Никонов Александр Петрович Формула бессмертия. На пути к неизбежному



страница18/21
Дата30.04.2016
Размер7.1 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21
в самом эпицентре некоторых сходящихся линий. Глиняные плитки были обрезаны под острым углом, создавая сходящиеся линии, которые, казалось, выходили из-под кровати. — Ты хочешь знать, кто сделал этот пол? — сказала она, закутывая одеялом плечи. — Я сделала его сама. Я потратила четыре года, чтобы выложить его. Теперь этот пол подобен мне самой. Когда она говорила, я заметил, что сходящиеся линии на полу были ориентированы так, что начинались с севера. Однако комната не была расположена строго в соответствии со странами света; поэтому ее постель располагалась под некоторым углом к стенам, и так же шли линии, образованные глиняными плитками. — Почему ты сделала пол красным, донья Соледад?» Бывшая старуха ответила, что красный — это ее цвет. И рассказала, как вместе с доном Хуаном искала подходящую глину, как вместе с толтеком строила печь, как в течение нескольких дней, дождавшись северного ветра, обжигала плитки. — Мне потребовалось больше года, чтобы сделать достаточное количество плиток и закончить пол. — Как ты придумала узор? — Дон Хуан научил меня… На это он потратил много времени, годы и годы. Я вначале была очень упрямой, неразумной старой женщиной; он сказал мне это сам, и он был прав. Но я училась очень быстро. Наверное, потому, что я старая и мне больше нечего терять… Нагваль не человеческое существо. Он дьявол! Контакт с ним изменил людей, ты знаешь это. Он изменил и твое тело! В твоем случае ты даже не знаешь, что он сделал это. Но он вошел в твое старое тело. Он что-то вложил в него. То же самое он сделал со мной. Он оставил нечто во мне, и это нечто взяло верх. Только дьявол может сделать это… До того, как он изменил меня, я была слабой, безобразной, старой женщиной…» Этот пол, имеющий магический эффект омоложения, упоминается потом в книге еще не раз, настолько сильное впечатление он произвел на автора. Уложив на плоскость чудесные плитки невычислимого полиомино и покрыв ими всю поверхность пола, чертов колдун просто поразил сознание Кастанеды. Ох уж эти невычислимые процессы!.. Впрочем, гораздо чаще старик воздействовал на сознание подопытных совсем иными способами. Вот, например, что рассказала Кастанеде бывшая старуха: «— Однажды я была одна перед домом, — продолжала донья Соледад, — я расчесывала волосы гребнем, который дал мне дон Хуан; я не догадывалась, что он прибыл и стоит позади меня. Внезапно я ощутила, что его руки охватили меня около подбородка. Я услышала, как он мягко сказал, что я не должна двигаться, иначе моя шея может сломаться. Он повернул мою голову налево. Не совсем, а немного. Я очень испугалась, завизжала и попыталась освободиться от его хватки, но он твердо держал мою голову долгое, долгое время. Когда он отпустил мой подбородок, я потеряла сознание. Я не помню, что случилось потом. Когда я пришла в себя, я лежала на земле, прямо там, где я сидела. Нагваль уже ушел. Мне было так стыдно, что я никого не хотела видеть… Долгое время я даже думала, что нагваль никогда не поворачивал мою шею и что у меня был кошмар». После этого рассказа антрополог вспомнил, что подобный трюк старый индеец проделывал и с ним: «…Своеобразное действие, которое дон Хуан считал абсолютно необходимым. Я никогда ни с кем не говорил об этом. Фактически я почти забыл о нем. В начале моего ученичества он однажды развел два небольших костра в горах северной Мексики. Они были, наверное, разделены двадцатью футами. Он велел мне стать на том же расстоянии двадцати футов от них, удерживая свое тело и особенно голову в самом расслабленном и естественном положении. Затем он велел мне стать лицом к одному огню, и, зайдя сзади, повернул шею налево и расположил мои глаза, но не мои плечи, по направлению второго огня. Он удерживал мою голову в этом положении в течение нескольких часов, пока огонь не погас… Я понял все это дело, как одно из загадочных чудачеств дона Хуана, один из его ничего не значащих ритуалов». И понял антрополог старика неправильно! А мы с вами — люди грамотные, и знаем, что означает поворот головы с ее удержанием — на примере курицы, которую погружают в глубокий транс. Да, это самый обычный прием для опрокидывания животного в животный транс. Зависание мозга. Собственно говоря, все многочисленные телесные и ментальные упражнения — «бег силы», скашивание глаз, сосредоточение и проч., — которые дон Хуан заставлял проделывать своих подопечных, были направлены только на одно — на раскачку сознания, погружение в транс. Но при этом старик работал и над телом ученика. Он мог заставлять того часами и сутками ходить по горам, наматывая десятки километров, чтобы вдвое согнать его вес, усиленно прогнать кровь, промыв ею обновленное тело. Стараясь изменить тело ученика, дон Хуан активно работал с его сознанием, а для того чтобы внести коррективы в сознание, работал над телом. Собственно говоря, в его миропонимании тело и сознание не разделялись, составляя единое целое. (Впрочем, в этой парадигме человек и от природы тоже не отделяется, составляя с ней одно целое, поэтому порой старик работал даже не с человеком, а с обстановкой вокруг него — например, с полом.) И Кастанеда урок усвоил. Он его понял: «Мой интеллект мог легко отбросить его мир магии как нонсенс. Но мое тело было привлечено к его миру и образу жизни. И поскольку тело взяло верх, новый и более здоровый образ жизни был достигнут». Собственно, это было одним из первых его прозрений — он живет и мыслит телом! Его мозг — всего лишь несамостоятельная часть того существа, которое осуществляет процесс мироощущения и мировосприятия. И это существо не заканчивается у границ его мозга и даже тела, а простирается дальше в мир. Поэтому везде, во всех книгах Кастанеды, если вы возьметесь их читать, вы сможете встретить странновато звучащие выражения, типа «мое тело испугалось», «мое тело вспомнило», «мое тело почувствовало». Кастанеда, например, понял чрезвычайную важность живота в функционировании сознания: «Та точка, где собирается второе внимание, расположена… приблизительно в полутора футах перед серединной точкой между желудком и пупком». Я попробую пояснить, поскольку для западного человека с аналитическим складом ума это звучит более чем непривычно. Как живот может думать? Мы привыкли, что сердце перекачивает, печень фильтрует, мочевой пузырь накапливает, кишки переваривают, мозг думает, кожа чувствует, глаза видят. У каждого органа своя функция. Мы также знаем, что разум, или рассудок, — поздняя эволюционная надстройка, которая позволяет четко отражать мир, делать прогнозы, преобразовывать природу и понимать ее совершенно особым способом — через математику, абстрактное мышление, язык… А такие понятия, как чувства, остались на пару ступенек ниже по эволюционной лестнице. Чувствовать может и лягушка, но ни у какого зверя нет того, что есть у нас, — математики, например, этого символа и высшего достижения абстрактного мышления. Мы настолько привыкли к «сиянию чистого разума», что абсолютно не замечаем одной принципиальной вещи — все наше поведение, включая сложное социальное, базируется на животности и инстинктах, управляется ими. И основы понимания абстрактных категорий тоже базируются на вполне животных, чувственных восприятиях. По-настоящему понять — это значит почувствовать! Почему мы понимаем слова «твердый» или «красный»? Только потому, что можем это по-животному почувствовать — ощутить непосредственно. Слепой от рождения не знает, что такое красный. Он этого просто не понимает. Можно попытаться совершить обходную стратегическую операцию и отдаленно объяснить ему смысл этого слова через электромагнитные колебания и длины волн, испытывая трудности с объяснением, что есть волны и как они выглядят. Но даст ли это слепому понимание?.. Древние толтеки были принципиальными «ощущенцами» со своим путем познания. И этот путь американский антрополог честно прошел, порой больно падая и набивая шишки. Ему и вправду пришлось нелегко. Он потерял на этом свою личность (прежнюю) и свой прежний мир. У него были тяжкие затяжные депрессии и мысли о самоубийстве: «В какой-то момент моего ученичества я стал глубоко депрессивным. Я был ошеломлен ужасом, унынием и мыслями о суициде. Тогда дон Хуан предупредил меня, что это был один из трюков рассудка, чтобы удержать контроль. Он сказал, что мой рассудок заставлял мое тело чувствовать, что нет никакого смысла в жизни. Поскольку мой ум вступил в эту последнюю битву и проиграл, рассудок стал занимать надлежащее ему место, как инструмент тела». Дело в том, что в индейской парадигме рассудок (который для западного человека — всё) есть лишь небольшая часть человека — не самая главная и не самая лучшая. Когнитивный диссонанс между тем, чему его учили с детства об устройстве мира, и тем, что ему вещал индейский колдун, буквально разрывал Кастанеду на части. Чего только ему не пришлось пережить! Его кормили наркотиками (поначалу), пугали до смерти, заставляли смотреть на блистающий полевой шпат и на огонь, поворачивали голову и держали ее в таком положении часами, подвешивали в специальном корсете к потолку. И все это были типичнейшие способы погружения человека в трансовое состояние — и испуг, и внимательное разглядывание блестящих или равномерно качающихся предметов, и сенсорная депривация, и выслушивание заунывных равномерных звуков (дон Хуан порой играл Кастанеде на особой гнусавой дудочке). Все, что с ним делали, сводилось только к одному — погружению в транс. Точнее, в разные трансовые состояния, которые маги тонко различали, как чукчи — снег. Чем же это обернулось для мозга бедного антрополога? Раскачали ему психику. И после того как предохранительная система мозга была взломана, Кастанеду стало «уносить». Все стало для него опасным — шум летящего самолета, журчание текущей воды. Он жаловался дону Хуану, что звук самолета завораживает и уносит его. Дон Хуан, в свою очередь, предупреждал, что теперь Кастанеде нельзя приближаться к воде, поскольку его может «увлечь», и он уже «не вернется». Что значит, «не вернется»? Это значит, что он уже никогда не придет в нормальное рассудочное состояние, оставшись там — в мире глюков. А здесь это будет пускающий слюни идиот или просто труп. Кому-то слова о смертельной опасности транса могут показаться преувеличением. Однако, это так. Будучи чрезвычайно мощным, необыкновенно эффективным орудием омоложения и трансформации психики и тела, трансовые состояния столь же опасны. Их целительность — просто оборотная сторона опасности, как достоинства всегда являются продолжением недостатков. Бережливый или скупой? Смелый или трусливый? Осторожный или безрассудный? Смертельный или целительный? Змеиный яд полезен? Зависит от применения, дозы, состояния… Однажды дон Хуан по просьбе Карлоса решил продемонстрировать ему одну из практик древних толтеков. Это был эксперимент с зеркалом в водонепроницаемой раме и мелкой водой в ручье. Зеркало погружали в ручей на глубину нескольких сантиметров, держа его в четыре руки, после чего начинали в него особым образом всматриваться в очень напряженной неподвижной позе. — Не фокусируй взгляда ни на чем, ни на одно мгновение, — велел дон Хуан. — Смотри внимательно, не останавливая взгляда. Я повиновался. Я скользил взглядом по всему в пределах оправы зеркала. В моих ушах стояло странное жужжание. Дон Хуан прошептал, чтобы я сделал глазами круговое движение по часовой стрелке, если почувствую, что меня охватывает необычная сила. Через мгновение я заметил, что зеркало отражает больше, чем только наши лица и круглую форму. Его поверхность потемнела. Появились пятнышки интенсивного фиолетового свечения. Они росли. Кроме них были здесь также пятна предельной черноты. Затем это обратилось во что-то, подобное плоской картине облачного неба лунной ночью. Внезапно вся поверхность вошла в фокус, как в кино. Новое зрелище было трехмерным, захватывающим зрелищем глубины. Я знал, что для меня совершенно невозможно побороть ужасающую притягательность этого видения. Я начал втягиваться внутрь. Дон Хуан усиленно зашептал, чтобы я повращал глазами, спасая жизнь. Это движение сразу принесло облегчение…» Ему действительно грозила смерть, если бы антрополога туда «утащило»? У дона Хуана в этом не было сомнений. Вот как пишет об этом сам Кастанеда: «— Я слышал голос, говоривший мне в ухо, что я умираю, — сказал я. — Голос был прав. Ты умирал, и ты бы умер, если бы меня там не было. В этом опасность применения методик толтеков: они чрезвычайно эффективны, но большей частью и смертельны». Все-таки еще раз попробую объяснить, почему Кастанеду «уносил» звук и почему это могло кончиться смертью… В детстве у меня был очень хороший пластмассовый пистолет, который стрелял присосками. Засовываешь в ствол шток с присоской на одном конце и грибковидной шляпкой на другом. Шток сжимает пружину, его шляпка цепляется за крючок. Затем, прицелившись и нажимая указательным пальцем на спуск, я тем самым опускал этот крючок вниз, он освобождал шток, сжавший пружину, и последняя выстреливала присоской. Чпок! Отличное времяпрепровождение! Рекомендую. Но постепенно я заметил, что присоска все хуже фиксируется в стволе. Приходилось несколько раз досылать ее, прежде чем крючок мог уцепиться за грибок. Крючок сточился. Если у вас дома в электрощитке стоит защитный автомат старой конструкции, то после нескольких аварийных срабатываний он начинает хуже держаться, и может сорваться уже «по пустяку». Сработка предохранителя. Пока он свеженький, он прекрасно держит. А потом… У нас в мозгу стоит мощная защита, ограждающая рассудок от срыва в хаос. Опечатанный предохранитель не дает хулиганистому сознанию (то есть собственно рассудку, который является всего лишь небольшой частью человека — макушкой айсберга) по своей воле проникать внутрь себя — в подсознание, в бессознательное. Потому что там работает сложнейшая автоматика. А в хорошо работающую машину лучше не лезть, это вам любой механик скажет. Работает? Ну и не лезь! Не суй свои шаловливые ручки куда не надо! Видишь, написано — «Не влезай! Убьет!» Срывать пломбу и влезать туда можно, только если вдруг какая авария, если автоматика засбоила и уже не справляется, потому что вы свою машинку загнали — масло ей вовремя не меняли, не гоняли ее по дорогам, отчего она заржавела. Если в машине рак, например, или аутоиммунное расстройство, поневоле придется пломбу срывать и лезть внутрь. Но лучше все же не самому, лучше запустить специалиста. Потому что дилетант может все испортить. Мозг — это сложная машина, которая осуществляет внутреннюю регуляцию — управляет перистальтикой, дыханием, сердечным ритмом, гладкой мускулатурой стенок сосудов, перевариванием, внутренней секрецией, согласованием работы всех этих систем и т. д. — при помощи системы электрохимических сигналов, циркулирующих внутри мозга по сложной топологии. Процесс этот, повторюсь, автоматизирован. Есть программы. Вы знаете, как они устроены? Нет? А поломать не боитесь, если толстыми мозолистыми пальцами — да в тонкие волосковые проводочки? Но народ у нас любопытный, взял и полез внутрь. И вот ради интереса защита взломана — без разницы, с помощью галлюциногенного наркотика или гипноза. Это было непросто, вы изрядно потрудились: враз не получится, даже сильная химия не сразу может с этой задачей справиться — организм сопротивляется, он жить хочет! Но вы постарались, овладели йогой, остановили поток мыслей, накурились марихуаны, провалились дальше. И начали погружаться в эту безмятежную тишину… Вспомните, кстати, главное ощущение нашего героя Ивана перед клинической смертью — абсолютное спокойствие и полное равнодушие ко всему… Так вот, обретая это потустороннее спокойствие, которое уже намекает вам, что вы постепенно окунаетесь в смерть, останавливая потоки сигналов все глубже и глубже в своем мозгу, вы уверены, что погрузившись в это Абсолютное Ничто, которое есть просто остановка работы мозга, вы не проскочите точку невозврата? Уверены, что при сверхглубоком погружении останется хоть один активный очаг, который сможет послужить искрой, чтобы осуществить обратный запуск? А если вы погасите все, и нечему будет запускать машинку? Почему нужен опытный инструктор? Почему дон Хуан в критический момент, когда «пассажир» утратил все точки опоры, когда из его пальцев выскользнула последняя соломинка и он начал неконтролируемое погружение, велел ему повращать глазами? Потому что в мозгу запустилась новая задача, возбудился очаг, отвечающий за мелкие мышцы глазного яблока. И, уцепившись за эту работу, мозг отвлекся. И остановился. Возьмем дыхательный центр. Вы дышите автоматически, не задумываясь. Полная авторегулировка! Бывает дыхание спокойное и поверхностное, а когда надо — учащенное. Оно само знает, как надо. А вот у Кастанеды после трансовых практик часто бывало так, что ему становилось трудно дышать. Данное состояние можно выразить так: «Забыл, как дышать». Эти очень точные слова мне сказал мой коллега Леша Торгашев, который спокойно поехал в город Санкт-Петрбург на научный конгресс, познакомился там с одной психологиней, и она провела с ним психотерапевтический сеанс. О жизненных целях. О проблемах. Об идеалах. О внутренних зажимах, охраняющих идеалы… С виду это был простой разговор, но тетка оказалась настолько сильной, залезла Леше так глубоко в душу (читай, в мозги), что к концу сеанса он вдруг почувствовал, что не может дышать. Он забыл, как это делается, каждый вдох давался с усилием. Леша словно заново учился дышать, как ребенок учится ходить, познавая каждую мышцу и тем самым бесчисленными повторениями программируя мозг на автоматизм. Так происходит любое обучение: «повторение — мать учения». Наработка программы. Так вот, заново учась дышать, Леша восстанавливал сбитую программу… Кстати, тетке-психологу этот сеанс тоже дался нелегко. Спустившись после него на ужин, она ела так, будто разгрузила вагон с углем. Видит бог, было в этом сеансе что-то большее, чем просто разговор… Дон Хуан честно предупреждал своего подопечного, что длительные трансовые прогулки внутри себя «могут повредить телу», и строго следил за правильностью выполнения упражнений. Но кастанедово тело все равно реагировало, перестраиваясь под другую личность, которой он становился: «Три месяца прошли почти незаметно, но однажды, когда я находился в Лос-Анджелесе, я проснулся в ранний утренний час с невыносимой тяжестью в голове. Это не было головной болью. Скорее это походило на сильную тяжесть в ушах. Я ощущал эту тяжесть также на своих веках и на нёбе. Я сделал слабую попытку подняться и сесть. Мелькнула мысль, что у меня, вероятно, удар. Первой моей реакцией было позвать на помощь, но я все же как-то успокоился и попытался отделаться от страха. Через некоторое время давление в голове стало спадать, но оно стало расти в горле. Я задыхался, хрипел и кашлял некоторое время, затем давление постепенно переместилось ко мне на грудь, потом на живот, на таз, на ноги, на ступни и, наконец, оставило мое тело. То, что со мной происходило, чем бы оно ни было, заняло примерно два часа… Оно становилось все тяжелее и тяжелее, а отсюда нарастала и боль, сделавшись совсем нестерпимой к коленям и ступням, особенно в правой ступне, которая оставалась очень горячей еще тридцать пять минут после того, как вся боль и давление исчезли». А через несколько лет антрополог вдруг начал обнаруживать у себя в памяти лакуны — провалы. Которые постепенно стали заполняться воспоминаниями. Причем для этих воспоминаний, по его собственным признаниям, он не находил «ни времени, ни пространства» в своей жизни. Позже выяснилось: это было частью технологии — старое звено магов накачивало новичков латентными знаниями, о которых те забывали, разбредаясь после накачки по жизни. И потом, со временем, постепенно вспоминали их, чувствуя неутолимый муравьиный зуд собраться вместе и начать формировать новое звено в поколении магов. А почему забывали? Дело в том, что массив данных, которые надо было загрузить в неподготовленные головы учеников, был огромен. Поэтому базы данных вколачивали по «экспресс-методике». Для этого человека погружали в тот тип транса, который Кастанеда назвал «состоянием повышенного осознания». Этот режим функционирования мозга, по Кастанеде, отличался необыкновенной ясностью мышления, сверхконцентрацией и фантастической емкостью — в человека, находящегося в таком состоянии, можно было в короткое время напихать бездну информации. И она откладывалась. Правда, человек в этом состоянии был как бы слегка не в себе. Он был очень управляем, сознание его было зауженным, он ничего вокруг, кроме предмета своего сосредоточения, не замечал. Гулять по улицам в таком состоянии без проводника просто опасно… Узнаете? Именно в этом состоянии Иван, переживший клиническую смерть, поглощал на станции «Курская» книгу за книгой перед экзаменом. И именно в таком состоянии Самвел Гарибян запоминает по тыще слов в один присест. Но вот беда — после выхода из этого состояния и возврата в нормальное рассудочное Кастанеда и другие ученики не помнили ничего. А чтобы вспомнить, им нужно было войти в то же самое состояние. То есть человек в «левостороннем осознании», как они его называли, помнил все, что происходило с ним и в этом состоянии, и в обычном, «правостороннем». А будучи «правым», он «левого» напрочь не помнил… И этот феномен вы должны узнать! Мы это проходили!.. Напоминаю: психиатры называют это диссоциативным расстройством личности. Иными словами, дон Хуан сделал с Кастанедой прямо противоположное тому, что стараются сделать с больным в психиатрических клиниках, — расщепил ученику сознание. При этом старик даже не скрывал, что творит. Синоним измененного состояния сознания в индейском понятийном аппарате — «сдвиг точки сборки». Так вот, шаман признался, что для некоторых людей этот сдвиг проходит безболезненно, и рассудок постепенно возвращается в норму. А у некоторых крышу сносит навсегда после первого же «погружения». И целью магических тренировок является как раз расшатывание «точки сборки» или, говоря моим языком, слом всех предохранителей. Кастанеда обеспокоился: — А что происходит с людьми, у которых точка сборки потеряла свою жесткость? — Если они не воины, то думают, что начали терять рассудок, — ответил дон Хуан, улыбаясь. — Так же, как ты в свое время подумал, что начал сходить с ума. Если же они воины, они знают, что становятся безумными, но им все равно. Ты знаешь, что быть здоровым и означает, что точка сборки неподвижна. Когда она срывается, это буквально значит, что ты чокнулся… — Ну а что если точка сборки не вернется в свое исходное положение? — спросил я. — Тогда эти люди потеряны, — ответил он. — Они неизлечимо безумны…» При этом хочу заметить, что выбраться из наркотрясины транса, которая начала тебя затягивать, тяжело. Не зря старый индеец говорил Карлосу, что «противиться зову нагваля невозможно». Ибо он дает кайф, аналогичный наркотическому. Что же это творится, граждане? Зачем сходить с ума здоровому человеку? И какой вообще смысл писать двенадцать книг о галлюцинациях? Ну, Кастанеда еще ладно, но Никонову-то зачем трансовые видения объявлять параллельной наукой, ведь они у каждого свои, а наука стоит на сравнениях. Сколько показывает этот прибор? 12,5 вольт. Согласен? Да. А ты согласен? Да, согласен. А ты? И я согласен, но внесу маленькую поправку: стрелка немного недотягивает до риски, поэтому 12,49. И вот, после того как мы согласовали наши «видимости», мы можем говорить, что мы их объективизировали. То есть признали реальными. Наука — это повторяемость результата. А как можно объективизировать явную кажимость — галлюцинации? Никак… Что ж, вы абсолютно правы, и никакой цивилизации, а тем более системного знания на всевозможных глюках не построишь. Вот если бы «галлюцинации» были у всех всегда одинаковые, тогда ощущения «экспериментаторов» можнобыло бы назвать воспроизводимостью результата, на чем, как уже было сказано, стоит наука. Стандартные галлюцинации можно было бы, например, трактовать как «проникновение в иные миры». Но ведь они как сны — у каждого свои… Как можно построить на этом согласованную картину мира? Однако толтеки построили согласованную картину мира! Построили теорию, которую я и называю «параллельной наукой». Потому что они видели одно и то же — вот в чем парадокс. Рассмотрим это на примере снов. Как известно, сон со сновидением — разновидность транса. И потому толтеки не могли пройти мимо такого подарка природы. Некоторые люди пытаются овладеть искусством управляемых снов. Для этого существуют разные способы. Мой друг Валера Чумаков тоже интереса ради начал было с этим экспериментировать. Он скачал из Интернета какую-то методику и стал по ней заниматься. Для начала приучил себя, проснувшись утром, записывать сны. Потом научился просыпаться после сна ночью и кратко, буквально в несколько слов записывать содержание сна, чтобы не забыть. Для этих целей на его тумбочке возле кровати всегда лежали блокнот с ручкой. Во время бодрствования Валера приучился несколько раз в день спрашивать себя: «А не сплю ли я?» Потом он научился не просыпаться, поняв, что спит и видит сон. Он научился ходить в сновидении, куда ему хочется, разговаривать с людьми на те темы, которые его интересуют, и хватать женщин за разные места. А потом все это резко бросил. Почему? — Знаешь, летать во сне прикольно, это на самом деле здорово, — ответил Валера. — И действовать как активный персонаж сна, выстраивая линию сюжета, тоже неплохо. Правда, не очень интересно, поскольку другие персонажи сна тебе отвечают то, что ты хочешь. Но ужас в том, что я заметил крайне неприятную вещь: эта практика стала отрицательно сказываться на психике. Я начал как-то неадекватно реагировать, ухудшилась память, стал все забывать. Слава богу, что я вовремя спохватился! Бросил — и все нормализовалось… А Кастанеда не бросил. Его научили некоторым техническим приемам, и он, активно осваивая технику сновидения, добился немалых успехов, зайдя даже слишком далеко. Одним из приемов был такой: во сне необходимо научиться находить свои руки, что не так просто, как кажется. Суть приема состоит, как ему объяснили, «в осознании момента засыпания», а не в том, чтобы просто посмотреть на руки. «Ценой неимоверных усилий мне действительно удалось найти во сне руки, — писал потом антрополог. — Но руки эти не были моими. Они только казались моими, на самом же деле эти руки мне не принадлежали, они все время изменялись, временами приобретая поистине кошмарные формы. Тем временем все остальное содержимое моих снов было на диво устойчивым. Мне почти удавалось сохранять образ любого объекта, на котором я сосредотачивал внимание. Так продолжалось несколько месяцев. Потом однажды качество моего сновидения вдруг как бы само собой резко изменилось. Я ничего специально для этого не делал. Просто каждый вечер я ложился спать, твердо намереваясь не упустить момент засыпания и отыскать во сне свои руки. В тот раз мне снилось, что я приехал в свой родной город. Не то чтобы город, который мне снился, был в точности похож на мой родной, но каким-то образом у меня возникло убеждение, что это и есть то самое место, где я родился. Началось все как обычный, хотя и очень яркий, сон. Потом освещенность во сне изменилась. Образы сделались более четкими. Улица, по которой я шел, стала выглядеть заметно реальнее, чем за миг до этого. Заболели ноги. Я почувствовал, что предметы до абсурда по-настоящему тверды. Когда я, скажем, ударился о дверь, я не только ощутил боль в ушибленном колене, но и пришел в ярость от собственной неуклюжести. Я совершенно реально бродил по городу до полного изнеможения. Я видел все так же четко, как видел бы, если бы по-настоящему приехал в этот город и как турист бродил по улицам. Не было никакой разницы между этой прогулкой по городу во сне и любой из реальных прогулок, которые мне доводилось предпринимать в городах, где я бывал впервые. — Мне думается, ты зашел чересчур далеко, — сказал дон Хуан, выслушав мой отчет. — Ведь от тебя требовалось лишь осознать миг засыпания. Ты обрушил стену, вместо того чтобы только прихлопнуть сидевшего на ней комара». Зачем я рассказываю вам про реальные сны Кастанеды, похожие на реальные путешествия Самвела Гарибяна во время медитаций? Затем, что в конце концов Кастанеда и другие ученики дона Хуана научились видеть «согласованные сны». То есть во сне они оказывались в одном и том же месте и вели осмысленный диалог, который потом, после возвращения в нормальное состояние, могли продолжить. Они во сне видели одно и то же! «Сколько на вольтметре?» — «12,5 вольт». — «И я вижу 12,5!» Удивительно… Вот описание одного опыта антрополога, когда он и его соученица впервые решили встретиться в сновидении. Он пошел к себе, она к себе, оба легли в кровати, настроились, провалились в сон и «встретились»: «Нас окружали небольшие круглые холмики, очень походившие на песчаные дюны. Они были вокруг нас во всех направлениях, насколько охватывал глаз. Казалось, они состояли из чего-то вроде светло-желтого песчаника или круглых крупинок серы. Небо было того же цвета и выглядело очень низким, давящим. В некоторых местах с неба свисали клочья желтоватого тумана или каких-то желтых испарений. Тут я заметил, что мы с Гордой дышим как будто нормально. Я не мог пощупать свою грудь руками, но чувствовал, как она вздымалась при вдохе. Желтые испарения, очевидно, не вредили нам. Мы вместе начали двигаться. Медленно, осторожно. Через несколько шагов я очень устал. Горда тоже… Горда заговорила со мной таким слабым голосом, что он был едва слышен. Она сказала, что мы неразумно идем в сторону большей тяжести, и что если мы будем продолжать идти туда, то давление станет столь велико, что мы погибнем. Автоматически мы повернулись и пошли в том направлении, откуда шли, но чувство усталости нас не оставляло. Мы оба настолько выдохлись, что больше не могли удерживаться в стоячем положении. Мы повалились на землю и непроизвольно приняли позу сновидения. Я мгновенно проснулся у себя в комнате. Горда проснулась у себя в спальне. Первое, что я сказал ей после пробуждения, — что я уже несколько раз бывал в этой пересеченной местности раньше. Я видел ее по крайней мере в двух аспектах: совершенно плоской и покрытой маленькими дюноподобными холмиками. Пока я говорил, мне пришло в голову, что я даже не стал уточнять, видели ли мы одну и ту же картину. Остановившись, я сказал, что позволил себе увлечься собственным возбуждением, и приступил к описанию того, что видел, как если бы мы сравнивали свои впечатления от совместной воскресной прогулки. — Слишком поздно, чтобы мы вели между собой подобные разговоры, — сказала она со вздохом, — но если это сделает тебя счастливым, я расскажу тебе то, что видела я. Она терпеливо описала все, что мы видели, говорили и делали. Она сказала, что тоже бывала раньше в этой пустыннойместности и что она знает наверняка: эта земля не принадлежит людям, это пространство между этим миром и тем, другим». Кастанеде объяснили, что его «двойник», который гуляет по миру, пока он сам спит, может попасть куда угодно и даже общаться с другими людьми, которые «настроены» на него (то есть находятся на том же трансовом уровне или в том же «когерентном» режиме работы мозга). Если ты настроен на человека, а он на тебя, вы общаетесь во сне, какие бы тысячи километров вас ни разделяли. Однажды Кастанеда гулял в сновидении по окрестностям дома, где лег спать (причем его ощущения от прогулки были настолько же реальными, что и в жизни), потом зашел в дом и увидел самого себя спящим — на том же самом месте, где он и уснул. Ему пришла в голову мысль потрясти себя за плечо и разбудить, но вдруг каким-то образом антрополог понял, что это последняя вещь, которую ему нужно делать в жизни, и что в этом вроде бы простом действии — разбудить свое тело, предварительно выйдя из него, — кроется страшная опасность для его мира. Им овладел жуткий страх, и он ушел. Любопытно, что аналогичный случай описан в книге уже знакомого нам психолога Станислава Грофа, экспериментировавшего с ЛСД: «…Меня вдруг осенила мысль, что незачем связывать себя ограничениями пространства и времени и что можно путешествовать в пространственно-временном континууме совершенно произвольно и без всяких ограничений. Это чувство было настолько убедительным и сильным, что мне захотелось проверить его экспериментально. Я решил переместиться в свой родной город, находившийся в тысячах миль от места моего пребывания. После визуализации направления и расстояния я привел себя в движение и попытался полететь через пространство к месту назначения. Это усилие привело в результате к переживанию полета с огромной скоростью, но, к моему огорчению, ничего не получилось. Я прекратил этим заниматься и пересмотрел ситуацию: было непонятно, почему опыт не удается при моей полной убежденности, что такое пространственное перемещение возможно. И тут я понял, что все еще пребываю под влиянием своих старых теорий времени и пространства, я продолжал думать на языке направлений и расстояний и подходил к задаче в соответствии с ними. Неожиданно мне пришло на ум, что следовало бы заставить себя поверить, что место сеанса фактически совпадало с местом назначения. Когда я подошел к задаче таким образом, я пережил особое и странное ощущение. Я обнаружил себя в странном месте, переполненном лампами, проводами, резисторами и конденсаторами. После некоторого замешательства я понял, что попал в телевизор, расположенный в углу одной из комнат дома, где прошло мое детство… Я прорвался через телевизионный экран и обнаружил, что брожу по дому моих родителей. Я не чувствовал какого-либо действия препарата в этот момент, переживание было таким же трезвым и реальным, как любое другое переживание в моей жизни. Я подошел к окну и посмотрел на часы на углу улицы. Они показывали разницу в пять часов по сравнению с временем зоны, где проходил эксперимент. Вопреки факту, что это различие отражало действительную разницу времени между двумя зонами, я не нашел это убедительным свидетельством. Я знал временную разницу интеллектуально, и мой ум мог легко сфабриковать это переживание. Я почувствовал, что нуждаюсь в более убедительном доказательстве «объективной реальности» моего переживания в обычном смысле. В конце концов я решил провести тест: взять картину со стены и позднее проверить через своих родителей, не случилось ли чего-нибудь необычного в их квартире в это время. Я подошел к картине, но, прежде чем смог дотронуться до рамы, я испытал чрезвычайно неприятное чувство, что это в высшей степени рискованное и опасное предприятие. Я неожиданно почувствовал сверхъестественное влияние злых сил и прикосновение чего-то «черномагического» — казалось, что я ставлю на карту свою душу. Я остановился и начал анализировать, что же произошло… Я обнаружил, что испытываю двоякое чувство относительно исхода своей проверки… Если бы я смог получить подтверждение, что можно манипулировать физическим окружением с расстояния в несколько тысяч миль, вся моя вселенная рухнула бы и коллапсировала в результате одного этого эксперимента, и я оказался бы в состоянии полного метафизического замешательства. Мир, как я его знал, уже не существовал бы более. Я потерял бы все ориентиры, на которые опирался и с которыми чувствовал себя уверенно. Я не знал бы, кем, где и когда я был, и потерялся бы в этой пугающей вселенной, законы которой были бы мне незнакомыми и чуждыми. Я не смог заставить себя пройти через намеченный эксперимент и решил оставить проблему объективности и реальности неразрешенной. Это давало мне возможность играть с идеей, что я покорил пространство и время, и вместе с тем это позволяло мне, в случае если вся эта история станет слишком угрожающей, рассматривать весь эпизод как одно из многих курьезных самообманов вследствие интоксикации моего мозга мощным психоделическим препаратом. В тот самый миг, когда я отказался от эксперимента, я снова обнаружил себя в комнате, где проходил сеанс». Он был прав, этот интуитивно умный психолог. Всей вселенной угрожала опасность. Той, вселенной, в которой он жил. С точки зрения толтеков, весь воспринимаемый нами мир, который мы видим, просыпаясь каждое утро в своей кровати, есть мир «договорной». Нас с детства приучили видеть его таким, и только наша уверенность в том, что он такой, позволяет ему быть таким. Это папа. Это мама. Это красное. Это вкусное. Рак неизлечим… Вы уверены, что рак неизлечим, и умираете. А вера в то, что он излечим, приводит к излечению. Но это не так уж просто. Астма лечится легко, потому что человек ничего не теряет. А рак — страшная болезнь, приносящая боль и уносящая жизнь. Страх является слишком сильной эмоциональной помехой, разбивающей уверенность! Только очень безбашенный человек может избавиться от рака. Но ведь может же! Когда мы говорили об эффекте плацебо, у вас наверняка мелькнула мысль: а может быть, и в случае, когда используется обычное лекарство, больного тоже лечит эффект самовнушения? Ведь науке всего пара сотен лет, а люди лечились тысячи лет! И вполне успешно. Считается, что в немалой степени в этом им помогал эффект плацебо. Так может, он и сейчас работает больше, чем химия? Шаман Кучеренко считает, что любая терапия, даже аналитическая подразумевает транс. Поскольку транс — это фиксация сознания на ощущениях, на образах. Так что и в обычном лечении настрой играет немалую роль. И не только в лечении, но и в жизни. С этой точки зрения хорошо «прорабатывать мечты мечтаниями». Тогда они осуществляются. Если вы до зарезу хотите что-то получить, ваши шансы получить это резко возрастают. Вы меняете мир, в котором живете, своим сознанием. И касается это не только вашего тела как части мира, но и других частей мира. Когда-то люди были уверены, что Земля плоская. А потом договоренность изменилась. И теперь мы все видим Землю круглой. Только не вздумайте сейчас упомянуть про «реальность», в которой Земля «на самом деле» круглая. Ибо реальность — договорная. Мы можем ее не только воспринять, но и обсудить с другими для подтверждения своей кажимости. Но оказалось, что можно согласовать и глюки. Сначала Кастанеда крайне удивлялся тому, что два человека могут видеть один и тот же сон или один и тот же глюк. Поначалу со своей подружкой Гордой он после пробуждения обсуждал виденное, перепроверяя впечатления. Но потом бросил удивляться, а стал воспринимать общие видения так, как их воспринимали толтеки — как реальные миры. А миры эти были порой удивительными! «Во время третьего сеанса я внезапно открыл глаза, даже не сделав для этого никакой попытки. На меня смотрели Зулейка, Горда и Жозефина. Я стоял рядом с ними. Я тут же понял, что мы находимся в каком-то совершенно неизвестном мне месте. Первое, что бросалось в глаза, — это очень яркий непрямой свет. Все вокруг было залито белым, мощным «неоновым» светом. Зулейка улыбалась, как бы приглашая нас оглядеться. Горда и Жозефина были в такой же нерешительности, как и я. Они украдкой бросали взгляды на меня и на Зулейку. Зулейка дала нам знак двигаться. Мы находились на открытом месте, стоя в середине полыхающего светом круга. Грунт казался твердым, темным камнем, однако он отражал слепящий белый свет, который лился сверху. Странным было то, что я, понимая, что свет слишком интенсивен для моих глаз, не был ослеплен, когда поднял голову и посмотрел на его источник. Это было солнце. Я смотрел прямо на солнце, которое, по причине того что я был в сновидении, выглядело интенсивно белым. …Затем палящий белый свет стал постепенно терять свою интенсивность, пока не исчез совсем. Вместо него теперь все оказалось залитым очень приятным желтоватым светом. Грунт был цвета мокрой терракоты. Гор не было, но ту местность, где мы находились, нельзя было назвать и равниной. Все кругом казалось бурным застывшим терракотовым морем. Повсюду вокруг себя я мог видеть одно и то же, как если бы находился в центре океана. Я взглянул вверх. Небо не было безумно палящим. Оно было темным, но не синим. Яркая лучистая звезда висела у горизонта. Тут только мне стало ясно, что мы находимся в мире с двумя солнцами — двумя звездами: одна была огромной и только что скрылась за горизонтом, вторая меньше и, вероятно, более отдаленная… А потом я проснулся». Кастанеда вернулся в свой телесный «скафандр», который носил на планете Земля. Любопытно, что аналогичную воспроизводимость и «стандартность» глюков обнаружил вполне «западный» исследователь трансовых состояний — уже знакомый нам Владимир Кучеренко. Скажем, при лечении с помощью транса язвенных колитов люди испытывают одни видения, а при избавлении от других заболеваний — другие. Помню, как я был поражен, когда услышал это впервые: — Вы хотите сказать, что все больные с одной болезнью переживают одни и те же образы? — Да. Взять тот же язвенный колит. Колит — это аллергия на стенки собственного кишечника. Плохая болезнь, тяжелая и мучительная. Несколько раз в день в туалет, весь унитаз в крови. Последний такой пациент был у меня совсем недавно. После сеансов врачи даже следов язв у него не нашли. Ни язв, ни рубцов!.. Так вот, все больные этой болезнью почему-то рано или поздно в трансе приходят к образу змеи. Сначала появляется пятно или глаз, потом человек замечает, что зрачок этого глаза — пещера, а точнее, длинный туннель, в который он проваливается и летит. А в конце туннеля он встречается со змеей. Важно настроить человека, чтобы он не боялся проваливаться в туннель и не боялся этой змеи. Даже когда она его кусает. И если тебя потом змея проглотила, это хорошо и приятно, а вовсе не страшно. — Прямо кастанедовщина какая-то. Но почему именно змея «отвечает» за язвенный колит? Не знаю. Понятия не имею. Но рано или поздно все к этому образу приходят, и этот образ значим. И, зная об этом, я уже не жду, когда он сам появится через десять или двадцать сеансов, а стараюсь сам человека к этому образу привести — на втором-третьем сеансе, чтобы не затягивать процесс излечения. — А когда вы были молодой и еще не знали про змею, вы лечили «методом тыка»? Куда вы их погружали и какие образы внушали больным? — Когда я работал в больнице, давал разные погодные условия — ледоход, грозу, ливень, цунами, зиму, жар… И одна моя коллега-психотерапевт сказала, что то, что я делаю, похоже на то, что описывал Гроф. Тогда Гроф у нас еще не издавался; я заказал перевод и впервые прочел про базовые перинатальные матрицы. Это действительно было то, к чему я пришел отчасти интуитивно, отчасти читая этнографическую литературу по шаманизму. Например, извержение вулкана (красный цвет, бурление, выброс) я давал, чтобы ликвидировать нежелательную беременность. Аборт без хирургического аборта. Я пришел к этому, потому что женщины перед месячными часто видят во сне красный цвет. А Гроф просто четко все систематизировал… Но стандартность переживаний — это еще не все. Экспериментируя с сознанием, разными веществами и предметами, помогающими сознанию расшириться, толтеки обратили внимание на то, что некоторые места на земле способствуют проникновению в другие миры (погружению в трансовые состояния в нашей парадигме), а некоторые препятствуют. Это зависит от географии и геофизики места. Горы весьма способствуют, а вот долины рек и ручьев — напротив. Кастанеду учили медитировать «под защитой пещеры, в песчаных районах, у бухт или у скал в горах, но никогда на плоских равнинах рядом с реками…» О том же самом, кстати, рассказывал мне и Самвел Гарибян. Самое глубокое погружение удалось ему, когда он занимался йогой и медитациями в горах, неподалеку от озера Севан. Именно там ему удалось впервые пробудить кундалини и скатать «энергетический шар». Я потому и называю толтекскую систему познаниия мира «параллельной наукой», что отмечаю в ней черты, схожие с наукой обычной — накопление опыта, его анализ, построение теории, определенный инструментарий… Обнаружили, что есть места, способствующие «улету», — стали их посещать, отмечать, классифицировать, чтобы целенаправленно искать. Далее последовал следующий шаг — чтобы почитать газету, можно выйти на улицу, где светло, а можно изобрести лампу и не зависеть от природных источников света. Так и тут: можно искать природные «места силы», а можно построить «место силы» там, где удобнее, — так появляются пирамиды, усиливающие природный эффект… Как устроен мир с точки зрения нашей науки, мы примерно представляем. Нас этому миру учат с момента рождения. Школа с ее всеобщим образованием подхватывает эстафету. Мы многое знаем про реальный мир! А если чего подзабыли, можно взять учебник и освежить память. А как устроен мир с точки зрения «параллельной науки» толтеков? Каким они его видят? Начнем с того, что терминология толтеков различает «смотрение» и «видение». Смотрят люди глазами. А видят они непосредственно сознанием. Видение — особый режим функционирования мозга. Не каждому человеку удается в этот режим войти. Только людям с особым внутренним устройством. Именно из-за этого особенного внутреннего устройства дон Хуан и подцепил Кастанеду, как пескаря, на той автобусной остановке. Кастанеда был уродом, и каждый видящий видел это в нем. И мог научить Кастанеду тоже видеть. і Так вот, научившись входить в режим видения, человек воспринимает мир не так, как прочие люди. Для всех нас мир наполнен твердыми телами, взаимодействующим друг с другом. Видящему мир представляется совсем другим. Для видящего мир состоит из неких загадочных вибрирующих «эманаций», напоминающих бесконечные светящиеся нити или «волокна света», которые тянутся из бесконечности в бесконечность. При этом каждая нить обладает элементарным осознанием. Люди сделаны из этих «нитей», собранных в кокон и представляют собой как бы узелки или клубки из этих бесконечных нитей. Каждый «узелок», точнее, человек, напоминает собой светящееся яйцо, обладающее определенной внутренней структурой. Из середины его живота и из кончиков пальцев тянутся особые нити-щупальца или светящиеся протуберанцы. С помощью специальных техник можно даже научиться их ощущать у себя и ими ощущать, а также выбрасывать их из себя, как хамелеон выстреливает язык. Сознание человека только потому настолько ярко, полно и мощно, что собирается из осознания этих вот элементарных «нитей» мира и свивается в клубок. Мировые волокна собираются в структуру человека и как бы скрепляются от рассыпания некоей «заколкой», или «винтом», который толтеки называли «точкой сборки». Эта точка сборки находится внутри кокона и имеет некоторую подвижность, играющую роль настройки. От положения точки сборки зависит, какие именно волокна в светящемся коконе будут резонировать с волокнами мира. У младенцев точка сборки хаотично гуляет. Воспитание есть настройка на мир и закрепление точки сборки в определенном положении, которое «зажигает» только ту часть «нитей», которая соответствует нашему миру. Можно сказать, что кокон универсален для всех миров; просто в зависимости от условий каждого конкретного мира нужно настраивать те или иные пучки волокон, смещая точку сборки, — как приемник настраивается на определенную волну. Одна настройка зажигает в коконе один отражаемый мир, другая — другой. «Штатное» положение точки сборки соответствует «первому вниманию», или обычному состоянию осознания. Но даже в штатном положении у нее есть некий естественный люфт. Она может слегка сдвигаться: во сне со сновидением она слегка смещается влево от своего штатного положения, а во сне без сновидений занимает обычное место. Безудержные фантазии, когда мы представляем в голове всякие картинки, есть не что иное, как сдвиг этой точки в пределах естественного люфта. А вот если сорвать «пломбу» и сдвинуть точку сборки далеко от штатного положения, происходит перенастройка, начинают ярче гореть другие пучки нитей, из которых сделано светящееся яйцо человека. Это значит, что человек попал в другой мир. То есть отражаемый им мир стал другим. Чем дальше сдвигается точка сборки, тем дальше человека уносит, тем неадекватнее он становится для окружающих. Заметили? В этой парадигме разницы между воображаемым и реальным миром нет. Тот реальный, «твердый» мир, который мы видим и ощущаем лбом, наткнувшись на дверь, есть мир воображаемый, воспринимаемый, договорной, полученный в результате настройки с младенчества. А перенастройка дает другой мир. И он тоже реален, поскольку мир — это всего лишь изменение светимости отдельных волокон внутри кокона. Сместить точку сборки можно наркотиками. Можно суггестией. А можно непосредственно рукой — но последнее в состоянии сделать только видящий. Он ее видит, эту точку сборки, и толчком смещает. Со стороны «первого внимания» это выглядит как удар или сильный хлопок по спине, от которого из легких словно вылетает весь воздух. Такими ударами видящие мгновенно отправляют учеников в глубокий транс. Есть слабые люди, у которых восстановить потом точку сборки в штатное место кокона не удается. Видимо, это шизофреники или люди, склонные к шизофрении. Должен признать, что такие удары, правда в легкой форме, я на себе испытывал. Помните, я вам рассказывал, как не попал однажды на занятия тенсегрити. Зато я попал в тот же зал на другие занятия. Их проводил… только не падайте со стула!., бизнесмен и миллиардер Сергей Полонский. Он увлекается этим делом. Холотропное дыхание, ци-гун, туда-сюда… «Энергетический шар» скатывает запросто. И меня обещал научить. Потому я и пришел — уж больно мне хотелось шар-то этот скатать! Только у меня не получалось. Никакой такой энергии, никакого такого покалывания в пальцах и прочей эзотерики я не чувствовал. Я старательно выполнял всякие разные упражнения, но все без толку. — Все у тебя получается, — сказал Сергей, — энергия пошла, я вижу. А вот почему ты ее не чувствуешь, не знаю. Я рассказал Полонскому про Кучеренко, который называет этот шар иллюзией, и про Самвела Гарибяна. Тот однажды скатал большущий шар из своей «энергии ци», покрутил его в руках, реально ощущая, и бросил в напарника, стоявшего в трех метрах. Тот упал. Хороша иллюзия! И моя жена может такие шарики скатывать. Только небольшие. Она к этому паранормальному делу страшно способная! Когда начала ходить на йогу, так «улетать» стала на раз. А по молодости даже «ауру» у людей видела. Но признавалась, что не всегда получалось увидеть, надо было какие-то специальные техники применять, я уж не стал уточнять, какие, поскольку рад был, что она по недостатку времени свою йогу забросила. А то бы «улетела» — лови ее потом… Так вот она мне рассказала дивный случай. Галка — руководитель детского танцевального коллектива. И порой ее коллектив выезжает в другие города на разные конкурсы. И непременно какой-нибудь ребенок заболевает. В тот раз отравилась одна девочка. А может быть, это был желудочный грипп. Температура высокая, лежит, стонет, заснуть не может. Девочку рвет, но поскольку желудок давно пустой, вместо облегчения — только мучительные желудочные спазмы. И тогда Галка решила попробовать полечить ее «внутренней энергией». Кто ее этому безобразию научил, не знаю. В желтой прессе прочла, наверное. Она скатала внутри себя энергетический шарик и направила его по левой руке в девочку, которую держала за руку. Галка внимательно следила, как этот воображаемый шар («иллюзия», по Кучеренко) катится по ее руке. И в момент, когда иллюзия достигла девочки, случилось неожиданное — та сильно вздрогнула, залилась слезами и через минуту уснула. А утром встала совершенно здоровой. — Но мне потом три дня было так плохо, что я зареклась людей шарами лечить. Пусть антибиотики пьют, — сказала Галка. Вот так вот. Все могут шары делать, а я нет! — Спокойно! Сейчас почувствуешь, — утешил Полонский. — Не было еще такого случая, чтобы я не смог кому-то это дело открыть. И начал со мной заниматься. И то пробовал, и се. И по спине сзади хлопал. Наконец сказал: — Так. Теперь разведи руки и вообрази некий упругий мяч, который мешает тебе сдвинуть ладони. А я буду тебе помогать, — и стал сдвигать свои руки параллельно моим. — У меня не только нет никакого сопротивления между руками, но их еще и как будто какая-то сила сводит! — пожаловался я. Сергей тоже был озадачен: — И у меня рядом с тобой то же происходит! Никогда такого не было! Очень необычный случай… Короче говоря, я оказался не только первым, в ком ему не удалось пробудить волшебную энергию ци, но и человеком, показавшим аномальный эффект — противоположный обычному. Может, я сам дьявол?.. А вот толтеки в дьявола и бога не верят. Они считают, что элементарные струны, из которых соткан мир, обладают элементарным же сознанием. Это самое элементарное сознание есть некая разновидность первичного отражения, которое, концентрируясь в сплетенном коконе человека, порождает у нас иллюзию сознания. И это сознание есть не что иное, как созданный нами же мир. Эти понятия тождественны. Мир вокруг нас — это постоянный, непрекращающийся монолог внутри нас, та самая мысленная жвачка, которую мы пережевываем. Этот монолог, эта перманентная инвентаризация, постоянная перепроверка мира, которой нас учат с детства, и есть сам воспринимаемый мир. Мы сотворяем мир ежесекундно. А для погружения в транс мир нужно остановить, прекратить внутренний монолог, то есть добиться состояния недумания («внутреннее безмолвие» — еще один термин толтеков). Это крайне тяжело! Попробуйте-ка остановить мысли!.. Но зато ни-о-чем-не-думание и есть неделание мира. Как только мир остановлен, вас начинает кружить неуправляемая стихия галлюцинаций. Схожее «отключение мира» происходит в камере сенсорной депривации. Далее. Поскольку человек состоит из тех же нитей Вселенной, которые тянутся от него в бесконечность (просто в данном месте связавшись в локальный пучок), человек является неотделенной частью Вселенной, и нет ничего удивительного в том, что он может получить информацию черт знает откуда. В конце концов вы же можете получить информацию от дистальной точки своего тела, например, из мизинца ноги, на который упал молоток, — просто потому, что вы являетесь одним целым. Отсюда следствие: раз мир един, на любом предмете можно оставить эмоциональный отпечаток. И если он нехорош, то будет дурно действовать на окружающих — как радиация. Все, связанное с человеком и окружающим его миром, «параллельные ученые» трактовали не в привычных нам терминах массы, длины, времени, вещества и так далее, а в терминах сознания. Для европейца вода имеет определенные физические свойства (проводимость, температуру кипения, плотность и проч.). А толтеки разделяли свойства воды на текучесть и влажность, причем умели работать с каждой из этих категорий по отдельности! А почему бы и нет? Они же работали только с ощущениями… У них были свои взгляды на природу времени, функции внутренних органов, своя трактовка гормонального фона человека, природы его мышления… Кастанеда все это постепенно осознавал: «Я понял, насколько прав был дон Хуан, когда он однажды заявил, что все практические исследования, которыми занимаются западные ученые, ведут к созданию все более и более сложных машин. Это не те исследования, которые изменяют ход жизни человека изнутри… Созданные или только создаваемые ошеломительные аппараты имели культурологическое значение. Даже их создатели не наслаждались ими непосредственно. Единственной наградой для них были деньги… Кибернетика в то время уже замаячила на горизонте, и практические аспекты изучения постижения становились реальностью. Но таков был мир дона Хуана — его невозможно было измерить лабораторными методами. Мне посчастливилось стать свидетелем этого мира, наблюдая за действиями дона Хуана». Со старостью толтеки боролись удачно (у человека есть для этого резервы, покуда не выбран лимит Хейфлика). А вот смерть в их понимании является абсолютной неизбежностью и, более того, — целью жизни. Вообще, тему смерти дон Хуан и Кастанеда обсуждают едва ли не чаще всего остального. Она проходит красной нитью через все повествования антрополога. Однажды дон Хуан рассказал Кастанеде, как тот умрет, и описал сам процесс умирания: «Ты сильный, и я уверен, что смерти потребуется два удара, чтобы добраться до тебя. К тому времени ты уже поймешь, где ты и что случилось с тобой… Смерть… войдет внутрь тебя с неудержимой силой и заставит тебя расшириться; она заставит тебя сделаться ровным и распространиться по небу и земле и за ними. И ты будешь подобен туману в мельчайших кристаллах, движущихся, удаляющихся в бесконечность». Смерть в понимании толтека есть развертывание энергетического кокона человека и его рассыпание на отдельные нити. Причина смерти состоит в том, что окружающая среда (внешние струны мира) оказывает перманентное давление на внутренние струны человеческого кокона и в конце концов неизбежно разрушает его. Целью жизни, по дону Хуану, является «накопление осознания», целью смерти — отдача накопленного. Кому? Или чему? В древнетолтекской мифологии Вселенная есть Орел, пожирающий души, точнее, накопленные человеческие осознания. Это сказка. Метафора. Никакого Орла, конечно, нет. Просто накопленное осознание вливается в бесконечный общий океан вселенского безличностного осознания, обогащая его. Но радоваться этому не стоит, поскольку данное обогащение происходит за счет распада индивидуального осознания, каковое мы и называем личным сознанием. Я сейчас попробую найти картинку, которая иллюстрировала бы неизбежность смерти и ее обусловленность самим существованием мира… Представьте себе дождь. И лужу. Капли, падающие в лужу, выбивают в ней пузыри. Пузыри — это люди. Они вспыхивают на мгновение и исчезают в общем массиве лужи. Рождение и смерть пузыря обусловлены задолго до его появления, поэтому ничего со смертью сделать нельзя — капля летит с неба, неся с собой кинетическую энергию и причинно обуславливая тем самым и рождение пузыря, и его схлопывание. Капля пополняет лужу, на мгновение вздымая при этом пузырь. …В общем, Кастанеда годами старательно вникал в иной, как он это называл, «синтаксис», или иную «когнитивную систему понимания». (Он гуманитарий, и подобная терминология была ему ближе.) Но главное он все-таки понял: в отличие от европейской традиции, толтекская считает все происходящее под воздействием транса реальностью. Не меньшей, чем привычный нам мир. При этом обычный мир они считают всего лишь договорным. То есть «реальным по договоренности». В начале пути Кастанеда еще путался в понятиях. Например, однажды, когда ему еще только раскачивали мозги, срывая предохранители, и дали покурить травки, у него было дивное чувство ночного полета. Необыкновенно реальное и яркое: «Я помню, что один раз я опустился, затем я оттолкнулся обеими ногами, прыгнул назад и заскользил на спине. Я видел черное небо над собой и облака, проносящиеся мимо меня. Я дернулся телом так, чтобы можно было смотреть вниз. Я видел темную массу гор. Моя скорость была необычайна. Мои руки были прижаты к обоим бокам. Моя голова была направляющим приспособлением. Если я держал ее откинутой назад, то совершал вертикальные круги. Я изменял направление, поворачивая голову в сторону. Я наслаждался такой свободой и скоростью, каких я никогда не знал раньше». Уезжая от дона Хуана, юный (тогда еще) антрополог не удержался и спросил индейца, летал ли он только в воображении или на самом деле. Этот вопрос его очень волновал: — Я имею в виду: мое тело летало? Взлетел ли я, как птица? — Ты всегда задаешь мне вопросы, на которые я не могу ответить… То, что ты хочешь узнать, не имеет смысла. Птицы летают, как птицы, а человек, который принял «траву дьявола», летает, как человек, принявший «траву дьявола». — Так же, как птица? — Нет, так же, как человек, принявший «траву дьявола». — Значит, в действительности я не летал, дон Хуан? Я летал в собственном воображении. Только в своем мозгу. Где же было мое тело? — В кустах, — ответил он, и тут же снова покатился со смеха. — Беда с тобой в том, что ты понимаешь все только с одной стороны… — Видишь ли, дон Хуан, мы с тобой по-разному ориентированы. Предположим, ради довода, что один из моих друзей-студентов был бы здесь со мной, когда я принял «траву дьявола». Смог бы он увидеть меня летящим?» Здесь Кастанеда поступает как настоящий ученый. Или как студент, выполняющий лабораторную работу по измерению цилиндрика. С помощью своего партнера-студента он пытается согласовать результаты, то есть согласовать две личных кажимости. Или, иными словами, согласовать (построить — в терминологии толтеков) мир. Перепровериться. Воспроизвести результат. И эту «европозицию» он пытается объяснить хитрому индейцу: — Я хочу сказать, дон Хуан, что если мы с тобой смотрим на птицу и видим ее летящей, то мы согласимся, что она летит, но если бы двое моих друзей видели меня «летящим», как я это делал прошлой ночью, то согласились бы они, что я лечу? — Ну, они могли бы согласиться. Ты согласен с тем, что птицы летают, потому что видел их летящими. Полет обычен для птиц. Но ты не согласишься с другими вещами, которые птицы делают, потому что ты никогда не видел, что они их делают. Если бы твои друзья знали о людях, летающих с помощью «травы дьявола», тогда они согласились бы». Вот ведь хитрый старый черт! Но юный антрополог не сдается: — Давай я скажу это по-другому, дон Хуан. Я хочу

казать, что если я привяжу себя к скале тяжелой цепью, то я стану летать точно так же, потому что мое тело не участвует в этом полете. Дон Хуан взглянул на меня недоверчиво: — Если бы ты привязал себя к скале, — сказал он, — то тебе пришлось бы летать вместе со скалой и цепью…» Как видите, юного Кастанеду чертовски беспокоил вопрос реальности!.. И, значит, нам тоже никак его не обойти. Для этого придется углубиться в дебри квантовой физики. Хотя бы потому, что она лежит совсем недалеко от того, что мы обсуждали — от магии. Не зря же Эйнштейн, видя, куда выруливает квантовая физика, раздраженно называл ее «настоящей магией». А еще он назвал ее «не физикой». Он был суров. Но он был неправ.




Каталог: books -> download -> rtf
rtf -> Жизнь Александра Флеминга Андре Моруа
rtf -> Елена Петровна Гора учебное пособие
rtf -> Мифы и реальность
rtf -> Курс лекций по госпитальной терапии, написана доступным языком и будет незаменимым помощником для тех, кто желает быстро подготовиться к экзамену и успешно его сдать. Предназначена для студентов медицинских вузов
rtf -> Александр Лихач За гранью возможного Александр Владимирович Лихач в своей новой книге «За гранью возможного»
rtf -> Как пользоваться домашней аптечкой 4 Назначение гомеопатических препаратов 6 «Число горошин»
rtf -> Татьяна Сергеевна Сорокина История медицины Том I часть Первобытное общество
rtf -> Татьяна Демьяновна Попова книга


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница