Лекция по кораблевождению. 1 н возобновил в этом году чтение лекций в Ленинграде



страница35/40
Дата01.05.2016
Размер2.9 Mb.
ТипЛекция
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   40

- Откуда нам о прищепках знать? - вздохнул его собеседник. - Средства

связи, устройство автомата, пулемета - это мы проходили. А прищепки - нет.

Вот приедет жена, поучит.

Лицо его прояснилось.

Начальник поста был в одних годах с Александром, бронзово-загорелый,

очень красивый. Весной, побывав в отпуску, он женился и теперь часто, к делу

и не к делу, повторял слово "жена". Оно, это слово, было внове еще, им,

видно, хотелось покрасоваться, пощеголять.

С первого же дня, проникшись к Александру симпатией, начальник принялся

рассказывать ему историю своей любви.

Это была его первая любовь.

- И - последняя! - с достоинством подчеркнул он. Вокруг собеседников было

очень тихо, как бывает только в шхерах после захода солнца. Ветер упал.

Тельняшки висели на дереве совершенно неподвижно, не нуждаясь ни в каких

прищепках.

- К нам писатель недавно приезжал, - сказал начальник поста. - Хочет о

нас роман писать, про нашу героическую, а также будничную жизнь. Ну, не

знаю. Другим, может, будет интересно читать. Нет, вот бы он про любовь

написал! Мы ему говорим: мало вы, писатели, пишете об этом. А надо бы

большой роман или даже несколько романов про самую настоящую, верную любовь.

Именно - верную! Как ты считаешь?

Александр промолчал.

- Сели мы вокруг гостя под нашим деревом и критикуем его, но, конечно,

вежливо. Старые, говорим, писатели больше писали про любовь. Почему? Разве

сейчас стали меньше любить? А когда новые и пишут, то, извините, как-то вяло

и вс„ больше про измены или неудачную любовь. А нам надо про удачную!

- Попадается и про удачную.

- Тоже неправильно описано, я считаю. Поцеловались на последней странице,

расписались, и книге конец. Мне неинтересно так.

- Как же тебе интересно?

- Мне - и моей жене, - солидно добавил он, - интересно прочитать дальше -

о супружеской жизни. Как она строится, какой есть положительный опыт. Я бы

желал прочесть о людях, которые полюбили друг друга в ранней молодости - как

я и моя жена. Любят, понимаешь, очень сильно и много лет. Никакой фальши

между ними, ни одного слова лжи. Прошли через всякие испытания, болезни,

долгую разлуку и прожили в счастье до самой смерти. Вот это был бы роман!

Он с воодушевлением посмотрел на Александра.

- Писатель не обиделся на тебя?

- Кажется, нет. "Буду стараться, говорит. Самое главное, что я почерпнул

на границе, - это то, что вы счастливые. А счастье - несокрушимая сила!"

Потом засмеялся. "Я, говорит, если бы сумел, всех вас так описал, что лучшие

девушки в стране только за пограничников бы замуж шли". - "А что, и

правильно, - заметил мой прожекторист. - Обману не будет, товарищ писатель.

Пограничник-то, он - человек верный!"

Александр одобрительно кивнул.

- Погоди-ка, - сказал начальник, видимо решившись. - Чего я тебе покажу

сейчас!


Он сбегал в дом и принес фотографию жены.

- Вот она какая у меня, - с гордостью сказал он. - Нравится тебе?

Из ракушечной рамки выглянуло наивное личико с круглыми удивленными

глазами. Косы были уложены на голове венчиком. Чем-то напомнило ту девушку,

которая любила "перечитывать" Ленинград, "перевертывая его гранитные

страницы". Но у той глаза, конечно, были выразительнее, ярче...

- Хорошая, - вежливо сказал Александр, возвращая фотоснимок.

- Да? Снимок, учти, плохой. А в жизни она гораздо лучше. Красавица она у

меня! - Он спохватился: - Что же это я о себе да о себе! О нас с женой. А ты

как решаешь этот вопрос?

Александр пожал плечами. Получалось неловко. На откровенность полагается

отвечать откровенностью.

Но он совершенно не умел говорить на такие темы.

Потом опять вспомнил о девушке из театра. А о ней бы рассказал, если бы

полюбил? Нет, вероятно. Это обидело бы ее. А разве он позволил бы себе ее

обидеть?


В некоторых девушек, наверно, можно влюбиться, когда они слушают музыку.

У соседки было тогда такое хорошее выражение лица, сосредоточенно-нежное,

почти молитвенное.

Он только отвернулся на минутку, а она уже была тут как тут, рядом с ним,

будто крошечный эльф спорхнул в ложу с люстры, висевшей над залом. А из

оркестра в это время звучал аккорд, протяжно-томительный, величавый.

"Это же тема великого города! - удивилась она. - А вы и не знали?.."

- Эх! Заговорил я тебя! - с раскаянием сказал начальник поста. - Вот ты и

печальный стал. Пойдем заправимся! Штормовых уток будем доедать.

В позапрошлую ночь был шторм, а в непогоду птицы летят на свет маяка, как

ночные бабочки на огонь, и расшибаются о башню. Утром кок подобрал несколько

штук и теперь баловал команду.

- Пошли! - Александр встал. - Через час мне на вахту...

3

Никакого движения на противоположном берегу - ни огонька, ни искорки.



Двое в кустах неподвижны. Они разговаривают шепотом.

Точнее - это монолог. Говорит один - отрывисто, будто откусывая концы

фраз. Второй лишь подает реплики и внимательно слушает. Он удивлен. У его

обычно молчаливого помощника приступ откровенности:

- О! Вы назвали меня генералом от диверсий. Вы мне льстите. Цвишен - вот

кого можно назвать генералом от диверсий! Я всего лишь старший фенрих,

кандидат на офицерский чин.

Мой возраст, видите ли, был призван уже под конец войны. Мне было

восемнадцать лет. Я выразил желание отдать жизнь за фюрера и представил

документы об отличном окончании школы плавания. Бывший чемпион Европы Фриц

Ягдт считал, что я могу стать пловцом мирового класса.

Командование удовлетворило мое ходатайство. После проверки я был назначен

в соединение адмирала Гельмута Гейе. Наша часть находилась на особом

положении. Личный состав проводил испытание секретного военно-морского

оружия.

На глазах у меня испытывались "Зеехунды", двухместные подводные лодки, а



также катера-торпеды. Команда нацеливала катер на вражеский корабль, потом

выбрасывалась за борт.

Игра со смертью? Да. Но некоторым удавалось вернуться, особенно если их

страховал второй катер, который находился поблизости.

Через полтора месяца я, согласно выраженному мной желанию, попал в отряд

боевых пловцов. Мы тренировались днем и ночью. Итальянцы, как вам известно,

обогнали нас в этом отношении, и нужно было наверстать упущенное.

Я, ученик Ягдта, по-прежнему шел в числе других. В одно из своих

посещений сам Лев - так мы называли адмирала Д„ница - обратил на меня

внимание. Я получил вне очереди звание старшего фенриха, кандидата на

офицерский чин.

К сожалению, война быстро приближалась к концу. Силы наших сухопутных

войск слабели. Флот был загнан в гавани. Именно поэтому диверсия - уже как

средство обороны, а не нападения - выступила на передний план.

Да, совершенно верно. Это сказал Кеннингхэм48:

"В отчаянном положении единственный выход - атаковать!" Вот мы и

атаковала.

Конечно, нам не удалось добиться таких результатов, как, скажем,

итальянцам в тысяча девятьсот сорок первом году. Помните: на управляемых

торпедах они проникли на александрийский рейд и атаковали два линкора -

"Куин Элизабет" и "Вэлиент"?

Начальство повторяло: продержаться во что бы то ни стало! Затянуть время!

Нет, это не был страх агонии, хотя говорят, что умирающие всячески пытаются

оттянуть последнюю, неизбежную минуту. Мы-то еще надеялись. Нам объяснили,

что в подземной Германии за нашей спиной выковывается оружие победы.

Правильно! Геббельс называл его волшебным мечом Нибелунгов. Речь шла об

атомной бомбе.

Но с бомбой мы, немцы, опоздали. Говорят, всего лишь на полгода.

Я, однако, еще успел получить свой железный крест. Это было почти под

занавес. Во время вашей высадки в Северной Франции. Меня послали на подрыв

моста через один из каналов на Шельде. Впрочем, вы знаете об этом не хуже

меня. Вы же изучали мой послужной список. Там расписано куда более красиво,

чем было в действительности.

Вот именно! В диверсии решают тренировка, четко отработанные рефлексы,

привычка. Сотни раз мы взрывали мост, так сказать, в уме. Затем после

полуночи моя группа спустилась под воду и поволокла мину по каналу - почти

на плечах. Возни было с ней - до седьмого пота.

Я приказал сменяться через каждые пятнадцать минут. Двое плыли, таща мину

за собой, третий шагал по дну, толкая ее сзади. Четвертый отдыхал.

Силы, понимаете, надо было беречь. За весь путь мы ни разу не поднялись

на поверхность.

Как ни спешили, но лишь на исходе ночи доставили груз к мосту. Важно было

не перепутать мосты, как получилось с нашими предшественниками. Пришлось

всплыть на поверхность, чтобы определиться.

Я и фельдфебель Дитрих вынырнули без малейшего плеска - нас специально

учили этому. Потом мы по стропилам поднялись наверх.

Это был "наш" мост, то есть предназначенный к взрыву. Выяснилось, что

придется снять часовых. Это, знаете, делается очень просто, вот так...

Ну-ну, не буду! Хотел показать наглядно. Важно, понимаете ли, сразу

добраться до горла! Может, вам когда-нибудь пригодится.

Хотя что это я? Ведь вы только посылаете на задания. Всю свою жизнь

проводите в кабинете или в легковой машине, взвешиваете, обдумываете, потом

провожаете таких, как я.

Впрочем, я бы не поменялся с вами. Мне было бы скучно. Опасность как-то

разнообразит жизнь...

Убрав часовых, мы с Дитрихом прикрепили мину к подножию центрального

быка. Я сверил часы и пустил в ход механизм. Ровно в полдень, время "пик",

когда на мосту наиболее интенсивно передвигались грузовики и танки, мина

должна была сработать.

Она и сработала. Не знаю, на сколько дней мы задержали продвижение ваших

частей и какую роль сыграло это на последнем этапе войны. По-моему, было бы

важнее задержать русских на Востоке. И к этому в конце концов пришли, но уже

в тысяча девятьсот сорок пятом году.

Моя группа услышала взрыв, прячась в прибрежных камышах. Итак, дело

сделано. Однако мы думали только о том, как бы вернуться домой. Самое

трудное в таких случаях вернуться. Долго рассказывать об этом. Но и Дитрих,

и Михель, и Рильке остались в канале.

Я спасся лишь благодаря своей выдержке и дьявольскому желанию жить. Двое

суток мне пришлось просидеть на дне выгребной ямы, проще сказать -

солдатского нужника. Об этом нет ничего в реляции. Подобные вещи обычно не

вставляют в реляции. О них не упоминают и в послужном списке.

Яма, по счастью, была на берегу. Она вплотную примыкала к каналу. Когда

саперы, ища нас, начали швырять в воду гранаты, я изловчился и пролез в

узкую трубу. Дитрих замешкался. Наверно, труп его всплыл, как всплывает

глушеная рыба. Ваши солдаты удовлетворились этим трупом. Михель и Рильке

погибли раньше.

Двое суток - на дне выгребной ямы! Скорчившись, как недоносок в банке,

держа лицо над зловонной жижей!.. Ну, ясно, не мог взять в рот загубник!

Надо было беречь воздух на обратный путь... Кулаки сжимаются, когда

вспоминаю об этом!

А ведь я был романтическим юношей. Я любил Шиллера. Я мечтал умереть за

фюрера и Третий райх.

Казалось, всей воды в Шельде, даже во всем Ламанше не хватит, чтобы смыть

с тела эту грязь, эти падавшие сверху нечистоты.

Никому и никогда еще не говорил про яму. Вам - первому. Просто к слову

пришлось. Вечер очень тихий - и мне сейчас идти на задание. Хотя я не боюсь.

Я уже давно перестал бояться.

И все же, знаете, в яме было лучше, чем в канале. Время от времени мое

убежище сотрясалось от толчков. Ваши солдаты продолжали баламутить воду

своими дурацкими гранатами. Черт их знает, для чего. В порядке профилактики,

что ли?

Только на третью ночь я сумел уплыть...



Нет, вы неправы. Когда-то я был брезглив, очень брезглив. Не обижайтесь,

но мне было бы интересно взглянуть на вас в яме!..

Но после этого что-то кончилось в моей жизни.

Да! Не могу забыть про яму!

Иногда я даже сомневаюсь: стоило ли так цепляться за жизнь? Не лучше ли

было остаться в канале вместе с Дитрихом, Михелем и Рильке?..

Вы правы: я стал угрюмым, ожесточенным. А главное, слишком злым, чтобы

бояться.


Когда ваши спустя месяц выловили меня в Ламанше, я не боялся. Если

атрофируется душа, вместе с ней, вероятно, атрофируется и страх.

Вы-то, конечно, не знаете. Откуда вам знать?

Тот, кто просидел двое суток в выгребноц"яме, иначе смотрит на вс„: не

только на жизнь, но и на смерть.

Ваш полковник в лагере понял это. Он был умный человек. Холодный,

.бессердечный, но умный. Поговорив со мной, отделил меня от остальных

военнопленных, потом добился моего освобождения. "Дрессировка слишком

хороша, - сказал он. - Жаль оставлять без применения..."

Мне? О, мне все равно. Я иду туда, куда меня посылают.

Вы, по-моему, куда больше волнуетесь. Не волнуйтесь. Операция пройдет

хорошо. По сравнению с Шельдой, или захватом форта в Гавре, или потоплением

плавучего госпиталя это пустяки для меня, детская игра в жмурки.

Я возникаю и исчезаю бесшумно. Об этом сказано в моем послужном списке.

А если кто-нибудь попробует встать у меня на пути, я сделаю лишь одно

быстрое, хорошо отработанное движение. Не отодвигайтесь! Я помню, вы не

любите прикосновений.

Механизм будет включен, часы начнут тикать. Я поставлю завод на пять

утра, идет? Кое для кого это будет неприятное пробуждение.

Не беспокойтесь, я успею вернуться. Мы полюбуемся отсюда эффектным

зрелищем. Огонь и дым! И опасной тайны нет больше.

Напоследок оцените мою деликатность. Ведь я так и не спросил, что это за

тайна.

Впрочем, сужу о ее важности по сумме вознаграждения. Сумма велика,



значит, тайна очень важна.

Впрочем, ничего бы не случилось, если бы я и знал. Умею мгновенно

забывать. Это входит в мои профессиональные обязанности.

Посмотрите-ка на часы: не пора?..

Шепот стих. Только шумят мачтовые сосны, дрожит, будто в ознобе, листва

осин и тяжело, глухо ударяет волна о берег...

4

Вечер был очень тихий, и закат хороший, не красный, но к ночи расшумелись



деревья, и волны стали злее ударять о берег.

Шлюпка"скрытно подошла к острову.

Всякий раз у Александра возникала одна и та же назойливая ассоциация.

Сосны, казалось, обеспокоены чем-то, что происходит у берега. Быстрой

вереницей сбегают по склону и напряженно прислушиваются, перегнувшись к

воде. Такое впечатление возникало, наверно, оттого, что все деревья были

наклонены в одну сторону.

А быть может, неприятное чувство появлялось от другого. Постоянно

наклонное положение сосен напоминало роковую косу Фриш-Неррунг, у города

Пиллау.


Остров был, впрочем, неприветлив сам по себе. Несмотря на множество ягод

и отличную рыбалку, бывать на нем избегали.

В густеющих сумерках Александр увидел, как по скалам пробежала

грязно-серая струйка. Еще две гадюки лежали у самой воды, настороженно

подняв плоские головы. Один из гребцов замахнулся на них веслом, чтобы

заставить убраться с дороги. Они зашипели, распрямились и неторопливо

прошуршали между деревьями.
- Сторожевые змеи! - сказал Александр и заставил себя усмехнуться. -

Сторожат Винету, как цепные псы.

Шлюпка с шорохом ткнулась в расщелину между скалами. Берега были круты,

обрывисты.

Пристать можно было только здесь, и это было хорошо, так как облегчало

наблюдение.

Александр устроился напротив расщелины, положил рядом ракетницу, маску,

подводный фонарь, пистолет. Еще в шлюпке он обул ласты и с помощью матросов

приладил к спине баллон. Потом отпустил гребцов.

Теперь - ждать! Набраться терпения и ждать! В этом вся тактика. Не спать,

не дремать! Ловить каждый шорох, скрип, плеск! Превратиться в кошку, которая

замерла у щели!

Это похоже на первую ночную вахту Александра в шхерах. Не вчерашнюю и не

позавчерашнюю. Давнюю.

Тогда гвардии капитан-лейтенант послал юнгу в разведку. Ночью было очень

страшно. А поутру стало еще страшнее. О берег внезапно ударила волна, и

совсем рядом, в каких-нибудь тридцати метрах, начал медленно всплывать

"Летучий Голландец". Сначала показался горб боевой рубки, следом - все узкое

стальное тело.

И теперь опасность поднимется рядом с островом из воды...

Но Александр быстро подавил страх.

Для этого он всегда применял испытанное средство - вспоминал войну,

фронтовых друзей, команду знаменитого торпедного катера.

Ему представилось, что они стоят за его спиной в слоистой мгле между

соснами: пышноусый боцман Фаддеичсв, весельчак радист Чачко, флегматичный

моторист Степаков и другие.

На мгновение Александр снова ощутил себя мальчишкой, юнгой, воспитанником

гвардейского дивизиона торпедных катеров, которого за "глазастость" прозвали

"впередсмотрящим всея Балтики", а впоследствии "повысили в звании" и стали

называть "штурманенком".

Потом Александр подумал о змеях - как в ту, давнюю свою вахту.

Что ни предпринимал, не мог подавить в себе этот страх и отвращение перед

змеями. Даже специально тренировался, будучи курсантом: приходил в зоопарк и

подолгу стоял перед террариумом. За толстым стеклом из стороны в сторону

раскачивались кобры, в углу ворочался грязновато-серый питон. Александр

смотрел на них в упор, чувствуя, что волосы шевелятся у него под фуражкой.

Нет, страх и отвращение не проходили.

Он немного утешился, узнав, что Белинский так боялся змей, что не смог

спать в номере гостиницы, в котором по стене "пущен" был змеевидный бордюр.

Но Белинский был критик, а не пограничник. Ему не надо было служить в

шхерах, где полным-полно змей.

Однако сейчас Александр как будто меньше боялся их, - во всяком случае,

гораздо меньше, чем в зоопарке перед террариумом. Наверно, это было оттого,

что он ожидал "самого главного гада". Скользкое земноводное существо, быть

может, уже плыло к острову через залив.

Александр подумал о том, что вот он наконец на пороге Винеты. А за ним,

притаив дыхание, заглядывая через его плечо, сгрудились все, кто желают ему

счастья и готовы помочь в предстоящем поединке: Куз„ма, Бугров, Рывчун,

начальник поста, комдив, а также генерал и профессор Грибов в Ленинграде.

Там, наверно, уже гаснут огни. Город погружается в сон.

Очень интересно наблюдать с улицы за тем, как засыпают многоэтажные дома.

Занавески на окнах разноцветные. Вот исчез красный прямоугольник. Наискосок

от него, на другом этаже, разом потухли два зеленых. Через несколько минут

большинство окон растворилось во тьме. Дом погрузился в сон, как в темную

воду.

Кто его обитатели? Как провели они этот вечер? С какими мыслями, с каким



настроением отошли ко сну?

Наверное, целый роман можно написать о любом большом ленинградском доме.

Каждое окно - это отдельная глава. Каждый этаж - часть. И время одинаковое

для всех: сегодняшний поздний июльский вечер...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая. НА ПОРОГЕ ВИНЕТЫ.

1 этот поздний июльский вечер в Ленинграде идет дождь. Прямоугольники

окон, оранжевые, красные, белые, один за другим исчезают, растворяются в

частой сетке дождя. Потом сразу гаснут уличные фонари.

Ночь. Дождь.

Совсем- немного освещенных окон осталось в Ленинграде.

Вот одно из них - на Мойке, недалеко от Исаакия.

На подоконнике грустно сидит девушка, накинув на плечи пуховый платок.

Она не отрываясь смотрит на крыши домов, расплывающиеся в желтовато-серой

туманной мороси.

"Удачи, - сказал он ей, - пожелайте мне удачи!"

Это не было шуткой, нет. Он так серьезно посмотрел на нее. Темные глаза

его заглянули ей прямо в душу.

И ведь он - военный моряк! Войны, слава богу, нет, но, быть может, его

корабль проходит в море опасные испытания?

"Пожелайте мне удачи..." Он бросил эти слова мимоходом и растворился в

толпе. А она пятый день места себе не находит от тревоги.

"Удачи..." Знал бы он, как она желает ему удачи. Всем сердцем! Всем

существом своим!..

Так вот, стало быть, что такое любовь! Тревожиться, не находить себе

места, не спать ночей, страстно желать кому-то счастья, потому что оно и

твое счастье, - это любовь?

Книги, правда, обещали ей другое. Но ведь не всегда надо верить книгам.

Пять долгих-долгих дней... Но началось это гораздо раньше. Не пять дней -

почти год назад.

Тогда, придя из театра, она долго не могла заснуть.

В окно виден был Исаакий. Крылатый купол его был матово-белым под луной.

За стеной слышался храп мачехи и отца - привычный дуэт на флейте и тромбоне.

Стало светать, а девушка еще сидела на своем диванчике, обтянув колени

одеялом, удивляясь тому, что произошло.

Моряк с упрямым лбом и серьезными темно-карими глазами по-прежнему был

тут, рядом с нею, словно бы они не расставались. Ей было странно, даже

страшно и все же приятно.

Хотя ей показалось, что она не понравилась ему.

И могло ли быть иначе?

Девушка была уверена, что она некрасива, чуть ли не урод. И зеркало

холодно подтверждало это, едва она на бегу заглядывала в него. Она не любила

зеркал.

Но ей не надо было смотреться в зеркало, чтобы узнать, может она



понравиться или нет. Она не знала, что у нее есть нечто значительно более

важное и привлекательное, чем красота. И отражалось это не в зеркале, а в ее

глазах.

Они были такие блестящие, огромные, яркие, что хотелось без конца



смотреть и смотреть в них.

Уже не замечалось, что рот великоват и носишко мал, а льняные пушистые

волосы никак не желают завиваться. Не имел значения и цвет глаз. Он вдобавок

менялся от настроения - был серым или светло-зеленым, а иногда почти синим.

Имело значение лишь выражение ясного ума, правдивости и нерастраченной юной

душевной силы.

А именно это никогда не отражает глупое зеркало.

И все же у нее, как она считала, была богатая любовными переживаниями

жизнь.

Совсем недавно еще, подобно другим школьницам и студенткам, она подбегала



к рампе и, отбивая ладони, вызывала на бис обожаемого тенора - нелепым,

срывающимся, "девчоночьим" голосом. До этого, прочитав "Овода", яростно

ненавидела Джемму и ревновала к ней бедного, обиженного Артура.

А еще раньше - тогда ей было лет двенадцать - она помогла одному

мальчику, который дал бой крысам на Дворцовой площади. С ним ее сблизило то,

что они оба не терпели крыс.

Конечно, горбатое чудовище с голым извивающимся хвостом - не очень-то

хороший повод для знакомства. Но так уж получилось.

Мальчик был ранен, руки у него были забинтованы, и она хотела ему помочь.

Вскоре ему стало совсем плохо. Он сидел на ступеньках какого-то дома и

кашлял и задыхался, кашлял и задыхался. И смотрел на нее страдальческими

глазами, а она ничего не могла поделать. Даже ее санитарной сумки с


Каталог: ext
ext -> Карнаук п. Т. Тибетская медицина
ext -> Гейнрих фон Офтердинген
ext -> Программа предусматривает комплекс медицинских услуг: I диспансерные медицинские услуги, проводимые в условиях клиники
ext -> Майкл Оппенхейм энциклопедия мужского здоровья
ext -> I. Объем услуг, оказываемых по медицинским показаниям в соответствии с медико-экономическими стандартами при остром заболевании, обострении хронического заболевания, инфекции, при травме, отравлении и других состояниях
ext -> Амбулаторно-поликлиническая помощь
ext -> В. А. Старовойтов переехал в США. На самом деле генерал армии Старовойтов никуда не уехал и не собирается. Я уже принес ему свои извинения и объяснения, хотя не знаю, примет ли он их. Также приношу извинения читателям


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   40


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница