
- Нет, нет… Не может быть…
Еще одна тяжелая пауза.
- Арс, налей мне выпить.
- Что будешь?
- Самое крепкое, что у тебя есть.
Арс встает, выключает телевизор, берет стакан, открывает бар, наливает водки.
Дан выпивает залпом, не закусывая.
Сперва хочется тошнить, но он пересиливает себя. Ему надо выпить. Иначе он этого не переживет.
И вот уже приятное тепло разливается по его телу, замутняет его разум и сознание.
- Арс, подойди ко мне.
- Иди на х**, Дан. Ты слышал, что я сказал. Я больше не люблю тебя.
Слова оглушают, как ушат ледяной воды. Нестерпимая боль в сердце, как от лезвия ножа. Пересилив себя, дрожащим голосом он спрашивает:
- Арсений, но почему?
- Ты предал нас. Ты уехал в Америку, ничего нам не сказав.
Дан просиял. «Так вот в чем дело-то! А я уже испугался! Всего-то!»
- Арси, сейчас я все объясню, поверь, я хотел сделать вам сюрприз… звукозаписывающая компания, диск… - слова путались, язык заплетался.
- Не говори ничего. Это уже не имеет значения. Я буду петь сольно, Раду устроился в консерваторию. Он будет там преподавать. А точнее, уже преподает. Уже неделю.
- Не верю, ты врешь, Арс, а как же мы? Я люблю тебя больше жизни. Арс, поверь, да я ведь знаешь… Я для вас… Значит твоя любовь была липой? Ты просто врал мне, подыгрывал, чтобы я тебе повысил гонорар? Ты обманывал меня? Да?
- Дан…
- Да. Ну что ж. Идите, куда хотите, - в висках начало стучать в такт сердца, - Что ж. Пожалуйста. Вы свободные люди. Но знай, я всего лишь хотел…
- Это не имеет значения, Дан. Уже не имеет значения. Что сделано – то сделано. А теперь – уходи. Завтра я зайду в студию за своими вещами.
Уже стоя в дверном проеме, Дан сказал ему:
- Арсений, знай, я по-прежнему люблю тебя. Люблю больше всего на свете. Я не хотел обмануть вас. Я делал нам на благо…
- Ну все, выматывайся. Довольно сказок.
- Арси, еще минуту, - умолял он. Дан знал, что видит его в последний раз, - Позволь мне обнять тебя? Это все, о чем я прошу…
Но вместо ответа он почувствовал, как дверь закрылась перед его лицом. Секунд через двадцать она приоткрылась вновь и к его ногам приземлилась сумка.
Дан дотронулся до ее ручки.
«Здесь были его пальцы…»
Он сел на ступеньки. Возвращаться домой было бессмысленно. Что ждет его там? Что ему дом, в котором нет Его? Глаза снова стали влажными.
«Арси, Арси, неужели ты так взял и разлюбил меня? И все что ты говорил мне раньше – неправда? Ты все разрушил… Все…»
Он сейчас даже не думал о распаде группы. Больше всего его тревожила «измена» Арсения.
Арсений жил в высоком (по кишиневским меркам) одиннадцатиэтажном панельном доме. Дан взял сумку и поднялся на последний этаж. Вышел на балкон. Яркое солнце ослепило его. На небе ни единого облачка. Поют птицы, словно наступила весна.
Дан посмотрел вниз. Маленькие люди, маленькие машины. Все такое крохотное, как муравьи.
Дан улыбнулся.
«Сейчас я стану свободным. Свободным, как ветер. Какой мне смысл в этой жизни, если это жизнь без Него? И без группы? Я хотел…»
Он сел на пол. Достал из сумки блок американских сигарет. Он вез их для Арси. Закурил, пуская колечки в голубое небо.
«Сейчас все будет кончено.»
Кинул вниз окурок. Проследил за его полетом. Достал мобильник. Всего лишь один звонок мог изменить все. Но как назло ни звонка, ни смс-ки.
- Никому я не нужен, - с горечью подумал он.
Написал смс-ку.
«Арсений, прощай. Знай, я любил тебя, как никого на свете. Прости меня, если сможешь. Будь счастлив. Навсегда твой, Дан.»
Нажал «expediati» и выбрал номер Арсения.
- Ну, на этом моя миссия на земле закончена.
Скинув куртку, он перемахнул через невысокий бордюр и уселся на него. Голова тут же закружилась, руки помокрели. Но назад пути нет, хотя бы потому, что он уже отправил смс.
- Говорят, что самоубийцы – трусы. По-моему, наоборот надо быть очень смелым, чтобы решиться на такое.
Дан вспомнил свою семью: маму, папу, сестру. Вспомнил институт, который так и не успел закончить. Вспомнил фанаток. Вспомнил, что так многое еще не сделал. Вспомнил все.
Тело начало неимоверно дрожать. Ведь он находился на гране жизни и смерти.
- Нет, я должен жить. Пойду завтра поговорю с Раду.
Он стал перебираться назад, но рука предательски соскользнула с парапета, и все его тело рухнуло вниз, подчиняясь силе гравитации.
- Все, это конец, - мелькнула мысль. Этажи проносились один за другим. Там жили люди, они были заняты своими делами. А для Дана все уже кончено. Он уже сделал все, что смог. Он написал много песен. Он делал людей счастливыми. Он дарил радость. Поэты рано умирают, и редко своей смертью. Умереть на пике славы – значит остаться в памяти людей успешным, красивым, молодым. А главное – в памяти Арсения.
Мысли нахлынули на него, обгоняя одна другую. Что-то навсегда решилось в его жизни. Его больше нет. Он это знал.
Он больше не ощущал своего веса. Он чувствовал себя как бы бесплотным. Голова кружилась. Эти секунды растянулись на целую вечность.
Дан захотел громко вскрикнуть. Надо было громко и быстро сказать так много важного.
Но он не успел.
Дан не почувствовал удара. Только вдруг увидел перед собой траву и прямо перед глазами какое-то сухое растение, полурастоптанное, с засохшими кистями цветков и нежными узкими лепестками. Растение покачивалось, стоя совсем одиноко на фоне сузившегося горизонта – ибо он уже опустил голову в сухую траву – бесшумно и естественно несшую ему простое утешение и полноту покоя; и растение это росло, росло, оно заслонило все небо, и глаза Дана закрылись.






Воспоминания
Солнце давно перевалило зенит, смягчив силу своих лучей. Всего несколько часов назад кроны деревьев не могли дать защиты, но сейчас они дарили желанную тень и прохладу. Белоснежные облачка пролетали по лазурному небу, изредка заслоняя сверкающий диск. Далеко внизу, бушуя, шумел и пенился океан. Начинался прилив, и сердитый рокот прибоя отчетливо разносился вокруг. Пронзительно вскрикнула чайка, ей ответила другая – не иначе поиски моллюсков, выброшенных волнами на песчаный пляж внизу, были удачны… Кузнечики тихо стрекотали в мягкой зеленой траве, сжечь которую было не под силу даже жгучим солнечным лучам. Стебли травы были покрыты крупными каплями – недавно прошел дождик и в воздухе еще витал чистый запах озона. Яркая радуга тоже задержалась, протянувшись от скалы, далеко выдававшейся в воду, разрезая волны, до расплывающейся вдали линии горизонта.
Зашуршали кусты, пропуская на небольшую полянку на краю скалы невысокого светловолосого парня. Его изящно очерченное лицо было печально, в глазах плескалась затаенная боль. Он подошел к краю обрыва и бросил небольшой коврик, который держал в руках, под раскидистый клен. С тоской взглянул вниз, затем вдаль к горизонту, где белело несколько островерхих парусов. Кусты зашуршали снова, из них высунулась взлохмаченная темная голова. Синие, цвета неба над ним, глаза весело сверкали, но вмиг погасли, сменившись искренней тревогой, когда парень заметил выражение лица светловолосого, обернувшегося к нему.
— Раду… – его низкий голос мягко прокатился по поляне. – Ты уверен, что хочешь остаться один? Может, мне побыть с тобой…
Светловолосый покачал головой, с трудом заставив себя улыбнуться.
— Нет, Арс, тебе лучше уйти…
— Ну ладно, как хочешь… Не понимаю только, что с тобой…
Темная голова исчезла, послышались удаляющиеся шаги. Раду вздохнул и снова повернулся к краю. Бескрайний океан манил, притягивал, безбрежная сине-зеленая поверхность будто звала… умоляла окунуться в прохладные глубины… обещала убаюкать, как в далеком детстве, в ласковой колыбели… Это так просто… раскинуть руки и сделать только один шаг… Да… сейчас…
— Нет! – что-то обожгло щеку, приведя его в чувство. – Что я делаю? – вслух спросил себя Раду. – Нет… не надо… он бы не хотел этого… нет!..
Он всегда считал, что справится с любой проблемой, думал, что просто рассмеется ей в лицо… Что же происходит сейчас? Почему он не может взять себя в руки, успокоиться, принять эту страшную весть?! Парень медленно опустился на коврик, прислонившись спиной к шершавой, теплой коре клена, вглядываясь в далекую синеву, ища ответы… Солоновато-горькие слезы потекли по щекам.
— Почему? Ну почему?! Он не мог уйти, он вернется… – шептал Раду.
Море согласно рокотало в ответ. Юноше казалось, что он слышит далекие слова, пропитанные запахом озона, соленым вкусом воды… а может, это только его слезы?.. «Он вернется… жди…»
— Я ждал… Я отдал ему все, что мог… даже больше…
«Он принял подарок…»
— Но он ушел! – выкрикнул Раду невидимому собеседнику. Это океан говорил с ним или подсознание? Все равно! Он должен выплеснуть это!
«Вернется», – уверенный всплеск волны.
Раду уткнулся лбом в колени.
— Я подарил ему себя… свое тело, свою любовь… Разбил для него свое сердце пополам… Он тоже говорил, что любит… Никто не любил его так, я знаю… никто не ловил каждый взгляд, каждый вздох…
«Каждый стон», – добавил ветер, слегка потрепав его волосы.
— А он ушел! К этому Лукасу… петь… Я слышал это… Его голос – это сказка, но… это должен петь Арс… А я – Пикассо! – с какой-то яростью воскликнул Раду. Поднял голову, смотря в облака. – «Am sa te chem sa mergem printre nori…» да… только он так красиво сочиняет… Я звал… я сам написал текст… попробовал создать музыку… numai pentru el! Хотя я не могу писать так красиво, мои слова вырваны из сердца… Мы с Арсом пели… все было заснято… песню крутили везде… Он не мог не видеть мои слезы, как я упал в конце на колени и поднял лицо в камеру, хоть и боялся показывать слабость публике… Он не мог не понять мою боль, я знаю! Он – единственный, кто знал…
«Он слышал», – согласились волны.
«Не унывай, вспомни, кто ты!» – шепнул ветер, осушая его слезы.
Раду откинул голову на ствол дерева, полуприкрыл глаза, смотря в горизонт.
— Кто я? – горько спросил он. – Кто я без него?
Волны не нашли ответа, лишь прибой сильнее бился внизу.
«Ты – Раду-солнце… ты – юная волна, хрупкий листик… ты – чистая, светлая любовь… ты – его надежда, его жизнь… Жди, Дан придет… только жди… жди… жди…» – шепот ветра затихал, становился неразборчивым.
Раду слабо улыбнулся.
— Я должен верить? – прошептал он. – Да… верю… Дан бы верил…
Он вспоминал моменты счастья, секунды радости, копившиеся в душе. Все это – с ним, он помнит все… Каждый поцелуй, каждый взгляд… нежный или страстный… грубый или ласковый… Каждую клеточку тела Дана, каждый его вздох, стон… Моменты, когда его приходилось добиваться, моменты, когда он сам срывал с них обоих все и впивался в Раду так, словно ничего больше в мире не существовало…

«Чувствовать то же, что и он – наверно – да, это все так… Видеть его затылок – слышать шорох колес по лесной дороге – он сливается с твоим хриплым дыханием… Смотреть на него – желать – желать сильно, до невозможности… Желать – и не иметь возможности получить – а почему, собственно? Арса нет – скажи ему – но нет, не можешь – нет сил – и храбрости…


О чем он думает – когда дорога убегает назад, шум дождя колотится по стеклу, рассыпается мириадами огней – но их не сравнить с его глазами – звезды меркнут, когда глядишь в них.… Когда его тихий голос обеспокоенно спрашивает, что с тобой… Не отвечаешь – лишь сползаешь ниже по сиденью, бедра приподняты, опираешься на поясницу – резкая мысль: вы одни… – дыхание учащается – рука метнулась к молнии джинсов – рывок – теплой ладонью накрываешь плоть – плавно движешься, не останавливаясь… Слышишь собственный стон «Да-ан!..» – нет возможности справиться с собой – ускоряешь движения.
— Это невыносимо, – хриплый голос с переднего сиденья… машина сворачивает с дороги… останавливается. Он шипит, выбираясь из-за руля – его длинное тело застревает в тесноте…
Знаешь, что его брюки – а не проверить ли – натянуты до предела, ты предвкушаешь… ждешь – сейчас – а что будет? – не знаешь… но что-то… Замечаешь голодный блеск в его глазах – он нервно облизывает губы – и почему ты должен терпеть, когда желание становится невыносимым? Рука движется на предельной скорости – но до желанного облегчения далеко – все тело ломит – оно ждет… чего? Сбивчивое, прерывистое дыхание разлетается по салону… все смывает потоком дождевых капель, сметенных дворником по ветровому стеклу…
Резкий рывок срывает тебя с места – рука оторвана от напряженной плоти – стон разочарования срывается с губ… Он молниеносно избавляет вас от одежды – крепко прижимается – чувствуешь его желание, уже сходя с ума от нетерпения… Крепкие – ну и что, что тонкие, как у девчонки – пальцы с силой проводят там, где только что собирались в ожидании все нервные окончания – руки обхватывают тебя, волной разнося… все, что он захочет – отдать все – не оставить ни капли… Принадлежать ему – чувствовать его агонию – слышать его крик «Раду!!..» – улетать лишь от звуков собственного имени…
Он изгибается, касаясь губами изнывающего члена – стон не сдержать – пусть… – он хотел почувствовать, как ты его ждал – с силой сжимает губы – зубы царапают… причиняют боль – но как сладко… «Да… Да! Быстрее, Дан!..» – это был твой крик? – да, наверно… Отрывается, заставляя биться в его руках – касается губ – давая тебе слизать капли твоего желания – превращая их в настоящий потоп там, внизу… – но ты еще не дошел до конца… Просишь, срывая голос – это – а кого нет – заводит его больше всего. Он хочет – и ты целуешь его вновь и вновь – умоляя освободить тебя… Он сдается – темная голова снова внизу – вцепляешься в шелковые пряди – прося взять глубже – извиваешься на сиденье и кончаешь, пытаясь сдержать стон… скорость его языка и головы невозможно просчитать – всё быстро и так страстно – он хочет именно так!..
Обмякаешь в сильных руках – дыхание рвется – теряется – все уплывает… Но как же он?.. – еще не – а мир замер и бешено несется… куда?.. не знаешь… посмотрим… – он в тебе – движется резкими рывками – в мозгу лишь прозрачное молоко с искорками инея…
Он снова зажигает тебя – мимолетное прикосновение – ты покорно сдаешься – бьешься – в его объятиях – горишь – этот огонь – проникая в каждый нерв тела – взрывается маленькими фонтанчиками… Он движется с каким-то диким остервенением – будто это последняя ваша ночь – будто это последняя ночь перед концом – света… так оно и есть – гори все синим пламенем, пусть все рушится… а сейчас он хочет тебя и берет тебя – как хочет – что хочет… Ты стонешь – извиваешься под ним…
— Хочешь сильнее?.. хочешь глубже?.. – хриплый, рвущийся голос над ухом… не успеваешь ответить – его резкий крик – долгие – сильные, глубокие толчки – он на грани – вместе с тобой…
Кричи громче, Дан!.. луна тебя поймет, ветер ответит… кричи, ибо твой крик – музыка сфер – соната преисподней – пение ангелов – рык дьявола… Он внутри тебя – ты убыстряешь его движения – убыстряется бег мыслей – центробежной силой разбрасывая их в стороны – как на карусели – все мелькает вокруг – ты не хочешь – ты хочешь, следующую секунду – дрожь, не прекращаясь, носится по твоему телу – и – мгновение – собирается внизу живота – он замирает на миг – и взрывается внутри – ты не можешь отличить один взрыв от другого – не хочешь – и зачем – ты получил то, что хотел…»

— Малыш? – хриплый голос вырвал Раду из сладких воспоминаний, он открыл глаза, поднял голову.


— Дан? – не веря глазам…
Брюнет, стоявший рядом смущенно улыбнулся. Пурпурно-сиренево-фиалковый свет закатного солнца создавал яркий, мешающий смотреть ореол вокруг его фигуры. Раду счастливым, ликующим взглядом смотрел на Бэлана. «Дан… пришел… он здесь!..» – стучало в сердце. Сырбу всхлипнул, Дан тут же упал рядом на колени, прижал голову к груди, гладя непослушные волосы…
— Раду, прости… пожалуйста, прости… – шептал он, баюкая хрупкое, доверчиво прижавшееся к нему тело. – Я здесь, все хорошо…
Раду взглянул вверх.
— Ты снова уйдешь?
— Я? Нет… ты звал меня… я понял все… себя… Мне нужен только ты…
Грустная улыбка тронула губы Раду.
— А Лукас?
— К черту Лукаса! Ты – мой! Я – для тебя!
В черных глазах Раду увидел знакомый ураган огненного пламени. Он успел лишь закрыть глаза, как Дан слился с ним в жадном, ищущем, требовательном поцелуе, нежно опрокидывая на траву…
Горный воздух

Солнце стояло в зените, обжигая голову. Легким облачкам, изредка пролетавшим по небу, было не под силу смягчить его жар. В слегка желтеющей траве стрекотали цикады, выпрыгивая прямо из-под ног, и Раду боялся наступить на них – он не любил причинять боль кому-то, даже если это всего лишь насекомое.


Тропинка на миг затерялась в камнях, а затем, вынырнув, круто повела вверх. Раду запрокинул голову, взглянув туда, и вздохнул. Самое сложное было еще впереди. Но побывать в Пирине, одной из горных систем Болгарии, и не подняться на самую высокую вершину – Вихрен… Этого нельзя было допустить. Несмотря даже на то, что Раду не смог выспаться, потому что Дан всю ночь ворочался на соседней кровати и часто вставал в душ или попить, он не мог не подняться сюда.
— Ра-аду, может, назад? – раздался позади умоляющий голос.
Сырбу обернулся. Арсение сидел на камне у тропинки, вытряхивая камешки из кроссовок.
— Ну Арс, не расклеивайся. Мы уже почти дошли…
Арс тоскливо взглянул наверх. К небу уходил казавшийся бесконечным каменистый склон. Тропинка шла по нему зигзагом, что еще больше удлиняло путь. Солнце безжалостно наблюдало за ними с неба. Арсение проклинал себя за то, что надел темную футболку – она промокла от пота почти мгновенно.
— Тогда воды хотя бы дай…
Раду давно забрал у Арса рюкзачок, который тот сначала вызвался нести, но Тодераш все равно постоянно отставал, что уже начинало доставать Раду.
— Нет. Ты же знаешь главное правило в горах на переходах – пить, когда идешь, нежелательно. Тебе же тяжелее будет. Вот наверху и напьешься.
— Противный ты, Раду… – Арс поднялся на ноги и, опустив голову, побрел дальше по тропе. Раду догнал его и положил руку на плечо.
— Арс, верь мне, я же хочу как лучше… – Арсение дернул плечом, сбрасывая ладонь Раду, и ниже наклонил голову, ссутулившись. – Ну Арси… Уже немного осталось… Ты же сам согласился идти.
Тодераш резко повернулся к нему, заглянув в глаза.
— Только потому, что я не могу больше сидеть внизу и слушать, как Дан ноет из-за каких-то стертых ног, в сотый раз обмазываясь этой вонючей гадостью, которую он неизвестно где достал!
Раду отвернулся, слегка покраснев.
— Ну… вообще-то это я ему дал перед поездкой…
— Ты?! – Арс недоверчиво смотрел на Раду.
— Да… а что?
— А то! Я чихать начинаю от этой пакости! – Арс угрожающе шагнул к Раду.
Сырбу повернулся и помчался наверх, слыша за спиной шаги Арса. Он слегка улыбнулся, подумав, что так Арс хотя бы не будет задерживаться. Вскоре половина подъема оказалась пройдена, и Раду тоже начал уставать. Его шаги замедлились, но и Арси остался далеко позади. Остаток пути Раду прошел уже медленно и, выйдя на вершину, сбросил рюкзак и опустился на камень, поджидая друга.
Вопреки всем ожиданиям, вершина была покрыта мягкой зеленой травой. Здесь было прохладнее и легче дышалось – действовала высота. Раду извлек термос и с наслаждением глотнул. Термос сохранил воду такой, какой она была налита, и ледяная жидкость приятно охладила усталое тело. Раду глотнул еще, прикрыв глаза. Послышались мягкие шаги, и тень закрыла солнце. Раду медленно поднял взгляд. Опустившийся рядом Арс с восхищением смотрел вокруг.
— Да-а, – протянул он. – Это стоило подъема…
— А что я говорил? – Раду протянул ему термос. – Держи.
Арс жадно припал к воде, Раду поднялся и подошел к обрыву. Как же красиво… он замер, впитывая в себя природу, только в этот момент понимая, что пойман, что будет возвращаться сюда вновь и вновь… не в силах будет забыть эти мгновения…
— Когда я смотрю отсюда вниз, я хочу взлететь… раствориться в воздухе…
Низкий, бархатистый голос вывел Раду из созерцания далеких вершин Пирина. Он обернулся к другу. На лице Арсение застыло восторженное выражение, далекая, неземная улыбка тронула его губы. Раду встряхнул головой и отвел глаза.
— Дан был прав, когда предложил поехать в Болгарию… в горы… – тихо ответил он.
— Да… а ведь ты отказывался…
Раду посмотрел вниз… еще несколько часов назад они были на той базе далеко внизу. Уставший после вчерашнего перехода и стерший ноги Дан сидел в комнате, а Раду отправился на вершину, сманив с собой Арса. Трудный подъем полностью окупился красотами вида… Но даже поднимаясь, Раду не мог не оценить прелести природы. Стоило потратить полтора часа на подъем, чтобы увидеть бескрайнюю ширь голубоватой дымки тумана, полускрывающей вершины гор, заполнивших горизонт. Арс рядом закрыл глаза, вдыхая чистый горный воздух, растворяясь в нем…
Сдавленный вскрик заставил его вздрогнуть. С ужасом он увидел, как метнувшийся из-под обрыва орел стремительно уносится прочь, а испуганный им Раду балансирует на краю, взмахивая руками, теряя равновесие… Арс бросился к нему и, вложив всю силу и вес в рывок, дернул его на себя. При этом он сам не удержался на ногах и упал на траву, смягчив падение Раду.
Обмякшее тело поверх него не шевелилось и Арс забеспокоился. Он слегка потряс Раду за плечи, зовя его. Ответом был болезненный стон, в котором слышались какие-то незнакомые хрипловатые нотки.
— Эй… все нормально? – Тодераш почувствовал, как после его слов Раду медленно приподнялся на нем, упираясь руками ему в грудь.
— Ага… кажется… – и все-таки, что-то странное было в этом голосе…
Арс поднял глаза и тут же забыл обо всем. Встряхивая взлохмаченной головой, удивленно рассматривая его помутневшими глазами, на нем сидел самый красивый парень, которого Арс когда-либо видел в жизни. Он пораженно думал, как он мог не замечать… такое… У него, конечно же, был сексуальный опыт, но еще никто не мог воспламенить его чувства так, чтобы он возжелал ее… или его… больше всего на свете.
Так было до сих пор.
Взглянув на друга, такого хрупкого, как-то беззащитного, на лицо с потемневшими, горящими, как раскаленные угли, золотыми глазами, Арс почувствовал, как его тело пронзил огонь. Каждая пора его кожи ожила, пробудилась ото сна. Он ощущал этого парня, чувствовал его запах. Ему казалось, что теплота его тела слилась с его теплотой и они стали одним целым…
Арс протянул руки и прикоснулся к его плечам, впитывая божественную красоту их линий… не отрывая взгляда от плавного абриса губ… Раду напрягся, но Тодераш не заметил этого. Он чувствовал только свое прикосновение к его теплому телу. Его руки скользнули по мягкой ткани, проникая под нее, лаская гладкую, загорелую кожу.
Ему показалось, что он слышит стон друга, но он не был уверен, что это не звук его собственного сердца, плавящегося в экстазе страсти.
Руки Раду стали медленно сгибаться, как воск свечи тает под приближающимся огнем, он склонялся ближе… Ладони Арса скользили все выше и выше, поднимая влажную футболку и касаясь тонкой талии Сырбу.
Раду прильнул к его груди, и когда его полуобнаженное тело коснулось Арса, он задрожал от желания. Их кожа была одинаково горяча. Арс прижал друга к себе.
Его лицо было рядом с лицом Арса, глаза полузакрыты, нежные тонкие губы жаждали его губ.
Лишь только их губы соприкоснулись, он в изумлении отпрянул, но уже в следующее мгновение обвил руками шею младшего солиста и страстно поцеловал. Арси обнял его так крепко, что удивительно, как его ребра не хрустнули в жестких объятиях. Не отрывая губ, они покатились по траве, и Раду оказался на спине. Арс целовал его крепко, неистово, выплескивая годами копившееся желание, которое ждало именно этого мальчика и в это самое мгновение…
Руки Раду тем временем ласкали его бедра… Несмелые пальцы, помедлив, скользнули под ремень, расстегнули его, молнию… Осторожно погладили податливую, еще мягкую плоть, двинулись еще дальше…
Арс неохотно оторвался от сладких, пьянящих губ, спускаясь ниже по чуть солоноватой коже. Полузакрыв глаза, он чертил ему одному ведомые линии на высоко вздымающейся груди, покусывал соски, заставляя Раду извиваться под ним. Вырывая из его груди хриплые стоны, легкими касаниями языка пробежался по дорожке, уходящей в уже расстегнутые умелыми руками джинсы. Стянув их ниже, приник губами к напрягшейся плоти, с удивлением понимая, что сам ждал этого мига… так долго…
Раду, утонув в мягкой траве, весь так и выгнулся ему навстречу. Еще никогда никто не добивался от него такого! Страсть пульсировала в теле Сырбу в то время, как его язык... его язык... о Господи!
— Арси! – выдохнул он безотчетно, вцепляясь в темные волосы, и все его тело затрепетало. Арс же частыми-частыми поцелуями стал осыпать его…
— Я больше не могу… – простонал Арс, в сотый, наверно, раз припадая к полуоткрытым сладким губам.
Раду приподнял бедра, его взгляд был приглашающим. Арс улыбнулся, счастливо, как ребенок, получивший долгожданную порцию мороженого. Освобождаясь от джинсов, он кожей чувствовал взгляд Раду, заставлявший его гореть в огне, растворяться в этом взгляде. Он прижался к Раду, прнимая, что как бы ни было велико его желание, Раду еще не готов… морально…
И снова нежные поцелуи, бессильно запрокидывающаяся светлая голова, руки, ласкающие везде, куда могут дотянуться, и слабые стоны Раду, срывающиеся с губ, когда Арс прикусывает напряженно пульсирующую жилку на шее, с огромным трудом сохраняющий контроль над собой… Его нежность не знает границ, все – только для Раду, этого маленького ангела, спустившегося с небес, словно только для него…
— А-арси… – хриплый стон, жгучее, нестерпимое желание снедает тело.
— М-м… что?.. – низкий голос дрожит, парень пытается собрать остатки самообладания.
— Можно, я буду твоим?..
Теперь стонет Арс, в мозгу вспыхивают невероятно возбуждающие картинки, отражающие его предвкушение. Руки сжимают стройные бедра, горячая теплота обволакивает его… Да… наконец-то… Помедлить чуть-чуть, мягко двинуться… еще…
Чувствуя Арса в себе, Раду не замечал ничего вокруг. Казалось, он весь превратился в сплетение чувствительных струнок, упивающихся этим, взрывающихся наслаждением от каждого движения. Раду обхватил Арсение ногами и как можно теснее прижал к себе, словно опасаясь, что он может вырваться, при этом сердце его стучало так сильно, что почти выскакивало из груди, а дыхание было хриплым и прерывистым. Раду ужасало то, что Арс может прекратить, остановиться, он не мог представить себе этого… Тело его само прильнуло к телу друга… да только ли друга?.. а другая нога сама обвилась вокруг его бедер, а он пульсировал, двигаясь глубоко внутри Раду тяжелыми, глубокими толчками, язык продвигался у него во рту такими же толчками. Раду застонал, выгибаясь, не в силах сопротивляться магии бури, уносившей его. Услышал резкий стон Арса, несколько сильных ударов… Они захватили Раду с собой, взрывая что-то внутри, растекшееся по телу отравленной волной… Нет сил сопротивляться… Раду закричал, срывая голос, впиваясь пальцами в спину Арса, оставляя на ней красные полосы… Арс обмяк на нем, тяжело дыша, его улыбка куда-то в изгиб шеи была последним, что чувствовал Раду, проваливаясь в сладкую истому…

Арс потянулся, с наслаждением расправив спину, потер глаза, уставшие от свечения экрана и белого шрифта, плохо различимого на сером фоне.


— «Incintare»… – повторил он. – «Радость»… Красивый ник…
Он закрыл страничку с рассказом и, выключив компьютер, упал на диван. Темнота проникала сквозь окно, бледная луна заглядывала в него, будто интересуясь… Арс прикрыл глаза и картины, описанные в рассказе, встали перед его глазами. Ведь они с Раду были там… Были, смотрели вниз… Откуда автор знает все это… Его чувства, когда он смотрел вниз?.. Этот страх Раду?.. и даже то, что Дан натер ноги?..
Что-то заставило Арса вскочить и неслышно скользнуть к двери. Несколько шагов по узкому, знакомому коридору. Почему так бьется сердце?
Дверь не скрипнула. Арс так же бесшумно вошел в комнату. Раду тоже не спалось, он сидел у стола, склонив голову, в кои-то веки ничем не покрашенную, и что-то быстро писал в знакомой черной тетрадке. Как часто Тодераш видел друга с этой тетрадкой – Раду почти постоянно что-то строчил в ней. Тихо, очень тихо Арси подкрался к нему и заглянул через плечо, стараясь остаться незамеченным. Сердце замерло.
«…Арс выгнулся и со стоном обмяк. Раду крепче сжал его в объятиях и нежно прижался губами к темным прядкам на виске…»
Какой-то сдавленный всхлип вырвался из груди Арси. Он шагнул чуть назад. Раду резко, как ужаленный, подскочил на стуле и обернулся, захлопывая тетрадку.
— Арс…
«Не говори ничего…» – молча просили синие бездонные глаза. – «Не надо…»
Раду опустил голову, всем существом умоляя о прощении. Арси шагнул ближе, повернул его лицо к себе. В синих глазах Раду с удивлением увидел то же пламя, которое жило в нем самом…

На рассвете

Темнота медленно отступала. Стали отчетливее видны трава, кусты, деревья уже не казались загадочными призраками с множеством корявых паучьих лап, но раскрылись во всей красе. Все дышало свежестью росы, осыпавшей траву и листву деревьев переливающимися радужно-алмазными каплями. Небо на краю горизонта порозовело, стали различимы невесомые облачка, пушистыми завитками кружев покрывавшие небо. Что-то сверкнуло сквозь макушки деревьев, и, наконец, дрожащий край солнечного диска показался над ними. Водная гладь слабо блеснула под первым утренним лучом – подарком рассвета. Словно откликаясь на это рождение нового дня, новой жизни, откуда-то из ветвей послышался легкий стук дятла, робко чирикнула какая-то пташка.


Над озером стоял плотный туман, сквозь который угадывались контур леса и розовое пятно просыпающегося солнца с размытыми краями. На левый берег выходили низинные луга, окаймленные синеющими лесами. Кое-где на лугах виднелись колки кустарников и небольшие купы деревьев. Высокие травы и прибрежные кусты обвисли под грузом росы и неподвижно застыли в полном покое. Со стороны лугов едва уловимо тянуло рассветной свежестью и ароматами цветущих трав. Постепенно туман редел, а его остатки уползали в лесную чащу правобережья. Воды озера спокойно скользили, плескались, чутко откликаясь на дуновения слабого ветерка, омывая берега и вершины склоненных тальников. От береговой кромки, поросшей осокой, вклинивались в воду заросли камышей и глянцевые пластинки кувшинок. Среди них выделялись луковицы бутонов. Некоторые бутоны уже приоткрыли зеленые створки навстречу наступающему дню, обнажили ярко-желтую середину, свечами отражаясь в темном зеркале омутов.
Тишину утра нарушали ежеминутные всплески рыб, сухой шелест стрекоз, возня и разноголосица птиц. Из зеленой путаницы камышей неожиданно с громким криком поднялась чем-то напуганная утка. Она описала большой круг над лугами, опустилась на прежнее место, успокоено крякнула. Вскоре на гладь реки она вывела утят и направилась к другому берегу. Выстроившись цепочкой и проворно работая лапками, утята старались не отстать от матери. Семейство уже благополучно достигло залива, как вдруг крутанулась воронкой и брызнула осколками зеркальная гладь, на миг показалась щучья пасть, и утенок исчез под водой. Выводок с писком кинулся в разные стороны. Мать строго прикрикнула, и пушистые комочки нырнули за ней в спасительную осоку.
У самой воды, среди лопухов борщевика, затаился юноша. Несколько светлых прядок, падающих на лоб, и чистое полудетское лицо прикрывала осока, султаном увязанная на голове. Парень словно закаменел, только зрачки светло-карих глаз двигались, и тонкие ноздри изящного носа слегка вздрагивали. Он внимательно проследил за полетом утки и переправой ее выводка. Что-то заставило ее пуститься в опасное плавание днем по открытому пространству. Юноша сначала осторожно покосился влево, откуда пришла тревога, обеспокоившая утку, затем в ту же сторону медленно повернул голову и прислушался. Удовлетворение мелькнуло в его глазах, и губы тронула улыбка. Не зря он рыскал у реки, таился, выслеживал и ждал столько часов, не смея переменить позу и размять затекшее тело.
Зашуршали кусты подлеска, и неподалеку от прятавшегося появился еще один парень. Высокая тонкая фигура скользнула к берегу, присела на корточки, зачерпнув воду ладонью. Парень жадно напился, поднялся, взлохматив непослушные черные волосы. Осмотрелся вокруг и, отойдя на несколько метров от кромки воды, сбросил футболку и упал в траву, блаженно застонав.
— Да-а… – пробормотал он. – Вот это – жизнь… Вставать рано, делать, что хочешь… наконец-то избавиться от постоянной компании. Никто не трогает, не кричит в ухо. Арс вообще еще спит, Раду… А Раду где-то шляется… Уже сколько дней его по утрам нигде нет… Интересно, он вообще спать-то ложится?
Парень в кустах тихо, почти беззвучно хмыкнул.
— Конечно, Дан, ложусь, – прошептал он.
Словно услышав слова Раду, черноволосый перекатился на бок и посмотрел на воду.
— Искупаться, что ли? – спросил он себя. – А то так и засну здесь на солнышке…
Он встал и, шагнув к воде, взялся за ремень джинсов. Быстро разделся и, оглядевшись, скользнул к камню, нависавшему над глубоким омутом. Черная, непрозрачная вода переливалась на солнце, маня и завораживая, притягивая взгляд. Дан легко взобрался наверх и выпрямился, его темная кожа замерцала в лучах солнца. Юноша, затаившийся в осоке, нервно сглотнул.
Он был самым совершенным, что когда-либо видел Раду. Незаметные со стороны, обычно надежно скрытые футболками стальные мускулы, пластичные движения, мгновенная реакция… Создавая Дана, природа дошла до высшего. Такой гибкостью, изяществом, такой силой, способностью мгновенно послать тело в любую сторону на несколько метров, не мог похвастаться никто. Каждое его движение было законченным, почти художественным. В нем пела музыка, вырывающаяся наружу в редкие моменты вдохновения, Дан был как бы скульптурой, изваянной умелой рукой нереального мастера. Им природа говорила то, что еще не мог передать в искусстве ни один человек…
Гибкое тело Дана изогнулось в прыжке, он ласточкой вошел в воду почти без всплеска. Раду затаил дыхание, по телу прошла теплая волна дрожи. Он сдернул с головы траву и вытер ею лоб, покрывшийся испариной. Дан вынырнул, проплыв под водой несколько десятков метров. Доплыл до середины, долго там плескался, весело смеясь. Серебристые колокольчики звучали в этом смехе, заставляя Раду вздрагивать. Он не выдержал и поднялся, раздвигая осоку, шагая к воде. Бэлан уже выходил из воды, капли блестели на его коже, Раду закусил губу, сдерживая себя, чтобы не коснуться…
— Дан… – голос был хрипловатым.
Дан поднял ласковый, теплый взгляд на него.
— Вы посмотрите, кто пришел, – сказал он. – Явление солнышка индейцу… Не жди, поклоняться не буду.
Увидев недоуменный взгляд Раду, он широко улыбнулся.
— Ну что, нагулялся? Тебе что-то нужно?..
Раду отвел глаза и несмело кивнул.
— В чем дело? – Дан заметил, что с его другом происходит что-то не то.
Раду решился.
— В тебе. Я мечтаю о тебе с тех пор, как попал в группу…
Дан отступил на шаг. Его движения были резко-изломанными, в глазах читалась смесь недоверия, испуга и легкого раздражения. Раду с облегчением выдохнул, не заметив отвращения.
— Раду… – мягко сказал Дан, отступая еще. – Я, конечно, понимаю тебя, но…
Раду опустил голову.
— Дан, я…
Крепкие пальцы Бэлана подняли его лицо за подбородок, заставив взглянуть в завораживающие черные глаза, закрыли губы, не выпуская готовое сорваться с них признание.
— Только не говори, что любишь. Это не так, я вижу… Ты просто хочешь, а если все-таки любишь, то я не уверен, что именно меня… прости, Раду, но я не могу быть твоим…
Раду вырвался, хотя все его существо желало продолжения прикосновения.
— Ты не понимаешь…
Дан взлохматил светлые пряди его волос.
— Нет, малыш, понимаю… Я тоже чувствовал такое к одной девушке, но потом все-таки понял, что не люблю ее… Забудь меня. Тебе нужен не я, – и, так тихо, что Раду с трудом услышал, – мне вообще лучше быть одному…
Раду закусил губу, чувствуя, как Дан уходит. Он же знал, что ничего не получится… Хорошо еще, не рассердился… наверное, утро подействовало… И что теперь? Раду опустился в траву, уронив голову на колени. Перед глазами пролетали моменты, когда он тайком поднимал глаза на Дана, часы, проведенные в мечтаниях… Раду тяжело вздохнул и, подперев голову рукой, устремил взгляд на водную гладь.
«И что теперь?» – думал он. – «Что делать, как жить после его отказа?.. Дан… Если бы ты знал, как часто я с криком просыпаюсь и долго лежу без сна, вспоминая свои видения… Твои поцелуи, прикосновения…»
Раду поднялся и, спустившись к воде, зачерпнул рукой кристально чистую жидкость.
«Любить тебя, Дан… Даже во сне это лучше всего, слаще всего… Сколько я мог бы подарить тебе, если бы ты согласился попробовать…»
Опустив голову, Раду отвернулся от воды и скрылся в лесу, направляясь к лагерю. По привычке он двигался медленно и бесшумно, вслушиваясь в шорохи, запахи леса. Именно это и подарило ему несколько драгоценных секунд, чтобы, когда до него донеслись звуки голосов и так хорошо знакомый тонкий аромат одеколона Дана, мгновенно подпрыгнуть и, подтянувшись на ветке дерева, улечься на ней, скрыться в густой листве. Почему-то Раду не хотел сейчас, чтобы его заметили…
На тропинке, вынырнув из-за стволов деревьев, показались Дан и Арс. Младший шел, опустив голову, слегка ссутулившись, Дан, утешающе приобняв его за плечи, что-то втолковывал. Когда Арс поднял голову, Сырбу заметил грустно-безнадежное выражение его лица.
— Давай, сядем, – предложил Дан, махнув рукой в сторону дерева, на ветке которого устроился Раду.
— …скажи, что же мне делать?.. – Арс как бы продолжал начатую фразу. – Я уже полгода не сплю нормально… живу, как во сне… кошмарном сне!
Дан покивал, перебирая травинки длинными пальцами. Арс говорил надрывно, с тоской.
— Мы слишком часто оказываемся в одном номере… Ты не знаешь, Дан, какое это мучение – лежать всю ночь напролет, не в состоянии уснуть, потому что настолько сладкие стоны, что я… мне приходится зажимать подушкой уши, чтобы не сорваться…
У Раду перехватило дыхание. Арс говорит… о нем?..
— А когда он выходит из душа… – продолжал Арс. – Я уже с трудом скрываю свои чувства! Черт, Дан, он преследует меня даже во снах!.. достающихся так редко… Вот и сейчас, прошло уже 3 часа, не меньше, а я до сих пор помню… чувствую его теплые руки, прикосновение губ к моей шее… Не могу так больше, Дан! Это невыносимо!
— Так не мучайся, – сказал Дан, вздохнув, отводя глаза.
— Как?! – почти выкрикнул Арс.
— Подойди и расскажи Раду обо всем… – Дан кашлянул, ему явно было трудно говорить это. – Хм… Арс, я… честно сказать, я терпеть не могу такую связь… не признаю ее, но… Ох, ладно, флаг тебе в руки… разрешаю… если добьешься… Отвлеки его от… м-м… ненужных мыслей.
Арс недоверчиво улыбнулся.
— Точно? Ты серьезно?
— Да, – Дан поднялся и пошел в сторону лагеря, бросив через плечо: – Последний раз я его видел у озера.
Арс хмыкнул, пробормотав что-то вроде «Я еще тут посижу!.. Раду удивленно смотрел в спину уходящего Дана, не замечая, что ветка, на которой он лежал, склоняется под его весом все ниже, а влажные ладони скользят по гладкой коре. Не удержавшись, Раду с тихим вскриком полетел вниз.
Арс удивленно вскинулся, с изумлением смотря на распластавшегося неподалеку Раду. Тот застонал, приподнимаясь на локтях. Прозрачно-синие глаза встретились с янтарными.
— Ты… слышал?.. – ошарашенный Арс не смог придумать ничего лучшего.
Раду кивнул, неотрывно смотря в синие глаза, все еще не в силах поверить. Арс?.. но это же… невозможно…
— Ладно, – Арс внезапно взял себя в руки и продолжил свою мысль. – Раз ты все знаешь, я могу больше не скрывать свои… м-м… так сказать, мысли.
Раду, поняв, что собирается сделать Арс, попытался отстраниться, уйти, но Арс, крепко взяв его за плечи, непривычно ласково прикоснулся к его губам.
— Позволь мне хотя бы попробовать, – прошептал Арс, неохотно оторвавшись от него через несколько секунд. – Не понравится, и я больше никогда не пристану… только разреши попытаться…
Раду прикрыл глаза, соглашаясь. В его памяти еще горели воспоминания об отказе Дана, о том, что он не принимает такой любви… «А любовь ли это?» – спрашивал Дан его. Раду не знал. Наверно… а если нет?.. И еще этот Арс…
…Который нежно ласкал его шею горячими губами, обжигая своим дыханием, опрокидывая в траву, проникая пальцами под футболку… Раду вздрогнул, поняв, что ему… нравится. Он закрыл глаза, перед которыми тут же возник Дан, ласково улыбаясь. Наклоняясь к нему, легко целуя в губы, затем опускаясь ниже… Сон или явь? Дан?..
— Спокойно, Раду… Я здесь… – шепот знакомых изящных губ, о которых он столько мечтал… Только голос… какой-то странный, будто это не Дан…
Сказка изломалась, видение прочертилось черной трещиной… Разлетаясь на осколки, открывая туманную дымку, колеблющийся силуэт… Дан улыбался. Язвительно, насмешливо, так не похоже на себя.
— Не любишь меня, я же знаю.
«Люблю… ты не понимаешь…»
— Нет. Это не любовь.
Раду всхлипнул. Где-то за гранью кто-то звал его… Язвительная усмешка исчезла с лица Дана.
— Забудь меня, – тихо, грустно сказал он. – Я – всего лишь мечта. Твой идеал, понимаешь? Ты придумал эту любовь. Нельзя жить в мире фантазий, Раду, вернись в реальность… ты нужен Арсу, по-настоящему нужен… И… тебе я тоже даю разрешение… на любовь. Она зовет тебя, только открой дверь для нее.
Дан медленно растворялся в тумане. Раду чувствовал соль своих слез на губах, понимая, что Дан прав… Надо принять это, но, Боже, как трудно…
— Раду! Раду! – настойчивый голос Арс вернул его. – Ты в порядке?
Раду кивнул, открывая глаза.
— Я сделал тебе больно? – в глазах Арса была тревога.
— Нет… – прошептал Раду. – Нет… все хорошо. Просто… помоги мне забыть…
Арс как-то странно взглянул на него и приник к ждущим губам.

Мои ночные бредни или "Стоп! Снято!"

Вот уж снова вечереет


Мгла покрыла поле
С гор прохладой вешней веет,
Плачет о никчёмной доле…

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   28




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница