Лекция по кораблевождению. 1 н возобновил в этом году чтение лекций в Ленинграде



страница13/40
Дата01.05.2016
Размер2.9 Mb.
ТипЛекция
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   40


Сопровождаемый длинным Рудольфом, Шубин не уклюже выбрался из-за стола и,

переступая комингс, споткнулся.

Однако сделал внутреннее усилие и заставил себя не обернуться. Он

старался держаться возможно более прямо, хотя как бы уносил на своей спине

пригибавший к земле груз взглядов.

Эти взгляды чудились ему повсюду.

Минуя отсеки, где находились матросы "Летучего Голландца", Шубин словно

бы проходил сквозь строй взглядов: подозрительных, мрачных, враждебных. И,

как это ни странно, - боязливых!

Боязливых? Почему?

В одном из отсеков с нижней койки поднялся угрюмый бородач и что-то

сказал Рудольфу. Тот остановился. Шубин продолжал медленно идти. Он не

вслушивался в голоса за спиной: взволнованный - матроса и успокоительный -

Рудольфа. Не до них было.

Мучительно тесно! Низкие своды давят, угнетают. Душа задыхается в этом

стиснутом с боков, сверху и снизу пространстве.

Шубина охватила острая тоска по Виктории.

Среди этих безмолвных, холодно поблескивавших механизмов, в этом скопище

чужих и опасных людей вдруг так ясно представилась она, в сером домашнем

платьице, сидящая на диване и смотрящая на него снизу вверх - вопросительно

и сердито.

В сыром воздухе склепа слабо повеяло ее духами.

Шубин, не глядя, нашарил ручку двери, нажал на нее, толкнул от себя.

Дверь не открывалась.

Откуда-то сбоку выдвинулся матрос с автоматом в руках.

- Ферботен19! - буркнул он.

- Не туда, Пирволяйнен! - с беспокойством сказал Венцель, нагоняя Шубина,

и придержал его за локоть. - Там кормовая каюта!

"Кормовая, кормовая! - машинально повторял про себя Шубин. - Но ведь в

кормовом отсеке нет кают. Там лишь торпеды! И почему часовой?"

Он сделал еще два шага, куда-то в сторону, и, очутившись в

каюте-выгородке, ничком повалился на койку. Как он устал! Поскорей бы

остаться одному, не слышать этих назойливо стучащих немецких голосов. Но

долговязый Рудольф не уходил.

- К сожалению, наш командир не присутствовал за ужином в кают-компании, -

сказал он.

Шубин пробормотал что-то насчет субординации. На корабле командир обычно

сохраняет известную дистанцию между собой и своими офицерами.

- Нет. Дело не только в этом. Мы называем командира Подводным Мольтке. Он

молчалив подобно Мольтке. А как понравились вам офицеры? - спросил Рудольф

без всякого перехода. - Готлиб, например? Он показывал свои квитанции? О да!

- Рудольф повертел пальцем у лба. - Он со странностями у нас. И не он один.

Здесь, как говорится, все немного того... Кроме меня, само собой!

Представляете, каково нормальному человеку среди них? Знаете, о ком только

что говорил мой унтер-офицер? О вас.

- Неужели?

- Да. Сегодня пятница. Вас выловили в пятницу.

- Субботы я не дождался бы, - вяло пошутил Шубин.

- А Вернер просыпал за ужином соль. Сочетание двух таких примет...

Команда считает: вы принесете нам несчастье. - Он как-то неуверенно

засмеялся. - Вам, как финну, полагается разбираться в приметах. Говорят, в

средние века ваши старухи умели приманивать ветер, завязывая и развязывая

узелки.

Шубин перевернулся на спину и подоткнул одеяло. Рудольф не уходил.



Потирая подбородок, он в нерешительности топтался у порога.

- Католик ли вы? - неожиданно спросил он.

- Католик? Нет.

- Конечно, финны - лютеране. И тем не менее... - Он решился наконец: - Вы

производите впечатление уравновешенного и здравомыслящего человека. Я хотел

бы посоветоваться с вами. Слушайте: как по-вашему, грешно ли служить

заупокойную мессу по живому?

Шубин недоумевающе посмотрел на него,

- Говорите о себе?

- Допустим.

- Ну, - сказал Шубин, думая, что над ним подшучивают, - по-моему, вы

недостаточно мертвы для того, чтобы вас отпевать.

Но собеседник его не улыбнулся.

- Если, конечно, вас считают погибшим, - неуверенно предположил Шубин, -

или пропавшим без вести...

- Пусть так.

- На вас, мне кажется, вины нет.

- А на моих близких? Мать очень религиозна, я ее единственный сын. Я

уверен, она заказывает мессы каждое воскресенье, не говоря уж о годовщине.

- Годовщине чего?

- Моей смерти. Понимаете ли, мучает то, что мать совершает грех из-за

меня. Но и мне неприятно. Было бы вам приятно, если бы вас отпевали в

церкви, как мертвого?

- Право, я затрудняюсь ответить, - промямлил Шубин.

- Да, да, - рассеянно сказал Рудольф. - Конечно, вы затрудняетесь

ответить...

Долгая пауза, Рудольф нагнулся к уху Шубина:

- Иногда даже слышу колокольный звон. Очень громкий! Колокола

раскачиваются над самой моей головой, отзванивая память обо мне. У нас очень

высокая колокольня, а церковь стоит над самым Дунаем... Мне представляется

мой город и мать в черном, которая выходит из церкви. Она прячет скомканный

платок в ридикюль и идет по улицам, а знакомые почтительно снимают перед нею

шляпы. Вот фрау такая-то, мать павшего героя, нашего земляка!

Он засмеялся сквозь зубы.

Шубин смотрел на него, не зная, что сказать.

Вдруг Рудольф стал делаться все длиннее и длиннее. Он закачался у

притолоки, как синеватая морская водоросль.

До Шубина донеслось:

- Но вы совсем спите. Я заговорил вас. И ведь вы не католик. Ничем не

можете мне помочь... Шубин остался один.

2

Он забыл о гаечном ключе, о том, что надо "шумнуть", чтобы вызвать огонь



на себя. Слишком устал, невообразимо устал.

Лежа на спине, он смотрел на подволок.

Нет, бесполезно пытаться разгадать логику этих людей!

В бою, желая понять тактику противника, он мысленно ставил себя на его

место. Это был совет профессора Грибова, и, надо отдать ему должное,

превосходный совет.

Как-то, еще в начале войны, случилось Шубину отбиться от "Мессершмитта".

Тот неожиданно вывалился из облаков и шел круто вниз, прямо на торпедный

катер. Шубин не спускал с самолета глаз, держа руки на штурвале.

"Мессершмитт" словно бы замер на мгновение. Шубин понял: летчик поймал

катер в перекрестье прицела. Сейчас шарахнет из пулемета!

С присущей ему быстротой реакции Шубин отвернул вправо. Почему вправо? В

этом и был расчет. Летчик вынужден будет уходить за катером влево, а это

гораздо труднее, чем вправо, если летчик не левша, что редко бывает.

"Мессершмитт" промахнулся и с ревом пролетел о нескольких десятках метров

от катера. . Разгадав маневр летчика, Шубин благополучно ушел от него.

Сейчас, однако, складывается по-другому. И Готлиб, и Рудольф, и Гейнц

поступают, можно сказать, "наоборот" - как в случае с самолетом поступил бы

левша.

В этом их преимущество перед Шубиным.



Впрочем, будь это не разговор, не игра недомолвками, а открытый бой, он

бы, пожалуй, еще потягался с ними!

Шубин начал вспоминать о недавних своих боях. Представил себе, как

стремглав мчится по морю, и косо падает и поднимается горизонт впереди, и

упругий ветер бьет в лицо, а белый бурун с клокотанием встает за кормой.

Через несколько минут стало легче дышать. Даже голова как будто прошла.

Некоторое время он не думал ни о чем, просто отдыхал от этого

предательского зигзагообразного разговора.

Потом что-то изменилось вокруг.

Ага! Подводная лодка пошла - с чрезвычайной осторожностью! На короткое

время немцы включили моторы, потом стопорили их и прислушивались. Все было

тихо. Движение, по-прежнему осторожное, возобновлялось.

Шубин подумал, что так уходит от преследователей зверь - крадучись,

короткими бросками, приникая после каждого броска к земле.

Скорей бы развязка, хоть какой-нибудь берег, даже вражеский!

На все готов, лишь бы кончилась эта пытка в плавучем склепе, набитом

мертвецами!

Будь что будет! Он не может находиться здесь! Тайная война не по нем,

нет! День еще выдержал кое-как, больше бы не смог.

Он подивился выдержке наших разведчиков, которые, выполняя секретные

задания, долгие месяцы, даже годы находятся среди врагов.

Им овладела непреоборимая усталость. И, перестав сопротивляться, он

погрузился в сон, как камень на дно...

3

Сквозь толщу сна начал доходить голос, настойчиво повторявший:



- Пирволяйнен! Пирволяйнен!

Он с трудом открыл глаза. Кто это - Пирволяйнен? А! Это он - Пирволяйнен!

Подле койки стоял Гейнц:

- Лодка всплыла! Вставайте!

Обуваясь, Шубин почувствовал, что снаружи, через открытый люк, поступает

свежий воздух.

Он прошел центральный пост и поднялся в боевую рубку. Выждал, пока

каблуки шедшего впереди Гейнца .отдалятся от него, потом, схватившись за

ступеньки вертикального трапа, одним махом поднял свое стосковавшееся по

движению тело на мостик. . Недавней апатии как не бывало. Он дышал и не мог

надышаться. Воздух! Простор! Соленый морской ветер!

Небо было блекло-серым.

Самое начало рассвета! До восхода солнца еще далеко.

Подводная лодка, удерживаясь на месте ходами, покачивалась на

неторопливых пологих волнах.

Шубин с удивлением огляделся.

Он ожидал увидеть несколько островков и гряду оголяющихся камней,

которые, согласно лоции, прикрывают подходы к Хамине. Ведь командир говорил

вчера, что доставит его в шхеры, в район Хамины.

Но это не были шхеры!

Как ни напрягал Шубин зрение, как ни всматривался в горизонт, не мог

различить ничего похожего на полоску берега.

Море. Только море, куда ни глянь. Пустынное. Спокойное. В предутренней

жемчужно-серой дымке...

Значит, подводная лодка не приблизилась к опушке шхер?

В ограждении боевой рубки, кроме Шубина и Гейнца, находились еще четыре

матроса и сам командир. Но не заметно никаких приготовлений к спуску шлюпки

на воду.


Три матроса, сидя на корточках, с жадностью курят. Четвертый матрос

вкруговую осматривает небо в визир. Так же время от времени смотрит в

бинокль и командир, проявляющий признаки беспокойства.

- Ничего не понимаю! Где шхеры? - Шубин наклонился к Гейнцу.

- О! Шхер вам еще долго ждать!

Доктор пояснил, что это всплытие вынужденное. Пролилась кислота из

аккумуляторных батарей, - вероятно, при уходе на глубину при бомбометании.

Начал выделяться водород. Концентрация его в воздухе стала опасной, и

командир принял решение всплыть, чтобы провентилировать отсеки.

Преследователей он как будто "стряхнул с хвоста". Однако начинало

светать. Это было опасно. И все же он рискнул.

Закончив перекур, матросы быстро юркнули в люк. На смену им вылезли

другие.

- Да, опасная концентрация, - продолжал доктор, прикуривая от окурка



новую папиросу. - И тогда я вспомнил о своем пациенте. Вы стонали во сне.

Пришлось доложить об этом командиру, чтобы он разрешил вам прогулку. У меня,

видите ли, есть профессиональное самолюбие. Я хочу доставить вас на берег

живым. Шубин рассеянно поблагодарил и отвернулся. Он старался украдкой

осмотреть подводную лодку, чтобы на всякий случай запомнить ее внешний вид,

ее особые приметы.

Сверху она казалась особенно узкой - как лезвие кинжала, которым

вспарывают море. Это был, несомненно, рейдер, лодка, предназначенная для

океанского плавания, водоизмещением не менее двух тысяч тонн. Носовая часть

была резко сужена по сравнению с остальной частью корпуса, что, надо думать,

улучшало управляемость в подводном положении. Впереди торчали пилы для

разрезания противолодочных сетей. Настил был деревянный, возможно, в расчете

на пребывание в тропических широтах.

Но наиболее важными были три приметы.

Во-первых, отсутствовало артиллерийское вооружение - торчали только два

спаренных крупнокалиберных пулемета. Во-вторых, необычно высокой была

заваливающаяся штыревая антенна. А самым удивительным на палубе "Летучего

Голландца" показалась Шубину боевая рубка. Она совершенно вертикально

возвышалась над палубой, как прямая труба или, лучше сказать, башня, на глаз

достигая пяти или шести метров.

Все это Шубин охватил мгновенно - цепким взглядом моряка.

- Еще пять минут, больше не могу, - ни к кому не обращаясь, сказал

командир. - Русские имеют привычку совершать разведывательные полеты по

утрам.


Сказал - и будто накликал!

Не ушами - всем встрепенувшимся сердцем своим услышал Шубин ровный рокот,

струившийся сверху. Над морем показался самолет.

Он развернулся, двинулся прямо на подводную лодку.

Заметил! Атакует!

Командир, пряча хронометр в карман кожаных брюк, шагнул к люку:

- Срочное погружение! Все вниз!

Матросы гурьбой кинулись за ним. На срочное погружение полагается сорок

секунд!

"Вот оно, мое спасение!" - подумал Шубин.



Он сделал вид, что замешкался. Кто-то с силой оттолкнул его. Кто-то

наступил ему на ногу. У люка образовалась давка. Люди беспорядочно

сваливались вниз, камнем падали в спасительные недра лодки, съезжали по

трапу на плечах друг друга. - Вниз! Вниз! - крикнули над ухом, как глухому.

Шубин оттолкнул доктора.

Уже сползая в люк, тот ухватил мнимого Пирволяйнена за штанину и потащил

за собой. Но, падая навзничь, Шубин успел ударить его ногой по руке.

- Пирволяйнен!!

В отверстие мелькнуло искаженное гримасой рыжебородое лицо. Командир

обеими руками вцепился в маховик кремальеры.

И это было последнее, что видел Шубин на борту "Летучего Голландца".

Тяжелый люк с лязгом захлопнулся. Повернулся маховик, намертво задраивая

его изнутри. Вс„!

Шубин почувствовал, как настил уходит из-под ног. Маленькие волны

пробежали по палубе, вода прикрыла ее. Она стремительно приближалась. Башня

боевой рубки проваливалась вниз, вниз и...

Шубин с силой оттолкнулся ногами и выгреб. Он был уже в воде. Длинная

тень опускалась под ним все ниже. Он еще раз судорожно ударил ногами. Им

овладел страх, что его затянет вглубь.

Силуэт очень медленно растаял внизу.

И вот Шубин снова один - словно и не был никогда на борту "Летучего

Голландца"...

Глава шестая. ЗОЛОТОЙ ВИХРЬ.

1

Небо на горизонте медленно светлело. Стало быть, восток там!



Соответственно - север в той стороне, юг - в этой! Инстинкт

самосохранения толкал Шубина на юг, подальше от вражеских шхер.

Только бы не всплыла подводная лодка!

Он торопливо стащил с себя обувь и комбинезон. Потом, почувствовав

свободу движений, сделал несколько быстрых взмахов и перевернулся на спину.

Над ним кружил самолет. Он то спускался к самой воде, то стремглав

взмывал.

Когда крылья на крутом вираже всей плоскостью поворачивались к свету, на

них видны были красные звезды.

Описав несколько кругов, самолет исчез, но вскоре вернулся. Рокот теперь

усилился и как бы раздвоился.

Шубин поискал второй самолет. Нет, шум моторов несся с моря. Ему

представилось даже, что он узнает этот шум. Неужели "морские охотники"? Но

этого не могло быть. Это было бы слишком хорошо!

Кажется, он плакал, когда товарищи бережно поднимали его на борт и Левка

Ремез трясущимися руками подносил ко рту его фляжку.

Все объяснилось очень просто.

Летчик разведывательного самолета, спугнув подводную лодку, заметил

человека, плававшего в воде. Естественно было предположить, что этот человек

- с только что погрузившейся лодки. Летчик поспешил навести на него "морских

охотников" Ремеза, который находился поблизости.

Так был спасен Шубин.

В Ленинград его доставили в тяжелом состоянии. Думали даже - не довезут.

В пути стало его тошнить, лихорадить. Потом начался бред.

Ремез, с тревогой оглядываясь на друга, гнал во всю мочь.

Он сделал все, что было в его силах, даже больше того - "поборолся с

невозможным": упросил командира базы послать его в третий, последний, раз на

поиски, уже вместе с разведывательным самолетом. И вот - нашел друга, спас!

Неужели не довезет?

Но он довез. Теперь дело за медициной!

В госпитале, однако, с сомнением покачивали головами. Налицо воспаление

легких и, вероятно, сотрясение мозга. Во всяком случае, нервы Шубина

испытали непомерную нагрузку.

О пребывании на борту подводной лодки узнали от него в самых общих

чертах. Диву давались, как мог он выдержать и не выдал себя ни словом, ни

жестом, хотя : был уже болен.

Сейчас наступила реакция.

Фантастические образы вереницей проплывали в мозгу. Они неслись

стремительно, как облака над вспененным морем. "Ветер восемь баллов, а то и

десять", - озабоченно прикидывал Шубин. Облака были зловещего цвета,

багрово-коричневые или фиолетовые, и лучи солнца падали из них, как пучок

стрел.


На море происходили странные вещи. Чайки перебранивались высокими

голосами, гоняя футбольный мяч по волнам. Да нет, какой же это мяч! Это -

голова Пирволяйнена с мелкими оскаленными клычками! Она превращалась в

одутловатое лицо Гейнца. И вот уже Шубин сидит за столом в кают-компании и

рыбьи хари пялятся на него со всех сторон.

"Для летчика вы неплохо разбираетесь в бурунах", - многозначительно

улыбаясь, говорил Франц, и сидящие за столом поднимали над головами стаканы

- то ли чтобы чокнуться с Шубиным, то ли чтобы ударить его.

Неслышно проходила мимо Виктория, и все исчезало. Оставалось лишь слабое

дуновение ее духов.

Шубин забывался. Всегда появление стройной женской фигуры знаменовало в

его кошмарах наступление короткого отдыха.

Однако Виктория проходила, не глядя на него. Он видел ее только в

профиль. Милые пушистые брови были нахмурены, а палец она держала у губ,

словно бы хотела предупредить, предостеречь.

Иначе, впрочем, и не могло быть. Они находились среди врагов и не должны

были подавать виду, что знают друг друга.

А по временам сквозь немолчный гул разговора в кают-компании пробивался

ее взволнованный голос. Он был очень тихим, этот голос, доносился словно бы

через густой туман или плотную воду... Но вот как-то круглых немигающих глаз

поблизости не было. Виктория задержалась подле Шубина. Лицо у нее было такое

встревоженное и ласковое, что все в душе Шубина встрепенулось. И вдруг он

заметил, что она плачет.

- Почему вы плачете? - спросил он. - Все будет хорошо. Разве вы не

знаете, что меня прозвали Везучим, то есть Счастливым?

Он хотел успокоить ее и протянул руку, чтобы погладить по щеке, и от

этого движения проснулся. Но лицо Виктории по-прежнему было перед ним. Слезы

так и искрились на ее длинных ресницах.

- Почему вы плачете? - повторил он.

- Потому что я рада, - ответила она не очень логично.

Но он понял.

- Я был болен и поправляюсь?

- Вы были очень больны. А теперь вам надо молчать и набираться сил.

- Но почему вы здесь?

- Мне разрешили вас навещать. Вы в госпитале, в Ленинграде. Вс„, молчи!

Она закрыла пальцем его рот. Конечно, ради этого стоило помолчать. Шубин

счастливо вздохнул. Впрочем, вздох можно было принять за поцелуй, легчайший,

нежнейший на свете...

2

- Мне нужно немедленно поговорить с капитаном второго ранга Рышковым, -



сказал Шубин в тот же вечер.

Оказалось, что Рышкова в Ленинграде нет, получил повышение, уехал на

ТОФ20.

- Тогда кого-нибудь из разведывательного отдела флота. Мое сообщение



сугубо важно и секретно...

Главный врач сказал, что не позволит больному рисковать своим рассудком,

и повернулся к Шубину спиной. Шубин настаивал. Главный врач прикрикнул на

него.


- Даже ценой рассудка, товарищ генерал медицинской службы! - слабо, но

твердо сказал Шубин.

Пришлось уступить.

Разведчик явился. Шубин попросил его сесть рядом с койкой и нагнуться

пониже, чтобы не слышно было соседям по палате.

Многое он уже забыл, но главное из разговора г. кают-компании помнил,

будто это гвоздями вколотили в его мозг.

Разведчик едва успевал записывать.

Сообщение о "Летучем Голландце" заняло около получаса. Под конец Шубин

стал делать паузы, шепот его становился напряженным, и к койке с озабоченным

лицом приблизилась медсестра, держа наготове шприц иглой вверх.

Наконец, пробормотав: "У меня вс„!" - больной устало закрыл глаза.

Разведчика проводили в кабинет к главному врачу.

- Ого! - сказал главный врач, увидев блокнот. - Весь исписали?

- Почти весь.

Главный врач пожал плечами.

- А что, товарищ генерал, - осторожно спросил разведчик, - есть сомнения?

- Видите ли... - начал главный врач. - Но прошу присесть...

Подолгу находясь у койки больного и прислушиваясь к его невнятному

бормотанию, главный врач составил о событиях свое мнение.

По его словам, Шубин галлюцинировал в море. Он грезил наяву. И это было,

в конце концов, закономерно. Он испытал сильнейшее нервное потрясение, в

течение долгих часов боролся со смертью. Ему виделись лица подводников,

слышались их скрипучие, как у чаек, голоса. А сам он - без сознания -

раскачивался на волнах в своем трофейном резиновом жилете.

- Жилета на нем не было, когда подошли "морские охотники".

- Я допускаю, что он сбросил жилет под конец. Ведь он был почти в

невменяемом состоянии. Говорят, даже плакал, когда его поднимали на борт.

Разведчик отметил это в своем блокноте.

- Не забывайте, - продолжал главный врач, - что мой пациент чуть ли не

накануне встретил в шхерах загадочную подводную лодку. В бреду он упоминал

об этом. Встреча, несомненно, произвела на него сильнейшее впечатление.

Затем он был сбит на самолете и боролся за жизнь в бушующих волнах. Оба

события как-то сгруппировались вместе, причудливо переплелись во

взбудораженном мозгу и...

- Полагаете, продолжает бредить?

- Не совсем так. Принимает свой давешний бред за действительность. Он

уверен: на самом деле случилось то, что лишь пригрезилось ему. Медицине

известны аналогичные случаи.

Разведчик встал:

- Есть, товарищ генерал! Я доложу начальнику о вашей точке зрения...

Шубин, однако, не узнал об этом разговоре. Он был в тяжелом забытьи.

Встреча с разведчиком не прошла для него даром.

Снова обступили койку перекошенные рыбьи хари. Готлиб подмигивал из-за

кофейника. Франц скалил свои щучьи зубы. А у притолоки раскачивался

непомерно длинный, унылый Рудольф, которого отпевали как мертвого в каком-то

городке на Дунае.

И все время слышалась Шубину монотонная, неотвязно-тягучая мелодия на

губной гармонике: "Ауфвидерзеен, майне кляйне, ауфвидерзеен..."

Иногда мелодию настойчиво перебивали голоса чаек. Похоже было на скрип

двери. Шубин жалобно просил:

- Закройте дверь! Да закройте же дверь!

Его не могли понять. Двери были закрыты.

Он устало откидывался на подушки. Почему не смажут петли на этих

проклятых скрипучих дверях?..

К ночи состояние его ухудшилось. Два санитара с трудом удерживали

больного на койке. Он метался, выкрикивал командные слова. И в бреду мчался,


Каталог: ext
ext -> Карнаук п. Т. Тибетская медицина
ext -> Гейнрих фон Офтердинген
ext -> Программа предусматривает комплекс медицинских услуг: I диспансерные медицинские услуги, проводимые в условиях клиники
ext -> Майкл Оппенхейм энциклопедия мужского здоровья
ext -> I. Объем услуг, оказываемых по медицинским показаниям в соответствии с медико-экономическими стандартами при остром заболевании, обострении хронического заболевания, инфекции, при травме, отравлении и других состояниях
ext -> Амбулаторно-поликлиническая помощь
ext -> В. А. Старовойтов переехал в США. На самом деле генерал армии Старовойтов никуда не уехал и не собирается. Я уже принес ему свои извинения и объяснения, хотя не знаю, примет ли он их. Также приношу извинения читателям


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   40




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница