Мы сидим в засаде



Скачать 71.02 Kb.
Дата01.09.2018
Размер71.02 Kb.

Волк

Мы сидим в засаде.

Ветви ивы укрыли нас. Образовался такой себе ивовый шалаш, такой природный купол, где всегда прячутся дети. Это наш с Алькой дом.

Я не знаю, от кого мы прячемся, но прятаться вообще интересно, опасно и уютно. Везде был ветер – но только не у нас в шалаше.

Впереди – пространство, заштрихованное ветвями и листьями, что шелестели. Земля там дает впадину, образует пологую долину – а прямо за ней, на юру, мы видим, стоит рубленый дом. Он крепко сложен из темных бревен – темных от времени – диаметром каждое не меньше чем в полметра.

А прямо перед домом, ближе к нам – громадный дуб, из тех, про которых говорят “могучий” – хрестоматийный, былинный, богатырский.

О! У меня же есть снимок этого дуба, когда он еще был саженцем! Лезу в карман за карточкой, достаю, раскрываю ладонь. Показываю Альке. И вот первое чудо!: карточки как таковой нет – снимок отпечатан прямо на моей руке, причем без малейшей потери качества. На фото – тоненький стволик, и за ним – тот же бревенчатый дом, только совсем молодой, желтый как желток, весь оглаженный солнцем.

– Стоп! Как же я могу помнить этот дуб, ведь ему лет двести, если не больше? Человек столько не живет, – думаю я.

Но то чувство, что держит меня, как магнит, возле этого дома, несомненно – это мой родной дом.

Мы продолжаем наблюдать Дом и Дуб из своего ивового укрытия. Нам восхитительно интересно, несмотря на то, что картинка статична.

И вдруг что-то неуловимо изменилось. Я еще не могу понять, что именно, и мы терпеливо, и радостно ждем нового чуда, потому что чуем – изменение нарастает. Скоро выясняется: в пологой долине, внизу, в траве, проступает вода. Она просачивается прямо из земли, сначала изредка сверкнет между травинками под угловым лучом солнца, потом растет, набухает – трава понемногу скрывается в ней, долина все полнится и полнится – и вот уже не долина внизу – а огромное озеро. Прошло всего минуты три. Все случилось катастрофически скоро – и при этом настолько плавно, что глаз не успел ухватить ни одного рывка – точно так, как бывает, когда сами глаза наполняются слезами.

И вот озеро полно. И наши глаза полны им. Мы смотрим, ошарашенные, и понимаем, что это нельзя назвать водой. Это что-то другое.

Да, это вода – но чистая так пронзительно, так блистательно торжествующая, так остро готовая к любой вибрации, к любому движению – и при этом тотально спокойная... Она такая незамутненная, и так кристально честна – что ясно: это не вода, а СУЩНОСТЬ ВОДЫ. Ее, так сказать, ИДЕЯ. Или, может быть, СЕРДЦЕ.

– Вот какой на самом деле синий цвет, – сказал кто-то в моей голове.

Мы ахнули, когда это началось – и до сих пор в состоянии “Ах!” – но нас уже приветствует новое испытание. Вдруг откуда ни возьмись, справа от нас, совсем близко – из мелкого кустарника выходит волк. Просто, как будто так и надо, волк прошлепал вниз по склону. Теперь мы видим, что это не обычный волк, а серебряный. И это не то, что мы называем породой – “ель серебристая”. Шерсть волка на самом деле была серебряная, а точнее – иссиня-стальная. Каждая шерстинка казалась стальной. При этом он был совсем живой, никакой не фантастический, не терминаторский – просто молодой и неопытный волк. Может, даже несколько безалаберный, во всяком случае, об этом говорила его необязательная походка. Он ставил лапы куда придется и никуда не спешил.

Почему я говорю “не спешил”? Да потому что вы же видели наших собак? Они вечно куда-то спешат. Утром, вечером ли – всегда с умным видом, целеустремленным носом, бизнес-трусцой. “Мне в Париж по делу срочно”. А улыбнешься такому псу – он и растаял: поворачивает на 180 и чешет вместе с тобой в твою сторону. И решилось само собой неотложное дело – уже никуда не надо спешить.

Волк шел иначе. У него не просто нет никаких дел, но и не было и не будет. А идет он в долину, наполненную Сущностью Воды, только потому, что она его мощно магнитит – а вовсе не интересует.

Волк уже дошел до края воды... – и спокойно пошел по ней. Даже не попробовал лапой – он просто не заметил разницы физических сред. Или не знал о том, что такая разница существует.

Мы обомлели.

Дойдя строго до центра озера, он остановился. И тут же вода под ним (не вода, опять же, а эта сияющая субстанция) закружилась, образовав странную воронку, все увеличивающуюся и в диаметре, и в высоту. Она росла невероятно плавно и невероятно скоро – и в несколько мгновений выросла с трехэтажный дом. А удивительная эта воронка была потому, что она расширялась кверху и образовала там, в воздухе, огромную чашу. Чаша вращалась. И в ней вращался серебряный волк.

Это могло бы выглядеть как аттракцион, но волк не был ни удивленным, ни обрадованным, а очень спокойным. Видимо, так было надо, и он это знал.

Но кому это было надо? – вот в чем вопрос!

Не ему, не волку – это уж точно. Воде что ли? Тем более нет.

Мне показалось, что представление организовано для нас с Алькой – причем только потому, что мы сидим, затаившись в ветвях ивы.

Вода так же неуловимо-скоро раскрутилась вниз и плавно отпустила волка. Теперь это была абсолютная сияющая гладь – и волк опять как ни в чем не бывало пошлепал по этой глади на берег.

Что было делать? Только смотреть, обомлев. Реденький шиповник покачался, пошебаршил вдоль маршрута, которым двигался волк, и успокоился.

Надо было идти и нам. Мы выбрались из ивового укрытия и поднялись по склону. Наверху была пыльная дорога, что вела к дальним воротам в город, и мы медленно и молча зашагали по ней босые, уже вечерело, и тихая пыль остывала. Ветер тоже улегся. Когда до ворот оставалось шагов двадцать, я почему-то оглянулась.

Волк шел следом. Алька тоже обернулась, и мы остановились, глядя на него. Он казался смущенным – его обнаружили.

“Ну зачем ты идешь за нами? – спросила я. – Тебе же туда нельзя”.

Если бы он умел, пожал бы плечами. Он знал, что ему туда нельзя, но очень хотел быть вместе с нами. И от этого нам становилось так грустно, что хоть садись здесь прямо в дорожную пыль, обними волка и никуда уже не иди. Тем более, в этот город.

Но почему-то нужно было идти. Ни я, ни Алька не знали почему. Старые ворота, сбитые из огромных дубовых щитов, рассохлись, и не хотят открываться. Мы вдвоем тянем за ржавые кольца-ручки, со скрипом растворяется только щель шириной в метр, и в эту щель мы протискиваемся друг за другом. Я успеваю обернуться назад – волк сидит посреди дороги.

А за воротами сразу идет базар. То есть, город начинается базарной площадью, и мы сразу впадаем в пыльную серую толпу. Здесь между прилавков медленно передвигаются люди – все в серых лохмотьях. Я не вижу их лиц, они бродят с опущенными головами и невнятно, слабо бормочут, кажется, вяло торгуются. Ни слова нельзя разобрать. Ничего нельзя понять. И главное – зачем мы пришли сюда?

Потом, через несколько лет, я еще раз встретилась с серебряным волком, может быть, с сыном того, что ходил по воде.

Это случилось в Голландии, недалеко от побережья Северного моря. Маленький племянник Виктор проснулся очень рано. Только светало. Хотелось еще поспать часок, но мальчик тихо ворковал и глядел ясными, чистыми и свежими, как роса, глазами. “Я должен срочно встать и идти, неважно куда и зачем, а важно просто идти, раз солнце встало, надо вставать вместе с ним, просто двигаться, просто развиваться, а если у тебя нет такого желания, значит, ты просто старая калоша”, – говорили эти глаза.

Он не так давно научился ходить, и теперь эта новое искусство владело им, а крепкие ножки вели куда надо – всегда вперед. Как придумала команда КВН-щиков Татарстана, “алга” – это по-татарски значит “вперед”. – А как по- татарски будет “назад”? – У татар нет слова “назад”, мы просто поворачиваемся на 180% – и “алга”!

Так – всегда “алга” – ходил маленький Виктор. И сейчас он вел меня в неизвестном направлении, но именно туда, куда ему срочно, позарез, было надо. А спешил он на песчаные холмы, ему надо было к красноствольным соснам. Там вовсю свиристел ветер. И там мы разулись, поставили сандалии под сосной и стали ходить по песку, наблюдая, как увязают ноги, и стали брать его в горсти, и смотрели, как он уплывает. “Течет, течет сквозь пальцы, когда сожмешь в руке”. (Вспомнился и вариант перевода: “И не забыть мне человека, который показал, что все – лишь горсть песка”). Потом мы разглядывали сосновые иголки, нюхали и жевали сосновую кору. Из туч вырывалось солнце.

И вот тут, где-то на втором-третьем солнечном рывке из ближнего мелкого кустарничка вышел серебряный волк. Все произошло так быстро, что я не успела испугаться. Сначала не могла поверить, что это может быть дикий зверь, подумала – собака. Хотя на самом деле первый, самый точный и спокойный сигнальщик во мне сказал четко, что это волк. Но тут включился ум и заполошно сказал: “Да ты че! Не может быть!”

Волк был еще моложе прежнего и светлее. Он был подросток. Он подрулил к нам и включился в игру – строить из кусков коры шалаш для муравьев. Волк втерся между мной и Виктором, хотел проверить носом конструкцию – и почти достроенный шалаш рухнул. Виктор возмутился и стал высказываться в том смысле, что так нельзя. Волк стал заигрывать, желая обратить дело в шутку, толкал Виктора боком и улыбался во всю пасть. Я сидела на корточках, он боднул меня, и я свалилась. Тут мы все трое стали валяться в песке, кряхтя и повизгивая.

Шерсть волка – не стальная иссиня-серая, как в прошлый раз, а скорее голубая. Но это не был пошлый лазурный, и даже не пасмурно-небесный, а какой-то абсолютно природный голубой цвет – там был и утренний олений ягель, и далекие приморские сопки. Потом стало понятно, откуда это все – вышел парень, его хозяин, и сказал, что волк приехал из Исландии. Название “Исландия” было именно такого мерзлого голубого цвета.

– Да. Это волк, – подтвердил он по-английски. – Мои исландские друзья сделали мне подарок на день рождения.

Парня звали как-то непривычно, то ли Улисс, то ли Уэллс, то ли Уэльбек (простите!), у него были такие же светлые глаза и голубой джинсовый костюм.

Я рассказала ему, что у меня тоже день рождения, и мои родственники привезли меня сюда и подарили Голландию – страну моей мечты и, возможно, мою первую родину.

Потом, во второй половине дня, я пришла в эти дюны одна. Как и маленькому Виктору, мне надо было сюда позарез. Я завалилась под песчаный бок, где не было ветра, и стала вспоминать свою родину. Нужно было расслабиться, нужно было отпустить, нужно было забыть себя, чтобы вспомнить. Только через час и через закрытые веки стал брезжить красный свет: это горел город. Тесно стиснутые дома трещали и падали всем строем, всей улицей. Я не знала, какая это война, но я была там, потому что из-под закрытых век горячо текли слезы. Они упали, завернулись в песок и стали темными комочками. Ветер обдул их, и слезы рассыпались в прах.

Опять был только песок.



Был только ветер.

Скачать 71.02 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница