Элизабет Джордж в присутствии врага Инспектор Линли – 8 Элизабет Джордж



страница4/27
Дата01.05.2016
Размер1.4 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

4
– Минут пять шестого, – произнес Дэмьен Чэмберс с безошибочно узнаваемым говорком уроженца Белфаста. – Иногда она остается подольше. Она знает, что до семи у меня не будет других учеников, поэтому часто задерживается у меня на какое то время. Ей нравится, когда я играю для нее на свистульке, а она аккомпанирует мне на ложках. Но сегодня ей захотелось уйти сразу же. Она и ушла. Минут пять шестого.

Он собрал редкие пряди своих светло рыжих волос в длинный хвост и перехватил его на затылке резинкой. Чэмберс ждал следующего вопроса Сент Джеймса.

Они подняли учителя музыки Шарлотты с постели, но он не посетовал на вторжение. Лишь переспросил:

– Пропала? Лотти Боуэн пропала? Черт!



И, извинившись, быстро поднялся наверх. Было слышно, как в ванной с шумом полилась вода. Открылась и закрылась дверь. Прошла минута. Снова открылась и закрылась дверь. Воду выключили. Чэмберс сбежал вниз к своим визитерам. На нем был длинный домашний халат в красную клетку, надетый на голое тело, и потертые кожаные шлепанцы. Голые лодыжки, как и вся кожа, были белыми как мел.

Дэмьен Чэмберс жил в крохотном домике в Кросс Киз клоуз – тесном лабиринте мощеных переулков со старинными фонарными столбами и зловещей атмосферой, побуждавшей оглядываться через плечо и ускорять шаг. Сент Джеймс и Хелен не смогли въехать в этот район – «эм джи» не протиснулся бы, а если даже и протиснулся, то не развернулся бы. Поэтому они оставили машину на Булст род плейс, сразу у центральной улицы, и, немного поплутав, добрались до дома номер 12, где жил учитель музыки Шарлотты Боуэн.

Теперь они сидели с ним в гостиной размером не больше купе в старых железнодорожных вагонах. Ограниченное пространство делили между собой пианино, электроорган, виолончель, две скрипки, арфа, тромбон, мандолина, цимбалы, два покосившихся пюпитра и с полдюжины клочьев пыли величиной с помойную крысу. Сент Джеймс и Хелен разместились на банкетке у пианино. Дэмьен Чэмберс примостился на краешке металлического стула. Ладони он засунул глубоко под мышки и в этой позе казался еще меньше своих пяти футов и пяти дюймов.

– Ей хотелось учиться играть на тубе, – сказал он. – Лотти говорила, что тубы похожи на золотые слоновьи уши. Они, разумеется, медные, а не золотые, но Лотти в такие детали не вдавалась. Я мог бы научить ее играть на тубе – могу обучить играть практически на любом инструменте, – но ее мать не пожелала. Сначала она выбрала скрипку, над которой мы бились два месяца, пока Лотти не довела родителей до белого каления своим скрежетом. После этого решили попробовать фортепьяно, но в доме у них не нашлось для пианино места, а Лотти отказалась заниматься в школе. Поэтому мы остановились на флейте. Небольшой, портативный инструмент, и шуму от него немного. Мы учимся на флейте уже почти год. Особых успехов Лотти не сделала, потому что не занимается. А ее лучшая подруга – девочка по имени Брета – терпеть не может слушать музыку и тянет Лотти играть. В смысле, с ней играть, а не на флейте. Сент Джеймс достал из кармана список, составленный для него Ив Боуэн. Пробежал по нему взглядом.

– Брета, – произнес он.

Такого имени в списке не было. В нем, к некоторому удивлению Сент Джеймса, значились имена только взрослых людей, с которыми встречалась Шарлотта и которые были перечислены с указанием профессий: учитель танцев, психолог, руководитель хора, учитель музыки. Сент Джеймс нахмурился.

– Да, точно. Брета. Фамилии ее я не знаю. Но, судя по описанию Лотти, она ужасная проказница, поэтому вам не составит труда найти ее, если захочется с ней поговорить. Они с Лотти постоянно вдвоем озорничают. Таскают вместе конфеты в магазинах. Подшучивают над старичками. Проникают в букмекерские конторы, где им находиться не следует. Пробираются без билета в кинотеатры. Вы не знаете о Брете? Мисс Боуэн вам не сказала?



Он еще глубже засунул ладони под мышки, отчего ссутулились плечи. Дэмьену Чэмберсу было не меньше тридцати лет, но в этой позе он казался скорее сверстником Шарлотты, а не мужчиной, по возрасту годящимся ей в отцы.

– Что на ней было надето, когда она ушла от вас сегодня днем? – спросил Сент Джеймс.

– Надето? Ее одежда. А что еще на ней могло быть? Здесь она ничего не снимала. Разве что курточку. Зачем бы ей раздеваться?

Сент Джеймс почувствовал на себе обеспокоенный взгляд Хелен и протянул Чэмберсу фотографию, которую дала им Ив Боуэн.

– Да, она всегда ходит в этом, – сказал учитель музыки. – Это ее школьная форма. Жуткий зеленый цвет, вы не находите? Напоминает плесень. Он ей не слишком нравился. А вот волосы сейчас у нее короче, чем на этом снимке. Ее подстригли как раз в прошлую субботу. В стиле молодых битлов, если вы понимаете, о чем я. Под голландского мальчика. Она все ворчала сегодня по этому поводу. Сказала, что похожа из за нее на парня. Заявила, что хочет красить губы и носить сережки, раз уж ее так обкорнали. Чтобы люди видели, что она девочка. Она сказала, что Сито – так она называет своего отчима, но вы, я полагаю, уже в курсе? Это от Рарас>it о. Она изучает испанский. Так вот Сито объяснил ей, что помада и серьги теперь уже не являются главным отличительным признаком женщины, но, думаю, Лотти не поняла, что он имел в виду. На прошлой неделе она стащила у матери губную помаду и на урок пришла накрашенная. Похожа была на маленького клоуна, потому что мазалась не перед зеркалом и рот получился кривой. Я отвел ее наверх в ванную, чтобы она взглянула на это уродство со стороны. – Он кашлянул в кулак, вернул ладонь под мышку и принялся постукивать ногой. – Разумеется, в другие разы она наверх не поднималась.



Сент Джеймс почувствовал, как рядом с ним напряглась на банкетке Хелен, сам же он разглядывал учителя музыки, пытаясь определить источник его нервозности – включая что то, ради чего он носился наверх, когда они пришли. Он спросил:

– А эта девочка – Брета – когда нибудь приходила с Шарлоттой на урок?

– Почти всегда.

– А сегодня?

– Да. По крайней мере Лотти сказал, что Брета с ней.

– А сами вы ее не видели?

– Я не пускаю ее в дом, очень уж отвлекает. Прошу, чтобы ждала в пабе «Принц Альберт». Она болтается там среди столиков, вынесенных на тротуар. Вы, вероятно, их видели. На Булстрод плейс, на углу.

– Там она и сегодня находилась?

– Лотти сказала, что Брета ждет, поэтому она и хотела уйти побыстрее. А тут больше ждать негде. – Чэмберс в задумчивости прикусил нижнюю губу. – Знаете, я не удивлюсь, если за всем этим стоит Брета. В смысле, за побегом Лотти. Ведь она сбежала, да? Вы сказали, что она пропала, но вы же не думаете, что это… как вы это называете… преступный умысел? – Два последних слова он произнес с гримасой и еще энергичнее стал постукивать ногой.

Хелен подалась вперед. Комната была такой тесной, что они сидели, почти касаясь друг друга коленями. Воспользовавшись этой близостью, Хелен мягко коснулась пальцами правого колена Чэмберса. Он перестал стучать ногой.

– Извините, – проговорил он. – Я нервничаю. Сами видите.

– Да, – отозвалась Хелен, – я вижу. Почему?

– Это выставляет меня в неприглядном свете, не так ли? Вся эта история с Лотти. Я могу оказаться последним, кто видел ее. А это дурно пахнет.

– Мы еще не знаем, кто видел ее последним, – сказал Сент Джеймс.

– А если это попадет в газеты… – Чэмберс еще плотнее обхватил себя руками. – Я даю уроки музыки детям. Вряд ли мне пойдет на пользу, если станет известно, что одна из моих учениц исчезла после моего урока. Я бы не хотел, чтобы это случилось. Я тихо живу здесь и очень хочу, чтобы так все и продолжалось.



Сент Джеймс вынужден был признать, что в этом есть смысл. Способ существования Чэмберса оказался под угрозой, и их присутствие и расспросы о Шарлоте, без сомнения, свидетельствовали о шаткости его положения. Тем не менее его реакция выходила за рамки нормальной.

Сент Джеймс заметил Чэмберсу, что похититель Шарлотты – если предположить, что она похищена, а не скрывается у какой то подружки, – должен был знать ее маршрут из школы на урок музыки и отсюда – домой.

Чэмберс согласился. Но школа Шарлотты находилась в двух шагах от его дома, и прийти и уйти можно было только одним путем – тем, которым пришли Сент Джеймс и Хелен, – поэтому на выяснение маршрута Лотти не потребовалось бы много времени, сказал он.

– В последние несколько дней вы не замечали, чтобы кто то слонялся поблизости? – спросил Сент Джеймс.



Судя по виду Чэмберса, он с удовольствием сказал бы «да», лишь бы отвлечь от себя внимание. Но он ответил – нет, никто. Разумеется, с надеждой продолжал он, этот район патрулируют пешие полицейские – не заметить их просто невозможно, иногда забредет случайный турист. Но, кроме них и привычных персонажей, вроде почтальона, мусорщиков и рабочих, которые заходят в обед в паб «Принц Альберт», не было никого чужого. С другой стороны, он нечасто выходит, поэтому мистеру Сент Джеймсу стоит порасспрашивать в домах по соседству. Наверняка кто нибудь что нибудь видел. Разве мог ребенок взять и исчезнуть и никто не заметил ничего необычного? Если она исчезла. Потому что она может быть с Бретой. Это похоже на очередную проделку Бреты.

– Но ведь есть что то еще, мистер Чэмберс? – спросила Хелен мягким, участливым тоном. – Разве нет ничего, о чем еще вы бы хотели нам сообщить?



Он перевел взгляд с нее на Сент Джеймса. Тот сказал:

– С вами в доме кто то есть, верно? Кто то, с кем вы поспешили переговорить, когда мы пришли?



Дэмьен Чэмберс побагровел и произнес:

– К Шарлотте это не имеет никакого отношения.



Честно.

Ее зовут Рэйчел, негромко признался он. Рэйчел Маунтбеттен. Скрипачка из филармонического оркестра. Они знают друг друга не один месяц. Сегодня они поздно поужинали в ресторане. Он предложил ее зайти к нему выпить, и она, похоже, с удовольствием согласилась, а когда он пригласил ее наверх в спальню… У них такое впервые. Ему хотелось, чтобы все прошло идеально. Затем в дверь постучали они. М вот теперь это.

– Рэйчел… ну, она вообще то не свободна, – объяснил он. – Она решила, что это ее муж, когда вы постучали. Позвать ее сюда? Лучше бы не надо. Это может испортить наши отношения. Но если нужно, я ее приведу. Хотя, – добавил он, – я вовсе не собираюсь использовать ее в качестве алиби, если до этого дойдет. В смысле, если алиби понадобится. Это ведь еще пока до конца непонятно?



Но из за Рэйчел, продолжал он, он предпочел бы остаться в тени, что бы там с Лотти ни случилось. Он понимает, что выглядит бессердечным, но это не значит, что ему безразлично, где находится девочка, однако отношения с Рэйчел страшно для него важны… Он надеется, что они войдут в его положение.

На обратном пути к машине Сент Джеймса Хелен сказала: . .

– Все интереснее и интереснее, Саймон. Мамаша странная. Мистер Чэмберс странный. Нас, часом, не используют?

– Для чего?

– Не знаю. – Она села в «эм джи» и подождала, пока Саймон заберется в машину и включит зажигание, прежде чем продолжить: – Все ведут себя не так, как следовало бы. Ив Боуэн, чья дочь исчезла на улице, не хочет привлекать полицию, хотя ее положение в Министерстве внутренних дел позволяет ей рассчрггывать на услуги лучших сил Скотленд Ярда. Деннис Лаксфорд, которому, казалось бы, сам Бог велел ухватиться за подобный материал, открещивается от него. Дэмьен Чэмберс с любовницей наверху – готова побиться об заклад, он не собирался нам ее показывать – боится, как бы его не связали с исчезновением десятилетней девочки. Если это действительно исчезновение. Потому что, быть может, все они знают, где Шарлотта. Быть может, именно поэтому Ив Боуэн кажется такой спокойной, а Дэмьен Чэмберс таким озабоченным, когда должно бы быть наоборот.



Сент Джеймс, не отвечая, направил автомобиль в сторону Уигмор стрит, свернул к Гайд парку. Хелен продолжала:

– Ты же не намеревался за это браться?

– Я не специалист в данной области, Хелен. Я судебный эксперт, а не частный детектив. Дай мне пятна крови или отпечатки пальцев, и я представлю полдюжины ответов на твои вопросы. Но тут я не в своей стихии.

– Тогда почему?.. – Хелен посмотрела на него. Саймон чувствовал, как она со своей обычной проницательностью читает по его лицу. – Дебора, – заключила она.

– Я пообещал ей только поговорить с Ив Боуэн. Сказал, что постараюсь убедить ее обратиться в полицию.

– Ты действительно это сделал, – заметила Хелен. – Что же теперь?

– Мы можем пойти двумя путями. Или начать расследование в надежде, что Ив Боуэн скоро переменит решение, или передать дело в Скотленд Ярд без ее согласия. – Оторвавшись от дороги, он глянул на Хелен. – Не приходится говорить, как легко было бы сделать последнее.

Она встретилась с ним взглядом. – Позволь мне это обдумать.
Хелен сбросила туфли сразу же за входной дверью дома, в котором жила. Испытав блаженное облегчение в ногах, освобожденных от мучительного служения богу моды, она прошептала: «Слава тебе господи», подняла туфли и устало зашлепала по мраморному холлу и по лестнице, ведущей к ее шестикомнатной квартире на втором этаже здания конца викторианской эпохи, где из гостиной открывался вид на прямоугольник зелени – Онслоу сквер в Южном Кенсингтоне. Свет, который она увидела с улицы, горел как раз в гостиной. Поскольку она не ставила его на таймер и не включала перед тем, как уехала утром в лабораторию Саймона, этот свет, льющийся сквозь прозрачные шторы, поведал Хелен, что у нее гость. Это мог быть только один человек.

Она помедлила перед дверью с ключом в руке, вспоминая слова Саймона. Как, в самом деле, было бы легко подключить Скотленд Ярд без ведома и согласия Ив Боуэн, особенно если учесть, что инспектор отдела уголовной полиции Ярда в настоящий момент ждал ее за тяжелой дубовой дверью.

Одного ее слова Томасу Линли будет достаточно, чтобы машина закрутилась, но Ярд, безусловно, будет придерживаться установленной процедуры, а это подразумевает и контакт со средствами массовой информации.

Хелен хмуро посмотрела на кольцо с ключами на своей ладони. Если бы она могла рассчитывать на то, что делом займется сам Томми… Но такой уверенности у нее было.

Распахнув дверь, она позвала его по имени. Он откликнулся: «Я здесь, Хелен», и она пошла на его голос в кухню, где он караулил тостер – рукава рубашки закатаны до локтей, пуговица на воротнике расстегнута, галстук снят, на разделочном столе наготове банка «Мармайта»12. В руках Томми держал пачку газет, из которых что то вычитывал. Его взъерошенные светлые волосы поблескивали в кухонном свете. Поверх очков он посмотрел на Хелен, уронившую на пол туфли.

– Что то ты припозднилась, – заметил он, кладя газеты на стол и очки поверх них. – Я почти не чаял тебя дождаться.

– Это же не весь твой ужин?

Она сбросила с плеча на стол свою сумку, просмотрела дневную почту, вытащила письмо от своей сестры Айрис и подошла с ним к Томми. Он привычным жестом просунул ладонь под ее волосы на затылке – Хелен ощутила тепло его руки – и поцеловал. Сначала в губы, затем в лоб, потом снова в губы. И, притянув к себе за плечо, замер в ожидании тостов. Хелен вскрыла письмо со словами:

– Не весь же, нет? – И, не получив немедленного ответа, продолжала: – Томми, скажи, что это не весь твой ужин. Ты самый невозможный человек. Почему ты не ешь?



Он прижался губами к ее виску.

– Время от меня ускользает. – Голос его звучал устало. – Почти весь день я провел с королевскими обвинителями по делу Флеминга. Снимались показания. Предъявлялись обвинения. Адвокаты делали заявления. Запрашивались отчеты. Организовывались пресс конференции. Я просто забыл.

– Поесть? Да как такое возможно? Неужели ты не замечаешь, что голоден?

– Такое случается, Хелен.

– Только не со мной, – хмыкнула она.

– Мне это хорошо известно. – Выскочил тост. Томми подцепил его вилкой, намазал «Мармайт». Наклонившись над столом, какое то время он жевал, потом с видимым удивлением произнес: – Господи боже, какая гадость. Не могу поверить, что в Оксфорде я только этим и питался.

– В двадцать лет вкусовые ощущения совсем иные. Если ты выпьешь бутылку дешевого портвейна, то перенесешься в свою юность. – Она развернула листок с письмом.

– Что произошло? – спросил он.



Прочитав несколько строк, Хелен принялась перечислять.

– На ранчо в этом году хороший отел. Счастье, что пережили еще одну зиму в Монтаяе. Школьные оценки Джонатана оставляют желать лучшего, и не считаю ли я, что его следует отправить в Англию, в школу интернат? (Определенно нет.) Мамин визит прошел отлично только потому, что там была Дафна, которая не давала им вцепиться друг дружке в глотку. Когда я приеду в гости? Могу пригласить и тебя, раз у нас – как она выражается – все уже официально. И когда свадьба, потому что ей нужно посидеть на диете по меньшей мере три месяца, чтобы появиться на людях в приличном виде. – Хелен сложила письмо и кое как запихала в конверт. – Вот и все.

– Я имел в виду, – пережевывая тост, сказал Линли, – сегодняшний вечер. Что произошло?

– Сегодня вечером? – Хелен хотела произнести это небрежно, а получилось, как ей самой показалось, глуповато виновато.



Выражение лица Томми изменилось. Хелен постаралась уверить себя, что он смотрит на нее скорее с недоумением, чем с подозрением.

– Ты сильно задержалась на работе, – заметил он. Его карие глаза смотрели пристально.



Чтобы избежать их взгляда, Хелен занялась чайником – наполнила его, включила. Вытерла руки, на которые попала вода, выплеснувшаяся из носика. Достала из шкафчика жестянку с чаем и стала ложкой отмерять его в фарфоровый заварочный чайник.

– Ужасный день, – говорила она, насыпая чай. – Следы на металле. Я пялилась в микроскоп, пока чуть не ослепла. Но ты же знаешь Саймона. Зачем заканчивать в восемь вечера, когда можно поработать еще четыре часа, пока не рухнешь от усталости? Мне хотя бы удалось подбить его на обед и ужин, но только потому, что дома была Дебора. В отношении еды он не лучше тебя. Почему мне достаются такие мужчины? Почему у них такое отвращение к еде?



Она чувствовала, что Томми разглядывает ее, пока | она закрывала жестянку и убирала ее в шкафчик. Хелен подцепила двумя пальцами чашки, поставила их на блюдца, достала из ящика две чайные ложки.

– Дебора сделала несколько чудесных портретов, – сообщила она. – Я хотела принести какой нибудь из них, чтобы показать тебе, но забыла. Неважно. Принесу завтра.

– Завтра снова работаешь?

– Боюсь, нам потребуется еще не один час. Вероятно, и не один день. А что? Ты что то запланировал?

– Думал, съездим в Корнуолл, когда я разберусь с делом Флеминга.

При мысли о Корнуолле на душе у Хелен посветлело – солнце, ветер с моря в компании с Томми, не думающим о работе.

– Замечательная мысль, дорогой.

– Ты сможешь вырваться?

– Когда?

– Завтра вечером. Возможно, послезавтра. Хелен не знала, как это сделать. В то же время она не знала, как сказать Томми, что она не знает. Саймону она помогала от случая к случаю. И даже если у него горели все сроки, или близились показания в суде, или вот вот ожидалась лекция, или нужно было срочно подготовить курс в университете, Саймон оставался самым сговорчивым работодателем – если, конечно, можно было его так называть, – когда речь заходила о присутствии Хелен в его лаборатории. Просто в последние годы они приспособились работать вместе, причем никаким договором это не закреплялось. Поэтому вряд ли Хелен могла заявить Томми, что Саймон воспротивится, если она захочет на несколько дней поехать с женихом в Корнуолл. В обычных обстоятельствах он не стал бы возражать, и Томми это было прекрасно известно.

Разумеется, обстоятельства были необычные. Потому что в обычных обстоятельствах она не стояла бы на кухне, с нетерпением ожидая, когда же закипевший чайник избавит ее от необходимости крутиться вокруг правды, уходя от лжи. Потому что Хелен знала: он поймет, что она лжет, и станет гадать, почему. Потому что прошлое у нее было не менее пестрое, чем у него, а когда любовники – любовники с запутанным прошлым, в котором, к несчастью, были периоды взаимного отчуждения – начиют увиливать от прямого ответа, это обычно означает, что какая то тень из былого неожиданно проскользнула в их настоящее. Не это ли заподозрит Томми?

Господи, думала Хелен. Голова у нее кружилась. Неужели эта вода никогда не закипит?

– Когда мы туда приедем, мне понадобится полдня, чтобы просмотреть документы на поместье, – говорил тем временем Томми, – но после этого я в полном твоем распоряжении. А ты могла бы провести эти полдня с моей матерью, что скажешь?



Могла бы. Конечно, могла бы. Она еще не виделась с леди Ашертон с тех пор, как у них с Томми – по выражению Айрис – «все стало официально». Они разговаривали по телефону. Сошлись на том, что нужно многое обсудить в отношении будущего. И вот предоставляется возможность это сделать. Только она не может уехать. Разумеется, ни завтра и точно ни послезавтра.

Самое время сказать Томми правду: мы тут расследуем одно маленькое дельце, дорогой, мы с Саймоном. Какое, ты спрашиваешь? Да так, ничего особенного. Не имеет значения. Не о чем и беспокоиться.

Правда.

Еще одна ложь. Ложь на лжи. Ужасная путаница.

Хелен с надеждой посмотрела на чайник. Словно в ответ на ее мольбы, он начал закипать, и когда выключился, Хелен бросилась к нему. А Томми тем временем все говорил:

– …и они, по видимому, решили нагрянуть в Корнуолл как можно скорее, чтобы отпраздновать.



По моему, это идея тети Августы. Ради торжества готова на что угодно.

– Тети Августы? О чем это ты, Томми? – переспросила Хелен, прежде чем сообразила, что пока она измышляла какой нибудь правдоподобный предлог для отказа, он говорил об их помолвке. – Прости, дорогой, – промолвила она. – Я на минутку отвлеклась. Думала о твоей матери.



Она налила воды в заварочный чайник, энергично в нем помешала и направилась к холодильнику, в котором стала искать молоко.

Томми молчал, пока она собирала все для чая на деревянном подносе. Потом взяла поднос со словами:

– Давай сядем в гостиной, дорогой. Боюсь, у меня кончился «лапсанг сушонг». Тебе придется удовольствоваться «эрл греем».



Тут он отозвался:

– Что с тобой, Хелен?



Черт, подумала она, а вслух переспросила:

– Со мной?

– Не надо, – сказал Томми. – Я не дурак. Тебя что то тревожит?

Хелен вздохнула, подменяя правду правдой.

– Это нервы, – ответила она. – Извини. – И подумала: «Не давай ему больше задавать вопросы». И, чтобы удержать его от расспросов, сказала: – Это связано с переменой в отношениях между нами. Наконец то все решено. И я все думаю, сложится ли наша совместная жизнь.

– Боишься выходить за меня замуж?

– Боюсь? Нет. – Она улыбнулась ему. – Нисколько. Да еще и ноги болят. О чем я думала, когда покупала эти туфли, Томми? Цвет лесной зелени, идеально сочетаются с костюмом и – сущее мучение. К двум часам я уже не чуяла ног. Разотрешь мне ступни, ладно, Томми? И расскажи, как прошел день.



Отвлечь его не удалось. Хелен поняла это по изучающему взгляду Линли. От этой инспекторской инспекции ей не спастись. Она быстро отвернулась и пошла в гостиную. Стала разливать чай, спросила, завершил ли он дело Флеминга, которое последние несколько недель отнимало у него так много времени. Томми не спешил присоединиться к ней, а когда появился в комнате, то направился не к своей чашке чая, которую Хелен поставила рядом со своей, а к торшеру. Включил его, потом лампу на столике у дивана, потом другую – у кресла и не успокоился до тех пор, пока не рассеялись все тени.

Он подошел к Хелен, но не сел рядом, а выбрал кресло, с которого мог с легкостью за ней наблюдать. Этим Томми и занялся, когда она взяла чашку и сделала глоток.

Хелен знала, что он станет доискиваться правды, скажет: «Что же на самом деле происходит, Хелен? Только прошу тебя, не надо мне лгать, потому что я всегда вижу, когда мне лгут, после стольких то лет разоблачения лжецов самой высокой пробы. Мне бы не хотелось думать, что моя избранница принадлежит к их числу. Поэтому, если ты не против, давай проясним все сейчас, потому что у меня зародились сомнения относительно тебя и нас обоих, пока эти сомнения не будет рассеяны, не представляю, как мы сможем двигаться дальше вместе».

Но он сказал нечто совершенно другое, спокойно сцепив между коленей руки, не прикоснувшись к чаю серьезно, с серьезным лицом и таким голосом… Неуверенным, что ли?

– Я знаю, что иногда я слишком форсирую, Хелен. Единственным оправданием мне служит только то что мне всегда хотелось ускорить наше сближение. Я как будто думаю, что у нас не так уж много времени, и нам нужно все уладить сейчас. Сегодня. Этим вечером. Немедленно. В отношении тебя у меня всегда такое чувство.



Хелен поставила чашку на стол.

– Форсируешь? Я не понимаю.

– Мне следовало позвонить тебе и предупредить, что я буду ждать тебя дома. Я не додумался. – Он отвел взгляд от ее лица, посмотрел на свои руки. Решив, похоже, перейти на более легкий тон, сказал: – Послушай, дорогая, ничего страшного, если сегодня ты… – Поднял голову. Глубоко вздохнул. Чертыхнулся и как в омут бросился: – Хелен. Ты предпочла бы сегодня остаться одна?

Со своего места на диване она смотрела на него, чувствуя, как тает в прямом и переносном смысле. Ощущение было такое, словно проваливаешься в зыбучий песок, и в то время как натура Хелен требовала, чтобы она что то предприняла и выбралась, сердце говорило, что она не в состоянии это сделать. Она давно уже не реагировала на те качества Томми, которые побуждали других считать его завидной добычей на брачном рынке. Она, в общем то, была равнодушна к его красоте. Его богатство ее не интересовало. Его страстность иногда утомляла. Его любовный пыл тешил самолюбие, но она видела, как в прошлом Томми расточал его направо налево, и не питала особых иллюзий насчет его постоянства. И хотя его интеллект впечатлял, Хелен знала других мужчин, столь же умных и одаренных, как Томми. Но это… Хелен не обладала оружием для отражения такой атаки. Ее, выросшую в мире, где слабость не в чести, мужская уязвимость превращала в воск. Она подошла к креслу Томми и опустилась рядом с ним на колени. Посмотрела в лицо жениху.

– Меньше всего, – тихо проговорила она, – я бы хотела остаться одна.


На этот раз ее разбудил свет. Он настолько слепил глаза, что Шарлотта решила – это Святая Троица изливает на нее свою благодать. Она вспомнила, как сестра Агнетис объясняла им, что такое Троица, во время урока Закона Божьего в школе Св. Бернадетты. Она нарисовала треугольник, написав у его углов «Отец», «Сын» и «Святой Дух», а затем с помощью особого золотисто желтого мела изобразила огромные лучи, исходящие от сторон треугольника. Только это были не лучи, объяснила сестра Агнетис. Они означали Благодать. Благодать – это такое идеальное состояние, в котором ты должен пребывать, чтобы попасть на Небеса.

Лотти заморгала от белого сияния. Это точно Святая Троица, подумала она, потому что свет, покачиваясь, плыл по воздуху, как Бог. И из него исходил голос, совсем как из Неопалимой Купины обращенный к Моисею Божий глас.

– Вот, возьми. Поешь.



Сияние опустилось ниже. Появилась рука. Рядом с головой Шарлотты звякнула жестяная миска. Затем световой шар со стуком приземлился с ней рядом и зашипел, как выходящий из шины воздух. Девочка отпрянула от его жара. Она отстранилась достаточно далеко, чтобы различить, что над огнем есть шляпка, а под ним подставка. Фонарь, сообразила Шарлотта. А вовсе не Троица. Значит, она все еще жива.

В световой круг вошла фигура в черном, искаженная, как в кривом зеркале. Шевеля совершенно пересохшими губами, девочка сказала:

– Где мои очки? У меня нет очков. Я должна получить свои очки. Без них я плохо вижу.

– Они не нужны тебе в темноте, – сказал человек.

– Я не в темноте. Вы принесли свет. Так что отдайте мне мои очки. Мне нужны очки. Я пожалуюсь, если вы их не отдадите. Обязательно.

– Ты получишь очки в свое время.

С клацаньем он поставил что то на пол. Высокое и цилиндрическое. Красное. Термос, подумала Лотти. Он открутил крышку и налил жидкость в миску. Ароматную. Горячую. У Лотти заурчало в животе.

– Где моя мама? – требовательно спросила она. – Вы сказали, что она в убежище. Сказали, что везете меня к ней. Вы сказали. Но это не убежище. Так где же она? Где она?

– Успокойся, – сказала человек.

– Я буду кричать, если пожелаю. Мама? Мама! Ма ам! – Она начала подниматься.



Протянулась рука, и ладонь моментально закрыла ей рот, пальцы, как тигриные когти, впились в щеки. Рука толкнула Шарлотту, она упала на колени на что то острое, похожее на камень.

– Мама! – закричала она, когда рука ее отпустила. – Ма…



Рука оборвала крик девочки, макнув ее лицом в суп. Суп был горячим. Он обжигал. Лотти зажмурилась, закашлялась, захлебнувшись. Забила ногами. Принялась царапать державшую ее руку.

Голос произнес у нее над ухом:

– Теперь ты успокоилась, Лотти?



Она кивнула. Человек отпустил ее голову. Суп стекал по лицу девочки и капал на школьную форму. Шарлотта откашлялась, вытерла лицо рукавом куртки.

Здесь, в этом неизвестном месте, куда он ее привез, было холодно. Откуда то задувал ветер, но когда Лотти попыталась вглядеться, то ничего не различила за пределами светового круга. Что до человека, она видела только его ботинок, согнутую в колене ногу и руки. Она отодвинулась от них. Они же взяли термос и долили в миску суп.

– Никто не услышит твоих криков.

– Тогда зачем вы заткнули мне рот?

– Потому что не терплю девчачьих воплей. – Носком башмака он подвинул к ней миску.

– Мне надо в туалет.

– Потом. Съешь это.

– Это яд?

– Точно. Мне нужна твоя смерть, как пуля в ноге. Ешь.



Она оглянулась.

– У меня нет ложки.

– Минуту назад тебе, кажется, не нужна была ложка. А теперь – ешь.

Он отошел подальше от света. Чиркнул спичкой, и вспыхнул трепещущий огонек. Человек, сгорбившись, закуривал, и когда снова повернулся к девочке, она увидела тлеющий кончик сигареты.

– Где моя мама? – Задавая этот вопрос, она подняла миску. Суп был овощной, как готовила миссис Магуайр. Лотти никогда в жизни не испытывала такого голода, она стала пить суп, а овощи выбрала пальцами. – Где моя мама? – повторила она вопрос.

– Ешь.

Она наблюдала за ним, поднимая ко рту миску. Мужчина казался ей всего лишь тенью, и притом – расплывчатой тенью.

– Чего ты пялишься, а? Не можешь смотреть в другую сторону?



Лотти опустила глаза. Все равно, какой смысл пытаться разглядеть его. Различить она могла лишь его силуэт – голова, плечи, руки, ноги. Он старался держаться в темноте.

И тут до девочки дошло, что ее похитили. Она вздрогнула так сильно, что расплескала овощной суп. Он стек по руке на подол ее форменного фартучка. Что происходит, когда людей похищают? – подумала она. Попыталась вспомнить. Это как то связано с деньгами? И похищенного прячут, пока не заплатят деньги. Только вот у мамы не очень много денег. А у Сито есть.

– Вы хотите, чтобы мой папа вам заплатил? – спросила она.



Он фыркнул.

– От твоего отца мне нужны отнюдь не деньги.

– Но вы же меня похитили, я права? Потому что, по моему, это совсем не убежище, и вряд ли где то здесь моя мама. А если это не убежище и мамы здесь нет, тогда вы похитили меня из за денег. Так? А зачем еще…

Она вспомнила. Сестра Агнетис, ковыляя взад вперед перед классом, рассказывала историю о святой Марии Горетти, которая умерла, потому что хотела остаться чистой. Святую Марию Горетти тоже похитили? Разве не так началась та жуткая история? Ее похитил кто то, хотевший осквернить ее драгоценный храм Святого Духа. Лотти осторожно поставила миску на пол. Руки были липкими от выплеснувшегося супа, и девочка вытерла их о подол. Она не очень представляла себе, как оскверняют драгоценный храм Святого Духа, но если питье овощного супа, предложенного незнакомым человеком, имеет к этому какое то отношение, тогда ей придется оть него отказаться.

– Я наелась, – проговорила она и добавила: – Большое спасибо.

– Ешь весь.

– Я больше не хочу.

– Я сказал, ешь. До капли. Ты слышала? – Он подошел и вылил в миску остатки супа из термоса. –

Тебе помочь?

Лотти совсем не понравился тон мужчины. Она знала, что он имеет в виду. Он снова сунет ее лицом в суп и будет держать там, пока она не захлебнется или не начнет есть. Лотти подумала, что захлебываться ей совсем не хочется, поэтому взяла миску. Бог простит ей этот суп, ведь правда?

Закончив, она поставила миску на пол и сказала: – Мне нужно в туалет.

Мужчина снова брякнул что то на пол в круге света. Еще одна миска, но только глубокая и толстая, с опоясывающим ее кольцом из ромашек и отогнутыми краями, которые делали ее похожей на пасть осьминога. Девочка в растерянности смотрела на сосуд.

– Я больше не хочу супа, – сказала она. – Я съела все, что вы мне дали. Я хочу в туалет.

– Ну и давай, – произнес мужчина, – разве ты не знаешь, что это такое?

Она поняла, что похититель предлагает ей воспользоваться этой емкостью, причем у него на глазах. То есть она снимет трусики, присядет и будет писать, а он все это время будет смотреть и слушать. В точности как делала дома миссис Магуаир, стоя под дверью и спрашивая:

– Ну как, животик подействовал, малышка?

– Я не могу, не могу при вас, – сказала она.

– Тогда не надо, – ответил мужчина и забрал сосуд.



В мгновенье ока подхватил термос, суповую миску и фонарь. Свет погас. Лотти услышала, как что то шлепнулось рядом с ней на пол. Вскрикнув, она отскочила в сторону. Струя холодного воздуха промчалась над ней, как рой вылетевших с кладбища призраков. Потом что то лязгнуло, затем щелкнуло, и Лотти поняла, что осталась одна.

Она похлопала рукой по полу там, где что то шлепнулось. Мужчина бросил ей одеяло. Оно неприятно пахло и было грубым на ощупь, но девочка подобрала его и прижала к животу, стараясь не думать о том, что означает получение одеяла в связи с ее пребыванием в этом темном месте.

– Но мне же нужно в туалет, – всхлипнула она и снова ощутила комок в горле и стеснение в груди. Нет, нет, подумала она. Она не должна, не должна. – Мне нужно в туалет.



Шарлотта опустилась на пол. Губы у нее дрожали, глаза наполнились слезами. Она прижала ладонь ко рту и зажмурилась. Попыталась сглотнуть стоявший в горле комок.

«Думай о веселом», – сказала бы ее мать.

И поэтому она подумала о Брете. Даже произнесла ее имя. Прошептала его.

– Брета. Лучшая подруга, Брета.



Потому что самые веселые мысли были о Брете. Играть с Бретой. Болтать с Бретой. Проказничать с Бретой.

Она стала соображать, что сделала бы на ее месте Брета. Здесь, во тьме, что бы предприняла Брета? Первым делом пописала бы, подумала Лотти. Брета пописала бы. Она бы сказала:

«Вы засунули меня в эту темною нору, мистер, но вы не можете заставить меня поступать по вашему. Так что я собираюсь пописать. Здесь и сейчас. Не в какую то там миску, а прямо на пол.

На пол. Ей следовало сразу понять, что это не гроб, подумала Лотти, потому что здесь был пол. Жесткий, как каменный. Только…

Лотти ощущала его под собой – тот самый пол, по которому он ее проволок, тот самый пол, о который она поранилась. Вот что в первую очередь сделала бы Брета, очнувшись в темноте: попыталась бы разузнать, где она находится. Она не лежала бы тут и не хныкала бы, как маленькая.

Лотти принюхалась и провела пальцами по полу. Он был чуть бугристым, поэтому она и сбила об него коленку. Она нащупала выпирающий прямоугольник. Рядом с ним – другой прямоугольник. Потом еще один.

– Кирпичи, – прошептала девочка. Брета гордилась бы ею.



Что может поведать о ее местонахождении кирпичный пол? – задумалась она. Ясно было одно: если она станет много двигаться, то непременно поранится. Она может споткнуться. Упасть. Может рухнуть вниз головой в колодец. Она может…

Колодец в темноте? – переспросила бы Брета. Не думаю, Лотти.

Поэтому Шарлотта продолжила перемещаться на четвереньках, пока наконец не уперлась во что то деревянное – очень занозистое, с крохотными прохладными шляпками гвоздей. Она нащупала углы, потом боковины. Ящик, решила она. И не один. Целый ряд, вдоль которого Лотти и поползла.

Она опять уткнулась в стоящий на полу предмет, но с совершенно другой поверхностью – гладкой и выпуклой. Когда она стукнула по ней костяшками пальцев, предмет сдвинулся с глухим скребущим звуком. Знакомым звуком, напомнившим ей о соленой воде и песке, о веселых играх у кромки прибоя.

– Пластиковое ведро, – гордясь собой, произнесла девочка. Даже Брета не опознала бы его быстрей.



Услышав внутри плеск, Лотти наклонилась над ведром и принюхалась. Запаха не было. Она опустила в жидкость пальцы и лизнула их.

– Вода, – объявила она. – Ведро с водой.



Она тут же поняла, как поступила бы Брета. Сказала бы: «Знаешь, Лот, мне нужно пописать», и воспользовалась бы ведром.

Что Лотти и сделала. Она вылила воду и, спустив трусики, присела над ведром. Горячая струя мочи рванулась из нее. Примостившись на краю ведра, девочка положила голову на колени. Разбитое о кирпич колено болело. Лотти лизнула ссадину и ощутила вкус крови. Внезапно на нее навалилась усталость. Она почувствовала себя очень одинокой. Все мысли о Брете растаяли, как мыльные пузыри.

– Мамочка, найди меня, – прошептала Лотти.



И даже тут она знала, что сказала бы на это ее лучшая подруга:

«Неужели ты думаешь, что мамочка сама не хочет тебя найти?»
Каталог: books -> %CB%E5%EA%E0%F0%F1%F2%E2%EE%20%EE%F2%20%F1%EA%F3%EA%E8 -> RTF
books -> Учебное пособие. М.: Издательство Московского университета, 1985
books -> Елена Петровна Гора учебное пособие
books -> А. М. Тартак Золотая книга-3, или здоровье без лекарств
books -> Мифы и реальность
books -> Краткая историческая справка
books -> Разгрузочно-диетическая терапия (лечебное голодание) и редуцированные диеты: будущее, прошлое, настоящее
books -> Курс лекций по госпитальной терапии, написана доступным языком и будет незаменимым помощником для тех, кто желает быстро подготовиться к экзамену и успешно его сдать. Предназначена для студентов медицинских вузов
books -> Олег Ефремов Осторожно: вредные продукты! Новейшие данные, актуальные исследования Предисловие «Человек сам роет себе могилу вилкой и ложкой»
RTF -> -
RTF -> Вэл Макдермид Песни сирен Тони Хилл/Кэрол Джордан – 1 Вэл Макдермид


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница