Лекция по кораблевождению. 1 н возобновил в этом году чтение лекций в Ленинграде



страница3/40
Дата01.05.2016
Размер2.9 Mb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40

командирами катеров. У них, я заметил, наступает иногда такое расположение

духа, когда кажется, будто все идет без сучка, без задоринки, согласно

параграфам инструкции...

- Как у Толстого, - сказал Грибов. - "Ди эрсте колонне марширт, ди цвайте

колонне марширт..."

- Именно так! Очень опасное, знаете ли, состояние.

Думаю об этих "ди эрсте, ди цвайте" и мечтаю, как бы вытряхнуть моего

фашиста из его параграфов.

Маньков услышал шипение воздуха - фашист продувает балласт. Значит, хочет

всплывать. Либо, давая при маневрировании большие хода, разрядил свои

батареи, либо выполняет следующий параграф инструкции: хочет вызывать катера

на подмогу.

Ну нет! В нашем споре третий лишний!

Маньков доложил: пеленг резко меняется. Ага! Выдержка у фашиста послабее

нашей. Уходит от боя!

Объявляю по "переговорке" торпедную атаку. Все подобрались вокруг,

повеселели. Гора с плеч!

На курсовом двадцать, с правого борта, дистанция шесть кабельтовых3,

подвернув на боевой курс, даю залп! И потом ка-ак тряханет! Взрыв!

- Как - взрыв? - Ластиков даже подскочил в кресле. - Был разве и взрыв?

Он умоляюще взглянул на Грибова. Тот встал из-за стола и подошел к карте.

Почти у самого ее верхнего края, между Финмаркеном и полуостровом Рыбачий,

голубел широкий ковш Варангер-фьорда.

- Маневрировали в остовых четвертях?

- Да.

- Значит, немецкая лодка находилась между вами и берегом. - Профессор



многозначительно взглянул на курсанта.

- Берег-то и беспокоил, Николай Дмитриевич, - подхватил Донченко. -

Понимаю: посты наблюдения засекли взрыв. Сейчас выбегут из Киркенеса

"морские охотники" и дадут мне "сдачи", Я и получил ее потом - в крупных и

мелких купюрах: до тридцати глубинных бомб. Но, как видите, сижу перед вами:

цел, ушел!

- Перископ уже не поднимали?

- Каюсь, Николай Дмитриевич, не утерпел, поднял. Сразу же подошел к месту

потопления и осмотрелся в перископ. Даже в глазах зарябило. Радужные пятна

соляра на воде! Пустила моя подлодка сок! Мало того. Взрывом подняло на

поверхность всякую требуху: клинья, пробки, обломки обшивки, аварийные

брусья, крашенные суриком, в общем - полный комплект!

- Не слишком ли полный? - вскользь заметил Грибов и опять посмотрел на

курсанта.

2

- Слишком? - Донченко откинулся назад, будто неожиданно наткнулся на



невидимую преграду. Ордена и медали на его широкой груди обиженно звякнули.

- Иначе говоря, не верите? Да что вы, Николай Дмитриевич! Это даже странно.

Немцы сами признали факт потопления!

- И очень поспешно. Еще пятнадцатого мая. Д ваш поединок состоялся

девятого. Фашистское командование обычно не проявляло такой оперативности,

извещая о своих неудачах.

Из пачки газет, лежавших перед ним, Грибов вытащил "Дейче Цейтунг" от 15

мая 1942 года.

- Здесь некролог. Сообщается, что в неравном - конечно, неравном! - бою с

русскими и погиб кавалер рыцарского железного креста Гергардт фон Цвишен,

командир субмарины... Указан ее номер. Цитирую: "Величественной могилой

отныне служит ей обширный и пустынный Варангер-фьорд. Над капитаном второго

ранга фон Цвишеном и его доблестной командой склоняются в траурной скорби

торжественные складки северного сияния..." Ну, и далее в том же роде.

- Вот видите! Даже некролог!

- И очень пышный некролог, учтите. За этими "складками северного сияния"

я усматриваю кое-что. Чрезвычайно заботились о том, чтобы сообщить для

всеобщего сведения адрес могилы: Варангер-фьорд. Почему? Опасались, что

субмарину Цвишена спутают с какой-либо другой субмариной? А быть может,

могила была пуста?.. Да, кстати, каким вы представляете себе этого Цвишена?

- Каким? То есть наружность?

- Да.


Сохраняя обиженный вид, Донченко выпятил нижнюю губу и в раздумье поднял

глаза к потолку.

- Наружность, конечно, стандартная. - Он принялся загибать пальцы: -

Оловянный взгляд - это наверняка. Поджатые тонкие губы. Расчесанные на

пробор волосы. Убегающий назад подбородок. Что еще? В общем, стандартный,

описанный уже много раз пруссак, я бы так сказал. Того и жди - раскроет свои

бескровные губы и произнесет: "Ди эрсте колонне..." - Он захохотал, но

как-то не очень уверенно.

- Вы прямо портретист, товарищ Донченко, - холодно сказал Грибов. - Вот,

прошу взглянуть, снимок из той же немецкой газеты, но более ранней. Номер

датирован вторым июля тысяча девятьсот сорокового года. - Грибов положил

газету перед Донченко. - Похож?

Подводник долго рассматривал газету, пожалуй, слишком долго. Ластиков не

выдержал и, привстав, с любопытством заглянул через его плечо.

На снимке Гитлер, осклабясь, вручал орден рыцарского креста коренастому

подводнику в полной парадной форме. Подводник был совсем не похож на только

что описанного "стандартного пруссака". Лицо его, казалось, состояло из

одних углов. Высокий, с залысинами, лоб был скошен, остроконечные уши

по-звериному прижаты к черепу. Один глаз был чуть выше другого, а быть

может, из-за какого-то повреждения шеи подводник держал голову несколько

набок. Вероятно, это и придавало лицу то выражение хитрости, жестокости и

вероломства, которое являлось как бы его "особой приметой".

Скажет ли такой: "Ди эрсте колонне"?

Подводник молчал.

- Вот вам пример дезинформации на войне. - Грибов повернулся к курсанту:

- Некролог появился, вероятно, сразу же после того, как Цвишен вернулся на

базу.

- Вернулся? Невероятно! А пятна соляра на воде? А крашенные суриком



брусья? - Донченко сидел, подавшись вперед, упершись кулаками в колени,

взъерошенный, сердитый,красный.

- Установлено, - произнес Грибов профессорски бесстрастным тоном (и

тотчас же Донченко по привычке выпрямился в кресле), - установлено, что

немцы часто применяли средства тактической маскировки.

- Но я, Николай Дмитриевич...

- Иногда продували соляром гальюн4, - продолжал профессор, обращаясь к

Ластикову. - Использовали также трубу, через которую выстреливался

имитационный патрон длиной до полуметра. Из него выходило газовое облако, и

корабли противолодочной обороны, работавшие гидролокатором, отвлекались на

это облако. В других случаях выбрасывали патрон, где находились предметы,

которые создавали иллюзию потопления: пилотки, брусья, пустые консервные

банки.

- Ну, Николай Дмитриевич! Знаю я о тактической маскировке! Честное слово,



проходил. Но в данном случае...

- Кроме того, выпускались снаряды или резервуары, из которых выходил

соляр. - Пусть резервуары, согласен. А как же взрыв?

Ластиков с беспокойством посмотрел на Грибова. Да, а взрыв?

Грибов оставался спокоен. Он ответил вопросом на вопрос:

- Секундомер был исправен?

Пауза. Донченко смущенно кашлянул. Ластикову вспомнилась шутка гвардии

капитан-лейтенанта. Если часы у офицера были неисправны, Шубин спрашивал

вскользь: "А на скольких они камнях?" - "На пятнадцати". - "Маловато". -

"Почему?" - "Надо бы еще два. Ща один положить, другим прихлопнуть!" Но

оказалось, что Донченко вообще не пустил секундомер.

- Не успел, Николай Дмитриевич, - виновато сказал он. - Как-то в горячке

боя, понимаете ли... И потом столько с этим Цвишеном возился, - руки даже

дрожали, честное слово! Грибов кивнул:

- Я так и думал. Ваша торпеда взорвалась на несколько секунд позже, чем

было ей положено.

- О! Считаете, ударилась в берег?

- Вы же .сами сказали, что Цвишен находился между вами и берегом. Вот и

взрыв! А затем Цвишен оторвался от вас. Ему очень хотелось оторваться от_

вас. Почему? Этого не знаю.

- Стало быть, прикинулся мертвым?

- По-видимому. Я думаю, ему это было не впервой. Донченко расслабил тугой

воротничок, потом, оттопырив губы, сделал огорченное "фук". Ластикову даже

стало жаль его.

- Цвишен, конечно, не мог предвидеть, - продолжал Грибов, - что его

оставят на положении мертвого. Но командование воспользовалось случаем и

увело подводную лодку поглубже в тень. Погрузило на время в небытие. Именно

тогда она, вероятно, и получила свое прозвище - "Летучий Голландец". Я

думаю, впрочем, что это было не столько прозвище, сколько условное

наименование. Ведь подводная лодка уже не имела номера. Цвишен был, так

сказать, "списан за гибелью в Варангер-фьорде". Между тем после встречи с

вами начался наиболее бурный период его деятельности. На это имеются

указания - не прямые, а косвенные - вот здесь! - Он провел ладонью по

лежавшей перед ним кипе газет. - Но главное не в этом.

- В чем же? - буркнул Донченко. Зная своего профессора, он понимал, что

тот готовит сюрприз, какой-то решающий убийственный аргумент. Это была

слабость Грибова: поражать решающим аргументом под конец.

- Главное, видите ли, в том, - сказал Грибов с деликатной осторожностью,

с какой врач сообщает больному неутешительный диагноз, - что, если бы вы

потопили подводную лодку Цвишена в тысяча девятьсот сорок втором году, то в

тысяча девятьсот сорок четвертом, то есть спустя два года, с нею не

встретился бы присутствующий здесь курсант Ластиков.

Донченко ошеломленно молчал. Час от часу не легче! Теперь курсант этот

появился!

- Он служил на катере Шубина, - пояснил Грибов. - Знали Шубина?

Донченко угнетенно кивнул. Кто же на флоте не знал Шубина!

- Затем Шубин, - продолжал Грибов, - после встречи в шхерах побывал на

борту мнимо потопленной вами подводной лодки и беседовал с ее командиром, а

также с офицерами.

Даже беседовал? Подводник вздохнул. Грибов был для него непререкаемым

авторитетом. Да и с Шубиным постоянно случались такие необычайные

приключения!

Расправив плечи, он сделал попытку небрежно усмехнуться. Полагалось

сохранять хорошую мину при плохой игре. Этому учил сам Грибов.

- Ну что ж, - сказал подводник, - Шубину, как всегда, везло. Он побывал в

гостях у мертвецов и, можно сказать, вернулся из самой преисподней.

Грибов и Ластиков переглянулись. Донченко даже не подозревал, до какой

степени он прав...

Глава четвертая. МАГИЧЕСКИЙ КРУГ.

1

Проводив гостей, профессор задернул шторы на окнах, выключил верхний свет



и включил настольную лампу.

Он как бы очертил магический круг. Все, что вне его, отодвинулось в

глубину комнаты, легло по углам слоями мрака. Внутри круга остались лишь

профессор и его работа.

На столе лежала перед ним груда аккуратно нарезанных четвертушек картона,

пока не заполненных. В работе он любил систему, поэтому начал анализ

биографии новейшего Летучего Голландца с того, что завел на него картотеку.

Часа через полтора результаты сегодняшнего разговора с Донченко, а также

заметки, сделанные со слов курсанта Ластикова, и выписки из газет бережно

разнесены по отдельным карточкам. Почерк у Грибова мельчайший, бисерный, так

называемый штурманский. На каждой карточке умещается уйма фактов, дат,

фамилий.


Одна из карточек озаглавлена: "Поправка к лоции", другая - "Английский

никель", третья - "Клеймо СКФ", и т. д.

Наконец, все, что известно пока о "Летучем Голландце", смирнехонько, в

определенном порядке, улеглось на письменном столе.

Разрешив себе короткий отдых, профессор откинулся в кресле.

Темнота лежит в углах, как пыль, прибитая дождем. Стены пусты, Грибов

знает это. Там только анероид и карта мира. Однако теперь, когда комната, за

исключением стола, погружена во мрак, нетрудно вообразить, что на стенах

по-прежнему любимая коллекция, раритеты, привезенные из кругосветного

плавания.

Жена с особой заботливостью обметала их метелкой из мягких перьев. А

дочери, когда та была еще маленькой, запрещалось переступать порог папиного

кабинета, потому что однажды она потянулась к маленькому, приветливо

улыбающемуся идолу и упала со стула. А ведь могла, упаси бог, уронить на

себя и малайский крис!

Грибов с силой потер лоб. Опять воспоминания! Но он же очертил магический

круг и замкнул себя внутри

этого круга!

Некоторое время, стараясь сосредоточиться, он пристально смотрит на

карточки. Новая мысль мелькнула. Профессор поменял карточки местами.

Конечно, "Английскому никелю" полагается лежать рядом с "Клеймом СКФ". Это -

правильное сочетание.

Длинные нервные пальцы снова и снова передвигают четвертушки картона на

столе. Со стороны это, вероятно, напоминает пасьянс.

2

Но пока "пасьянс" не сходится. В нем зияют пустоты. Слишком мало еще



карточек на столе у профессора. А главное - в общем, не ясна связь между

ними.


Фрамуга окна опущена. Слышно, как торопливо стучат дождевые капли по

карнизу, как шелестят шины на мокром асфальте и насморочно бормочут

орудовские репродукторы.

Расплескивая воду вдоль рельсов, с дребезжанием и лязгом возвращаются в

депо трамваи. Полосы света то и дело пробиваются сквозь неплотно сдвинутые

шторы, быстро проползают по стене.

Так и картины прошлого набегают одна за другой, освещают на мгновение

кабинет и пропадают в углах.

Профессор в полной неподвижности сидит за своим письменным столом.

Задумался над словами Олафсона:

"Тот моряк уцелеет, кто разгадает характер старика".

Олафсону, к сожалению, не удалось "разгадать характер старика". И Шубин

тоже не сумел этого сделать.

Теперь за разгадку взялся Грибов, хотя в этот тихий вечерний час перед

ним находится не сам новейший Летучий Голландец, а лишь его фотоснимок в

пожелтевшей старой газете.

Не поможет ли испытанный способ "подстановки икса", замена в "уравнении"

неизвестного известным?

Бывало, знакомясь с человеком, Грибов неожиданно ощущал толчок внезапной

симпатии или антипатии - с первого же взгляда. И ощущение это редко

обманывало. Вначале оно казалось необъяснимым. Только спустя некоторое время

Грибов обнаруживал внешнее сходство между новым своим знакомым и людьми,

которых знавал раньше. Внутреннее сходство, как правило, совпадало с

внешним.


И Цвишен мучительно напоминал кого-то, с кем Грибов уже встречался.

Когда? Двадцать лет назад? Десять лет назад? Вчера?

Одно несомненно: ассоциации были неприятные!

Мысленно Грибов пропустил мимо себя вереницу бывших своих однокашников по

морскому корпусу. Там полно было остзейских барончиков, далеко не лучших

Представителей рода человеческого. С одним из них у Грибова чуть было не

дошло до дуэли.

Нет! Общее между Цвишеном и тем остзейцем лишь то, что оба они немцы.

Грибов продолжал неторопливо перебирать в памяти своих недругов.

Быть может, столкновение с предшественником Цвишена (если было

столкновение) произошло в каком-то порту во время плавания "по дуге большого

круга"?


Грибов заглянул в один порт, в другой, в третий.

И вдруг, как на картинах Рембрандта, из золотисто-коричневого сумрака

начало проступать светлое пятно лица. Постепенно оно делалось выразительнее,

отчетливее...

"Поглядите-ка! Ну и харя! - удивленно произнесли рядом. - Неужели вы

купите его, Николай Дмитриевич?"

И вся картина возникла перед Грибовым в мельчайших деталях, освещенная

нестерпимо ярким, слепящим солнцем.

...Базар в Сингапуре.

Несколько русских военно-морских офицеров столпились вокруг торговца

деревянными идолами. Не вставая с корточек, он усиленно жестикулирует,

расхваливая свой товар. Говорит на ломаном английском, и Грибов с трудом

улавливает смысл.

Вот этот уродец, кажется, бог войны у малайцев или даяков. Лицо у него

угловатое, вытесано кое-как и вместе с тем очень выразительно, обладает

чудовищной силой первобытной экспрессии.

- Так сказать, местный Марс, - поясняет Грибов тем офицерам, которые не

понимают по-английски. - Да уж, хорош! Мороз по коже подирает!.

- Наш, европейский, однако, импозантней будет, - замечает кто-то.

- А вы уверены, Николай Дмитриевич, что этот господин заведует в Малайе

именно войной? Я бы сказал, что скорее предательством и плутнями. Обратите

внимание: улыбочка-то какова! А шею как скособочил!

В общем, "местный Марс" не понравился. Офицеры купили на память других,

более благообразных божков. Грибову достался низенький, широко улыбающийся

толстяк, - кажется, "по департаменту вин и увеселений".

Но еще долго маячило перед молодым офицером деревянное угловатое лицо,

грубо раскрашенное, которое выражало злобную радость и неопределенную

коварную угрозу...

Так вот кого напомнил ему Цвишен! Ничего не скажешь: встречались!

И, как обычно, одна черта внешнего сходства сразу же дала ключ к

пониманию характера. Подобно богу войны, Цвишен сам не убивал. Он лишь

сталкивал во< оружейных людей и помогал им убивать друг друга. Он был

бесстрастным катализатором убийств.

"Где всплывает "Летучий Голландец", там война получает новый толчок".

По-видимому, слова эти не были хвастовством.

Грибов подумал о том, что в природе существуют люди, подобные

электрическому скату. Но, в отличие от ската, они убивают на расстоянии - не

прикасаясь. Убивают потому, что существуют. Это их роковое предназначение -

убивать...

3

Отодвинув в сторону картотеку, Грибов пристально, до боли в глазах,



всматривается в злое и странное лицо, сложенное как бы из одних углов.

Если бы взгляд мог прожигать, номер "Дейче Цейтунг" с фотографией Цвишена

давно уже затлелся бы, почернел и превратился в горку пепла на столе.

Да, счеты у Грибова с Цвишеном давние!

Никогда и никому не рассказывал он об этом. Воспитан в старых правилах. О

несчастьях полагалось умалчивать в его кругу. Просто не принято было

перекладывать свое горе на других людей.

И о чем говорить, когда в данном случае все сводилось к одной фразе:

"Пришел домой и не нашел дома..."

Осенью 1941 года Грибов отказался эвакуироваться с училищем.

- Ленинград - мой родной город, - хмуро сказал он. - Как мне бросить его

в беде?


Конечно, ему могли приказать, и, как военнослужащий, он должен был бы

подчиниться. Но флотом командовал в ту пору бывший его ученик, и он помог

своему профессору. Грибова оставили в Ленинграде.

Он совершил роковую ошибку, не заставив эвакуироваться семью. "Ленинград

- наш родной город", - повторяли его слова жена и дочь. Они стояли перед

ним, обнявшись, очень похожие друг на друга, и покачивали головами,

светло-русой и седой, лукаво-ласково улыбаясь ему. А ведь он никогда не мог

противостоять их улыбке.

И потом они отлично держались, ни разу не пожалели о своем решении. Он

мог гордиться ими.

Тот зимний день Грибов провел не в штабе морской обороны, а на фронте. От

штаба до фронта было не более семи миль по прямой. Туда можно было бы

добраться на трамвае, если бы зимой ходили трамваи.

На участке, куда он прибыл, положение было напряженным. Несколько раз

приходилось нырять в щель, дважды подниматься с людьми в контратаку. На

глазах у Грибова убили комиссара. К вечеру, однако, обстановка улучшилась.

Вернувшись в штаб, Грибов доложил о выполнении задания и получил

разрешение побыть до утра дома.

Подскакивая на ухабах в грузовике, он нетерпеливо Предвкушал заслуженный

отдых в семейном кругу.

Вот он поднимется по лестнице, бесшумно откроет дверь своим ключом. "Папа

пришел!" - раздастся голос дочери из глубины квартиры. Жена засуетится у

чайника.

Какое счастье неторопливо, маленькими глотками пить обжигающий горячий

кипяток из большой кружки, перекатывая ее в ладонях! Тепло проникает внутрь

не только через горло, но и через ладони.

Да, сегодня он вдосталь попьет живительного блокадного чайку!

"А Ириша?" - спросит он у жены.

"Я уже пила чай, папа", - ответит дочь.

Она сидит на диване, как всегда по вечерам, откинув голову на спинку,

закрыв глаза. Можно подумать, что дремлет, но пальцы едва заметно

вздрагивают на коленях, прикрытых ватной курткой.

"Ты что, Ириша?"

"Играю в уме, папа".

Интересно, что она играет? Наверно, своего любимого Скрябина.

Бедные пальчики, исколотые иглой, отвердевшие от грубой работы в

госпитале!

А ведь совсем недавно еще мать ни за что не позволяла ей помогать по

хозяйству, стремглав кидалась делать все сама,сама.

"Ирочка должна беречь свои руки! - говорила она с гордостью знакомым. -

Ирочка у нас пианистка!.."

Чувствуя блаженную истому, он будет смотреть на эти неслышно перебегающие

по куртке пальцы. Когда дочь, вздохнув, возьмет последний "аккорд", Грибов,

быть может, повеселит ее и расскажет анекдот, пользующийся в семье

неизменным успехом.

Было время, много лет назад, когда Грибов встречал дома длинный-длинный

возглас ужаса: "У-у-у!" - как гудение сирены. И вместе с тем в гудении

слышалось что-то лукавое.

Топая тупыми ножонками, в переднюю выбегала трехлетняя Ириша:

"О! Я думала, это старик пришел, а это мой папа!"

Слово "старик" произносилось устрашающе протяжно, а слово "папа" -

радостно-восторженно, даже с подвизгиванием.

Это она играла сама с собой в какую-то игру, пугала себя стариком и была

счастлива, что все так хорошо кончилось. Она любила, чтобы все кончалось

хорошо.

Мысленно улыбаясь этому воспоминанию, Грибов приказал остановить машину



за два квартала от своего дома.

- Я сойду здесь, - сказал он шоферу. - Дальше не проедете. Много

сугробов.

Он прошел эти два квартала, завернул за угол - и не увидел своего дома!

Наискосок от аптеки должен был стоять его дом. Но дома на месте не было.

Фугасный снаряд упал в самую его середину!

Изо всех жильцов этого старого ленинградского дома спаслась только

семидесятилетняя старуха, и то потому лишь, что вместе с внучкой, пришедшей

в гости, отправилась к проруби за водой.

Сейчас старуха, сгорбившись, сидела на саночках, где стояли два полных

ведра, и безостановочно трясла головой.

Грибов растерялся. Он проявил слабость духа, недостойную мужчины и

офицера. Бегал взад и вперед вокруг груды щебня, о чем-то расспрашивал,

умоляюще хватал за руки озабоченных, угрюмых людей, занятых на тушении

пожара.

Над щебнем курилась красноватая дымка. Пахло известкой, гарью, пороховыми



газами, очень едкими. От этого зловония хотелось чихать и кашлять.

- Говорят же вам: прямое попадание! - убедительно объяснял кто-то,

придерживая Грибова за локоть. - Вы же военный, офицер! Сами должны понять!

Но Грибов не понимал ничего.

Какая-то женщина, заглянув ему в лицо, отшатнулась, крикнула:

- Да что же вы смотрите, люди? Уведите старика!

У этой дымящейся кучи щебня Грибов сразу стал стариком...

Говорят, трус умирает тысячу раз. Но десятки, сотни тысяч раз люди

повторяют в уме смерть своих близких.

Почти беспрестанно, и до ужаса реально, слышал Грибов лязг и вой этого


Каталог: ext
ext -> Карнаук п. Т. Тибетская медицина
ext -> Гейнрих фон Офтердинген
ext -> Программа предусматривает комплекс медицинских услуг: I диспансерные медицинские услуги, проводимые в условиях клиники
ext -> Майкл Оппенхейм энциклопедия мужского здоровья
ext -> I. Объем услуг, оказываемых по медицинским показаниям в соответствии с медико-экономическими стандартами при остром заболевании, обострении хронического заболевания, инфекции, при травме, отравлении и других состояниях
ext -> Амбулаторно-поликлиническая помощь
ext -> В. А. Старовойтов переехал в США. На самом деле генерал армии Старовойтов никуда не уехал и не собирается. Я уже принес ему свои извинения и объяснения, хотя не знаю, примет ли он их. Также приношу извинения читателям


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница