Элизабет Джордж в присутствии врага Инспектор Линли – 8 Элизабет Джордж



страница14/27
Дата01.05.2016
Размер1.4 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

17
Барбара бросилась на него. Он был не щуплый, но на нее работали неожиданность и ярость. Издав вопль, достойный специалиста высшего ранга по боевым искусствам, Барбара схватила грабителя поперек туловища, вытащила из машины и швырнула о нее.

– Полиция, щенок! И только попробуй пальцем пошевелить!



Парень потерял равновесие, поэтому не только пошевелил пальцем, но и упал на землю лицом вниз. Поерзал секунду, словно попал на камень, и вроде бы потянулся к заднему карману брюк. Барбара наступила ему на руку.

– Я сказала, не двигаться! Придавленным голосом он сказал:

– Мое удостоверение… карман…

– Ну, конечно, – ядовито проговорила Барбара. – И какое же удостоверение? Карманника? Грабителя? Автомобильного вора? Какое?

– Полицейского, – ответил он.

– Полицейского?

– Да. Могу я встать? Или хотя бы повернуться? Господи, подумала Барбара. Хорошенькое начало. И затем с подозрением спросила:

– А зачем вы рылись в моих вещах?

– Пытался установить, кому принадлежит машина. Могу я встать?

– Оставайтесь на месте, повернитесь, но оставайтесь на земле.

– Хорошо. – Он не шевельнулся.

– Вы слышали, что я сказала?

– Вы все еще стоите на моей руке.

Барбара поспешно убрала ногу в кроссовке с высоким верхом с его ладони.

– Никаких резких движений, – предупредила она.

– Я понял, – ответил он. Ворча, повернулся на бок, потом на спину. Окинул Барбару взглядом.

– Я констебль детектив Робин Пейн, – сказал он. – Что то подсказывает мне, что вы из Скотленд Ярда.


Он был похож на молодого Эррола Флинна Эррол Флинн (1909–1959) – американский актер 1930–1940 х гг. Снимался в амплуа «неотразимых» героев и в «костюмных» исторических фильмах.], только усы погуще. И одет не в черное, как сначала подумала Барбара. Брюки угольно черные, темно синий свитер с V образным вырезом и белая рубашка, воротник которой – так же как и свитер и брюки – сейчас был запачкан грязью. И по левой щеке текла кровь, возможно объясняя, почему он ерзал, когда упал.

– Ничего, – произнес он, когда Барбара, разглядев его, поморщилась. – Я поступил бы так же.



В настоящий момент они находились в полицейском участке. Констебль Пейн открыл заднюю дверь и пошел в комнату, по видимому служившую когда то прачечной. Он повернул кран, и вода полилась в бетонную ванну. Рядом с кранами в ржавой мыльнице лежал замызганный кусок зеленого мыла. Прежде чем воспользоваться им, Пейн достал из кармана брюк складной нож и счистил наиболее заметные вкрапления грязи. Пока вода нагревалась, он стащил свитер и протянул его Барбаре, попросив подержать. Затем вымыл лицо.

Барбара поискала взглядом полотенце. Бесформенный кусок махровой ткани, висевший на крючке у двери, казался единственно подходящим для этой цели. Но он был до ужаса затертым и пах плесенью. Барбара не представляла, как подать кому нибудь такую тряпку, надеясь на ее использование.

Черт побери, думала Барбара. Она не принадлежала к разряду женщин, имеющих при себе надушенные льняные носовые платки на случай подобных ситуаций, и вряд ли стоит предлагать ему для завершения омовения мятые бумажные салфетки, комком сунутые в карман ее куртки. Барбара оценивала впитывающую способность бумаги для принтера – надорванная пачка подпирала дверь, не давая ей закрыться, – когда Роберт Пейн поднял голову, провел влажными руками по волосам, разрешив затруднения Барбары. Потом вытащил из брюк рубашку и вытерся ее полами.

– Извините, – произнесла Барбара, пока он промокал лицо. Перед ней мелькнула его грудь. А ничего, подумала она, как раз достаточно волосатая, чтобы быть привлекательной, не заставляя вспоминать о наших предках обезьянах. – Я увидела вас в своей машине и отреагировала автоматически.

– Хорошая у вас подготовка, – отозвался он, опуская полы рубашки и засовывая ее назад в брюки. – Она говорит о вашем опыте. – Он удрученно улыбнулся. – И о недостатке опыта у меня. Что и объясняет, почему вы в Скотленд Ярде, а я нет. А кстати, сколько вам лет? Я ожидал кого то лет пятидесяти, в возрасте моего сержанта,

– Тридцать три.

– Ничего себе. Вы, должно быть, спец.

Спецом Барбара бы себя никак не назвала. Только на протяжении последних двух с половиной лет, работая с Линли, она начала считать себя сносным подмастерьем.

Пейн забрал у нее свой свитер, несколько раз резко встряхнул, очищая от грязи автостоянки, надел его, снова пригладил руками волосы и сказал:

– Так. Теперь поищем аптечку с комплектом для оказания первой помощи, которая должна быть где то… – Он шарил по заваленной барахлом полке под единственным в комнате окном. На пол упала зубная щетка с примятой щетиной. – А. Вот, – произнес Пейн и вытащил покрытую пылью голубую жестянку, из которой достал пластырь и налепил его на щеку. Улыбнулся Барбаре.

– Как давно вы там? – спросил он.

– Где?

– В Нью Скотленд Ярде.

– Шесть лет.



Он тихо присвистнул.

– Впечатляет. Вы сказали, вам тридцать три?

– Да.

– И когда вы стали констеблем детективом?

– Когда мне было двадцать четыре.

Он поднял брови. Отряхнул пыль с брюк.

– А я стал им три недели назад. Когда закончил курсы. Но, наверное, вы и сами видите, да? В смысле, что я еще зеленый. – Он расправил свитер на плечах. Тоже красивые, отметила Барбара. – Двадцать четыре, – восхищенно повторил он и потом сказал Барбаре: – А мне двадцать девять. Вы думаете, слишком поздно?

– Для чего именно?

– Стремиться туда, где вы. В Скотленд Ярд. В конце концов я хочу попасть туда. – Он, как мальчишка, ковырял носком ботинка оторвавшийся край линолеума. – Я имею в виду, когда наберусь опыта, чего на данный момент мне явно не хватает.



Барбара не знала, как намекнуть ему, что у нее в работе не так много звездных минут. Поэтому проговорила:

– Вы сказали, что стали констеблем детективом три недели назад. Это ваше первое дело? – И получила ответ – носок ботинка сильнее поддел отошедший край линолеума.

– Сержант Стенли немного расстроен, что на ведение дела назначили человека из Лондона, – сказал он. – Он ждал здесь со мной до половины девятого, а потом ушел. Велел передать, что вы найдете его дома, если сегодня вечером он вам зачем нибудь понадобится.

– Я попала в пробку, – объяснила Барбара.

– Я ждал до четверти десятого, потом подумал, что вы поехали прямиком в Амсфорд. Тут вы и подкатили. Я увидел, что кто то трется у здания, и решил, это грабитель.

– А где же были вы? Внутри?



Он почесал в затылке и рассмеялся, от смущения опустив голову.

– Честно говоря, я отошел по нужде, – сказал Пейн. – За тот сарай позади автостоянки. Я вышел на улицу с мыслью ехать в Амсфорд и подумал, что проще отлить в кустах, чем снова отпирать и запирать контору. Я даже не слышал шума вашей машины. Ну и дела. Идемте. Нам сюда.



Он провел Барбару в переднюю часть здания, в скудно обставленный кабинет – письменный стол, картотечные ящики – с военно геодезическими картами на стенах. В углу стоял пыльный филодендрон, на горшке красовалась от руки написанная табличка: «Кофе не выливать, окурки не бросать. Я не искусственный».

Кто бы сомневался, усмехнулась про себя Барбара. Растение выглядело таким же печальным, как большинство ее собственных питомцев.

– Почему встреча назначена здесь, а не в Амсфорде? – спросила Барбара.

– Сержант Стенли подумал, что вы, возможно, захотите сначала осмотреть место обнаружения тела, – объяснил Робин. – Утром, я имею в виду. Чтобы сориентироваться. Отсюда это всего пятнадцать минут на машине. До Амсфорда еще восемнадцать миль на юг.

Барбара знала, что такое «еще восемнадцать миль» по сельской дороге: добрых полчаса езды. Она бы порадовалась проницательности сержанта Стенли, если бы не сомневалась в его искренности. Демонстрируя решимость, которой отнюдь не чувствовала, она сказала:

– Я собираюсь присутствовать и при вскрытии. Когда оно планируется?

Завтра утром. Поэтому мы должны встать с петухами, чтобы сначала съездить на место обнаружения тела. Кстати, у нас уже есть кое что. – Он подал Барбаре небольшую стопку коричневых конвертов.

Барбара ознакомилась с материалами. Они состояли из комплекта первоначальных фотографий, копии свидетельских показаний пары, нашедшей труп, детальных фотографий, сделанных в морге, тщательного описания жертвы – рост, вес, родимые пятна, шрамы и тому подобное – и нескольких рентгеновских снимков. В отчете также говорилось, что была взята проба крови для токсикологического анализа.

– Наш врач уже сделал бы вскрытие, – сказал Пейн, – да Министерство внутренних дел приказало ему отложить до вашего приезда.

– Одежды с трупа не нашли? – спросила Барбара. – Я так поняла, что ваши сотрудники прочесали район.

– Ни единой ниточки, – ответил Робин. – В воскресенье вечером ее мать дала нам подробное описание того, в чем была девочка, когда ее видела в последний раз. Мы разослали описание, но пока ничего не обнаружилось. Мать сказала… – Тут он подошел к Барбаре и, присев на край стола, перелистал несколько страниц отчета. – Мать сказала, что в момент похищения девочка была в очках и с учебниками, внутри которых оттиснута эмблема школы святой Бернадетты. Еще при ней была флейта. Эту информацию, вместе с остальной, мы передали в другие подразделения. И нашли вот что. – Он перелистал еще несколько страниц до нужного места. – Мы знаем, что тело пробыло в воде двенадцать часов. И знаем, что незадолго до смерти девочка находилась рядом с каким то механическим оборудованием.

– Как так?

Пейн объяснил. К первому выводу они пришли благодаря найденной в волосах ребенка безжизненной блохе. Ее поместили под наблюдение, и через час с четвертью блоха зашевелилась – столько времени требуется насекомому, чтобы ожить после двенадцатичасового пребывания во враждебной и жидкой среде. Ко второму заключению их привело наличие под ногтями девочки посторонней субстанции.

– И что же это за субстанция? – спросила Барбара.



Состав на основе нефти, который называют колесной мазью, сообщил ей Пейн.

– Под ногтями Шарлотты Боуэн?

– Совершенно верно, – подтвердил констебль. Используется для смазки тракторов, комбайнов и другой тяжелой техники, объяснил он и, указав на залатанные военно геодезические карты на стенах, продолжал: – В графстве у нас сотни ферм, в непосредственной близости – десятки, но мы прочесали всю округу, а с помощью подкрепления из Солсбери, Мальборо и Суиндона будем все их тщательно осматривать, ища свидетельства пребывания там ребенка. Так распорядился сержант Стенли. Группы приступили к осмотру вчера, и если им повезет… Что ж, кто знает, на что они могут наткнуться? Хотя, вероятно, на это уйдет целая вечность.

Барбаре показалось, что в его голосе прозвучало сомнение, поэтому она спросила:

– Вы не согласны с данным планом?

– Да нет, это нудная работа, но она должна быть сделана. Однако… – Он подошел к карте.

– Однако что?

– Не знаю. Так, разные мысли.

– Не желаете поделиться?



Он оглянулся на нее, явно колеблясь. Барбара понимала, о чем думает Пейн: один раз он уже выставил себя дураком и не очень хочет рисковать снова.

– Забудьте о том недоразумении, констебль. Мы оба были сбиты с толку. Что у вас на уме?

– Ладно, – сказал он. – Но это только мысль. – И он продолжал, показывая на карте: – В Коуте у нас очистные сооружения. У нас двадцать девять шлюзов, с помощью которых канал поднимается на гору Кэн хилл. Это рядом с Девайзисом. У нас стоят насосы, работающие от ветряных двигателей, – вот здесь, рядом с Оаром, здесь и здесь, рядом с рекой Вуттон.

– Я вижу их на карте. Так в чем ваша мысль? – спросила Хейверс.



Он снова стал показывать по карте.

– У нас есть стоянки для автофургонов. Есть мельницы – они тоже ветряные, как и насосы – в Провендере, Уилтоне, Блэкленде, Вуттоне. Еще лесопилка в Хани стрит. И кроме того, у нас масса пристаней, где берут напрокат катера, когда хотят покататься по каналу. – Пейн повернулся к Барбаре.

– Вы хотите сказать, что любое из этих мест могло быть источником смазки? Местом, где держали Девочку? Помимо ферм?

Он стоял с покаянным видом.

– Думаю, да, сэр. – Поймав себя на последнем слове, Пейн сморщился и поправился: – Простите, мэм… э… сержант… шеф.



Непривычно, когда на тебя смотрят как на старшего, осознала Барбара. Уважительное отношение радовало, но дистанция, которую оно создавало, смущала.

– Можно просто – Барбара, – отозвалась она, возвращаясь к карте, чтобы не смотреть на констебля, смутившегося совсем по мальчишески.

– Короче, во всех этих местах есть механическое оборудование, – сказал Пейн.

– Но сержант Стенли не велел своим людям их осмотреть?

– Сержант Стенли… – Пейн снова колебался. Стиснул зубы, словно нервничал, не решаясь говорить откровенно.

– Так что сержант Стенли?

– Ну, он мыслит прямолинейно. Он услышал о колесной мази, значит, речь идет о колесах, а следовательно, о транспортных средствах, что приводит к фермам. – Пейн разгладил загнувшийся угол карты и закрепил его канцелярской булавкой. Он слишком уж увлеченно этим занимался, и Барбара поняла, насколько ему неловко. – О, черт, он, вероятно, прав. У него за плечами десятки лет опыта, а я хуже новичка, если на то пошло. Как вы уже заметили. Тем не менее я подумал… – Он плавно перешел от закрепления угла карты к рассматриванию своих ног.

– Вы хорошо сделали, что рассказали об этом, Робин. Нужно будет проверить все другие объекты.



И пусть лучше предложение исходит от меня, чем от вас. Когда все это закончится, вам еще работать с сержантом.

Пейн поднял голову. Он смотрел одновременно с благодарностью и облегчением. Барбара уже не помнила, каково это быть таким новичком в работе и так страстно желать преуспеть. Она поймала себя на том, что констебль ей нравится, какое то по сестрински теплое чувство шевельнулось в ней. Парень казался смышленым и любезным. Если он когда нибудь поборет в себе стеснительность, из него действительно может выйти хороший детектив.

– Что нибудь еще? – спросила она. – Потому что мне еще нужно разместиться. И позвонить в Лондон, узнать, как там у них дела.

– Да, разместиться, – сказал он. – Да, конечно.

Барбара ждала, что он сейчас скажет ей, куда устроил ее отдел по расследованию убийств Амсфорда, но Пейн явно не хотел делиться данной информацией. Он переступил с ноги на ногу, достал из кармана ключи, поиграл ими.

– Неловко получилось, – произнес он.

– Негде остановиться?

– Есть. Есть. Просто… Мы думали, что вы старше, понимаете.

– И что? Куда вы меня определили? В дом престарелых?

– Нет, – сказал он. – Ко мне.

– К вам?

Он принялся торопливо объяснять, что в доме живет и его мать, что этот дом – настоящий пансион, что они даже внесены в местный путеводитель, что у Барбары будет своя ванная комната – ну, вообще то это душ, если она не против душа, – что в Вуттон Кроссе нет гостиницы, но в «Гербе короля Альфреда» имеются четыре комнаты, если она предпочтет… Потому что ей всего тридцать три, а ему двадцать девять, и если она посчитает неприличным, что она и он… в одном доме…

Музыка по прежнему вырывалась из «Герба короля Альфреда» с мощью урагана, «Желтая подводная лодка» бешено билась о стены узких деревенских улочек. Ничто не указывало на скорое окончание концерта.

– Где ваш дом? – спросила Барбара у Робина Пейна. – Относительно паба, я хочу сказать.

– На другом конце поселка.

– Решено, – сказала она.


Войдя в комнату Шарлотты, Ив Боуэн не включила свет. Такова была сила привычки. Возвращаясь из палаты общин, обычно далеко за полночь, она всегда заходила к дочери. Такова была сила долга. Матери заходят в спальню к детям, если возвращаются домой, когда дети уже спят. Ив относилась к категории матерей, Шарлотта – детей. Следовательно, Ив заходила к Шарлотте. Обычно она оставляла дверь приоткрытой. Поправляла одеяло, если требовалось. Поднимала с пола ежиху Ухти Тухти и клала к другим ежам из коллекции Шарлотты. Проверяла, на нужное ли время поставлен будильник дочери. И уходила.

Чего она не делала, так это не стояла над кроваткой, глядя на дочь и размышляя о ее младенчестве, детстве, приближающемся отрочестве и будущей женственности. Не восхищалась переменами, совершавшимися в ее ребенке. Не вспоминала их прошлую совместную жизнь. Не мечтала об их общем будущем. О своем собственном будущем – да. Она не только мечтала о своем собственном будущем. Она работала, интриговала, планировала, действовала, манипулировала, шла на конфронтацию, побеждала, осуждала. Но что касается будущего Шарлотты… Она говорила себе, что будущее Шарлотты в руках самой Шарлотты.

Ив в темноте пересекла комнату. В изголовье узкой кровати лежала среди груды подушек в полосатых льняных наволочках Ухти Тухти, и Ив взяла мягкую игрушку и рассеянно провела пальцами по густому, жесткому ворсу. Потом легла на подушки, прижав к себе ежиху. И задумалась.

Ей не следовало иметь ребенка. Она поняла это в ту же секунду, как врач сказала: «О, очаровательная, очаровательная, чудная девочка», и положила ей на живот окровавленное, теплое, извивающееся существо, и тихонько прошептала: «Я знаю, что вы чувствуете в этот момент, Ив. У меня своих три». И все находившиеся в помещении – казалось, их десятки – принялись что то бормотать о красоте этой минуты, о чуде рождения и благословенно благополучном рождении абсолютно здорового, прекрасно сложенного и жадно кричащего младенца. Удивительное, чудесное, потрясающее, поразительное, невероятное, бесподобное, необыкновенное. Никогда за пять минут Ив не слышала столько прилагательных, описывающих событие, в течение двадцати восьми мучительных часов терзавшее ее тело и теперь заставляющее желать только покоя, тишины и, больше чем всего остального, одиночества.

Заберите ее, снимите с меня, хотелось сказать ей. Но она была женщиной, которая даже in extremis23 всегда помнила о важности имиджа. Поэтому она прикоснулась к необмытой головке и к плечам вопящего младенца и ради присутствующих ослепительно улыбнулась. Чтобы, когда настанет время и таблоиды примутся энергично копаться в ее прошлом, отыскивая разные гадости, с помощью которых можно будет воспрепятствовать ее приходу во власть, ни у кого из свидетелей рождения Шарлотты они их не добыли бы.

Узнав о своей беременности, она подумала об аборте, но приказала себе не принимать поспешных решений, а просчитать все возможности и проследить, к чему каждая из них приведет. И таким образом поняла, что безопаснее всего – сохранить ребенка и оставить его у себя. Аборт могли с легкостью использовать против нее впоследствии, когда она будет изображать из себя убежденную сторонницу семейственности. Отдать на удочерение – хороший вариант, но не в том случае, если во время кампаний по выборам в парламент, которые, она была в этом убеждена, станут частью ее будущего, она собирается представляться Работающей, Подобно Многим из Вас, Матерью. Ив могла понадеяться на выкидыш, но она была здорова как бык, да и в любом случае выкидыш всегда порождает вопросы и сомнения – не причинила ли себе женщина какой то вред умышленно? А сомнения в политике пагубны.

Ив изначально намеревалась сохранить имя отца ее дочери в тайне от всех, включая его самого. Но неожиданная встреча с Деннисом Лаксфордом пять месяцев спустя помешала этому. Дураком Деннис не был. Когда Ив увидела, как из другого конца Центрального вестибюля парламента он обежал глазами ее фигуру, а затем остановил взгляд на ее лице, она поняла, какой вывод он сделал. Позднее Деннис подошел к ней, и она ясно дала ему понять, что его участие в жизни их ребенка никогда не будет желанным. После единственного звонка, через месяц после рождения Шарлотты, когда он безуспешно попытался обсудить с ней «финансовое обеспечение», которое хотел предоставить девочке, он не вторгался в их жизнь. Ив несколько раз этого ждала. Сначала, когда ее избирали в парламент. Потом, когда она вышла замуж. Когда же Деннис так и не проявился и годы потекли своей чередой, она подумала, что свободна.

Но мы никогда не освобождаемся от своего прошлого, поняла Ив в темной комнате Шарлотты. И еще раз мысленно признала правду: ей не следовало иметь этого ребенка.

Она повернулась на бок. Пристроила Ухти Тухти под подбородком. Подтянула к животу ноги и вздохнула. Мягкая игрушка слабо пахла арахисовым маслом. Которое – Ив повторяла это дочери сто тысяч раз – она не должна была есть в спальне. Неужели Шарлотта действительно снова ее ослушалась? Испачкала игрушку–дорогую покупку из «Селфриджа», – открыто не повинуясь желаниям матери? Ив сунула нос в жесткий ворс и быстро, с подозрением, вдохнула, потом еще раз. Ежиха точно пахла, как…

– Ив! – Он торопливо подошел к ней. Ив почувствовала на плече его ладонь. – Не надо, – произнес Алекс. – Только не так. Не в одиночестве. – Муж попытался повернуть ее к себе. – Позволь мне помочь тебе, Ив.



Она порадовалась темноте и ежихе, в ворсе которой прятала лицо.

– Я думала, ты спишь, – сказала она. Кровать прогнулась, когда он сел на край. Алекс прилег рядом с Ив, повторяя ее позу, крепко обнял.

– Прости.

– За что?

– За то, что так расклеился. Я был не готов. Я не думал, что все так кончится. С Шарли. – Он схватил ее за руки, сжимавшие ежиху. – Господи, Ив. Я произношу ее имя и словно падаю в бездонную пропасть.

– Ты ее любил, – шепотом отозвалась Ив.

– Не представляю, как тебе помочь.

Она одарила его единственной правдой, какой могла одарить;

– Мне никто ничем не может помочь, Алекс.

– Ты должна это прекратить, – сказал он. – Ты винишь себя. Не надо. Ты поступила так, как считала наилучшим. Ты не знала, что произойдет. Ты не могла знать. И я не возражал. Я согласился. Никакой полиции. Если на то пошло, мы оба виноваты. Я не позволю тебе одной нести это бремя. Проклятие. – Его голос задрожал на последнем слове.

Услышав эту дрожь, Ив задалась вопросом, как ее муж перенесет события ближайших дней. Она поняла, что жизненно важно не дать ему встретиться с представителями средств массовой информации. Они ведь непременно пронюхают, что она не обратилась в полицию, когда Шарлотта исчезла, и вцепятся в эту информацию, как в кость, пытаясь выведать истинную причину ее нежелания оповещать официальные органы. Одно дело если они будут задавать вопросы ей. Она привыкла с ними сражаться, и даже если ей не хватит ловкости правдоподобно солгать, она – мать жертвы и, следовательно, имеет полное право не удовлетворять досужее любопытство. И совсем другое дело – Алекс. Он может сгоряча что нибудь ляпнуть. Поэтому важно – жизненно важно, – чтобы он ни за что не общался с прессой.

Ему нужна еще таблетка успокоительного, решила Ив. Даже, вероятно, две, чтобы он проспал всю ночь. Сон так же важен, как молчание. Иначе рискуешь потерять над собой контроль. Она приподнялась на локте, взяла его руку, на мгновение прижала к щеке и отпустила.

– Куда…

– Хочу принести таблетки, которые дал нам врач.

– Не сейчас.

– Нам понадобятся силы.

– Но таблетки – временная мера. Ты должна это понимать.



Она немедленно насторожилась. Попыталась разглядеть выражение его лица, но темнота, защищавшая Ив, защищала и его.

Он сел. Минуту собирался с мыслями и наконец, притянув Ив к себе, заговорил:

– Ив, послушай меня. Здесь ты в безопасности. Так? Со мной ты в полной и абсолютной безопасности. Здесь, в этой комнате, ты можешь дать волю своему горю. Я не чувствую того, что чувствуешь ты… я не могу, потому что я не ее мать… но я ее любил, Ив. Я… – Он умолк. Ив услышала, как он подавил рыдание. – Принимая таблетки, ты просто загоняешь вглубь свои страдания. Ты ведь это делаешь, да? И ты делаешь это потому, что я совсем потерял голову. Из за моих тогдашних слов, что ты совсем не знаешь Шарли. Господи, как я о них жалею. Меня просто занесло. Но я хочу, чтобы ты знала: сейчас я весь твой. Здесь, со мной ты можешь дать себе волю.



Алекс ждал. Ив знала чего: страстной мольбы об утешении, убедительных проявлений скорби. Ее мозг лихорадочно вырабатывал решение. Когда же Ив его приняла, то опустила голову и заставила себя расслабиться.

– Я не могу… – Она звучно вздохнула. – Внутри меня столько всего, Алекс.

– Ничего удивительного. Ты можешь выпустить все это потихоньку. У нас вся ночь впереди.

– Ты обнимешь меня?

– Что за вопрос ты задаешь?

Он уже обнимал ее. Она тоже обняла его, проговорила, уткнувшись ему в плечо:

– Я все думаю, что это должна была быть я. А не Шарлотта. Я.

– Это нормально. Ты ее мать. Он стал укачивать ее.

– Я внутренне убита, – сказала Ив. – А это хуже, чем умереть.

– Я знаю, каково тебе. Понимаю.

Он погладил ее по голове. Задержал ладонь на затылке. Ив подняла голову.

– Обними меня, Алекс. Не дай мне сойти с ума.

– Не дам.

– Останься здесь.

– Я всегда буду рядом. Ты это знаешь.

– Прошу тебя.

– Да.

– Будь со мной.

– Конечно.

Поцелуй показался логичным завершением их разговора. Остальное было легко.
– Поэтому они разделили графство на сектора, – докладывала Хейверс. – Местный сержант – Стенли его фамилия – приказал своим констеблям проверить все фермы. Но Пейн считает…

– Пейн? – переспросил Линли.

– Констебль детектив Пейн. Он встретил меня в участке Вуттон Кросса. Он относится к Амсфордскому отделу по расследованию убийств.

– А. Пейн.

– Он считает, что нельзя зацикливаться на сельхозтехнике. По его мнению, девочка могла испачкаться смазкой и в других местах. Там есть шлюзы, лесопилка, мельница, стоянка для автофургонов, пристань. Мне это кажется разумным.

Линли в задумчивости взял магнитофон, лежавший у него на столе вместе с еще тремя фотографиями Шарлотты Боуэн, полученными от ее матери, содержимым конверта, который отдал ему в Челси Сент Джеймс, фотографиями и отчетами, собранными Хильером, и его собственным кратким рукописным изложением всего, что Сент Джеймс сообщил ему на кухне в своем доме. Было десять сорок семь, и Линли допивал чуть теплый кофе, когда Хейверс позвонила ему из своего обиталища в Уилтшире с кратким сообщением:

– Я обосновалась в местном пансионе. «Приют жаворонка», сэр.



И так же кратко продиктовала номер телефона, прежде чем перейти к собранным ею фактам. Слушая ее, Линли делал пометки: колесная мазь, блоха, приблизительное время пребывания тела в воде, список названий от Вуттон Кросса до Девайзиса, когда упоминание Барбары о недостаточности предпринятых сержантом Стенли действий напомнило ему о чем то, уже слышанном этим вечером.

– Минутку, сержант, – попросил он и запустил кассету с записью голоса Шарлотты Боуэн.

– Сито, этот человек говорит, что ты можешь меня выручить. Он говорит, что ты должен рассказать всем какую то историю. Он говорит…

– Это голос девочки? – спросила на том конце Хейверс.

– Подождите. – Линли немного перемотал вперед. Голос продолжал:

– … а туалета нет. Но тут есть кирпичи. Майское дерево.



Линли остановил кассету.

– Вы слышали? – спросил он. – Похоже, она описывает место своего заключения.

– Она сказала, кирпичи и майское дерево? Ага. Поняла. Что бы это ни значило.

Линли услышал, как на том конце заговорил мужчина. Хейверс зажала трубку рукой, потом снова вернулась на линию и сказала изменившимся голосом:

– Сэр? Робин думает, что кирпичи и майское дерево дают нам нужное направление.

– Робин?

– Робин Пейн. Констебль детектив из Уилтшира. Это в пансионе его матери я остановилась. В «Приюте жаворонка». Как я уже сказала. Владелица – его мать.

– А а.

– В деревне гостиницы нет, до Амсфорда восемнадцать миль, а тело нашли здесь, и я подумала…

– Сержант, ваша логика безупречна.

– Да. Конечно, – отозвалась она и стала излагать план действий на следующий день: во первых, место, где нашли тело, во вторых, вскрытие, в третьих, встреча с сержантом Стенли.

– И в Солсбери наведайтесь, – сказал Линли. Он сообщил ей об Алистере Харви, его враждебном отношении к Ив Боуэн, присутствии одиннадцать лет назад в Блэкпуле и о том, что он борется против строительства тюрьмы на территории своего избирательного округа. – Харви – наша первая явная связь между конференцией тори и Уилтширом, – закончил Линли. – Может, слишком уж удобная связь, но нужно проверить.

– Ясно, – ответила Хейверс и пробормотала, явно записывая: – Харви… Солсбери…

– Ваш мобильный телефон с вами, сержант? – любезно уточнил он.

– А ну его, – с той же любезностью ответила она. – Ненавижу эти штуки. Как разговор с Саймоном?



Линли ушел от прямого ответа, перечислив все факты из своего конспекта и закончив:

– На магнитофоне он обнаружил отпечатки пальцев. В отделении для батареек. И это дает ему основания думать, что отпечатки подлинные, а не для отвода глаз. Их запустили в проверку, и если нам выдадут имя и мы обнаружим, что за похищением стоит член Бригады рецидивистов, у меня не будет сомнений, что для этой работы его кто то нанял.

– Что может привести нас снова к Харви.

– Или к любому другому человеку. Учителю музыки. Вудуордам. Стоуну. Лаксфорду. Боуэн. Нката их всех проверяет.

– А что Саймон? – спросила Хейверс. – У них все в порядке, инспектор?

– Да, да, – сказал Линли. – В полном.



И на этой лжи повесил трубку. Допил кофе – уже комнатной температуры – и выбросил пустую чашку в корзину. Десять минут он гнал от себя мысли о своем столкновении с Сент Джеймсом, Хелен и Деборой и за это время еще раз прочел отчет Уилтширской полиции. Затем добавил несколько строк к своим записям. Потом разложил материалы дела по разным и аккуратным папкам. После чего признал, что больше не может избегать мыслей о том, что произошло в Челси между ним и его друзьями.

Поэтому Линли покинул кабинет. Он сказал себе, что на сегодня хватит, что он устал, что ему требуется проветриться. Ему хочется виски. У него новый компакт диск фирмы «Дойче граммофон», который он еще не слушал, и стопка деловых писем из его фамильного дома в Корнуолле, которые он еще даже не вскрывал. Ему нужно домой.

Но по мере приближения к Итон террас он все яснее понимал, что ехать ему следует на Онслоу сквер. Он сопротивлялся этому намерению, снова и снова повторяя себе, что с самого начала был прав. Но его автомобиль как будто обладал собственной волей, поскольку, невзирая на решимость Линли приехать домой, выпить виски и успокоить свою растревоженную совесть мелодиями Мусоргского, он обнаружил, что находится не в Белгрейвии, а в Южном Кенсингтоне, где ставит машину на свободное место поблизости от дома Хелен.

Она была в спальне, но не в постели, несмотря на поздний час. Более того, двери гардероба были открыты, ящики комода вынуты на пол. Между ящиками комода и шкафом стояла большая картонная коробка. В эту коробку Хелен укладывала свернутую конвертиком шелковую одежку сливового цвета, в которой Линли признал одну из ее ночных рубашек. В коробке уже находились другие вещи, также аккуратно сложенные.

Линли окликнул ее по имени. Хелен не подняла глаз. Позади нее, на кровати, лежала раскрытая газета, и когда Хелен заговорила, то, по видимому, сослалась на нее.

– Руанда, – произнесла она, – Судан, Эфиопия. Я тут в Лондоне размениваю свою жизнь на пустяки – в условиях, услужливо финансируемых моих отцом, – тогда как эти люди голодают или умирают от дизентерии и холеры. – Она посмотрела на Линли. Ее глаза блестели, но не от счастья. – Судьба жестока, не правда ли? Я здесь, со всем этим. Они там, совершенно голые. Как же мне реагировать на такую несправедливость?



Подойдя к гардеробу, она достала оттуда сливового цвета пеньюар в комплект к ночной рубашке. Аккуратно разложила его на кровати, завязала узлом пояс и принялась складывать.

– Что ты делаешь, Хелен? – спросил Линли. – Ты же не можешь всерьез думать о…



Она подняла взгляд, и суровое выражение ее лица заставило его замолчать.

– Поездке в Африку? – закончила она. – О том, чтобы предложить кому то свою помощь? Я? Хелен Клайд? Какая нелепость.

– Я не это…

– Господи, что бы там сталось с моим маникюром! – Она положила пеньюар к остальной одежде, вернулась к шкафу и, отодвинув пять плечиков, вытащила сарафан кораллового цвета. – Да и вообще, – заметила она, – это было бы таким извращением моей сути, верно? Пожертвовать ради пользы своими ногтями?



Хелен сложила сарафан. По тому, как долго она занималась каждым предметом одежды, Линли понял, сколько между ними невысказанного. Он начал было говорить, но Хелен прервала его:

– Поэтому я подумала, что могу хотя бы послать им одежду. Сделать хотя бы это. И пожалуйста, не говори мне, как я смешна.

– Я об этом и не думал.

– Потому что я знаю, на что это похоже: Мария Антуанетта предлагает крестьянам пирожные. Что, скажите на милость, будет делать какая нибудь бедная африканка с шелковым пеньюаром, когда ей нужна еда, лекарства и крыша над головой, не говоря уже о надежде?



В конце концов она положила сарафан в коробку. Следующим извлекла из гардероба шерстяной костюм. Раскинула его на кровати, прошлась по нему щеткой, собирающей пушинки, проверила пуговицы и, обнаружив, что одна болтается, пошла к комоду. В одном из ящиков, стоявших на полу, отыскала маленькую соломенную корзинку. Достала из нее иголку и катушку. Дважды попыталась вдеть нитку в иголку, но безуспешно.

Линли подошел к ней. Взял у нее иголку и сказал:

– Не занимайся самоистязанием из за меня. Ты была права. Я пришел в ярость из за того, что ты мне солгала, а не из за смерти девочки. Прости меня за все.



Хелен опустила голову. Свет стоявшей на комоде лампы падал на ее волосы. Когда Хелен шевельнулась, в ее прядях зажглись искорки цвета бренди. Линли продолжал:

– Поверь, сегодняшни мой всплеск – худшее, на что я способен. Просто когда дело касается тебя, во мне просыпается что то первобытное. Все мое воспитание летит к черту. Ты видела результат. И тут нечем гордиться. Прости меня за это. Прошу тебя.



Хелен не ответила. Линли хотелось обнять ее, но он не прикоснулся к любимой, потому что внезапно, впервые, побоялся быть отвергнутым навсегда. Поэтому он ждал ее ответа, держа в руках скорее не свою шляпу, а сердце.

Когда Хелен заговорила, голос ее звучал тихо. Она не подняла головы и не отвела взгляда от коробки с одеждой.

– Целый час я кипела праведным гневом. Как он смел, думала я. Что за богом он себя возомнил?

– Ты была права, – сказал Линли. – Хелен, ты была права.

– Но потом меня буквально подкосила Дебора. –Хелен закрыла глаза, словно прогоняя от себя ее образ. Кашлянула, как всхлипнула. – Саймон с самого начала не хотел за это браться. Но Дебора убедила его хотя бы ознакомиться с ситуацией. И теперь она считает себя ответственной за смерть Шарлотты. Она даже не позволила Саймону забрать у нее фотографию. Когда я уходила, она унесла ее к себе наверх.



Линли не думал, что может почувствовать себя еще хуже из за всего случившегося, но теперь понял, что может. Он сказал:

– Я как нибудь это улажу. С ними. С нами.

– Ты нанес Деборе удар ниже пояса, Томми. Я не знаю, какими именно словами, но Саймон знает.

– Я поговорю с ним. Я поговорю с ними обоими. Вместе. По отдельности. Я предприму все, что необходимо.

– Тебе придется. Но я думаю, что какое то время Саймон не захочет тебя видеть.

– Тогда я несколько дней повременю.



Он ждал, что Хелен подаст ему знак, хотя и понимал, что с его стороны это трусость. Ничего не дождавшись, Линли понял, что следующий шаг, каким бы трудным он ни был, придется сделать ему. Он протянул руку к ее хрупкому, беззащитному плечу.

Хелен тихо проговорила:

– Сегодня мне бы хотелось остаться одной, Томми.

– Хорошо, – ответил он, хотя ничего хорошего тут не было и быть не могло. И вышел в ночь.


Каталог: books -> %CB%E5%EA%E0%F0%F1%F2%E2%EE%20%EE%F2%20%F1%EA%F3%EA%E8 -> RTF
books -> Учебное пособие. М.: Издательство Московского университета, 1985
books -> Елена Петровна Гора учебное пособие
books -> А. М. Тартак Золотая книга-3, или здоровье без лекарств
books -> Мифы и реальность
books -> Краткая историческая справка
books -> Разгрузочно-диетическая терапия (лечебное голодание) и редуцированные диеты: будущее, прошлое, настоящее
books -> Курс лекций по госпитальной терапии, написана доступным языком и будет незаменимым помощником для тех, кто желает быстро подготовиться к экзамену и успешно его сдать. Предназначена для студентов медицинских вузов
books -> Олег Ефремов Осторожно: вредные продукты! Новейшие данные, актуальные исследования Предисловие «Человек сам роет себе могилу вилкой и ложкой»
RTF -> -
RTF -> Вэл Макдермид Песни сирен Тони Хилл/Кэрол Джордан – 1 Вэл Макдермид


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница