Книга скачана из Librarium Warhammer 40000



страница19/29
Дата30.04.2016
Размер5.95 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   29

Глава 18


Темный Империум

Сражение в Вороньем дворе
Здесь было все — все отголоски истины, угасающий свет и невнятное бормотание миллионов безумцев. Все это сочилось из шепчущих камней, кружилось вихрями во всю высоту башни, словно электрический заряд, который должен либо уйти в землю, либо испепелить того глупца, кто осмелился вызвать его к жизни.

Эвандер Григора шатался от изнеможения, в его исхудавшем теле не осталось ни сил, ни энергии. Несколько дней он не спал и не ел, стремление разгадать тайну загадочного посещения Башни Шепотов неведомым существом повергло его в состояние между одержимостью и безумием. В воздухе витала информация, которую невозможно было перенести на бумагу шрифтом для слепых, даже если потратить на это целую жизнь, а еще оставались следы эфирного взрыва, произошедшего в библиотеке наверху.

Книги, свитки и все до единой заметки, собранные для составления Схемы, все было здесь, и буквы мерцали, словно начертанные светящейся золотой краской. Стены комнаты изливали свет на неподвижные листы, и едва слово растворялось в воздухе, оно исчезало со страницы и рассеивалось в эфире.

В процессе исчезновения слов Григора обдумывал каждое из них и сопоставлял со своим пониманием Потока. Он знал, что величайший труд всей его жизни гибнет у него на глазах, но по сравнению с раскрытием носившейся в воздухе тайны эта жертва не казалась ему чрезмерной.

Решетка над ним пульсировала светом, но этот свет не освещал и не согревал кожу. Это был портал, ведущий в кошмары города телепатов. Кошмары были сохранены, разложены по полочкам и препарированы. Самые страшные кошмары были изгнаны прилежными и методичными стараниями криптэстезианцев, но их суть… в сердце каждого кошмара… Да, все это Григора собрал здесь, заключив в сложные аллегории, в отвлеченные метафоры и туманные символы, чтобы понять мог только тот, кто, как сам Григора, посвятил себя Схеме.

Вот что узнал Кай Зулан, вот секрет, заключенный в его сознании, который мог понять только он сам. Вот что Сарашина считала настолько важным, что не могла доверить никому другому. Ни одна капля этой силы не могла пройти сквозь башню, не оставив выбоины, и тот, кто знал, куда смотреть, мог восстановить источник удара.

Как судебный хирургеон определяет орудие убийства по повреждениям на теле жертвы, так и Эвандер Григора собирал миллионы фрагментов информации, заключенной в величайшей катастрофе Башни Шепотов.

Отдельные частицы цеплялись друг за друга, но медленно, слишком медленно…

Он видел дразнящие оттенки… очертания слов, выражения, ничего для него не значащие, но источающие угрозу во мрачной тьме далекого будущего…

Эпоха войн в беспросветном тысячелетии…

Великий Пожиратель…

Отступничество…

Кровь мучеников…

Поднимающийся Зверь…

Кровавые потоки…

Последние времена…

И во всем этом он слышал еще и скорбный марш уходящих на войну армий, бесконечную череду убийств и кровопролитий, которые закончатся только с уничтожением всего и вся. Эти армии никогда не сдадутся, никогда не простят и сложат оружие только в том случае, если смерть заберет всех воинов и кончится война.

Предвидел ли Кай конец Империума? Видел ли он окончательную победу Хоруса Луперкаля? Григора не был в этом уверен, поскольку все эти слова и видения были невероятно старыми, пыльными и придавленными тяжестью истории, насчитывающей целые тысячелетия. Всего лишь мимолетные проблески, но они ввергли Григору в состояние непереносимого ужаса, он ощутил себя сочинителем кошмара, от которого никогда не сможет пробудиться.

«Если узнаешь истину, невозможно вернуться к неведению».[35] Это было одно из любимых изречений Григоры, но как же ему хотелось, чтобы на самом деле было не так…

Каждый фрагмент истины говорил об ужасах войны и крушении миров, о деградации и гибели. Его собственные заметки, растворяясь в воздухе, добавляли новые гранулы информации, и знания вливались в сознание Григоры неиссякаемым и неудержимым потоком. Видение будущего складывалась все быстрее, каждый кусочек мозаики становился частью общего образа, и наконец во всей полноте стала проявляться картина грядущего Терры, обусловленного безрассудным вторжением Магнуса.

Видение поднималось из потока света мрачным колоссом, являвшим собой одновременно судьбу и кошмар. Разум Григоры был уже не в состоянии охватить всю картину, видение слишком ужасное и всеобъемлющее, чтобы поместиться в хрупком сознании смертного.

Криптэстезианец не удержался от крика, увидев мрачный мир, кишащий насекомыми в черно-серых панцирях, копошащихся в сумрачных ульях и подземных гнездах, сеющих страдания и невзгоды. В этом мире ничто никогда не изменялось, ничто не росло и не создавалось ничего, достойного упоминания. И тем не менее столь ужасное состояние представлялось для этого мира не кошмаром, а победой, великой и желанной.

Григора не мог понять, как могут эти насекомые влачить столь жалкое существование, не сознавая имеющихся возможностей, не понимая, что их повседневность просто невыносима. Но они не только продолжали эту жизнь, но и боролись за ее сохранение все в том же неизменном виде. Неистощимые армии выплескивались из этого мира, оттесняли чужаков и захватчиков, но вместо того, чтобы строить в захваченных мирах новое общество, они по доброй воле воссоздавали тот ад, из которого произошли.

Он узнал этот мир, как узнал, что насекомые вовсе не были насекомыми.

Схема, напитанная всеми эмоциями, прошедшими через шепчущие камни, всеми мыслями мертвых и умирающих, заполнила собой помещение. Последние книги Григора, поглощенные пламенем истины, рассыпались пеплом и выплеснули в его разум новые видения. Он не смог этого перенести и упал на четвереньки.

— Заберите все это обратно! — завопил Григора. — Пожалуйста, заберите это обратно! Я не хочу, я никогда не хотел этого видеть!

Последние сны Красного Терема и его падшие ангелы переполнили мозг, и Григора ничком упал на пол. Он видел все, что видела Сарашина, — лязг оружия, жертвы и потери, благородство и порок. Он увидел все это в одно мгновение, растянувшееся до вечности.

И в центре жуткого муравейника на исполинском золотом троне, в чудовищной машине, сконструированной фанатиками и садистами, восседал гигант. Иссохшая плоть давно умерла, гигант был живым трупом из пронизанных метастазами костей и бесконечной агонии. Его окутывало сияние невидимого света, а боль, скрывающаяся в его глазницах, была мукой самой бескорыстной жертвы в мире, жертвы, принесенной по доброй воле и без сожалений.

— О нет… — прошептал Григора, не в силах удержать последнюю нить своего разрушающегося разума. — Только не ты, прошу… Только не ты…

Гигант обратил на него свой взгляд, и из груди Эвандера Григоры, осознавшего первоисточник этого кошмара, вырвался вопль.


Атхарва бросился к выходу из Дома Змея и выглянул в темноту в поисках новых врагов. Обнаружить их было нетрудно, поскольку люди не пытались скрываться. Каждый третий нес в руке горящий факел, и пламя отбрасывало отблески на железных ворон, бесстрастно наблюдавших за готовящейся драмой.

Адепт насчитал три десятка высоких мужчин, одетых в броню из разрозненных металлических пластин смутно знакомой формы. Через мгновение Атхарва уже вспомнил эти силуэты: броня была почти точной копией давно снятых с производства боевых доспехов, которые в сражениях не применялись уже несколько столетий. Похожие образцы запечатлены только в древних книгах да в пыльных хранилищах галереи Единства. И оружие в руках людей напомнило Атхарве ружья из той же галереи, несмотря на почтенный возраст все еще представляющие опасность.

В груди Атхарвы разгорелся гнев. Внешность этой черни и ее снаряжение были карикатурой на легионеров Астартес.

То, что они не были космодесантниками, совершенно очевидно. Но кто же они?

— Во имя совершенства, кто это? — раздался у его плеча голос Кирона.

— Не знаю, — ответил Атхарва. — Собираюсь это выяснить.

Он закрыл глаза и позволил мысли покинуть пределы убогого окружения. Атхарва сразу распознал свет сущности этих людей и последствия биоманипуляций, изменивших строение их тел, увидел исковерканный генетический код. Перед ним были ублюдки, созданные кощунствующим генетиком, лишенным чувства красоты и не понимающим природных функций человеческого тела. Хотя Павониды тоже отступали от базовых принципов физиологии, но они руководствовались задачей усиления и расширения функций тела.

Эти же люди лишились своего природного облика и подверглись обработке, которая не предусматривала долгого функционирования. Все они умирали, хоть и не все сознавали это. Их разумы представляли собой гремучую смесь агрессии, страха и индуцированного психоза. В любом цивилизованном обществе их бы изолировали от остального мира или передали Механикум для переделки в сервиторов самого низшего класса.

Но в центре группы находилась совершенно другая личность — человек, чья плоть в результате аугментации тоже намного превосходила человеческие нормы, но без грубых нарушений, присущих остальным членам банды. Организм этого человека был произведением гения, подобно тому как древний печатный станок был гениальным изобретением на фоне рукописных манускриптов. Но древний печатный станок впоследствии подвергался неоднократному усовершенствованию, и организм этого человека тоже…

Атхарва слегка коснулся его сознания и содрогнулся, обнаружив острые зазубренные кромки этой конструкции. Подобно вулканической скале, рожденной чудовищными температурами и давлением глубинных сил Земли, это сознание оказалось тусклым и покрытым шрамами. Для него существовала только одна цель — завоевать весь мир.

Окаменевшие рубцы в сознании этого человека показались Атхарве знакомыми, и в следующее мгновение он вспомнил, где он встречал такие грубые повреждения.

В сознании Кая Зулана.

Затем он отпрянул назад, ощутив бессознательную психическую защиту, проявившуюся в буйной агрессивности и злобе — словно у бойцового пса, охраняющего порог дома. Искусство Атенейцев не в состоянии подчинить себе этого человека. Атхарва открыл глаза и взглянул на массивную фигуру в грубо изготовленной броне с новым ощущением изумления и неким подобием страха.

— Уничтожить его — все равно что ворваться в бесценное книгохранилище с активированным огнеметом.

— Чего? — удивился Тагоре.

— Это не совсем обычные люди, — сказал Атхарва. — Их нельзя недооценивать.

Тагоре тряхнул головой.

— Они умрут как самые обычные люди, — бросил он. — Тридцать воинов? Да я один с ними справлюсь, и мы отправимся дальше.

Атхарва предостерегающим жестом положил руку на плечо Тагоре и едва не вздрогнул, когда Пожиратель Миров яростно оскалил зубы, демонстрируя воинственную агрессивность. Имплантаты у него на затылке негромко зажужжали, и Атхарва отметил опасность, сопутствующую постоянному применению подобной аугментики. Тагоре был пленником своей ярости, как сам Ангрон не мог избавиться от последствий воспитания в рабовладельческом обществе, где, как говорят, и обучался искусству убивать. Интересно, сознает ли Ангрон, что он поработил своих воинов?

— Антиох! — закричал человек, чье сознание остекленело от шрамов. — Выдай нам тех людей, что пришли к тебе в дом. Их требует Бабу Дхакал.

— Мерзкий ублюдок, — прошипел Антиох. — Это Гхота. Помоги мне, Трон, мы уже покойники.

Атхарва повернулся к старику.

— Кто это и кто такой Бабу Дхакал?

— Ты серьезно? — удивился Антиох, опускаясь на четвереньки, чтобы забраться под самый крепкий стол. — Бабу Дхакал это еще одна беда, как будто мне вас было мало.

— А Гхота?

— А это его бойцовый пес, — ответил Антиох, озабоченный только тем, чтобы между ним и дверью было как можно больше мебели. — Если человек не хочет себе неприятностей, он не связывается с Гхотой. А все, кто ему не угодил, заканчивают жизнь на мясницком крюке.

Ашубха вытащил старика из его убежища.

— Кто такой Дхакал? Местный губернатор? Представитель власти?

Антиох невесело рассмеялся.

— Да уж, можно сказать, представитель. Он главарь банды, одной из последних выжившей после всех разборок. Он контролирует территорию от Вороньего Двора до Арки Глашатаев и к югу от своего логова. Если не хотите навлечь на себя беду, делайте то, что скажет Гхота.

— Антиох, я устал ждать! — закричал Гхота хриплым от злости голосом.

Тагоре и Шубха встали по обе стороны от дверного проема, а Севериан выглянул в щель между подогнанными кирпичами. Атхарва подошел к скамье, где лежал Кай. К счастью, астропат был без сознания, но его скрюченное от боли тело покрывал сплошной слой рвотной массы и выделений и все еще сводило судорогами, сопровождающими очищение.

Как только раздался металлический лязг оружия, означавший готовность к стрельбе, Атхарва нагнулся и прикрыл собой Кая.

В следующий миг на жилище Антиоха обрушился залп из всех тридцати винтовок, пробивавших сырцовый кирпич и жестяные листы с той же легкостью, с какой лазерный луч рассекает плоть. В комнате зарикошетили пули, поднялись тучи пыли из раздробленных стен, деревянных щепок и осколков стекла. Все это сопровождалось оглушительным грохотом, не столько причинявшим вред, сколько наводящим ужас.

В прошлую эпоху и против других целей такой залп мог быть вполне успешным.

Атхарва дождался, пока утихнет шум, и поднял голову. Его усиленное зрение помогло мгновенно отыскать фигуры собратьев. Все его спутники отделались лишь легкими царапинами от случайных осколков стекла или камней.

— И какой у тебя план, сын Магнуса? — с усмешкой спросил Севериан.

Атхарве никогда не нравились грубые методы, но он понимал, что сейчас не время для дипломатических переговоров. В этой стычке им могла помочь только одна тактика.

— Убить их всех, — сказал он.

Тагоре усмехнулся.

— Первые разумные слова, которые я от тебя сегодня услышал.

Пожиратели Миров выскочили из облака еще не улегшейся пыли и помчались вперед с невероятной скоростью, казавшейся невозможной для таких массивных созданий. Атхарва смотрел им вслед со странным любопытством, какое может испытывать человек, наблюдающий за истреблением особей другой расы.

Тагоре первым достиг цели, и первый же его удар пробил нагрудник воина с двумя пучками черных волос на голове и раздвоенной бородой. Не дожидаясь, пока враг упадет, Тагоре вырвал из его мертвых рук винтовку и пристрелил из нее ближайшего противника. Доспехи людей Гхоты, хоть и напоминали броню древних воинов грома, не соответствовали ей по защитным характеристикам. Сопровождаемая грохотом яркая вспышка на мгновение закрыла от Атхарвы картину боя, но через секунду он увидел, что следующим выстрелом Тагоре в упор уложил сразу трех человек.

Шубха и Ашубха сражались с обеих сторон от Тагоре, прикрывая его с флангов, и энергетические клинки, вырванные из алебард убитых Кустодиев, полыхали голубым пламенем. Удары Шубхи были подобны ударам молота и разбрасывали противников, словно разрыв гранаты. Зато Ашубха, хоть и орудовал клинком, больше всего похожим на тесак зеленокожих, действовал с точностью опытного прозектора. Первые два его противника были аккуратно обезглавлены, третий и четвертый упали, рассыпая по земле внутренние органы, а пятый лишился обеих рук и катался по земле, заходясь криком.

Атхарва покинул прошитый пулями дом Антиоха, прикрывая себя и астропата кайн-щитом, и смотрел, как его братья по Воинству Крестоносцев громят людей Гхоты. Аргент Кирон посылал заряды плазмы, каждым выстрелом обезглавливая врага и ныряя в укрытие от ответного огня.

Но как ни ощутимы были потери, нанесенные им Отверженными Мертвецами, эти люди, кем бы они ни были, не отступили перед могучим противником. Эти воины, созданные неизвестными генными инженерами, презирали страх и сострадание и продолжали сражаться с первобытной жестокостью. Тагоре получил пулю в бок, из раны ударила струя яркой крови, а из его горла вырвался рев боли.

— За Ангрона! — заорал сержант и обрушил кулак в лицо стрелка, а затем, развернувшись на месте, выстрелил по его подбежавшим товарищам.

Выстрел свалил на землю еще двух человек. Несколько бандитов, вооруженных длинными ножами и пистолетами, окружили Ашубху и с маниакальной яростью кололи и резали Пожирателя Миров. Атхарва увидел, как один клинок погрузился глубоко в бицепс Ашубхи, но прежде, чем лезвие добралось до плечевых связок, воин успел развернуться и выдернуть руку.

Ашубха пригнулся, словно атакующая змея, нанес колющий удар, а затем рассек своего обидчика надвое. Подоспевший к нему на помощь Тагоре успел застрелить двоих нападавших, не дав им даже повернуться лицом к новому противнику. Сержант Пожирателей Миров рассмеялся, наслаждаясь смертельным танцем, и пропустил удар, сваливший его на колени.

Над Тагоре навис Гхота, вращая тяжелый кованый молот, словно пушинку. Еще один сокрушительный удар пришелся в бок Тагоре, когда тот пытался встать, и Пожиратель Миров рухнул на землю. На выручку ему бросился Шубха, но резкий удар локтем назад пришелся ему в челюсть и отбросил в сторону.

— Кирон! — закричал Атхарва, осторожно продвигаясь к узкому переулку, который мог увести его с поля боя. — Убей этого!

Яркий заряд плазмы сверкнул из руин дома, но то ли Гхота слышал крик Атхарвы, то ли его выручил инстинкт, но он уклонился от смертоносного удара. Астартес легиона Фулгрима, разъяренный промахом, который нарушил его безупречный подсчет голов и выстрелов, выскочил из укрытия и бросился на Гхоту.

Тем временем Ашубха сделал выпад, но Гхота отвел потрескивающее энергией оружие и ответил хуком слева. Ашубха покачнулся, а на его лице отразилась не столько боль, сколько изумление. Удар молота разбил ему лицо, за ним последовал еще один, а затем Гхота стал раскручивать страшное оружие для смертельной атаки.

Атхарва уже достаточно давно отключил кайн-щит, чтобы его мысль поднялась к низшему уровню Исчислений, где он мог воспользоваться базовыми способностями Пирридов. Атхарва сосредоточился, вызвал пылающий шар и швырнул его в Гхоту. Огненный заряд не дал бандиту нанести последний удар по Ашубхе, он покачнулся, а медвежья шкура на его плечах ярко вспыхнула.

Гхота завопил, срывая с себя горящую накидку. На фланге атакующих мелькнул неясный силуэт. Севериан предпочитал держаться в тени, подобно выслеживающему добычу волку. Он убивал неожиданно и молча, оставляя за собой трупы и двигаясь незаметно для врагов.

Кирон отбросил разряженный плазмаган и подхватил выпавший из рук Шубхи клинок. Лезвие уже не сверкало энергетическими искрами, но Кирону было все равно. С развевающимися за спиной грязно-белыми волосами он бросился на противников, действуя клинком как несбалансированным мечом.

— Хоть вы и похожи на нас, вы просто жалкая карикатура на Астартес! — крикнул Кирон.

— Ты так думаешь? — насмешливо ответил ему Гхота.

Дуэль между фехтовальщиком с мечом и бандитом с молотом на длинной рукояти нельзя было назвать честным поединком, но в этом сражении не было ничего обычного. Севериан безнаказанно убивал врагов исподтишка, Пожиратели Миров перегруппировались и снова дрались в самом центре, а Кирон прыгал и метался, уклоняясь от ударов молота Гхоты. Он был великолепным мечником, безукоризненно двигался, и его атаки всегда были для противника неожиданными. Атхарва видел, что Кирон готовится к решающему удару, намереваясь обезглавить врага.

В этом сражении столкнулись абсолютно противоположные силы: строго контролируемое мастерство и абсолютная дисциплина против безудержной ярости и жажды убийства. В поединке мог быть только один победитель. Кирон наклонился, уворачиваясь от смертоносного молота, летящего по широкой дуге, и вонзил клинок в узкую щель между нагрудником и наплечником Гхоты. Лезвие глубоко вошло в плоть, но Гхота только сердито заворчал, когда Кирон отдернул оружие. В тот же момент Гхота обхватил шею Кирона и лбом ударил в утонченное лицо легионера Детей Императора.

Удар раздробил нос и скулы Кирона, превратив лицо в безобразную маску из окровавленных обломков костей. Атхарва, ошеломленный ранением Кирона, замедлил шаги. Хотя над площадью по-прежнему гремели выстрелы и раздавались крики, темп схватки замедлился, поскольку поражение столь превосходного мастера ошарашило всех участников боя.

Молот Гхоты, описав размашистую дугу, раздробил Кирону плечо и достал до грудной клетки. Атхарва не только услышал треск ломающегося реберного щита, но и ощутил болевой спазм Кирона, прорвавшийся в эфир.

Сын Фениксийца сплюнул кровь и вызывающе взглянул в лицо убийце.

Гхота размахнулся молотом, готовясь разнести вдребезги череп противника.

Сокрушительное оружие на полпути перехватила взметнувшаяся рука. Бледная, перемазанная кровью рука, хранящая силу воинов грозного легиона Мортариона.

Джития нанес удар справа в челюсть Гхоты, и помощник Бабу Дхакала покачнулся.

— Ты убил моего друга, — рявкнул Гвардеец Смерти.

Атхарва знал, что Джития не может быть жив. Он давно должен быть мертв, и его обескровленный остывающий труп должен лежать на кушетке в хибаре Антиоха. Джития и падения катера не должен был пережить, но все же встал и не сдается до самого конца. Гхота покачал головой, сплюнул кровь и криво усмехнулся, оценивая нового противника.

— Да ты и так уже мертвец, — сказал Гхота.

— Возможно, — согласился Джития. — Но попробуй только подойти к моему другу, и твоя кровь вместе с моей впитается в эту прекрасную землю.

— Я убью тебя раньше, чем ты поднимешь кулак, — заявил Гхота.

— Так чего же ты ждешь, приятель? — поддразнил его воин Гвардии Смерти. — Мне становится скучно.

Джития храбрился, но Атхарва знал, что ему не выстоять против Гхоты. Решимость и благородство помогали ему держаться на ногах, но в бою с таким серьезным противником этого будет мало.

Стрельба почти утихла, и Атхарва заметил, что Севериан и Пожиратели Миров практически закончили битву, пока продолжалась схватка между Гхотой и Кироном. Площадь была усеяна телами — рассеченными надвое, обезглавленными или просто лишенными конечностей. Перевес в схватке был на стороне Отверженных Мертвецов, и по налитым кровью глазам Гхоты было видно, что он это понимает.

Он закинул молот на плечо, еще раз сплюнул на землю и ушел. Никто не поднял против него оружия, хотя Тагоре держал наготове винтовку, вырванную у кого-то из противников. Шубха и его брат-близнец проводили Гхоту взглядами, в которых смешались гнев и невольное уважение, а Севериан подобрал трофейное ружье и оглядывался в поисках зарядов.

Едва Гхота успел скрыться из виду, как силы окончательно покинули Джитию, он упал на колени рядом с Кироном, и голова бессильно свесилась на грудь. Атхарва подбежал к ним, уложил Кая на землю и успел подхватить падающего космодесантника. Он поддерживал умирающего воина и вытирал кровь с его побледневшего лица.

Кирон откашлялся сгустками крови и, превозмогая боль в изувеченном теле, попытался заговорить. Пожиратели Миров, подобно окровавленным ангелам смерти, подошли ближе, чтобы стать свидетелями последних мгновений жизни своих братьев. Из разгромленного дома высунулся Антиох. Он вышел, чтобы увидеть зрелище, невероятное для большинства смертных: гибель космодесантников.

— А ты думал… вся честь… погибнуть достанется… тебе одному? — прошипел Кирон, с трудом всасывая воздух.

— Я вообще не… собирался погибать, — ответил Джития. — А ты сглупил, связавшись с этим громилой.

Кирон кивнул.

— Он заставил меня промахнуться… А я никогда не промахиваюсь…

— Я никому не скажу, — прошептал Джития, и остатки жизни покинули его.

Кирон еще раз кивнул, положил руку на плечо Джитии, а затем закашлялся и умолк, его дыхание остановилось. Атхарва увидел, как погас свет его ауры, и опустил голову.

— Они ушли, — произнес он.

— Они погибли с честью, — добавил Тагоре, зажимая рукой рану.

Ашубха наклонился и закрыл глаза павшим воинам.

— Их Багряная Тропа пройдена, — сказал Шубха.

Тагоре взглянул на Атхарву, затем навел оружие на Кая.

— Ты все еще считаешь, что жизнь астропата стоит этого?

— Больше, чем раньше, — ответил Атхарва и кивнул Севериану, вышедшему из тени с ружьем на плече.

— Довольно неплохое, — сказал Тагоре, разглядывая ружье, словно видел его впервые.

Севериан тоже повертел в руках свое оружие.

— А вам известно, что это за оружие и для кого оно было изготовлено?

— Да, — ответил Атхарва. — Известно.

— Я слышал, они все умерли, — сказал Тагоре. — Мне кажется, они погибли в последней битве за Единство.

— Так учит нас история, но, возможно, Терра хранит свои собственные тайны, — заметил Атхарва, наблюдая, как с земли, куда плюнул Гхота, поднимается тонкая дымная струйка.

— История может подождать, — сказал Севериан. — А охотники ждать не будут, и этот шум привлечет их к нам, словно мотыльков к огню.

— А как мы поступим с Джитией и Кироном? — спросил Шубха. — Нельзя же их просто бросить здесь.

Атхарва повернулся к Антиоху.

У тебя есть какие-нибудь идеи, хирургеон?

— Я не могу их спрятать, — ответил старик, качая головой. — Мне и без того хватит неприятностей.

— Нет, но как местный хирургеон, ты должен знать места, куда отвозят трупы.

Антиох поднял голову, но, если у него и была на языке какая-то дерзость, он сдержался при виде искренней грусти в глазах Атхарвы.

— Вы можете отнести их в храм Печали, — сказал он. — Там есть крематорий.

— Храм Печали? — переспросил Атхарва. — Это еще что такое?

Антиох пожал плечами.

— Такое место, куда люди приносят тела близких, чтобы не оставлять их гнить где попало. Говорят, там всем заправляет какой-то жрец, как ни трудно в это поверить. Я слышал, что этот малый лишился разума и теперь считает, что смерть можно умилостивить молитвами.

— Как нам найти это место?

— Это в нескольких километрах отсюда, у подножия скалы, которую можно увидеть поверх крыш. Вы не ошибетесь, у стен здания десятки резных статуй. Оставьте своих друзей у ног Безучастного Ангела, и о них позаботятся.

В сознании Атхарвы при этих словах вспыхнул психический импульс, и воспоминания о повторяющемся видении вернулись с ясностью пророческого сна.

Населенный призраками склеп, крадущийся волк и статуя безликого ангела…



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   29


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница