I. Национальный музей Ирака



Скачать 405.79 Kb.
страница4/14
Дата01.05.2016
Размер405.79 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Глава IX. Эгиби

Как болит голова, принесите сандала скорей,

Из страны Искандера зовите сюда лекарей...

Песни Шираза,

пер. А. Ревича

Цепкого, как бы вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы оценить все происходящее внутри просторного помещения. Главное отделение торгового дома Эгиби работало как прекрасно отлаженный механизм. На длинной лавке вдоль левой стены ожидали посетители – по виду сплошь люди небогатые. Служащие, рассматривавшие дела о выдаче займов или собиравшие взносы, располагались за расставленными в шахматном порядке столами. За очередностью следил опрятный распорядитель.

В целом – ничего необычного. Внимание Элая привлекала одна из женщин. Она сидела, выпрямив спину, с отсутствующим взором. Лет тридцати пяти. Худая. Гладкие черные волосы спадали на плечи. Красивое, смуглое, но заплаканное лицо. Была в ней одна странность. Обычно, – напомнил себе грек, – люди страдающие выглядят сгорбленными. Не зря же говорят «раздавлен горем». Здесь же — идеальная царственная осанка. С нее можно лепить статую самой Афины. То есть, скорее, богини Нейт18: незнакомка была одета как египтянка. Волнение ее выдавали лишь тонкие изящные пальцы, судорожно щелкавшие бусинами четок.

Распорядитель окинул Элая наметанным взглядом и рассудил, что такому человеку не место в общей очереди.

– Позвольте вот сюда, – он аккуратно подхватил эллина под руку и потянул вправо, в сторону огороженного от остального зала плотными занавесами и застеленного коврами закутка, – здесь вам будет удобно.

Грек сбросил туфли.

– Что привело вас к нам, дражайший? – продолжил выплевывать заученные фразы клерк.

Элай вынул запечатанный красной восковой печатью папирус, и поток дежурных любезностей тут же иссяк.

– Сию… сейчас же... минуту, одно лишь... – невпопад затараторил конторщик и, кланяясь, засеменил назад. При этом он оступился и едва не полетел на пол, а убегая, оставил часть полога приподнятой.

Элай откинулся на мягкие подушки и с неудовольствием отметил, что неожиданная сцена вызвала у всех живейший интерес. Безучастной осталась одна лишь египтянка. Ее немигающие влажные глаза по–прежнему смотрели в одну точку.

Как соколица над гнездом, – подумал грек, – того и гляди, очнется, взмахнет крыльями и улетит прочь.

В зал быстрым шагом вошел высокий, плотный, немного сутулый мужчина. Он был довольно молод, но узкие плечи, большой мясистый нос в форме сливы и припухлые губы не позволяли отнести его к разряду красавцев. Клин реденькой бороденки был направлен не вертикально вниз, а загнут вперед. Круглые, широко открытые глаза лучились притворным восторгом.

Раскинув руки в радостном приветствии, козлобородый двинулся к Элаю с явным намерением заключить его в объятия. Но не успел он сделать и пары шагов, как сидевшая египтянка сорвалась со своего места, рывком приблизилась к нему, рухнула на колени и обхватила его ноги своими тонкими и хрупкими руками.

– Помогите! На вас последняя надежда, – воскликнула она, и Элай отметил удивительную мелодичность ее голоса.

– Аэрия, что ты здесь делаешь?! – мужчина с досадой оглянулся по сторонам, всем своим видом как бы прося прощения за неудобную сцену. Он взял женщину за плечи и поднял на ноги. Египтянка тут же уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала.

– Люди говорят, что это жрецы Амамат19, – зарыдала она.

– Пустые слухи.

– А соседский мальчик в прошлом месяце! Совсем еще ребенок. А женщина с того берега? А другие?! – египтянка, вся тряслась, не в силах сдержать свое горе.

– Ну, хорошо, хорошо. Я наведу справки. Все наладится. Надо надеяться, – быстро пробормотал мужчина, похлопывая невменяемую ревунью по спине.

Продолжалось это буквально считанные секунды. Когда минимальные приличия в глазах окружающих были соблюдены, он стал аккуратно, но настойчиво подталкивать просительницу к выходу. Тут уже вбежали охранники и увели ее.

Избавившись от обузы, сутулый заботливо, но несколько неуклюже, разгладил ладонями складки на намокшем от слез щегольском льняном хитоне. Бросив последний, полный неудовольствия взгляд на захлопнувшуюся входную дверь, он уверенно шагнул к Элаю.

– Желаю всяческого здоровья и процветания. Позвольте представиться – Фансани. Управляющий торгового дома и первый помощник его главы Офира Эгиби. А вы стало быть…

– Элай из Тарса. Врач и аптекарь.

Говорил Фансани раскатистым баритоном, немного растягивая фразы.

– Извините за эту сцену, – продолжил он, – бывает, земляки приходят ко мне за помощью. Темные люди считают, что раз я управляю таким крупным хозяйством, то обладаю влиянием. На самом деле, я всего лишь – раб.

Управляющий взялся за мочку правого уха и отогнул ее, продемонстрировав идущую ровно по границе прилизанных черных волос татуировку. Еще один точно такой же знак был нанесен на его левое запястье.

– Я так и не понял, чего она хотела, – Элай постарался, чтобы его голос звучал максимально отстраненно, а реплика не выглядела как вопрос.

Он вдруг ощутил, что хочет узнать об этой женщине как можно больше.

– У нее пропала дочь, – недовольно махнул рукой управляющий, – несколько дней назад. Мать считает, что ее похитила некая тайная секта, действующая в городе. Необразованные люди судачат о том, что якобы появились египтяне, которые ратуют за чистоту своей нации. Здесь, вдалеке от родины они убивают тех соотечественников, которые осмеливаются заводить семьи с представителями других народов. Глупые сплетни.

Элай убедил себя в том, что интересуется не ради собственного любопытства, а ради дела. В обязанности его агентов входил помимо прочего и сбор всевозможных слухов. За ними часто стояли реальные события. Грек знал, что с недавних пор действительно участились случаи пропажи выходцев с берегов Нила. Все бы ничего: Вавилон никак нельзя было назвать образцом спокойного и безмятежного города. Как и везде, здесь действовали и организованные преступные группировки, и обычные бандиты–одиночки.

Но пропадавших египтян затем находили с вырезанным сердцем. Разговоры об этом передавались из уст в уста и непременно обрастали всякими вселяющими в обывателей страх подробностями. Говорили, что за всем этим стоит какая–то тайная организация. Дети Осириса и Исиды верили в необходимость сердечной мышцы для попадания в загробный мир. В ней, в их понимании, жила душа человека. И именно ее боги клали на весы, измеряя добрые и злые дела умершего. А если нет сердца, то нечего и взвешивать. Подобной участи египтяне страшились больше всего.

– Да, да. Я тоже слышал какие–то небылицы, – сочувственно закивал Элай, – есть ли шанс, что ее дочь найдется?

– Между нами говоря, вряд ли, – доверительно произнес Фансани. – Поговаривают, что она связалась с каким–то кападокийцем. Не удивлюсь, если она сбежала с ним.

– И мать об этом не подозревает? – усомнился Элай.

– Порой родители так мало знают о делах детей своих, а их воображение, порождающее страхи за их чад, не знает пределов.

– Верно замечено, – грек по новому взглянул на рассудительного раба, – ты сам, видать, был непослушным сыном. Отец и дети у тебя есть?

– О нет. Не то и не другое. Я вырос сиротой, и всем, что у меня есть, обязан этому дому. Его хозяин мне всегда был вместо отца, и ослушаться его я бы смог разве что в кошмарном сне.

– Ну да ладно болтать, – Элай сменил тон с доверительного на деловой, – что с моими деньгами?

– Они ждут вас. Подтверждение о вкладе в наш Средиземноморский филиал мы получили еще в прошлом месяце.

– Так быстро?

– У торгового дома Эгиби лучшие почтовые голуби в мире. К сожалению, как вам известно, наверное, совсем недавно был введен запрет на их использование. И даже объявлена охота на ни в чем не повинных пернатых.

– И правильно, что объявлена! – горячо возразил Элай, – вы знаете, что власти разыскивают шпионов этого подлого выскочки из Македонии, зовущего себя царем Александром? Якобы они–то и использовали почтовиков для обмена сообщениями с самозванцем. Но теперь-то этому, надеюсь, положат конец.

– Конечно, нам это известно, – кивнул Фансани, – позвольте вас спросить, какую сумму вы пришли получить?

– Половину. Оставшееся мне понадобиться чуть позже.

Торговый дом Эгиби имел отделения во всех крупных городах Персидской империи. После потери царем Дарием Малой Азии, Финикии, Палестины, Египта — то есть всех земель, прилегающих на западе к Срединному морю, сложилась странная ситуация. Запрета на торговлю с отторгнутыми македонским царем сатрапиями никто не вводил. Юный военачальник, провозглашенный недавно египетскими жрецами богом, в свою очередь, тоже не чинил препятствий купцам, так что караваны по–прежнему пересекали Великую пустыню20.

Сохранились все прежние экономические связи. Поместив деньги в отделение Торгового дома в городе, находящемся под контролем эллинов, легко можно было забрать их на территории, занимаемой персами. Так почему бы, рассудил командир Элая, не воспользоваться столь удобным способом финансирования тайной миссии в Вавилоне. Перевозить деньги по дорогам было небезопасно. Другое дело — долговая бумага, в которой значится имя получателя.

Папирус, один вид которого произвел столь удивительное воздействие на распорядителя зала, караван доставил накануне. По нему полагалась очень значительная сумма. Именно поэтому в отделении торгового дома Эгиби в Газе его запечатали красным воском.

– Могу ли я полюбопытствовать, насколько позже вам может понадобиться оставшаяся часть денег? – управляющий растянулся в подобострастной улыбке.

– Через неделю или месяц. Не могу точно сказать. Как пойдут дела. Но разве это так важно?

Вопрос этот остался без ответа, так как в общем зале вновь зашумели.

– Я же говорю – ушла вода. Урожай гибнет! Мне семью кормить теперь нечем, не то, что долг платить!

– Молись своим богам, крестьянин, – лениво произнес конторщик, – больше денег ты здесь не получишь. Следующий!

Фансани покачал головой и задрал взгляд к потолку, демонстрируя явное неудовольствие и раздражение.

– С утра нас осаждают, – извиняющимся тоном произнес он, – дамбу разрушило. Не слыхали? Треть посевов ниже по течению теперь останется без воды. Но мы не можем спасти каждого пострадавшего.

– Неужели ситуация настолько серьезна?

– Страшное бедствие, страшное, – проблеял управляющий и понизив голос доверительно зашептал, – скажу по секрету, самое время сейчас делать запасы. Наши люди вовсю скупают оптом зерно. Цены на него уже подскочили, а через месяц–другой вообще взлетят до небес. А земля подешевеет через пару недель. Тоже – самое время будет скупать. Не желаете поучаствовать? С вашими–то капиталами.

Управляющий хитро улыбнулся и постучал щегольски ухоженным указательным пальцем по лежащему на столике папирусу.

– Я подумаю, – отозвался Элай. – А сейчас если не возражаете…

– Да, да! Непременно! Все уже готово, – суетливо защебетал управляющий, – и ваши деньги, и документы для оформления. Половина, стало быть, пока остается на хранении. Вот туда, пройдемте.

Подписание необходимых документов и подсчет денег проходили в прохладной тени раскидистых платанов в примыкающем к дому огромном роскошном саду. Управляющий несколько раз предлагал дорогому во всех смыслах гостю выпить вина или воды со льдом, но тот, видимо, желая поскорее покончить со всеми формальностями, всякий раз отказывался.

Проводили грека, нагруженного двумя увесистыми кошелями с золотом через особый выход. Он вел не на улицу, а прямо на набережную — к мосту через реку. Договорились, что оставшуюся часть из той, что полагалась к выплате сегодня, позже ему доставят прямо домой.

Фансани запер дверь за Элаем и направился к увитой виноградной лозой веранде. Оттуда сквозь резные листья винограда была прекрасно видна та часть сада, где проходила передача денег. В тени полулежал хозяин дома. Его изрезанное морщинами лицо обрамляла редкая всклокоченная седая борода. Такого же цвета волосы на затылке были перетянуты лентой. Кожа лица и шеи была вся покрыта тонкой сеткой бледно–розовых капилляров. Густые брови над выразительно–живыми карими глазами были сведены к переносице, а мешки под глазами отливали свинцом.

О его уже довольно пожилом возрасте говорила не только внешность, но и тяжелое, свистящее дыхание, которое даже сейчас, в минуты покоя, давало о себе знать. При вдохе и выдохе припухлые губы и широкие ноздри едва заметно подрагивали.

Фансани согнулся в почтительном поклоне.

– Я хочу знать, кто он, откуда прибыл и, главное, что скрывает, – тихо сказал Эгиби, – пусть за ним последят люди Хамида.

– Будет сделано, – немедленно отозвался управляющий.

– Что нового по плотине?

– В народе распространяются разные небылицы. Говорят, будто сам Зевс разрушил ее ударом молнии. Был страшный грохот, и огонь поднялся до небес.

– До небес? – недоверчиво ухмыльнулся банкир. – Отправь кого–нибудь, кто пошустрее, на место, и пусть там все, как следует, разузнает. Сегодня же.

Фансани еще раз поклонился, сделал паузу, соображая, который сейчас час и, решив, что до обеда еще есть время, доложил:

– Пришел торговец птицами. Принес попугаев. Отличные экземпляры. Никогда не видел таких ярких и больших. Он просит за них сто золотых. Прикажете позвать?

Эгиби едва заметно сомкнул веки. Казалось, старику с трудом даются движения, и он предпочитает не совершать лишних без крайней необходимости. Но как только на веранде появился невысокий толстячок в пестром халате с двумя огромными клетками в руках, в хозяине торгового дома произошла перемена. Он бодро поднялся, схватился за голову и закричал:

– Вы шутите, Радж! За эту сумму я сам мог снарядить пару кораблей в Индию!

– И ни один из них не привез бы вам такого роскошного подарка, – торговец поставил клетки у ног и кокетливо постучал по ивовым прутьям одной из них. Внутри каждой на жерди сидело по попугаю, – сто золотых за этих бесценных птиц – смешная цена!

– Они похожи на двух ободранных куриц, и стоить должны не больше бульона, который сварит из них мой повар. У правого к тому же перьев на хвосте не хватает. А у левого вообще – голова с залысиной. Они не больные? Нет, даже не уговаривайте дорогой Радж. Десять монет за обоих. И то я переплачиваю.

Правый попугай почесал клювом под крылом. Левый фыркнул и переступил с одной когтистой лапы на другую.

– Уж не хотите ли вы сказать, премногоуважаемый Эгиби, что я на старости лет решил пустить ослу под хвост мою репутацию и стану предлагать покупателям бракованный товар! Они молоды, полны сил и проживут еще сто лет! И даже больше. Девяносто монет за птиц, которые будут радовать своей безудержной болтовней и веселым пением еще и детей ваших правнуков. И будут, заметьте, год от года только дорожать. Это же не просто птицы. Это еще и вложение капитала.

Купец затряс руками так, что широкие рукава раздулись подобно крыльям, а кокетливый фиолетовый парик едва не свалился с его головы. Разодетый в яркие одежды он сам чем–то походил на невероятных размеров попугая.

– Я вчера проезжал мимо порта. Там как раз разгружали несколько кораблей из Индии. И птицы в клетках были не меньше этих, – возразил Эгиби. – Двадцать золотых за обоих. Это, конечно, грабеж, но ради уважения к нашему многолетнему знакомству и отдавая дань вашей безупречной репутации...

– И как их везли? Как везли, я спрашиваю, тех раскормленных фазанов, что вы видели в порту? – купец воздел руки к небу и стал похож на симурга, высиживающего яйцо21, – я расскажу вам как! В трюме, полном нечистот, вместе с вульгарными матросами. К концу путешествия эти птицы уже умеют ругаться на всех языках вселенной. И вы согласны оскорблять свой слух их грязной бранью? Тогда идите прямо сейчас и поселите к себе в дом десяток другой этих просоленных морскими брызгами мужланов. Этих же небесных деток всего лишь пару месяцев как выловили! И всю дорогу содержали отдельной, роскошной, замечу, каюте. Соседней с моей, между прочим! Я сам их потчевал свежайшими фруктами и ароматнейшими орехами, а ухаживал за ними немой слуга. Восемьдесят монет. И это мое последнее слово.

Правый попугай закачал головой взад–вперед, а левый со всего размаху ударил клювом по закрепленному между прутьями куску мела, так, что от него в разные стороны полетели белые крошки.

– Вот этот какой–то агрессивный слишком, – с крайним сомнением в голосе произнес Эгиби, – а другой, он не припадочный часом? Не хватало мне еще попугая–эпилептика. Глянь ка, как он башкой–то машет. Тридцать монет за обоих и то, только из сострадания к больным животным.

– О милейший и милосерднейший житель жестокого Вавилона, – вскричал торговец так, что вздрогнули прогуливавшиеся по лужайке павлины, – один из них самец. Ему положено иногда проявлять враждебность. Но не к хозяину, который его будет кормить, замечу я. Не к хозяину. А вторая – это самочка. Она танцует. Смотрите, как чарующе прелестно. И за эту чудную пару, которая, кстати, наверняка, еще не раз принесет потомство, я прошу всего лишь какие–то жалкие семьдесят монет.

Правый попугай захлопал крыльями, так что со дна клетки во все стороны полетела шелуха. А левый перевернулся вверх ногами и закачался как на качелях.

– Да будут ли они вообще говорить? – пожал плечами банкир. – Вдруг они немы, как и твой слуга? Куда я тогда дену этих двух воробьев–переростков? Согласен на сорок монет. И то, только из сострадания к их врожденному дефекту.

– Дражайший мой Офир, поверьте опыту потомственного птицелова. Достаточно лишь одного научить произносить какое–либо слово, как второй тут же его подхватит. На обучение этих двух сказочных существ, выпорхнувших словно из райского сада, вообще не нужно тратить усилий. Не говоря уже о том, что стоят птицы не больше шестидесяти монет.

Правый попугай начал карабкаться вверх, цепляясь клювом за прутья. Левый вновь принял вертикальное положение и громко затараторил:

«Монет, монет, монет!»

Эгиби невольно закашлял, а Радж торжествующе захлопал в ладоши.

– Ну не прелесть, а? – почти фальцетом закричал он. – Какие одаренные создания! А еще, уверяю вас, птицы этой породы легко обучаются произносить слова и целые фразы на разных языках. Мое сердце разрывается при одной только мысли, что придется расстаться с ними. И остается только надеяться, что пятьдесят золотых как–то скрасят муки расставания…

– Договорились, – давясь, прохрипел покрасневший банкир, – пятьдесят за двух пернатых–полиглотов вместе с клетками.

Поспешно раскланявшись, торговец убежал за положенной ему платой. Вскоре вернулся Фансани.

– Трижды пересчитывал деньги: скользкий тип, – прокомментировал он.

– И болтливый. Такого нельзя оставлять разгуливающим по городу. Прикажи Хамиду заняться этим. Только без душегубства и членовредительства. Пусть все выглядит, как обычное похищение. Лишнего не надо. Расскажи про 50 монет. Может забрать их себе. Я скажу, когда его можно будет опустить. Да!.. И слух пусть пустит про то, сколько денег наличными этот торгаш таскал с собой. Лишняя реклама надежности наших вкладов нам не повредит.

– Прикажете унести птиц?

– Запри их в разных комнатах. Изолируй от всех домашних. Ни слуги, ни рабы под страхом кнута не должны туда входить. Кормить и учить их буду только я.

– Этот Радж, когда считал деньги, все лепетал про то, как будущей весной, в брачный сезон они принесут потомство, – попытался возразить управляющий.

– До весны один из них не доживет. Я сверну ему башку значительно раньше, – ласково поглаживая пальцами по прутьям произнес Эгиби.

– Кому же из двоих?

– А это решать не мне. Это решится на поле боя. Вот этого мы назовем Дарий.

– Это, похоже, самка, мой господин.

– Значит, я угадал. Не называть же самца в честь нашего изнеженного и капризного властителя.

– А как называть второго? – слуга прищурился, стараясь вникнуть в замысел банкира.

– Второй будет Александром.



Глава X. Масло из Дамаска

Лампу, немую сообщницу тайн, напои, Филенида,

Масляным соком олив и уходи поскорей...

Филодем,

пер. Л. Блуменау

– Племенные овцы и козы из Каниша22! Три по цене двух. Только сегодня до заката – на рынке у ворот Энлиль. Спешите!.. Виноград из Тутуба23. Райский, медовый вкус! Рынок Энлиль, направо от входа!.. Оливковое масло нового урожая! Прямо из Дамаска. Рынок Энлиль – ряды купца Арианта. Качество, ставшее традицией.

Последнее из объявлений, которое не жалея голосовых связок выкрикивал глашатай, заинтересовало Элая. До оговоренного с управляющим Эгиби срока доставки денег оставалась еще пара часов, а значит, было время для визита на рынок Энлиль.

Купец Ариант, сам того не зная, был одним из связных Элая. Его караваны приходили в Вавилон каждый месяц. Одна из амфор всегда предназначалась Элаю. Масло к столу зажиточного грека отправлял, по легенде, его брат, тоже врач и аптекарь. Он покупал у Арианта целый сосуд, забирал его к себе на день–другой, а затем возвращал. К прозрачной, чуть зеленоватой жидкости эскулап добавлял какие–то травы. Масло с особыми примесями, якобы, помогало от многих болезней. От каких точно – служитель Асклепия и Панацеи24 специально умалчивал, дабы не искушать ни караванщиков–курьеров, ни самого купца. Амфора внешне ничем не отличалась от десятков других, которые верхом на верблюдах и мулах везли торговцы из Дамаска в Вавилон.

Как–то Ариант из любопытства вскрыл сосуд. Жидкость действительно отдавала травами.

– Как добрались, уважаемый? Как дороги? – Элай развел руки и обнял соотечественника.

– Даже и не спрашивайте! Раз от раза все тяжелее и тяжелее, – кончики губ Арианта поползли вниз.

Элай сочувственно покачал головой. Все караванщики всегда жаловались на тяготы путешествий. Ведь, чем труднее путь, тем выше должна быть стоимость товаров в глазах покупателя. Но на этот раз досада купца, похоже, была искренней.

– Совсем не стало отбоя от разбойников на дорогах великой империи Дария, да пошлет ему бог тысячу лет жизни, – продолжил Ариан. – С каждым разом приходится нанимать все больше охраны. На прошлой неделе ограбили караван достопочтенного Критона из Эбла. В двух переходах от оазиса Тадмора. Всех перебили, а лошадей и верблюдов угнали.

– Да что вы говорите! Критон из Эбла? Он ведь недавно появился здесь?

– Вот именно, – доверительно прошептал Ариант, – говорят, напали люди Хамида. Отсюда и такая жестокая расправа. Никого не пожалели! Даже двух мальчишек–погонщиков. Ко мне тоже приходили какие–то вымогатели. Но вы же знаете мои принципы! Только начни платить одному, как появятся еще двое, затем четверо и так далее. А я не Геракл, чтобы сражаться с этой Лернейской гидрой25, я – деловой человек.

– Но с моим товаром–то, надеюсь, все в порядке?

– Как всегда! Как всегда, достопочтенный! Все доставлено в лучшем виде. Но надо бы доплатить за риск.

– Поступим иначе. Я принесу ягненка в жертву Гермесу и буду просить его оберегать ваш караван. Поверьте, обратная дорога будет столь же безопасной, как и прогулка по Афинскому акрополю. И еще я попрошу вас доставить брату маленький подарок от меня. Он не займет много места, а плата будет прежней. Когда вы отправляетесь в обратный путь?

– Через три дня.

– Я буду у вас через два.

Элай побродил еще немного по рынку. Купил свежих лепешек, зеленого гороха и дюжину сочных персиков. Это лакомство лишь четыре года назад было впервые привезено в Вавилон из далекой Индии и поначалу стоило огромных денег. Теперь же сотни хозяйств бросились выращивать заграничный фрукт, и цены на него начали снижаться.

Специально нанятый раб–носильщик погрузил товар на тележку, получил адрес и засеменил прочь.

Направляясь налегке домой, Элай, как всегда, остановился полюбоваться бронзовой статуей сатрапа Мазея. Скульптор постарался на славу. Из тщедушного и от природы щуплого коротышки он сделал богатыря с рельефным торсом и гордой осанкой. Восседал горе–правитель на колеснице. В одной руке он держал копье, а в другой щит в форме полумесяца. В его отполированной поверхности отчетливо отражалась дорога, по которой только что прошел грек. Дома по обеим сторонам образовывали здесь непрерывную стену, и не было ни одного переулка, куда можно было бы свернуть.

Осторожность лекаря на этот раз оказались совсем не излишней. Среди идущих позади людей был один, который пристально, не отрываясь, смотрел на него. На голову выше всех окружающих, с огромным подбородком, бульдожьими брылями и обветренной кожей выглядел он крайне подозрительно. Вскоре обнаружился и его напарник – ростом чуть пониже, с руками, свисавшими почти до колен. Он подошел к первому, и оба стали о чем–то оживленно переговариваться, то и дело поглядывая в сторону Элая.

Эллин был уверен, что по пути к Эгиби никто за ним не следил. Значит, соглядатаи появились совсем недавно. Но вот до покупки амфоры или после? Если после, то достаточно просто оторваться от преследователей. Очевидно, что это не профессионалы. А вот если они видели, как грек разговаривал с Ариантом, то дела плохи, но не настолько, конечно, чтобы впадать в панику26. Все поправимо. Да и не перс он какой–нибудь, чтобы шарахаться от двух козлоподобных, волосатых существ.

Город Элай знал досконально. Специально по приезду потратил несколько недель только на то, чтобы обследовать все его многочисленные улочки, тупики и подворотни. Память «у лекаря» была отличная. Вот и сейчас в голове сразу сложился маршрут, и вместо того, чтобы пройти прямо, асклепиос свернул направо, в переулок.

Шел не торопясь, с таким расчетом, чтобы успели заметить, куда он направится на ближайшем перекрестке. Впрочем, те и сами старались изо всех сил не отстать. Один даже налетел на грузную торговку с переносным лотком, опрокинул его и разразился площадной бранью. Женщина хотела было что–то прокричать в ответ, но увидев две свирепые физиономии, лишь со страхом отшатнулась.

Сделав еще пару поворотов, Элай нырнул в узкий и извилистый проход, который заканчивался небольшим со всех сторон окруженным стенами яблоневым садом. Быстро перемахнув через ограду, шустрый грек оказался в еще меньшем по размеру дворике, из которого точно такая же улочка вела в обратную сторону. Теперь ему ничего не стоило исчезнуть, но обстоятельства требовали полного прояснения ситуации. Элай прислонился к кирпичной кладке и затаил дыхание: топот двух пар обутых в грубые деревянные сандалии ног, тяжелое дыхание.

– Сбежал, – грубым гортанным голосом прохрипел один.

– Упустили, – с досадой просипел второй.

– Остался мальчишка. Он вернется на рынок. Надо перехватить его раньше и вытрясти из сопляка душу, – произнес первый и тем самым решил судьбу обоих.

Элай лишь облегченно вдохнул. Все–таки убивать без особых на то оснований, он не привык. Это оскорбляло богов.

Он побежал назад и успел перехватить громил все в том же безлюдном переулке. Один из них, тот, что повыше, довольно оскалил зубы. Другой, с руками, как у гориллы, широко раскрыл заблестевшие от радости глаза. Своих намерений они не скрывали. Мордатый вытащил средних размеров железный прут с крючком на конце, а приматоподобный абордажный топорик. Накинулись одновременно. Элай вместо того, чтобы отшатнуться, напротив, сделал выпад вперед, резко увернулся от занесенных над ним орудий убийства и с разворота подсечкой сбил самого рослого из нападавших с ног. Потеряв равновесие, тот повалился назад, ударился о плиты мостовой затылком и захрипел, подергивая в конвульсиях ногами. Второй налетчик присел и, вложив всю мощь своего мускулистого тела в бросок, ринулся вперед, пытаясь впечатать Элая в стену. Грек успел лишь слега сместиться в сторону и пригнуться, а когда массивная туша оказалась над ним, рывком выпрямил ноги, перебросив нападавшего через себя. Спиной он ударился о кирпичную стену и рухнул вниз, разбив голову о плиты. На все ушло не более минуты. Убедившись, что оба мертвы, аптекарь быстро зашагал прочь.

Кто были эти двое? По внешнему виду и манере общаться — моряки, ну или портовые рабочие.

Расположенный в престижном районе города, дом Элая внешне ничем не отличался от соседних строений. Окна были только на втором этаже. Единственная массивная дверь запиралась на хитроумный Лаконский замок27, подобрать ключ к которому было невозможно. За внешней стеной все утопало в зелени. Небольшой, ухоженный сад был той роскошью, которую состоятельный врачеватель мог себе позволить.

Для гостей и пациентов предназначалась одна средних размеров комната, та самая, в которую вела входная дверь. Все остальное пространство дома было скрыто от посторонних глаз. В подвале Элай оборудовал помещение для особых нужд, которые к аптекарским не имели никакого отношения.

Дочери нигде не было. Забрав покупки у курьера, она куда–то ушла. В последнее время Агния часто выглядела печальной и подолгу где–то пропадала. В ее возрасте, полагал аптекарь, это нормально. Такая же красавица, как и ее мать, девушка уже притягивала взгляды многих мужчин. Отца это беспокоило, но времени на выяснение отношений с дочерью в последнее время у него совсем не было. Оставалось только надеяться на то, что она была правильно им воспитана.

Элай запер входную дверь и перелил масло из одной амфоры в другую. К внутренней стенке вплотную прилегал герметичный мешок из тонкой козьей кожи. В самом этом факте не было ничего необычного. Ценные жидкости часто перевозили именно так: разбейся глиняный сосуд, масло все равно не разлилось бы.

В очередной раз грек с восхищением думал о том, насколько четко и слаженно была выстроена та огромная машина, одним из ключевых механизмов которой он был. Как выверенно работали все ее узлы и составные части. Несколько лет было потрачено на создание разветвленной шпионской сети, призванной облегчить его родине сокрушение давнего, заклятого врага. Это только люди крайне недалекие и непосвященные во все детали могли считать поход молодого царя в Азию глупой и безрассудной затеей, а самого Александра выскочкой. Юный полководец опирался не только на сплоченное войско, созданное его выдающимся отцом, не только на греческих союзников и наемников–иноземцев. Не меньшую ставку он делал и на таких, как Элай.

Когда возникла сама идея похода, и когда стало ясно, что без четких разведывательных данных из самого сердца Персидской империи одолеть ее не удастся, встал вопрос о том, на какой основе создавать сеть по сбору информации. Где взять сотни и тысячи шпионов? Был найден единственно возможный ответ — надо привлечь к этой работе тысячи эллинов, живущих почти во всех уголках ойкумены28.

Одновременно греческие купцы, используя прекрасные дороги, проникали в самые отдаленные провинции империи. Персы, завоевав дальние земли, уделяли огромное внимание возможности быстро перебросить войска из одной части своих владений в другую. По этим же дорогам беспрепятственно перемещались и торговцы. Устроены они были чрезвычайно удобно. На расстоянии чуть меньше дневного перехода были построены караван–сараи. В них за выпивкой языки у постояльцев развязывались сами собой. Кто, где и что видел, кто, где и что слышал, плюс свои глаза да уши — что может быть полезнее для сбора самых разнообразных сведений.

Стратегов юного царя интересовало буквально все: насколько богаты те или иные города, какой урожай удавалось собирать в последний сезон, сколько войск могут они выставить в случае войны, ненавидит ли население местного правителя, кто он, где родился, где начинал свою службу, чем отличился, его сильные и слабые стороны, не притесняют ли в этих краях последователей тех или иных богов. Немалое внимание уделялось и биографиям богатейших людей тех или иных провинций, их привычкам и склонностям, их слабым и сильным местам, возможности их переманивания на свою сторону подкупом, угрозами или обещанием будущих благ.

Эти же торговцы составляли подробнейшие карты местности, высматривали места возможных стоянок для многотысячного войска. Вся информация стекалась в штаб царя, расположившийся недалеко от древней Пеллы29, и анализировалась там подробнейшим образом.

В соседней комнате Элай свернулся ковер и подцепил одну из каменных плит. Под ней открылся лаз в потайную часть дома. Здесь была его лаборатория и кабинет одновременно: стул, стол, множество полок с различными дощечками, свертками папируса, цветными склянками, несколько сундуков с одеждой и инструментами, отдельный шкаф с оружием.

Агенты Элая собирали всевозможные слухи и небылицы о странах, лежащих далеко на Востоке. Любая крупица знаний могла помочь в будущем завоевании этих земель. Попадались «аптекарю» среди прочего и сведения о новых, невиданных прежде веществах. В последние месяцы грек много экспериментировал с горючими смесями. Первые опыты вдохновляли. Казалось, он на пороге крупного открытия. Один из рецептов, о котором болтали купцы с востока, якобы содержал в себе древесный уголь и серу.

Элай зажег светильник и аккуратно разрезал бурдюк из амфоры. На внутренней, тщательно выделанной стороне была выбита татуировка: ряды букв греческого алфавита. Для непосвященного текст выглядел полной абракадаброй.

Шифр был чрезвычайно сложным. Грек сам придумал его, будучи еще юношей. В погоне за славой он поступил опрометчиво, поведал соученикам о своем изобретении, и этот метод тайнописи быстро распространился в греческих полисах. Жаль, конечно, но это ничего, ведь без знания ключевого слова, понять, что написано все равно невозможно.

Эллин взял церу — покрытую воском двойную дощечку с небольшими углублениями и барьером по периметру — и приступил к расшифровке. Символы выстраивались в строки и столбики. Постепенно смысл становился понятен: «Войска выступают назначено с первым утренним восходом Сириуса»30.

Элай погрузился в размышления. Пока караван был в пути, Сириус уже успел появиться над горизонтом. А значит, армия Александра уже выдвинулась из Египта. Получается, что очень скоро, буквально со дня на день гонцы принесут с Запада весть о начале решающего этапа этой великой войны. Персы бросятся собирать войска, разбросанные сейчас по разным уголкам империи. Здесь, в Вавилоне будут формироваться особые боевые подразделения, ранее невиданные и чрезвычайно опасные.

Тщательно спланированная операция по их нейтрализации была эллинами бездарно провалена. Кто же знал, что эти великаны, высотой в два человеческих роста, с двумя мощными бивнями и с двумя хвостами – спереди и сзади, умеют плавать!

Слоны наводили ужас на всех, кто их впервые видел. Про них рассказывали невероятное. Якобы бивнями эти свирепые животные могут свалить самое прочное дерево, а хвостом задушить человека. Их кожа прочнее железа. Ее не пробить ни стрелой, ни сарисой31. Эти чудовища с лучниками и копейщиками на спинах легко пробивают самые стройные ряды пехоты. Страшная угроза для греческой фаланги! Лошади и верблюды при их приближении сначала впадают в ступор, перестают слушаться команд, а затем сбрасывают ездоков и в страхе разбегаются.

На этих слонов царь Дарий, судя по всему, и собирается сделать решающую ставку. Впрочем, какой он царь, – так выскочка из страны Волков, что лежит у Гирканского32 моря, бывший сатрап Армении, поставленный на трон кастратом! Но за ним – огромная империя, сказочные богатства, а теперь вот еще и эти совершенно новые и опасные войска.

За городом для элефантов был выстроен целый военный лагерь, который охраняют днем и ночью. Как туда пробраться? Людей у него немного, но каждый стоил десяти.

Специальной лопаткой аптекарь разгладил мягкий воск, замазав текст шифрограммы, и вновь взялся за стилус. Его острый конец быстро заскользил, оставляя аккуратные бороздки: широкие плечи, руки, рельефные мышцы; голова, перевязанная банданой; прищуренный взгляд; шрамы – один на шее, чуть ниже уха, второй на груди рядом с сердцем. Это Атрей. Среднего роста. Возраст известен только примерно: чуть за 30. Родился на Родосе. В раннем возрасте был отдан на воспитание в храм Посейдона. Стал моряком. Добился немалых успехов: у персов командовал триерой! Участвовал в походах против пиратов. Но попал в плен и перешел на их сторону. Совершал набеги на города. Возил контрабанду. Стал одним из тех, с кем принято было считаться. После начала похода Александра флибустьеры, прежде преследуемые персами, превратились сначала в невольных союзников эллинов. Затем этот союз скрепили официальным договором. Атрей был одним из тех, кто вел переговоры от имени морских разбойников. При штурме Тира его оглушило срубленной мачтой. Развилась морская болезнь. С вольной флибустьерской жизнью пришлось распрощаться, и теперь он терпеть не мог, когда ему о ней напоминали. Говорит обычно тихо, но при этом уверенно. Умеет расположить к себе, вызвать доверие.

Лопатка вновь пробежала снизу вверх, стерев рисунок. Одно движение кисти со стилусом – округлый лоб. Второе – прямой нос. Чувственные губы, вьющиеся волосы. Это Фаон. Довольно молод, всего–то 19 лет. Вынослив, прекрасный атлет. Особенно хорош в беге и метании копья. Несколько грубоват и неотесан. Но эллин! Все детство провел в походах по Малой Азии. Родился и вырос в армейском обозе великого Пармениона33. Материнской ласки не знал. Гулящая женщина умерла при родах. Отец, что в данном случае легко объяснимо, неизвестен. Вспыльчив, зачастую необуздан. Юноша скучал в действующей армии. А здесь, в команде Элая, – и интересная работа, и постоянный риск, и возможность проявить себя.

Ровный край медного скребка вновь скользнул по воску, подготавливая поверхность к очередному рисунку. Твердая рука вывела еще один профиль: Узкий лоб, массивный, почти шарообразный нос, узкие губы и косой подбородок. Единственный из всех, кого Элай сначала не хотел брать с собой. Но для Леона здесь, в Вавилоне, заранее была определена задача, поэтому пришлось согласиться. Внешне в нем не было ничего ни ото льва, ни от его героического тезки – царя Спарты. Ни красоты лица, ни царственной осанки, ни груды мышц. Если ему и суждено быть поверженным в поединке с врагом, то вряд ли победитель отдаст приказ прибить тело поверженного к борту корабля, как поступили с Леонидом34. Огненно рыжий, невысокий, немного сутулый, на почти ватных ногах. Он не ходил, а скорее перекатывался с места на место. Профессиональный вор. Открыть любой замок или незаметно обчистить прохожего — все это он мог сделать легко, почти играючи. Сын кузнеца из Газы за 40 лет жизни ни разу не бравший в руки молот и ни разу не прикасавшийся к горну. Когда осадные орудия эллинов разрушали стены занятой персами и их союзниками крепости, он сидел в городской тюрьме за очередное ограбление. Это его и спасло. Все остальное мужское население города, включая тюремщиков, было казнено. Раненый при штурме копьем в плечо царь не пощадил никого, кроме узников. Леон с гордостью рассказывал, как первым бросился выполнять приказ Александра. Он проткнул железным дротиком пятки начальника гарнизона, продел сквозь них ремни, привязал их к колеснице и помчал на ней вокруг крепостных стен. Окружение царя позабавила находчивость бывшего заключенного. Ему не только сохранили жизнь, но и наградили.

Такие черты характера, как доблесть и благородство были Леону неведомы, но на воровском поприще равных ему не было. Он чрезвычайно быстро сориентировался и освоился в преступном мире Вавилона. А именно это от него и требовалось. Едва приехав, Леон попал в одну из крупнейших банд города и стал заметной персоной в местном криминальном мире. Жесток и амбициозен. В прошлом не раз убивал людей, которые стояли у него на пути.

Еще недавно в команде Элая было пять человек. Сегодня осталось лишь четыре. Четвертым был Мекон. Аптекарь стер изображение Леона и несколькими взмахами острой палочки изобразил на воске цветок, с большими трепещущими на ветру лепестками. К сожалению, цвет не передать. Иначе полураспустившийся бутон следовало бы закрасить красным, ведь мекон – это мак. В недалеком прошлом – романтичный юноша. Обожал природу. Был увлечен идеей объединения всех расселившихся по миру эллинов под началом одного правителя и уничтожения власти персов над миром. Этим он особенно нравился Элаю, который люто ненавидел все персидское.

Розовощекий, с утонченными чертами лица и мягкими, вьющимися кудрями Мекон больше походил на поэта или певца. Женщины, а иной раз и некоторые мужчины, впадали в ступор, глядя на него. Получил отличное образование. Знает несколько языков, включая персидский. Может мгновенно расположить к себе любого, даже самого черствого собеседника. Одновременно прекрасно управляется с мечом. Неразлучен с Фаоном. Общим у этих двоих был только возраст. Возможно, в этом и скрывалась загадка их дружбы. Каждый давал партнеру то, чего у другого не было. Мекон мог бы стать прекрасной парой Агнии, но девушка не очень–то часто с ним сталкивалась.

Четыре человека, вместе с ним — пять. Достаточно ли этого, чтобы выполнить задание? Если не получится уничтожить слонов, то надо сделать так, чтобы они не приняли участие в решающей битве. Но как?

Оправившись от первых, весьма болезненных поражений, персы бросили все силы на уничтожение сети шпионов у себя в тылу. Все почтовые отправления стали вскрывать. При малейших подозрениях в тайном замысле и отправителя, и получателя могли подвергнуть пыткам. Именно так был арестован один из подручных Элая. Этот способ связи с Родиной теперь они больше не использовали. А теперь и почтовые голуби перестали летать. Буквально накануне объявили о запрете полетов этих птиц над Вавилоном, а на стенах появились сокольничие.

Надо также учитывать, что все эллины одновременно попали под подозрение. Соглядатаи рыскали повсюду. От масштабных репрессий персов удерживало лишь то, что на службе у Дария состоят более двадцати тысяч греческих наемников. Серьезная сила, способная на многое.

Размышления аптекаря прервал громкий стук в дверь. Элай быстро выбрался наружу, поставил плиту на место и расстелил ковер, но вместо того, чтобы открыть саму дверь или маленькое оконце в ней, отодвинул висевшее на стене деревянное изображение богини Гестии35. За ним скрывался маленький стеклянный глазок. Точно такой же, тщательно отполированный, находился на другом конце скрытой в стене полой трубки. Она выходила сбоку от дверного проема и позволяла видеть все, что происходит снаружи. Торопливые удары возобновились. Те, кто находились на улице, явно теряли терпение. Прильнув глазом к хитроумному приспособлению, аптекарь увидел, что перед дверью стоят трое вооруженных мужчин.


Каталог: data -> documents
documents -> Фонограммы как доказательства по гражданским делам
documents -> «Чрезвычайные ситуации, характерные для территории городского округа город Уфа Республики Башкортостан, присущие им опасности для населения и возможные способы защиты от них работников организации» вводная часть
documents -> Вред энергетических напитков. Или польза?
documents -> Минобрнауки России от 12. 04. 2012 n 06-731
documents -> I. Выявление больных инфекционными болезнями и лиц с подозрением на инфекционные болезни, носителей возбудителей инфекционных болезней
documents -> Наиболее часто задаваемые вопросы >12. Пускай Пища станет Вашим лекарством
documents -> Раннее выявление онкологических заболеваний молочной железы Профилактика заболеваний молочных желез
documents -> Российская федерация федеральный закон

Скачать 405.79 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница