Лев Николаевич Толстой Соединение и перевод четырех Евангелий толстовский листок №6


ПОБЕДА ДУХА НАД ПЛОТЬЮ. Общее изложение главы двенадцатой



страница31/32
Дата01.05.2016
Размер0.86 Mb.
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   32

ПОБЕДА ДУХА НАД ПЛОТЬЮ. Общее изложение главы двенадцатой.
И, сказав это, пошел Иисус с учениками в сад Гефсиманский. И, придя в сад, Иисус сказал: побудемте здесь, я хочу помолиться. И, подойдя к Петру и двум братьям Зеведеевым, начал томиться и тосковать. И сказал им: уж очень тяжело мне — тоскую я смертельно. Побудьте здесь и поднимитесь духом со мною.

И отошел немного, лег на земле ничком и стал молиться и сказал: Отец мой, дух! пусть будет не так, как я хочу, чтобы мне не умирать, а так, как ты хочешь. Пускай я умру, но тебе, ,как духу, все возможно: сделай так, чтобы я не боялся смерти, чтобы для меня не было искушения плоти.

И потом встал, подошел к ученикам и видит, что они приуныли. И он сказал им: как это вы не осилите на один час подняться духом так, как я? Поднимитесь духом, чтобы не впасть в искушение плоти: дух силен, плоть слаба.

И опять Иисус отошел от них и опять стал молиться и сказал: Отец, если нельзя мне не страдать и должно умереть, то пускай я умру, пускай будет твоя воля!

И, сказав это, опять подошел к ученикам и видит — дни еще больше приуныли и готовы плакать. И он опять отошел от них и в третий раз сказал: Отец! пусть будет твоя воля.

Тогда вернулся к ученикам и сказал им: теперь успокойтесь и будьте тихи, потому что теперь уже решено, что я предамся скоро в руки мирских людей.

И после этого Иисус сказал: теперь встаньте и пойдемте; уже идет тот, кто предаст меня.

И только что он сказал это, вдруг показался Иуда, один из двенадцати учеников, и с ним большая толпа народа с дубьем и ножами.

Иуда знал, что Иисус с учениками часто ходил в этот сад, и потому он сюда привел стражу и слуг архиерейских. Он сказал им: я приведу вас туда, где он с учениками, а чтобы вам его узнать из всех, то смотрите, кого я первого поцелую, то это он самый. И тотчас же подошел к Иисусу и сказал: здравствуй, учитель! И поцеловал его. И Иисус сказал ему: за этим ты пришел? Тогда стража окружила Иисуса и хотела взять его. И тут Петр выхватил нож у архиерейского слуги и рассек ему ухо.

Иисус сказал: не надо противиться злу. Оставьте это. И сказал Петру: отдай назад меч тому, у кого взял. Кто возьмется за меч, тот мечом и погибнет.

И после этого обратился Иисус ко всей толпе и сказал: зачем вы как на разбойника пришли на меня с оружием? Я ведь каждый день был среди вас в храме и учил вас; что же вы не брали меня? Но среди, света дня вы не могли ничего сделать мне, ваша сила только во мраке. Тогда, увидав, что он взят, все ученики разбежались.

Тогда начальник велел солдатам взять Иисуса и связать его. Солдаты связали его и повели сперва к Анне; это был тесть Каиафы, а Каиафа был первосвященником в этот год и жил у тестя. Это был тот самый Каиафа, который придумал, как погубить Иисуса. Это он придумал, что полезно для народа погубить Иисуса, потому что если не погубить Иисуса, то будет хуже всему народу.

И Иисуса привели во двор того дома, где жил первосвященник.

Когда Иисуса вели туда, то один из учеников Иисуса, Петр, шел издали за ним и смотрел, куда его поведут. Когда Иисуса ввели во двор первосвященника, и Петр вошел туда же, чтобы видеть, чем все кончится. И одна девочка на дворе увидала Петра и говорит ему: ты тоже с Иисусом Галилейским? Петр испугался, чтобы и его не обвинили, и при всем народе громко сказал: и не знаю, что ты говоришь! Потом, когда Иисуса повели в дом, и Петр вошел с народом в сени; в сенях женщина одна грелась у огня, и Петр подошел; женщина поглядела на Петра и говорит народу: смотрите, этот человек, похоже, что был тоже с Иисусом Назарянином. Петр испугался еще больше и поклялся, что никогда не был с Иисусом и не знает, что это за человек Иисус. Немного по годя подошли к Петру люди и говорят: однако и по всему видно, что ты тоже из этих бунтовщиков, по говору тебя можно узнать, что ты из Галилеи. Тогда Петр начал клясться и божиться, что никогда не знал и не видал Иисуса.

И только что он сказал это, запел петух. И вспомнил Петр слова, которые говорил ему Иисус тогда, когда Петр клялся, что если все отрекутся, он не отречется от него: до петухов нынче ночью три раза отречешься от меня. И пошел Петр со двора и заплакал горько.

И сошлись к первосвященнику пастыри, архиереи, начетчики и начальники. И когда все собрались, привели Иисуса, и первосвященник спросил его, в чем его учение и кто его ученики.

И отвечал Иисус: я всегда при всех все говорил и говорю и ни от кого ничего не скрывал и не скрываю. О чем же ты меня спрашиваешь? Спроси тех, кто слышал и понял мое учение. Они скажут тебе. Когда Иисус сказал это, один из слуг архиерейских ударил в лицо Иисуса и сказал: ты с кем говоришь? Разве так отвечают архиерею? Иисус сказал: если я дурно сказал, скажи, что я дурно сказал? А если я дурного не сказал, так не за что меня бить.

Пастыри, архиереи старались обвинить Иисуса и сначала не находили улик против него, таких, за что бы его можно было приговорить. Потом нашли двух доказчиков. Эти доказчики сказали про Иисуса: мы сами слышали, как этот человек говорил: я, говорит, уничтожу этот ваш рукоделанный храм и в три дня сострою другой храм Богу — нерукоделанный. Но и этой улики было мало, чтобы обвинить. И потому архиерей стал вызывать Иисуса и сказал: что же ты не отвечаешь на их показания?

Иисус молчал и ничего не сказал.

Тогда архиерей сказал ему: так скажи же, ты Христос, сын Бога? Иисус ответил ему и сказал: да, я Христос, сын Бога. И вы скоро сами увидите, что сын человеческий равен Богу.

Тогда архиерей закричал: ты хулишь Бога, и теперь то нам не нужно больше никаких улик, мы все слышим теперь, что ты богохульник. И архиерей обратился к собранию и сказал: теперь вы сами слышали, что он хулит Бога. К чему вы за это присуждаете его?

И все сказали: присуждаем его к смерти. И тогда уже весь народ и стражи, все напустились на Иисуса и стали плевать ему в лицо и бить по щекам и царапать. Они зажимали ему глаза, били по лицу и спрашивали: ну ка, ты, пророк, угадай, кто это ударил тебя?

И Иисус молчал.

Надругавшись над ним, связанного повели его к Понтию Пилату. И привели в правление. Пилат, правитель, вышел к ним и спросил: в чем вы обвиняете этого человека? Они сказали: человек этот делает зло, за то мы и привели его к тебе. Пилат и говорит им: а если он делает зло вам, так сами и судите его по вашему закону. А они сказали: мы привели его к тебе затем, чтобы ты казнил его, а нам нельзя убивать никого.

Итак, сбылось то, чего ждал Иисус; он говорил, что надо быть готовым умереть на кресте от римлян, а не своей смертью и не от иудеев.

И когда Пилат спросил их, в чем они обвиняют его, они сказали, что он виноват в том, что бунтует народ, запрещает платить подати кесарю и сам себя ставит Христом и царем. Пилат выслушал их и велел привести к себе в правление Иисуса. Когда Иисус вошел к нему, Пилат спросил его: ты царь иудейский? Иисус сказал: что ты спрашиваешь, — от себя ли ты спрашиваешь, царь ли я иудейский, или нет, или ты спрашиваешь, правда ли то, что сказали тебе обо мне? Пилат сказал: я не иудей, и мне все равно, чем ты себя называешь; я спрашиваю только, что ты сделал? Называл ли ты себя царем?

Иисус отвечал: я учил царству не земному. Если бы я был царем земным, то мои подданные бились бы за меня и не дались бы архиереям, а вот ты видишь, что царство мое неземное. Пилат сказал на это: но все таки ты считаешь себя царем? Иисус сказал: не только я, но и ты не можешь не считать меня царем. Я только тому и учу, чтобы открыть всем истину. И всякий, кто живет истиной, поймет меня. Пилат не хотел слушать Иисуса и сказал: ты говоришь — истина. Что такое истина? И, сказав это, повернулся и пошел опять к архиереям и сказал им: по моему, человек этот ничего дурного не сделал.

И архиереи стояли на своем и говорили, что он много зла делает и бунтует народ и взбунтовал всю Иудею от самой Галилеи. Тогда Пилат при архиереях стал опять допрашивать Иисуса, но Иисус не отвечал. Пилат сказал ему: видишь ли, как тебя уличают, что же ты не оправдываешься? Но Иисус все молчал и не сказал больше ни одного слова, так что Пилат удивлялся на него.

Пилат вспомнил, что Галилея во власти царя Ирода, и спросил: что, он из Галилеи? Ему сказали, что да. Тогда он сказал: если он из Галилеи, то он под властью Ирода, я его к нему пошлю. Ирод был тогда в Иерусалиме, и Пилат, чтобы отделаться от них, послал Иисуса в Иерусалим к Ироду.

Когда привели Иисуса к Ироду, то Ирод был очень рад увидать Иисуса. Он много слышал про него и хотел узнать, что это за человек. Ирод позвал его к себе и стал расспрашивать его обо всем, что ему хотелось знать, но Иисус ничего не отвечал ему. А архиереи и учители так же, как и у Пилата, и перед Иродом обвиняли крепко Иисуса и говорили, что он бунтовщик. И Ирод счел Иисуса за пустого человека и, чтобы посмеяться над ним, велел одеть его в красное платье и послал его назад к Пилату.

Ирод был доволен тем, что Пилат уважил его, послал на его суд Иисуса, и из за этого они помирились, а то прежде были в ссоре. Вот, когда привели опять Иисуса к Пилату, Пилат опять позвал архиереев и начальников иудейских и сказал им: приводили вы ко мне этого человека за то, что он бунтует народ, и я допрашивал его при вас и не вижу, чтобы он был бунтовщик. Посылал я его с вами к Ироду и, вот видите, и там ничего не нашлось в нем вредного. И по моему, не за что его казнить смертью, а не лучше ли наказать его и отпустить?

И когда услышали это архиереи, все закричали: нет, казни, казни его по  римски! На кресте распни его.

Пилат выслушал и сказал архиереям: ну хорошо, только у вас в обычае для праздника пасхи прощать одного злодея. Вот у меня сидит в тюрьме Варавва, убийца и бунтовщик. Так одного из двух надо отпустить: кого простить — Иисуса или Варавву? Пилату хотелось выручить Иисуса, но архиереи настроили так народ, что все закричали: Варавву, Варавву! Пилат и говорит: а с Иисусом что делать? Они опять закричали: по — римски на крест, на крест его! И стал Пилат уговаривать их. Он сказал: за что вы так налегаете на него? Ничего он не сделал такого, чтобы казнить его смертью, и вам никакого зла не сделал. Я отпущу его, потому что не нахожу в нем вины. Архиереи и слуги их закричали: распять, распять его! И Пилат сказал им: если так, то берите его и сами распинайте, а я не вижу в нем вины. Отвечали архиереи: мы требуем того, что следует по закону. По закону его следует казнить за то, что он сделал себя сыном Бога.

Когда Пилат услыхал это слово, он смутился, потому что не знал, что такое значило это слово: сын Бога. И, вернувшись в правление, Пилат опять позвал Иисуса и спросил его: кто ты и откуда ты? Но Иисус не отвечал ему. Тогда Пилат сказал: что же ты не отвечаешь мне? Разве ты не видишь, что ты в моей власти и что я могу распять или отпустить тебя?

Иисус отвечал ему: в том то все зло, что ты имеешь власть; если бы тебе не была вручена власть, иродиане не поддели бы тебя и не ввели бы в соблазн с тобою вместе и себя и учителей.

Пилат желал бы отпустить Иисуса, но иудеи сказали ему: если ты отпустишь Иисуса, то ты этим покажешь, что ты неверный слуга кесарю, потому что тот, кто делает себя царем — тот враг кесарю.

И когда Пилат услыхал это слово, он понял, что ему уже нельзя не казнить Иисуса. Тогда Пилат вышел к иудеям, взял воды, вымыл себе руки перед народом и сказал: не я виноват в крови этого праведного человека.

И весь народ закричал: пусть будет кровь его на нас и на детях наших.

Так что архиереи пересилили. Тогда Пилат сел на свое судилищное место и велел прежде высечь Иисуса. Когда его высекли, солдаты, те, которые секли его, надели ему на голову венок и дали в руку палку, и на спину накинули красный плащ и стали издеваться над ним. Они кланялись ему на смех в ноги и говорили: радуйся, царь иудейский! А то били по щекам и по голове и плевали ему в лицо.

Пилат и говорит им: как же вы хотите распять царя вашего? А архиереи же кричали: распни его! наш царь кесарь! распни его!

Вышел Иисус наружу в венке и в красном платье и говорит им: Вот человек!

Тогда Пилат приказал распять его,

С Иисуса тогда сняли красную одежду, надели на него его платье и велели ему нести крест на место Голгофу, чтобы там распять его. И он нес крест свой и так пришел на место Голгофу. И там растянули (распяли) Иисуса на кресте и еще двух других человек; те два были по бокам, а Иисус посредине.

Когда распинали Иисуса, он сказал: Отец! отпусти им: они не знают,  что делают.

И когда Иисус висел уже на кресте, народ обступил его и ругался над ним. Они подходили, кивали ему головами и говорили: ну ка, ты храм Иерусалимский хотел разрушить и в три дня опять состроить. Ну ка, сам выручи себя, сойди ка с креста. И архиереи и пастыри стояли тут же и подсмеивались над ним и говорили: других спасал, а себя не может спасти. Вот покажи, что ты Христос, сойди с креста, и тогда мы поверим тебе. Он говорил, что он сын Божий, и говорил, что Бог не оставит его. Что же теперь то Бог оставил его?

И народ, и архиереи, и солдаты ругались над ним, и даже из разбойников, распятых с ним, один, и тот ругался над ним.

Один из разбойников, ругаясь, ему говорил: если ты Христос, спаси себя

и нас. Но другой разбойник услышал это и сказал: не боишься ты Бога; сам на кресте и то ругаешься над невинным. Мы с тобой за дело казнены, а этот человек ничего дурного не сделал. И, обратившись к Иисусу, сказал ему этот разбойник: господин, вспомни обо мне в царстве твоем.

И сказал ему Иисус: и сейчас уже ты со мной блажен.

В девятом же часу Иисус, измучившись, громко проговорил: ели, ели, лама сабахтани! Это значит: Бог мой, Бог мой, в чем ты меня оставил. И когда услыхали это в народе, то стали говорить и смеяться: Илью пророка зовет! Посмотрим, как Илья придет.

Потом проговорил Иисус — пить! И один человек взял губку, обмочив ее в уксус, — тут стояла кадушка, — и на камышине подал Иисусу.

Иисус пососал губку и сказал громким голосом: Кончено. Отец! в руки твои отдаю дух мой.

И, склонив голову, предал дух.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ ЕВАНГЕЛИЯ
С словом «кончено» кончено и Евангелие.

Для тех, которые божественность Иисуса видели в том, что он не такой, как все люди, воскресение его могло иметь убедительность, т.е. могло им доказать, что он не такой, как все люди, но только то, что он не такой как все люди и больше ничего; но и только для тех, которые видели, как Иисус умер, убедились, что он умер, и потом видели, что он жив, и убедились, что он жив. Но и таких людей, по описанию евангелистов, не было; по описанию их, он является как сон, как видение.

Но положим, что он даже и явился во плоти, и что Фома клал пальцы в его раны, — ну, что же это показало Фоме? То, что Иисус был не такой же человек, как другие. Но что же следует из того, что он не был такой же человек, как другие? Только то, что людям таким же, как все другие, очень трудно или невозможно делать то же, что делало совсем особенное существо. Но если бы даже нужно было убедить людей в том, что он не такой, как другие люди, то явление его Фоме, и десяти человекам, и пятистам никак не могло убедить в этом других, тех, которые не видали воскресения; ученики только рассказывали про воскресение, а рассказывать можно все; чтобы верить рассказам учеников, надо, чтобы они чем нибудь подтверждали истинность своего рассказа. И вот ученики, чтобы подтвердить истинность своего рассказа, рассказывают, что на них сошли огненные языки и что они сами делали чудеса, исцеляли, воскрешали; то же, что сошли языки и что ученики воскрешали и исцеляли, это подтверждают ученики учеников еще новыми чудесами, и так до нашего времени мощи, угодники исцеляют и воскрешают, так что выходит, что божественность Христа зиждется на рассказе о необыкновенных событиях. Рассказы же о необыкновенных событиях зиждутся на рассказах о других необыкновенных событиях, последних же необыкновенных событий люди с здравым рассудком не видали. Но хорошо, Христос воскрес, показался и улетел на небо, зачем он сделал это, объяснило ли что нибудь? Ничего. Прибавило ли это что нибудь к его учению? Тоже ничего, кроме необходимости выдумки новых ненужных чудес, чтобы подтверждать это выдуманное, ненужное чудо. Мы видели, читали и читаем учение о жизни Христа до его воскресения, и в самых испорченных местах этого учения везде светит свет той истины, которую он возвестил миру. Как ни грубо понимают списатели Евангелия учение, они передают слова и действия человека Иисуса, и свет поражает нас. Что же прибавлено к учению после воскресения? Что делал, сказал Христос после воскресения?

Он является зачем то Марии Магдалине, из которой выгнал семь бесов, и говорит ей, чтобы она не касалась его, потому что он не вошел еще к Отцу.

Потом еще женщинам явился и сказал, что он затем придет к своим братьям.

Потом ученикам является и что то разъясняет им от Моисея во всем писании.

И то они видят его, то не видят его. Потом является ученикам, укоряет их, что они не верят, показывает бок свой и дует на них, и от этого должно сделаться то, что кому они простят грехи, тому простятся. Потом Фоме явился и опять ничего не сказал. Потом рыбу ловит и много поймал с учениками и жарил, и Петру сказал три раза: паси овец моих, и предсказал Петру его смерть. Потом явился 500 м братии зараз и тоже ничего не сказал. Потом сказал, что ему дана власть на небе и на земле, и что от этого надо купать во имя Отца и сына и св. духа, и что кто выкупается, тот спасется, и что они и те, кому они передадут этот дух, будут брать змей руками и пить яд безвредно и говорить на всех языках, чего они, очевидно, не делали и не делают. И потом улетел на небо. Больше ничего он не сказал. Для чего же было воскресать, чтобы только сделать и сказать все эти глупости. Так что:

1) Воскресение, как всякий рассказ о чем то таком, чего понять нельзя, ничего доказать не может.

2) Воскресение, как всякое чудо, если кто его видел, может доказать только то, что случилось что то противное законам разума и что человек, подвергшийся чуду, подвергся чему то необыкновенному, и больше ничего. Если же на основании чуда делают то умозаключение, что человек, не подлежащий законам разума, есть необыкновенный человек, то это заключение правильно только для тех, которые созерцают чудо и пока они его созерцают. Рассказ же о чуде никого убедить не может, так что истинность надо подтверждать чудом, случившимся с рассказчиком. Подтверждение же истинности чуда чудом неизбежно влечет за собой выдумывание для подтверждения истинности рассказчика новых чудес до нашего времени, в котором мы ясно видим, что чудес нет и что как выдумано чудо настоящего времени, так должно быть выдумано и прошедшее чудо. Рассказ о чуде воскресения Христова изобличает свою неправду более всего тем, что рассказ этот резко отличается своею низменностью, ничтожностью, просто глупостью от всего прежнего описания жизни Христа и ясно показывает, что рассказ о жизни Христа настоящей имел основанием действительную жизнь, исполненную глубины и святости; рассказ же о воскресении и мнимых действиях и речах после его — не имел уже основания жизни, а весь выдуман. Как ни грубо и ни низменно описание жизни Христа, святость жизни Христа и высота его личности просвечивают через грубость и низменность писателей; но когда в основе описания уже нет ничего действительного, а только одни выдумки писателей, то низменность и грубость их являются во всей своей наготе. Видно, что воскресить то они воскресили, но заставить его что нибудь сказать и сделать достойное его — не сумели.

3) Чудо воскресения прямо противно учению Христа; потому и трудно было заставить Иисуса что нибудь сказать, свойственное ему, после воскресения, что самое представление о том, что он мог воскреснуть, прямо противоположно всему смыслу его учения. Надо совсем не понимать его учения, чтобы говорить о возможности его воскресения в теле. Он даже прямо отрицал воскресение, объясняя, как надо понимать воскресение, о котором толковали евреи (Лк. XX, 37, 38). Как мертвые то пробуждаются, сказал он им, и Моисей показал им в купине, когда назвал Бога Богом Авраама и Богом Исаака и Богом Якова; Бог не Бог мертвых, но Бог живых. Потому что Богу все живы. — Он сказал: дух живит, а плоть не пользует нимало. — Он сказал: я хлеб живой, сошедший с неба. — Он сказал: я путь, истина и жизнь. — Он сказал: я воскресение и жизнь. И его то, который учил, что он есть то, что от Бога послано в мир, чтобы дать жизнь людям; то, что живит; то, что дух; то, что не умирает; то, что вернется к людям как дух истины, — про это то самое поняли так, что оно должно воскреснуть в теле. И точно, что же мог делать тот Иисус, который радовался своему отхождению к Отцу, тот Иисус, который сказал, умирая: «в руки твои предаю дух мой», что он мог делать и говорить, когда его вообразили воскресшим в теле? Очевидно, все только противное своему учению. Так оно и было.

Эта легенда о воскресении, выраженная в последних главах Евангелий, не имевшая в основании жизни и слов Христа, а принадлежащая вся воззрениям на жизнь и учение Иисуса списателей Евангелий, замечательна и поучительна тем, что эти главы явно показывают толщину того слоя непонимания, которым покрыто и все описание жизни и учения Иисуса, как если бы драгоценная картина была замазана слоем краски, и те места, где краска попала на голую стену, показали бы ясно, какая толщина слоя покрывает и картину. История воскресения дает ключ к пониманию и объяснению всех чудес, которыми переполнены Евангелия, и тех противоречивых слов и понятий, которыми уничтожается часто смысл лучших мест учения.

Кто писал четыре Евангелия, неизвестно, и история критики дошла уже до убеждения, что этого мы никогда не узнаем. Могут быть более или менее вероятные предположения о времени, месте, липах; предположения о том, какое или какая часть какого Евангелия списана с другого, но происхождение их неизвестно. Мы не можем судить об исторической достоверности Евангелий, но о свойствах самых книг мы судить можем, — можем судить о том, что послужило основанием христианских верований людей и что не имело влияния на верования.

С этой стороны в Евангелиях мы видим две резко разделяющиеся части изложений: одна — изложение учения, другая — попытка доказательства истинности учения или скорее доказательства важности учения, таковы: чудеса, пророчества и предсказания.

К этой части принадлежат все чудеса и главное из чудес — воскресение. На описании воскресения, как на событии, выдуманном без всякого основания, легче всего проследить и способы составления таких легенд, и почему они принимаются, и приемы изложения, и значение их, и последствия. Происхождение легенды о воскресении было поверкой правдивости писателей (исключая Луку), и оно записано в самых Евангелиях так ясно, что всякий непредубежденный человек не может не видеть самый естественный зародыш легенды, такой легенды, какие у нас, вокруг нас, зарождаются каждый день в рассказах о чудесах мощей, подвижников, колдунов. Рассказы и статьи о спиритизме, об этой девице, материализировавшей и танцевавшей, гораздо более определенно и утвердительно рассказаны, чем история воскресения. История зарождения этой легенды так ясна, как только может быть. В субботу пошли смотреть гроб. Тела нет. Евангелист Иоанн рассказывает сам, что говорили, что тело вынули ученики. Бабы идут к гробу, одна — порченая Мария, из которой выгнано семь бесов, и она первая рассказывает, что видела что то у гроба: не то садовник, не то ангел, не то он сам. Рассказ переходит от кумушек к кумушкам и к ученикам. Через 80 лет рассказывают, что точно видел его тот и тот, там и там, но все рассказы сбивчивы, неопределенны.

Никто из учеников не выдумывает — это очевидно, но никто тоже из людей, чтущих его память, не решается и противоречить тому, что клонится, по их понятиям, к славе его и, главное, к убеждению других в том, что он от Бога, что он любимец Бога и что Бог в честь его сделал знамение. Им кажется, что это самое лучшее доказательство, и легенда растет, распространяется.

Легенда содействует распространению учения, но легенда есть ложь, а учение — истина. И потому учение передается уже не во всей чистоте истины, но в смешении с ложью. Ложь вызывает ложь для своего подтверждения. Новые ложные легенды о чудесах рассказываются для подтверждения первой лживой легенды. Являются легенды о чудесах последователей Христа и о чудесах, предшествовавших ему: его зачатия, рождения, всей его жизни, и учение все перемешивается с ложью. Все изложение его жизни и учения покрывается грубым слоем краски чудесного, затемняющего учение. Новые верующие пристают к вере Христа уже не столько вследствие его учения, сколько вследствие веры в чудесность его жизни и действий. И приходит то ужасное время, когда является понятие веры не той, о которой говорил Христос (внутренняя неизбежность убеждения, которая становится основой жизни), а веры, как следствия усилия воли, при которой можно сказать: я велю верить, я хочу верить, ты должен верить. Приходит время, когда все лживые легенды становятся на место учения, все собираются в одно, формируются и выражаются как «догма», т.е. постановления. Толпа, грубая толпа овладевает учением и, замазав его лживыми легендами, затемняет его.

Но, несмотря на все усилия толпы, избранные люди, сквозь всю грязь лжи, видят истину и проносят ее во всей чистоте чрез века и усилия лжи, и в таком виде учение доходит до нас. Тот, кто теперь, в наше время, будь он католик, протестант, православный, молоканин, штундист, хлыст, скопец, рационалист, какого бы ни был исповедания, тот, кто читает теперь Евангелие, находится в странном положении. Тот, кто умышленно не закрывает глаза, тот не может не видеть, что если тут не все, что мы знаем и чем мы живем, то по крайней мере что то очень мудрое и значительное. Но мудрое и важное это выражено так безобразно, дурно, как говорил Гёте, что он не знает более дурно написанной книги, как Евангелие, и зарыто в таком хламе безобразнейших, глупых, даже непоэтических легенд, и умное и значительное так неразрывно связано с этими легендами, что не знаешь, что и делать с этой книгой. Толкования к этой книге нет другого, как то, которое дают различные церкви. Толкования эти все исполнены бессмыслиц и противоречий, так что каждому представляется сначала только два выхода: или, осердясь на вшей, да шубу в печь, т.е. откинуть все как бессмыслицу, что и делают 99/100, или покорить свой разум, что и велит делать церковь, и принять вместе с мудрым и значительным все глупое и незначительное, что и делает 1/100 тех людей, которые или не имеют зрения, или умеют прищуривать глаза так, чтобы не видать того, чего не хотят видеть. Но и этот выход непрочен. Стоит показать этим людям то, что они не хотели видеть, и они волей неволей бросают вместе с ложью и ту правду, которая была в ней замешана. И что ужасно при этом, это то, что ложь, смазанная с истиной, смазана с ней часто не врагами истины, но самыми первыми друзьями ее; то, что эта ложь считалась и была первым орудием распространения истины. Ложь о воскресении Христа была во времена апостолов и мучеников первых веков главным доказательством истинности учения Христа. Правда, эта же басня о воскресении и была главным поводом к неверию в учение. Язычники во всех житиях первых мучеников христианских называют их людьми, верующими в то, что их распятый воскрес, и совершенно законно смеются над этим.

Но христиане не видали этого также, как не видят теперь попы в Киеве, что их набитые соломой мощи суть, с одной стороны, поощрение веры, с другой — главные преграды для веры. Тогда, в первые времена христианства нельзя отрицать, чтобы басни эти не были нужны; я даже готов согласиться, что они содействовали в распространении и утверждении учения. Я могу представить себе, что благодаря уверенности в чуде люди понимали важность учения и обращались к нему. Чудо было не доказательством истинности, но доказательством важности дела. Чудо заставляло обращать внимание, чудо была реклама. Все, что случилось, — предсказано, голос говорит с неба, больные исцеляются, мертвые воскресают, как же не обратить внимание и не вникнуть в учение. А раз обращено внимание, истина его проникает в душу, но чудеса только реклама. Так была полезна ложь. Но она могла быть полезна только в первое время и полезна только потому, что она привлекала к истине. Если бы не было лжи вовсе, может быть, еще скорее распространилось бы учение. Но нечего судить о том, что могло бы быть. Ложь того времени о чудесах можно сравнить с тем, как если бы человек посеял лес, на месте посева поставил бы вывески с уверением, что лес этот посеял Бог и что тот, кто не верит, что тут лес, будет съеден чудовищами. Люди верили бы этому и не потоптали бы леса. Это полезно и нужно могло быть в свое время, когда не было леса, но когда лес вырос, очевидно, что то, что было полезно, стало ненужно и, как неправда, стало вредно. То же и с верой в чудеса, связанной с учением: вера в них помогала распространению учения, она могла быть полезна. Но учение распространилось, утвердилось, и вера в чудеса стала не нужна и вредна. Пока верили в чудеса и ложь, случилось то, что учение само так утвердилось и распространилось, что его утверждение и распространение стало самым существенным доказательством его истинности. Учение прошло века ненарушимо, все согласны в нем, и доказательства внешние, чудесные его истинности составляют теперь главный камень преткновения для восприятия учения. Для нас теперь доказательства истинности и важности учения Христа только мешают видеть значение Христа..

Существование его 1800 лет среди миллиардов людей достаточно показывает нам его важность. Может быть, нужно было говорить, что лес посажен Богом и чудовище его стережет, а Бог защищает; может быть, это было нужно, когда леса не было, но теперь я живу в этом 1800 летнем лесу, когда он вырос и во все стороны окружает меня. Доказательств того, что он есть, мне не нужно: он есть. Так и оставим все то, что когда то нужно было для произращения этого леса — образования учения Христа.

Многое было нужно, но ведь дело не в исследовании того, как образовалось учение; дело в смысле учения. Исследовать то, как образовалось учение, дело истории; для понимания же смысла учения не нужны рассуждения о приемах, которые употреблялись для утверждения истинности учения. Все четвероевангелие подобно чудной картине, которая для временных целей закрашена слоем темной краски. Слой этот продолжается по обе стороны картины: слой по голому — до рождения Христа — все легенды о Иоанне Крестителе, о зачатии, рождении; потом слой по картине: чудеса, пророчества, предсказания и потом опять слой по голому — легенды о воскресении, деяния апостолов и т.д. Зная толщину слоя, состав его, надо подковырнуть его там, где он по голому и особенно ясен в легенде о воскресении, осторожно струпом содрать его со всей картины; тогда только мы поймем ее во всем ее значении, и это самое я пытаюсь сделать.

Рассуждение мое следующее: Евангелие состоит из двух раздельных по цели частей. Одна — изложение учения Христа, другая — доказательства важности, божественности этого учения. С этим положением согласны все церкви. Доказательства важности, божественности учения Христа основаны на сознании истинности учения (в чем точно так же согласны все церкви) и на внешних исторических доказательствах. Церкви не могут не согласиться, что доказательства значительности, важности, божественности учения, собранные в Евангелиях в первое время учения и могущие, по существу своему, иметь убедительность только для очевидцев в наше время достигают противоположной цели, отталкивают от вникновения и веры в учение церкви не врагов Христа, но людей искренно преданных учению. Церкви также не могут не согласиться, что цель этих доказательств важности есть убеждение в истинности учения и что если бы представилось другое, кроме внутреннего, внешнее историческое доказательство важности учения, полное, неопровержимое и ясное, то должно, оставив те доказательства, вызывающие недоверие и служащие преградой распространению учения, держаться одного неопровержимого и ясного внешнего доказательства важности. Такое доказательство, какого не было в первые времена, есть распространение самого учения, проникающего все людское знание, служащее основой жизни людской и постоянно распространяющееся; так что для того, чтобы понять учение, не только можно, но неизбежно должно отстранить от учения все те доказательства его истинности, которые заменяются другими несомненными доказательствами и которые ничего не дают для постигновения учения и служат главной преградой для принятия его. Если бы доказательства эти были даже не вредны, они уже, очевидно, не нужны, так как имеют совсем другую цель и ничего не могут прибавить к учению.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   32


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница