А что? Он во мне уверен…- на самом деле он и сам до сих пор не мог поверить



страница19/28
Дата30.04.2016
Размер5.32 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   28
Вишневый омут

Он медленно брел по парку, опустив голову и по привычке держа руки в карманах. В темных глазах выражение невиданного упрямства сменялось полной растерянностью. Он то грозно хмурил брови, до боли сжимая зубы, так что скулы сводило, то закусывал губы, на миг закрывая глаза и пряча неожиданные предательские слезы. Легкий прохладный ветер играючи прикоснулся к его непослушным волосам, словно кто-то невидимый погладил по голове, утешая. Юноша невольно вздрогнул: в дуновении ветра ему почудилось прикосновение любимых рук, которые заставляли его сердце биться чаще, а все его нутро – задыхаться от нежности. Набрав полную грудь свежего воздуха, он попытался успокоиться. Но дрожащие ноги не желали слушаться, а перед глазами поплыли темные круги.


«Присесть бы надо... Не хватало еще потерять сознание прямо здесь», – подумал он про себя с горькой усмешкой. Не выпуская рук из карманов, он побрел по дорожке вглубь парка, зарываясь подбородком в поднятый воротник черной вельветовой куртки.
Последний раз он был здесь еще мальчишкой, и с тех пор парк почти не изменил своего облика. Все так же уходили в небо стройные как мачты сосны, тревожно шумели в вышине своими кронами липы и березы, а извилистые тропинки убегали и прятались, словно заманивая: новичку было бы легко заблудиться в этом природном лабиринте, доведенном до совершенства рукой человека. За следующим поворотом начиналась знакомая аллея, ведущая к большому старому пруду. Юноша любил этот уютный уголок парка, словно здесь находился принадлежащий ему и только ему одному маленький мирок, пришедший к нему из далекого прошлого, волшебный мир его детства с неповторимой атмосферой звуков, запахов, воспоминаний.
«Почему сейчас, после стольких лет забвения, я снова здесь? – он и сам не мог понять, как и зачем после продолжительных и бесполезных метаний по улочкам Кишинева ноги сами привели его сюда, в старый добрый парк, пристанище тишины и душевного покоя. – Как же это называется… Конец света… Армагеддон, кажется? Я решил встретить его здесь, у этого пруда? Забавно».
Он дошел до конца аллеи, увидел у самого берега поваленное ветром старое дерево и решил присесть на него: торопиться ему было некуда и, что было намного страшнее, теперь уже не к кому. Положив голову на колени, обняв руками длинные ноги, стройность которых подчеркивали темные, в мелкую полоску, брюки, он какое-то время смотрел на зеркальную, почти черную, гладь пруда, видневшуюся среди ярко-желтых островков опавших листьев, в которой не отражалось ровным счетом ничего. Словно это темное зеркало поглощало все живые и неживые предметы, не отдавая взамен даже их собственных отражений. Вскоре оно стало вбирать в себя и потерянного юношу, и его тяжкие мысли.
Стояла ранняя осень. Небо затянуло серым. Он любил это время года и этот цвет. Осень – сезон дождей, время разлук, увядание любви. Природа словно засыпала у него на глазах, умирала на время, чтобы весной воскреснуть и зажить новой, наполненной свежими красками, жизнью. Вместе с осенью засыпала сейчас и его душа, безнадежно одинокая, израненная и вымотанная до предела тревожным предчувствием неизбежного. Только никакой весне уже не суждено было воскресить его душу: ее почти не осталось…
Юноша был красив. Казалось, страдания лишь подчеркивают эту неземную красоту. Причина была даже не во внешней привлекательности – мало ли на свете красивых мужчин? Он был красив в своем одиночестве. Один во всем мире. На краю жизни и смерти. Словно птица, которую вдруг лишили ее единственного счастья – крыльев, отняв тем самым смысл жизни и саму жизнь. Безжалостно изувечили, сломили свободное и гордое создание, оставив медленно погибать от тоски и осознания собственной беспомощности.
- Почему со мной? Почему ЭТО произошло именно со мной?
Эти вопросы можно было прочесть в лихорадочно блестевших темных глазах, таких же глубоких как старый пруд. Трудно было сказать, какого они цвета. Слишком темные для карих, слишком карие для того, чтобы назвать их черными. Не зеленовато-карие, хотя иногда казались таковыми. Не ореховые, не серые, не цвета кофе… Скорее цвета спелой вишни, вишневого варенья. Блестящие, умные, добрые, смелые. Глаза человека, который родился для того, чтобы нести окружающим свет. Внутри юноши словно находился вечный источник жизни, которым он, не раздумывая, делился со всеми в нем нуждающимися.
Очарование его вишневых глаз было и пугающим, и манящим одновременно. Они обещали многое, но взамен требовали отдать все. Раз, ухнув с головой в бешеный омут страсти, полыхавшей в них, не было сил вернуться. Да и хотелось ли возвращаться?.. Внутри любого, кто осмелился ответить на его призывный взгляд, разгоралось лишь одно желание, и лишь одно оно заставляло сердце биться и следовать за его глазами всюду и всегда, как за путеводными звездами. Немногим было дано счастье быть ведомым этими звездами, и лишь избранным из этих немногих было дано увидеть в них чувство, которое понятно лишь тем, кто хотя бы раз в жизни любил. Не так давно яркие звездочки его глаз искрились любовью. Сейчас они словно потухли.
* * *
Он помнил, когда впервые в его сердце зажегся трепетный, поначалу несмелый и робко тлеющий, огонек любви. Он помнил о ТОМ дне даже сейчас, по прошествии года, года тревожных ожиданий, когда каждый день мог стать последним, года безумного счастья, когда выпадали редкие минуты, проведенные наедине, когда любое слово казалось лишним, и за них молча говорили глаза и сердца, года постоянного страха быть раскрытым и осужденным за то, что он любил. Но разве можно судить за любовь?
Даже сейчас он не мог дать точного ответа, проклинает ли ТОТ день или благодарит судьбу за него? Бабье лето… солнце словно обезумело: щедрыми порциями дарит оно свое тепло прохожим. Он только что расстался с очередной пассией, их “отношения” продержались всего три месяца. Бросить ее оказалось также легко, как и многих предыдущих.
«Подумаешь, прекрасно проживу и без нее… тоже мне, принцесса… обыкновенная капризная девица!» – этой мыслью он утешал свое самолюбие и лишний раз радовался тому, что как всегда он первым бросил девушку, а не наоборот. Друзья не осуждали его: бесчестно быть рядом с человеком, создавая иллюзию любви, и невозможно строить отношения на лжи. А любить он еще не научился. Или не хотел? Иногда он задумывался над тем, почему рядом с ним до сих пор так и не появилась та, к которой он бежал бы сломя голову, та, о чьих объятьях и поцелуях думал бы по сто раз на дню, та, ради которой свернул бы горы. Но на эти раздумья порой просто не хватало времени. Постоянные разъезды не давали шансов начать устраивать личную жизнь. Свободного времени не хватало как воздуха, поэтому с недавних пор он начал ценить его и наслаждаться каждым его часом.
Вот и сегодня, невероятно как, но на его долю выпал один-единственный за последние месяцы выходной, в полном смысле этого слова. Первая его половина была потрачена не зря: окончательно разругавшись со своей девушкой (была ли она вообще “его” девушкой?), он решил посвятить остаток чудного погожего денька себе любимому. Сидеть в квартире не хотелось, слишком уж хорошо было на улице. В любой другой день он бы с удовольствием заперся в 4-х стенах и наслаждался, упивался своим одиночеством. Боже, как же он устал от всего и ото всех! И что держало его на плаву, не давая свихнуться? Может быть…
- Дан! И ты решил прогуляться? – от неожиданности юноша вздрогнул, но тут же на губах заиграла добрая улыбка, а в прищуренных глазах залучились искренней радостью 2 ласковых солнышка, соперничая своей теплотой с приветливым солнцем на небе.
- Ты?! Как же я рад тебе!
- Да ладно, можешь не притворяться. Еще вчера вечером ты заявил, что боги наконец-то услышали твои мольбы, и ты на целые сутки освобожден от обязанности видеть меня и Арса!
- Ну что ты треплешься, дуралей!
Дан шагнул навстречу обаятельному кареглазому шатену и сгреб его в охапку. Он и на самом деле был рад увидеть друга в ту минуту. Хотя скорее то была радость наполовину с удивлением, ведь именно о Раду он подумал за мгновение до встречи. Дан всегда был благодарен ему за то, что одним своим присутствием тот мог успокоить и сдержать любое проявление Данова гнева. Когда, казалось бы, Дан уже готов был сорваться и наорать на любого, кто подвернется под руку (чаще всего попадало, конечно, коллегам по цеху), на помощь приходил Раду. Его мягкий голос и умные, невероятно серьезные глаза имели влияние даже на Дана, который просто физически не мог противиться природному обаянию и вместе с тем огромной внутренней силе, исходившей от друга, и тут же остывал, смущаясь и робея. Арс тоже вполне мог найти в себе достаточно смелости, чтобы охладить Дана и вовремя предотвратить очередную перепалку, которая очень легко могла вылиться в тот еще скандал, но у Раду это получалось в 100 раз быстрее.
- Куда пойдем? – весело спросил Раду, смешно наморщив нос и прищурив один глаз, снизу вверх смотря на Дана.
- Ты что, шляешься без дела? – вопросом на вопрос ответил Дан.
- А сам? Стреляешь девчонок? – Раду издал свой коронный смешок, нечто среднее между ржанием новорожденного жеребенка, зычным гоготом Арса и фырканьем сытого ежика, улыбнулся левой стороной рта и продемонстрировал белоснежные зубки. В такие моменты Дан его обожал. И невольно любовался им. В целом, обычный парень, какого можно встретить на улице и пройти мимо. Но стоило пообщаться с Раду несколько минут, и этот паренек влюблял в себя помимо собственной воли. Вот он стоит перед ним весь растрепанный, несерьезный до ужаса, взбудораженный и веселый, напоминая шаловливого уличного щенка, припавшего на передние лапки, развесившего ушки, виляющего хвостом и приглашающего к игре, вылитый уличный шалопай из соседского двора, и вместе с тем такой домашний и родной, славный, милый Раду, всеобщий любимец, не в меру отзывчивый и ласковый парень, проверенный временем друг, такой же надежный как ты сам. Таким его видели только самые близкие люди, и сейчас он ничем не напоминал серьезного и спокойного Раду, которого привык лицезреть весь мир с экрана телевизора. А может, он лишь казался таким на фоне вечно беснующихся Арса с Даном? Кроссовки, темно-серые потертые джинсы, какая-то старая, но так любимая хозяином, футболка цвета недозревшего помидора… И где он ее отыскал??? Сегодня он даже волосы не уложил, и это тоже так нравилось Дану. На голове Раду красовался совершенный творческий беспорядок в виде торчащих во все стороны промелированных прядок. Словно его вытащили из душа, наспех одели и вытолкнули на улицу, так и не дав как следует обсохнуть, и укладкой его волос занимались лишь ветерок да солнце… Эти светлые вихры освежали Раду, делали его моложе.
- Да, в общем-то, я просто слоняюсь по улицам и еще не придумал, чем займусь сегодня.
- Ты, наверное, хотел сказать, что еще не придумал, с КЕМ ты этим займешься? – и не в силах сдержаться, Раду залился звонким смехом. «Вот маленький чертенок!» – подумал Дан, глядя как тот просто задыхается от смеха, откинув голову и подавшись всем телом назад. Две молоденькие девчушки, проходившие мимо, не могли не улыбнуться, услышав этот искренний заразительный хохот.
- Дурачок!
- Ты уже 2-ой раз за последние 5 минут называешь меня придурком, – сквозь смех упрекнул его Раду.
- Потому что за эти 5 минут я не услышал от тебя ни одной умной мысли! – сам не зная почему, Дан вдруг начал сердиться. Не на Раду, не на самого себя, сам не зная на кого и за что.
- Извини, болтаю много? Затронул больную тему? – мгновенно отреагировал Раду и пристально посмотрел Дану в глаза. Маска веселья сменилась серьезной рожицей: брови слегка нахмурились, губы почти сложились в трубочку, словно Раду собрался кого-то поцеловать, явнее обозначились трогательные впадинки на щечках. Какой симпатичный важный малыш! У Дана появилось безумное желание притянуть за подбородок и просто расцеловать Раду за то, что он есть.
«Все-таки я никогда не устану им любоваться. Он всегда бывает тем, что я хочу больше всего на свете, и именно в тот момент, когда я этого хочу. Удивительный человечек, который может быть разным, решительным и беспомощным, раздражительным и мягким, а иногда и упрямым – и именно в ту самую секунду, когда мне необходимо, чтобы он был таким. Друг, который для меня если не все, то многое значит… И я его так люблю… Черт, у меня опять начался приступ нежности!» – Дан оборвал свои мысли и просто приобнял Раду за плечи. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, пока у обоих не появились на губах улыбки.
- Давай посидим где-нибудь? – предложил Дан.
Они нашли небольшое уютное кафе под открытым воздухом, сделали заказ. 1-ая бутылка вина испарилась так быстро, как будто ее и не было. За 2-ой - разговор зашел о бывшей подружке Дана. Сам того не замечая, Дан поведал другу всю историю его взаимоотношений с девушками. Раду слушал молча, изредка потягивая вино и забавно морщась при описании Даном наиболее пикантных моментов. Начало темнеть, но совсем не хотелось уходить отсюда. Блаженное тепло разливалось по телу, приятно расслабился мозг и все мысли сосредоточились только на этом столике, двух бокалах с кроваво-красным пьянящим нектаром и красивом парне напротив, темные глаза которого от выпитого вина заволокло томной дымкой, а приятный, чуть хриплый голос ласкал слух и заставлял сердце биться быстрее, пробуждая какие-то неуправляемые животные инстинкты. Минуты бежали незаметно, сливаясь в часы. Очень давно они не говорили по душам, а сегодня Дан наконец решился доверить ему всего себя, и, как оказалось, в чем-то они с Раду были похожи. Оба искали любовь и оба – тщетно. Оба хотели, чтобы дома их кто-то ждал, но оба всегда возвращались в пустые квартиры.
- Дан, я обожаю твой голос… особенно когда ты не поешь, а вот так просто часами говоришь. Знаешь, за что я судьбе благодарен? – спросил слегка заплетающимся языком Раду, улучив момент, когда Дан на мгновение замолчал, узрев, что бокал друга опустел.
- За что же? – Дан принялся разливать не-помню-какую-по-счету бутылку вина.
- У меня есть вы с Арсом. Ты мне как брат. И Арс… Арс тоже. Я вас люблю и… и я пьян! – заключил Раду, расхохотался, со звоном чокнулся с Даном, облив того вином, одним махом выпил содержимое своего бокала и потянулся на стуле. Впервые за много месяцев он был по-настоящему счастлив. Блаженная улыбка застыла на его лице, когда он увидел Дана, слизывающего кончиком языка капли вина с руки.
- Что?
- Ни… ч-чего. Прости, что облил тебя.
- Ты еще извинись, что напился сегодня! Хотя знаешь, я тоже ничего. Можно сказать, прилично набрался. Расслабон полнейший! Надеюсь, похмелья не будет?
- Если эта бутылка последняя, то не будет.
Пару минут они посидели молча. Дан откинул голову и начал искать на небе 1-ю звезду. Ночной воздух приятно холодил и отрезвлял, хотелось вдыхать его свежесть снова и снова. Хотелось на миг стать птицей и попробовать долететь до звезд. Дан радовался одному тому, что может смотреть на темно-синее небо, может жить и чувствовать эту жизнь каждой клеточкой своего тела. Хотелось улыбаться всему миру. Хотелось кричать о своей любви к жизни. А еще очень хотелось, чтобы это ощущение разделил с тобой любимый человек.
- Раду, у тебя есть любимый человек?
- Н-н-нет. А почему ты спрашиваешь?
- У меня тоже. Пойдем домой. – Дан резко встал, опережая друга, расплатился с барменом и вскоре Раду догонял его на темной улице ночного Кишинева. Какое-то время они шли молча. Раду размышлял над тем, почему у Дана внезапно испортилось настроение. Наконец он решился посмотреть на него. Увидел улыбку от уха до уха и рассмеялся в ответ. Теперь они шли, молча улыбаясь. Говорить не хотелось, они и так сказали сегодня друг другу все, что хотели. Раду было просто хорошо в присутствии близкого человека, и он надеялся, что Дан чувствует тоже самое. Решительно запретив Дану возвращаться домой пешком через весь город, Раду потащил его к себе.
Пока Дан, пользуясь привилегией гостя, обосновался в ванной комнате, Раду мужественно боролся с приступами одолевавшего его сна. Через полчаса, наплевав на обязательный ритуал принятия душа, он, не переставая ворчать на Дана, который, похоже, уснул прямо в ванной, разделся, рухнул в кровать и засопел почти сразу же, крепко обняв подушку.
Спустя пару минут в комнате появился Дан. Грустно улыбнувшись, он мысленно пожелал Раду спокойной ночи, подобрал с кресла одеяло и подушку и потащился на кухню, где его ждал симпатичный миниатюрный диванчик. Прошло еще несколько минут. Раду начали сниться сны. С кухни послышалось чертыханье и в комнате снова объявился Дан. Если бы Раду не спал, он бы умер от смеха: в залитой лунным светом комнате нарисовалась длинная худая тень с всклокоченными волосами. Не хватало только хвоста да копыт. Рожки вполне можно было вообразить, глядя на неразбериху, царившую на голове Дана. Раду спал, свернувшись клубочком на боку, подложив ладонь под голову и закутавшись в пуховое одеяло.
- Вот маленький чертенок! Нет, чтобы самому лечь на диване. Ну куда я должен девать свои 190 см роста?!
Недолго думая, Дан притащил из кухни подушку с одеялом и начал обустраиваться рядом с Раду. Тот сразу же проснулся и, хлопая глазами, уставился на него.
- Спи давай. Я не могу заснуть в чужой квартире, поэтому перебрался к тебе.
Если Раду и понял хоть слово, то тут же забыл о существовании Дана и провалился в сон. Дан долго мучился, лежа с открытыми глазами. Спать почему-то расхотелось, а думать о чем-либо было лень. Он просто перекручивал в голове пленку с событиями сегодняшнего дня. Первая половина пленки его не интересовала. Гораздо приятнее было вспоминать, сколько замечательных часов они провели с Раду. Его снова переполнила нежность к этому человечку.
«Какие же дурочки девчонки, которые его не ценят! Да таких, как он, поискать надо. Это редкий вид, джентльмен чистой воды, настоящий рыцарь из прошлого века. Жаль, что Раду родился не девушкой. Я бы такую (или такого?) не упустил. Понимающий, искренний, чистый как ребенок… Обаятельный, красивый, безумно привлекательный и соблазнительный… Как-то странно он сегодня на меня посмотрел. Или это я не так на него глянул? Наверное, испугался, глупый!.. Как же он мне нужен. Был нужен сегодня. Будет нужен всегда. А сейчас… спать…»
Дан вслушался в ровное дыхание Раду, перевернулся на бок и обнял друга, чувствуя его тепло всем телом.
* * *
Та осень промчалась так быстро, что Дан с трудом соображал, где они побывали с концертами и куда еще только собирались поехать. Начались незабываемые гастроли по Европе. Милая сердцу Европа! Как истинный ценитель старины, Дан мог часами гулять по Парижу, Амстердаму, Берлину. Жаль, что времени на эти прогулки совсем не было. Каждый город был незабываем, уникален, и в каждом из них он оставил частичку своей души, чтобы вернуться туда еще раз. Дни летели, города, большие и малые, сменяли друг друга, теплый прием зрителей не переставал удивлять – все складывалось самым лучшим образом. Но они так вымотались… Дан поддерживал друзей как мог: жалел Арса, разрешая ему поспать дольше остальных, не устраивал скандалов, чтобы не огорчать Раду, старался уследить за тем, чтобы все вовремя и досыта поели и как следует отдохнули. Словом, на время гастролей он стал для них настоящим “папочкой”, как дразнили его теперь эти 2-е оболтусов. А у Дана уже не было сил, чтобы сердиться на них. Домой, домой, скорее домой! В Кишинев…
31 декабря он усталый и злой как черт ввалился домой. На автомате разобрал чемодан, свалил вещи, предназначенные на стирку, в одну огромную кучу, умылся, переоделся в любимую домашнюю одежду – черные джинсы и темно-фиолетовый джемпер – и с ногами забрался в кресло, уставившись в окно. Похоже, накатывала депрессия. Арс встречал Новый год с родителями. Объяснил это тем, что до смерти соскучился по маминой стряпне. Наверное, всю ночь будет смотреть телик и объедаться. Раду намылился к кому-то из друзей, которые встречали его чуть ли не у трапа самолета. Звал с собой, смотря преданными глазами, а Дан повел себя как идиот: отказался, сославшись на усталость. Он бы и в самом деле чувствовал себя неуютно в большой и шумной компании, тем более, что Раду в ней принадлежал бы всем и каждому, а не ему одному, как того хотелось. К родителям Дан заехал по дороге из аэропорта, поздравил и поспешно ретировался, сказав, что его “очень ждут”. Интересно кто? Кто ждал его в этом городе? Пустая холодная квартира?
Постояв с минуту перед раскрытой дверцей холодильника, Дан уже в сотый раз чертыхнулся про себя: придется идти в магазин, не помирать же голодной смертью в собственном доме. Ко всему прочему Кишинев встретил своих героев жутким морозом. Как неохота одеваться, но никто кроме него самого этого не сделает. Черт, черт, черт! Что за дурацкий день! Новый год, называется… Он поплелся в спальню и воззрился на сваленную там кучу шмоток – надо было что-то выбрать для похода на улицу. Вытянул из кучи любимую черную кофту на молнии. В глазах удивление, потом озарение и… рот сам собой растянулся до ушей. Раду! Этот дурень уделал всю его кофту мороженым в одном из кафе в современной части Берлина. Они втроем выкроили время прогуляться. Было прохладно, но не настолько, чтобы надевать куртки, и Раду попросил у Дана свитер. Не мог же он пойти позориться по всему городу в дурацкой красной кофте в клетку (Дан ее на дух не переносил и с удовольствием сжег бы публично вместе с полосатой бирюзово-рыже-белой футболкой Арса). Свой любимый серо-шоколадный свитер Дан не дал ему тогда по той причине, что на миниатюрном пареньке он смотрелся бы шерстяным вечерним платьем. Выбор пал на черную кофту, она единственная почти подошла по размеру, хотя на пару с Арсом они все равно оборжали Раду.
Дан предложил зайти в кафе и попить настоящего немецкого пива. Арс возмутился, что пиво повредит его стройной фигуре, но, тем не менее, с большим аппетитом слопал целую порцию немецких колбасок. Аполлон хренов! Раду и вовсе удивил, заказав вместо пива кофе с мороженым. Дан аж поперхнулся от возмущения: пришлось смаковать пиво в одиночку. Заболтавшись, Раду умудрился уронить огромный кусок мороженого прямо на кофту! Дан снова улыбнулся, вспомнив испуганное выражение его лица в тот момент. Пока Арс пугал посетителей своим гоготом, Дан укоряюще смотрел на Раду, пытаясь придать взгляду зверское выражение, еле сдерживая смех, а потом они уже втроем рухнули от хохота. Одно из веселых воспоминаний, привезенных из гастролей…
Натянув поверх джемпера то самое “шерстяное вечернее платье для Раду”, Дан достал из шкафа теплый синий шарф и с удовольствием обмотался им чуть не по самую макушку. Дотянуться до куртки он не успел – в дверь позвонили. На пороге Раду: глаза смеются, щеки порозовели от мороза, снежинки в волосах и на рыжем шарфе (Дан и не заметил, что пока он ударялся в воспоминания, на улице огромными пушистыми хлопьями повалил снег), в руках коробочка с ярко-красным бантом. Неужели разорился на подарок?
- С Новым годом, братишка!
- Спасибо, Раду… – Дан смутился. – Никак не ожидал снова тебя увидеть сегодня. Проходи. – А внутри все загорелось от радости. Он пришел! Пришел! Почувствовал, как мне одиноко, как мне необходим кто-то близкий.
- Извини, я на минутку. Забежал поздравить. Это тебе!
Внутри коробочки серебрился новенький мобильный. Такой, какой он мечтал купить себе по приезду с гастролей. Раду вдруг засмеялся, заразительно, искренне, как ребенок. У Дана был такой опешивший вид, что он не смог сдержаться.
- С ума сошел… Такой дорогой подарок!
- Я больше не мог слышать твоих постоянных стенаний на тему, как же тебе надоел твой нынешний телефон. – Раду снова расхохотался и его задорный мальчишеский смех колокольчиками отдавался в ушах Дана. – Он будет так же дорог тебе, как и я? – добавил Раду каким-то другим, словно не своим голосом, прислонившись головой к раскрытой двери.
Дан молча положил подарок на полку, шагнул к нему и просто обнял, не находя слов. Отпускать его совершенно не хотелось.
- Прости, я без подарка…
- Лучший мой подарочек – это ты! – пропел Раду, ускользая из его объятий, и снова расцвел в улыбке. Похоже, он был в отличном настроении. – С Новым годом, Дан! С новым счастьем! Я побежал. Звони, если надумаешь присоединиться к нашей компании.
С этими словами он развернулся к двери и вдруг, словно что-то забыв, вернулся. Рука Раду заблудилась в шелковистых завитках темных волос, скользнула по щеке и через мгновение Дан почувствовал его губы на своих. А спустя еще секунду Раду уже мчался вниз по лестнице, довольно улыбаясь себе и всему свету.
Дан закрыл дверь. В магазин идти расхотелось. Он размотал шарф, стянул свитер и сел на кровать, лелея в руках новенький телефон. На губах горел поцелуй, а все его существо медленно затопляло чувство настоящего счастья. Такого же настоящего как снег за окном, как фейерверк, треск которого доносился с улицы, как снежинки, которые принес с собой Раду и которые уже превратились в капельки воды на полу прихожей. Настроение тут же поползло вверх и Дан, наконец, ощутил наступление Нового года.
Зазвонил мобильный. Арс звал к себе. В последний момент выяснилось, что родители Арса пригласили в гости семейство Бэланов.
- Людмила так переживает за тебя, Дан, все время спрашивает у меня: “Как же там мой ма-а-альчик, совсем 1?” – Арс мастерски скопировал интонацию матери Дана и заржал от восторга. Похоже, он уже вдарил по шампанскому. Хохочет и орет в ухо Дану, что если тот немедленно не приедет, он пешком придет за ним и притащит его на себе. С него не станется. А почему бы и нет? Дан вызвал такси и спустя полчаса уже сидел в гостиной у Арса. Его окружила теплая семейная атмосфера праздника, близкие люди, которые в один миг наполнили его сердце своей любовью и вдохнули в него новые силы. Арс… Верный друг. Красавец-парень с неуемной энергией. Неутомимый живчик, ежеминутно заглядывающий своими голубыми наивными глазищами в глаза Дана и спрашивающий, что ему подать и налить. А Дан оживал и расцветал … все еще ощущая на губах поцелуй. Жизнь снова была прекрасна! Он чувствовал себя нужным.
* * *
Еще полгода жизни позади. Лето. Морское побережье. Короткий недельный отпуск в уютном курортном городке. Вчера были на конной экскурсии. Здорово! Правда Арс сегодня ворчит, что больше не сядет на лошадь: у него ноет все тело с непривычки. А инструктор сделал Дану комплимент, сказав, что тот великолепно смотрится на вороном жеребце.
- Еще бы! Дан везде смотрится отлично, – с восхищением отметил про себя Раду, фотографируя Дана и Арса верхом на лошадях.
Остаток дня по просьбе Раду парни провели не на оживленной вечерней набережной, а в одной из соседних симпатичных бухточек, где туристы разбили небольшой палаточный городок. С наступлением сумерек по всему городку, окруженному невысокими горами, разжигались костры, и слышался звон гитар, сине-зеленое небо готовилось подарить на радость людям бесчисленные мириады звезд. Ребята сразу же познакомились и подружились с группой молодежи, которая, впрочем, вскоре отправилась развлекаться на набережную, оставив на попечение парней свои палатки, гитару и догорающий костер и прихватив Дана.
- Проведем вечер в романтической обстановочке, - улыбнулся Раду. Он подбросил сухих веток, раздул огонь и довольный уселся рядом с Арсом. Тепло костра убаюкивало, и они едва не задремали, но тут из темноты вынырнула долговязая тень и знакомый голос нараспев произнес:
- Во-о-от вы где! Я уж думал не найду вас среди этого балагана. – Дан вернулся из похода за пивом, и Арс, довольно потирая руки, принялся открывать зажигалкой запотевшие бутылки.
Спустя полчаса в руках Дана появилась гитара, он обошел костер, уселся напротив парней и с удовольствием спел De La Mine, зная как Арс любит эту песню. Импровизированный концерт, однако, на этом и закончился. Арс не стал просить Дана спеть что-то еще, помня о том, что это бесполезно: мистер Бэлан пел только тогда, когда хотелось ему и только то, что хотел он сам. Молчание нарушил Раду, ни с того ни с сего спросивший у Арса, как у него обстоят дела на личном фронте. Спустя пару минут вся троица покатывалась со смеху, выслушивая очередной нескромный отчет скромного Арса о его бесчисленных любовных похождениях.
- Ну что вы ржете-то?! – возмутился горе-Ромео, обиженно надув губки. – Как будто у самих есть постоянные подружки.
- Не дуйся, у меня… я… я как раз хотел сказать, что у меня кое-кто появился… у меня! – выпалил Раду и осекся, увидев как изменился в лице Дан.
- У тебя-я-я? – восхищенно протянул Арс. – Прими поздравления. – А ты, Дан, что скажешь?
- А я вот все никак не могу найти… - выдохнул Дан, смотря через полупрозрачную огненную пелену, разделяющую их, на Раду. – Видимо, мне не дано почувствовать, что такое любить и быть любимым.
- Н-н-нет, не говори так! – запротестовал Раду. – Ты обязательно полюбишь! И кто-то обязательно полюбит тебя. И может, это произойдет уже завтра. Ты только не теряй веру…
Но Дан лишь устало отмахнулся от этих слов и, закусив губы, уставился на завораживающий танец огня. Очнулся он от звуков поющей гитары. Раду бережно перебрал струны, проверяя настройку, и вскоре в шум прибоя органично влился его нежный голос.
- Какая красивая мелодия, - думал Арс.
- Какая знакомая песня, - ломал голову Дан.
Раду пел, наслаждаясь смыслом песни, пел по сути для одного Дана, вкладывая в свой голос всю любовь и веру в нее, которую он только мог ему отдать.
Однажды ты проснешься и поймешь,
Что все на свете за любовь отдашь ты.
И никуда от счастья не уйдешь
Однажды… однажды.
Ты влюбишься однажды и навек,
И остальное станет так неважно,
Ведь счастье все равно находит всех
Однажды… однажды.
Ведь счастье все равно находит всех
Однажды… однажды.
Дан вспомнил, как с Раду они услышали эту песню по радио, и как им обоим запала в душу музыка, слова, мелодичный голос исполнителя. А главное – песня зарождала в сердце надежду на то, что счастье твое ходит по земле совсем рядом с тобой, стоит лишь протянуть к нему руки, поймать и крепко-крепко прижать к себе, не позволяя ему выскользнуть из твоих объятий… Дан и рад бы был потянуться сейчас к своему счастью, но непреодолимой преградой на его пути стоял всепоглощающий и разрушающий огонь, верный союзник и смертельный враг человека во все времена.
…Следующим утром парни единогласно решили расслабляться на пляже. Арс дремал в шезлонге под зонтиком, Раду ушел узнавать о прокате водных мотоциклов и куда-то пропал, а Дан решил поплавать. Он был отличным пловцом и безумно любил воду. Мог часами плескаться в море, до тошноты, пока не посинеют губы, и силы не покинут его. Море притягивало, дурманило своим запахом, успокаивало шумом волн. Он не мог налюбоваться на него, смотря как ярко-изумрудный простор, сверкая, уходит вдаль и сливается с голубым небом. Это была его стихия. Такая же переменчивая как он сам. Он ощущал себя свободным только в ней и рядом с ней, и не мог надышаться морским воздухом и этой безграничной и безнаказанной свободой.
Дан решил доплыть до своего любимого места и позагорать там. Он обнаружил его в 1-ый же день отдыха: метрах в 100 от берега со дна моря поднималась плоская, заросшая водорослями скала, не доходившая до поверхности ровно настолько, что на ней можно было стоять, находившись в воде примерно по колено. Уже через минуту юноша стоял на скале, предоставив палящему солнцу слизывать капельки воды со смуглой кожи. Волны мягко, но настойчиво накатывали на ноги, и надо было смотреть в оба, чтобы не свалиться в воду под их напором.
- Куда запропастился этот маленький чертенок? – Дан снова думал о Раду. – После памятного Новогоднего вечера в их отношениях ничего не изменилось. Не произошло ничего особенного, если не считать вчерашнего дня… Их связывала все та же крепкая и нежная дружба, словно не было никакого поцелуя. Дан не решался заговорить об этом 1-ым. А Раду вел себя как прежде, и во взгляде его не появилось ничего нового. Все те же внимательные добрые глаза друга. И никакого намека на большее. Впрочем, Дан и сам не мог сказать, нужно ли сейчас ему что-то большее. Они почти всегда рядом, они понимают друг друга с полуслова, не ссорятся и не выясняют отношений, заботятся друг о друге, и нет на свете человека роднее этого паренька… Свой 26-й день рождения Дану пришлось встретить в Будапеште, находясь в очередных гастролях. С утра Раду с Арсом растормошили именинника, дружно чмокнули в щеки и потащили его в Луна-парк. Они бесновались там как малые дети! Дан и не подозревал, что его друзья могут быть такими. 3 здоровых парня вели себя как идиоты, ржали и носились, как жеребята-переростки, распугивая ребятишек и их родителей. Дан засмеялся едва слышно, вспомнив, как Арса, который забыл застегнуть ремень безопасности, затошнило на какой-то дикой карусели в виде осьминога. Дан и Раду смеялись до слез, когда позеленевший Арс начал орать, чтобы выключили “этот чертов аттракцион”.
…Дан на миг повернулся к берегу, чтобы отыскать взглядом друзей. Очередная сильная волна подтолкнула его сзади, и он плюхнулся в воду, подняв тучу брызг.
- !!! – смачно прокомментировал он свое падение, вынырнув на поверхность.
Невдалеке раздался истерический хохот. Раду подплывал со стороны пирса, выключив мотор скутера и, конечно же, прекрасно разобрал смысл незамысловатой тирады в исполнении Дана.
- Я так давно не слышал от тебя такого потрясающего матерного шедевра! – он снова захохотал, упав на сложенные на руле руки.
Дан быстро сменил гнев на милость, забрался обратно на скалу, и спустя минуту они оба покатывались со смеху.
- Хочешь, прокачу? – предложил Раду, включив мотор и подплывая ближе.
- Ну, если только вдоль берега. Не доверяю я этим водным мотоциклам. – Дан благополучно перебрался на сидение скутера и оценивающе взглянул на ладную фигуру Раду. – Мне надо будет держаться за тебя?
- Если не хочешь искупаться во 2-ой раз, держись за меня крепче! Поехали! – и едва Дан успел обнять его обеими руками, Раду так резко стартанул с места, что у обоих захватило дух.
К берегу подъехали спустя несколько минут. Все это время Дан бережно, но крепко обнимал Раду, наслаждаясь каждой секундой прикосновения к его слегка загорелой нежной коже. Он едва сдержался, чтобы не прикоснуться к ней щекой, не поцеловать его в затылок, привлекая к себе, обжигая дыханием и зарываясь в мягкие чуть влажные волосы. С огромным облегчением он сошел на берег, где их ждал довольный улыбающийся Арс, который тут же занял место Дана и обнял Раду своими сильными и в то же время такими по-девичьи изящными руками. Они уехали кататься, а Дан начал мерить шагами песочную полоску берега.
«Мы оба обнимаем Раду, но насколько же разные чувства испытываем в этот момент… Что же со мной происходит? Влюбился что ли?» – он так и мучал себя этим вопросом все оставшиеся дни отпуска.
* * *
Стояла ранняя осень. Юноша так и сидел на поваленном дереве, не в силах понять, чего же хочет он от жизни и за что она так несправедлива к нему.
Несколькими часами ранее они втроем сидели в студии и обсуждали график работы над новым альбомом. Арс предложил сделать перерыв на чай.
- Как же, “на чай”… Просто проголодался, как черт, вот и помчался, сломя голову, до ближайшей кондитерской. И как в него лезет столько сладостей?! – поражался Дан.
Раду слонялся из помещения в помещение, словно что-то не давало ему покоя и вдруг, столкнувшись в дверях с Даном так посмотрел на него, словно хотел сказать что-то очень важное. Лучше бы молчал… Хотя какая разница? Рано или поздно это должно было случиться. Последние дни малыш избегал его, хотя сердцем Дан чувствовал, как Раду тянется к нему, но в последний момент словно через силу отталкивает от себя. Но ведь видно, видно, что Дан ему небезразличен.
- Послушай, Дан.
- ??? – внимательные глаза нежно окинули Раду с ног до головы любящим взглядом.
- Тебе 1-ому хочу это сообщить.
- Ты женишься? – правая бровь вопросительно изогнулась, на губах появилась неуверенная улыбка, а в глазах промелькнула надежда на то, что друг не поддержит неудачную шутку.
- Так ты уже знаешь?
Казалось, всего воздуха не хватит Дану, чтобы сделать 1-единственный вдох. Он побледнел, сердце заколотилось как сумасшедшее, доверчивые глаза смотрели на Раду с таким выражением, как будто тот собственными руками только что безжалостно пристрелил его. Хлопнувшая дверь вывела Раду из забытья.
- Дурак, – процедил он сквозь зубы и сел на диван, ожидая Арса, - какой же я дурак!
* * *
«Идиот! Не надо было так убегать! Он же все, ВСЕ поймет. Я для него перестану существовать как друг. Не говоря о большем… Несчастный идиот, – клял себя юноша, запуская руки в черные завитки отросших волос, – на что ты надеялся?! За весь год один мимолетный поцелуй в губы, который, возможно, и был-то дружеским, он же сам сколько раз признавался, что я ему как брат. Хорош же братец… Устроил ему сцену ревности. И это любовь? И этого я ждал всю жизнь? Как же я ненавижу себя! А должен ненавидеть его. Нет, не могу. Не могу. НЕ МОГУ! Не могу ненавидеть. Могу только любить! Пусть будет рядом, пусть только будет рядом. Черт с ним, пусть женится. Как-нибудь справлюсь. Но если уйдет, бросит, отвергнет даже как друга, я не переживу… Как теперь вернуться, где найти силы и какими глазами смотреть на него? Каждый день станет пыткой. Без него не смогу, с ним рядом – будет только хуже. Что же делать?.. ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!»
В кармане пискнул мобильник. Его подарок.
- Ну что там еще?
ПОЛУЧЕНО СООБЩЕНИЕ.
От него.
“Где ты?”
“Там, где нет тебя…” – отключив аппарат, юноша вернул его в карман куртки. Какой смысл решать проблемы через телефон?
- Ты ошибаешься, Дан, - тихо, но решительно произнес знакомый голос. – Я всегда с тобой. – Раду подошел к Дану, который так и не нашел сил обернуться. Положил руки на дрожащие плечи и обнял, прижимаясь щекой. – Прости. Прости. Прости.
- Я много раз представлял себе, что когда-нибудь ты и Арс влюбитесь, женитесь, захотите спокойной семейной жизни, которая несовместима с карьерой артиста. Я был готов к этому. – Дан не ожидал, что сможет оправиться от шока и заговорить с Раду так быстро. – И не говори мне, что ты никогда не оставишь группу. Это случится, пусть и не сразу. Ты не сможешь принадлежать и нам, и своей семье. – Голос Дана обретал уверенность, и он перестал дрожать всем телом. – Прошу тебя, ответь мне на единственный вопрос: ты долго думал, кого выбрать, ЕЁ или нас с Арсом?
- Передо мной не стоял выбор “ОНА или моя работа”, – произнес Раду и по его ответу Дан понял, что тот улыбается. – Не знаю, простишь ли ты меня, ведь я и не собирался жениться. Я хотел убедиться в том, что что-то значу для тебя. Подожди, молчи…
Раду перешагнул дерево, оказавшись прямо перед опешившим Даном. Сел на корточки, подперев ладонями подбородок, и положил локти Дану на колени. 1 на 1. Глаза в глаза. Молча, они сказали друг другу все, что хотели сказать давно. Но Дан хотел услышать ЭТО от него. И он услышал.
- У меня никогда не будет выбора “ОНА или моя работа”. Знаешь почему? Потому что у меня есть ТЫ. И никого не нужно, потому что есть ТЫ. Брат, друг… а что будет дальше? – Раду поднял глаза к серому небу и пожал плечами. – Одно я знаю точно: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, Дан. Ты – моя жизнь.
Одинокая слезинка упала на руку Раду. Он встал, увлекая за собой Дана. Мгновение спустя Дану хотелось уже не плакать, а смеяться. Смеяться и любить весь мир за то, что Раду, его любимый малыш, целовал его! Шептал заветное слово “ЛЮБЛЮ” и доверчиво смотрел в вишневые глаза. И этот бездонный вишневый омут любимых глаз уносил его из реального мира, и ему было совсем не страшно в нем утонуть, потому что он знал: сильные руки бережно примут его в свои объятья, чтобы никогда-никогда не отпускать.
* * *
По аллее парка не спеша шли двое. И никто на свете не мог запретить им любить друг друга…



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   28




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница