Почти полвека назад яркое переживание, продолжавшееся всего несколько часов, изменило всю мою личную жизнь и научную карьеру



страница8/31
Дата01.05.2016
Размер2.55 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31

— Ты ведь хорошо знаешь Роберта Хантера? — спросил Маккензи Энрайта. — Похоже, он славный малый. Что он собой представляет и как во все это влез?

— Да, Роберт человек необычный. Настоящий гений, единственный в своем роде. Я не знаю, кто еще в мире может соперничать с ним в этой области. А область его — биоробототехника, создание гибрида живого организма и компьютера. Он вживляет всевозможные электронные микроустройства в нервную систему и другие части тела животных, от насекомых до китов. То, чем он занимается, представляет собой странный и непостижимый союз нейропсихологии и электроники.

— И как давно он этим занимается?

— Как-то он рассказал мне, что интерес к этой области возник у него, когда он еще в студенческие годы прочитал книгу Уайлдера Пенфилда, легендарного канадского нейрохирурга и родоначальника исследований мозга. В середине двадцатого века Пенфилд проводил первые, еще несовершенные опыты, наделавшие много шума. Он подвергал электрической стимуляции разные участки мозга и тщательно фиксировал их реакцию. Его самое знаменитое открытие — «кора памяти» в височной доле мозга.

— Так, значит, Хантер заинтересовался этими делами еще студентом? — спросил Маккензи. — Теперь понятно! Ведь он еще молод, а чтобы стать тем, кем он стал, нужно было долго вкалывать.

— Другим кумиром Роберта был Хозе Дельгадо, — продолжал Энрайт, — редкая птица! Странная помесь исследователя-первопроходца и незаурядного шоумена. У него было что-то общее с Сальвадором Дали, его земляком и современником. Роберт рассказывал мне, как его потрясли кадры из фильма, запечатлевшего невероятные эксперименты Дельгадо с животными. В одном эпизоде Дельгадо, одетый в костюм тореодора, появляется на арене в Испании. Он сначала дразнит быка красным плащом, а потом, когда разъяренное животное в неистовстве бросается на него, в самый последний миг останавливает его при помощи пульта дистанционного управления. Он воздействовал на электроды, вживленные в центры торможения бычьего мозга!

— Ого! Представляю, как все это поразило Хантера, — проговорил Маккензи. — А как он заинтересовался китами?

— Роберт написал диссертацию, совершенно блестящую. Ни Пенфилду, ни Дельгадо даже в самых фантастических снах не могло присниться, какие возможности откроются в нейрофизиологии с появлением микроэлектродов, микрочипов и суперкомпьютеров. Диссертация Роберта привлекла внимание военных и ЦРУ. Они изъяли и засекретили все его материалы и, воспользовавшись НИПИСом как прикрытием, предложили ему выгодную работу. Не думаю, что они посвятили его во все тонкости проекта. Они считают, что Роберт слишком впечатлителен, чтобы знать всю правду.

— Значит, работа Хантера с китами — не его собственная инициатива, а задание парней из ЦРУ?

— Совершенно верно, во всяком случае, так было вначале. Но вскоре Роберт увлекся работой, и она его полностью поглотила. Кстати, в первом его проекте участвовали не киты, а бурые дельфины. Кто-то в высших эшелонах власти выдвинул такую идею: если дистанционно управлять дельфинами при помощи электронных сигналов, их можно использовать в качестве смертоносных живых торпед. Им не нужна оптическая ориентация, они могут передвигаться ночью и в мутной воде. Предполагалось, что они будут доставлять пластиковые бомбы в порты и на морские базы, к военным кораблям и другим стратегическим объектам.

— Преимущества очевидны, — сказал Маккензи, одобрительно кивая. — Дельфинов не засечь радарами, и они, в отличие от ракет и торпед, могут передвигаться по произвольной траектории, которую невозможно рассчитать и проследить. Блестящая идея!

— К тому же, дельфины—млекопитающие и не используют воду как источник кислорода, — продолжал Энрайт. — Вода для них — только среда, в которой они движутся. В отличие от большинства рыб, они могут плавать как в соленой, так и в пресной воде. Мыслилось, что они будут заплывать из океана в устья рек и, двигаясь вверх по течению, наносить тяжелые удары по различным целям в больших городах.

— Фантастика! — воскликнул Маккензи: как военный стратег, он больше не мог сдерживать восхищение. — Так, значит, Хантер все это учел и добился успеха.

— Абсолютного! Конечно, ему не сказали об истинных целях исследования — опасались, что этические проблемы могут помешать работе над проектом. Хантера соблазнили тем, что мозг дельфинов по сложности ближе всего к человеческому. Роберт просто потряс начальство, решив колоссально сложные задачи за невероятно короткий срок, — сказал Энрайт с восхищением. — За отправную точку он взял некоторые передовые исследования, которые проводил в шестидесятые годы Джон Лилли в своих лабораториях на Майами и Виргинских островах, и развил эти идеи самым оригинальным образом.

— Что же такого революционного он сделал? — поинтересовался Тэд.

— Имплантировал в мозг дельфинов сложные микроэлектронные устройства, которые передают сигналы их акустических систем обратно в центральную лабораторию, где их преобразовывают в зрительные образы. Потом он добавил систему компьютерных чипов, микроэлектродов и цепей. Они имеют огромный практический выход, потому что обеспечивают очень точный и хитроумный способ дистанционного управления животными, совершающими диверсии, нападения и теракты. Первые такие дельфины появились в 2026 году, когда Роберту было всего двадцать пять.

— А Левиафан? — спросил Маккензи. — Тоже неслабый проектец!

— Левиафан стал следующим логическим шагом, — объяснил Энрайт. — Поскольку основные принципы были уже опробованы на дельфинах, требовалось всего-навсего время, чтобы применить их на больших китообразных. Для этого проекта Роберт получил всемерное содействие — шишки в верхних эшелонах смекнули, что киты с электронным управлением смогут доставлять ядерные устройства к намеченным целям и засечь их будет трудно. И когда возникла необходимость, Левиафан был уже в полной готовности.

— То-то и оно! Время пришло! — сказал Маккензи.

— Еще как пришло! Несколько недель назад в НИПИСе получили шифровку из Вашингтона, в которой говорилось о чрезвычайной ситуации в Восточно-Китайском море, — мы как раз обсуждали ее на совещании в Пентагоне. В этой депеше был приказ подготовить Левиафана к срочной транспортировке на острова Рюкю, чтобы потом он доставил ядерное устройство к китайской базе ядерных подлодок на архипелаге Чжоушань. Мне поручили составить предварительную программу атаки и ввести в компьютер географические координаты для Левиафана.

— Да, история что надо! — качая головой сказал Маккензи. Спасибо, что ввел меня в курс. А теперь, пожалуй, самое время опрокинуть стаканчик-другой перед обедом. Пойдем-ка вниз.

Они спустились на лифте вниз — туда, где размещались судовой бар и офицерская столовая.

 îæèäàíèè òàéôóíà
Солнце садилось среди тяжелых темных облаков, зловеще нависших над покрытой рябью поверхностью океана. Горизонт на западе был расцвечен тысячами красок и напоминал палитру художника-экспрессиониста. «Калипсо-2» решительно рассекал воды Восточно-Китайского моря, направляясь от Тайваня к Нагасаки. Выйдя из Перл Харбора, корабль шел вдоль северного экваториального течения, которое провело его вокруг Гуама, через Филиппинское море, между восточным побережьем Тайваня и островами Рюкю и вынесло в Восточно-Китайское море. Этот путь был значительно длиннее, чем прямой маршрут Сан-Франциско — Шанхай, зато он делал легенду-прикрытие об экологических исследованиях более правдоподобной.

Тэд Маккензи и Крэйг Энрайт стояли на верхней палубе, удобно облокотясь на поручни. Глядя на запад, они с большим любопытством наблюдали живописные картины, создаваемые на небе облаками. Правда, их интерес к этой величественной панораме имел мало общего как с любовью к природе, так и с эстетическим или артистическим чутьем. Полученный недавно метеорологический прогноз, предсказывающий мощный тайфун в Южно-Китайском море, был воспринят как нежданный подарок и благословение свыше. Военные эксперты тщательно изучили прогноз погоды, и приближающийся тайфун срочно включили в стратегический план операции.

— Надеюсь, тайфун будет паинькой и не нарушит график, который дали нам ребята из метеослужбы, — озабоченно хмурясь, сказал Маккензи. — Время решает все. Будет скверно, если шторм закончится раньше, чем Левиафан доберется до базы

— Или если тайфун зацепит не тот район, который нам назвали, — добавил Энрайт. — Конечно, метеорология сейчас куда точнее, чем раньше, но когда все зависит от такого множества факторов, никогда не знаешь, насколько можно доверять прогнозам. Особенно меня тревожит пресловутый «эффект бабочки», — признался он, имея в виду теорию, согласно которой в сложных системах самые незначительные события порой могут иметь колоссальные и непредсказуемые последствия.

— Нам остается одно, — изрек Маккензи, возвысив голос, — делать все, что от нас зависит, и верить, что провидение на нашей стороне.

Тэд вырос в семье католиков-ирландцев и усвоил веру в то, что все в руках Божьих, которая нисколько не мешала его сексуальным подвигам. Он не сомневался, что западная демократия и американский образ жизни — именно то, чего хочет Бог для всего мира, и считал своей святой обязанностью защищать и распространять эти ценности всеми доступными способами. Именно из-за этого бескомпромиссного убеждения он всегда охотно брался за секретные задания, от которых многие старались уклониться, и безупречно их выполнял.

Пришло время последней проверки перед стартом Левиафана. Маккензи и Энрайт спустились с палубы и направились к командному отсеку. То был скрытый во внутренностях корабля огромный бронированный зал, в котором располагался штаб операции. Окон в зале не было, а большая часть стен была занята экранами мониторов, панелями компьютеров и хитросплетениями кабелей. Сложность размещенной в нем аппаратуры внушала благоговейный трепет — все это походило на декорации какого-нибудь научно-фантастического фильма.

Энрайт и Маккензи сели за большой стол в центре этого впечатляющего лабиринта и приготовились к обзору последних отчетов о ходе операции.

Тэда Маккензи включили в состав участников операции «Левиафан», потому что у него была репутация в высшей степени надежного, волевого и беспринципного человека, закаленного во многих рискованных тайных операциях, проводившихся в разных уголках планеты. За его готовность без колебаний браться за самые дерзкие задания и выполнять их с непреклонной решимостью члены команды прозвали его Железный Тэд. Но сегодня, сознавая всю важность и серьезность операции, Маккензи явно чувствовал себя не в своей тарелке. Его лицо и поведение выдавали нервозность, волнение и неуверенность.

— Как тебе все это, Крэйг? — спросил Тэд после того, как они тщательно изучили компьютерные отчеты.

— Все прекрасно, мы доставим малыша без всяких проблем, — заверил его Энрайт.

Заметив легкую дрожь в голосе командира и его озабоченный вид, он спросил:

— Ты в порядке, Тэд? Никогда не видел тебя таким. Что, угрызения совести замучили или, может, ты передумал?

— Должен признаться, что эта операция куда сложнее всего того, чем я занимался до сих пор. Ведь речь идет не об уничтожении базы и захвате горстки подводных лодок. Взрыв такой силы мгновенно уничтожит сотни тысяч людей, а еще миллионы умрут потом медленной смертью. Будут загрязнены и парализованы устье реки Янцзы, залив Ханчжоу и весь район Шанхая. Только представь, вдруг что-то не сложится и китаезы смекнут, что произошло на самом деле. Ведь это может запросто перерасти в ядерный конфликт с Китаем и привести к глобальной катастрофе!

— Тебя беспокоит успех операции или все дело в твоей совести? Ты что, пытаешься вообразить, чем все это закончится? — спросил Энрайт, явно ощущавший нечто похожее. — Представляю, как это может действовать на нервы.

— Всего понемногу, — признался Тэд и после короткой паузы добавил: — Ведь речь идет не только о военных объектах. Этот теракт сотрет с лица земли остров Пу-то, знаменитый буддийский центр паломничества, где расположено множество монастырей и храмов. Я не особо жалую буддизм, но погибнет очень много гражданского населения. Пока моя совесть не очень меня допекает, но трудно сказать, что будет, когда все это закончится. Парень, почти век назад сбросивший бомбу на Хиросиму, всю жизнь мучился от страшной вины, в конце концов сошел с ума и покончил с собой. А ведь он был не каким-нибудь педиком или чистоплюем. От этого никто не застрахован, кто знает, как все обернется.

Обремененный грузом ответственности, Тэд Маккензи в третий раз тщательно проверил все данные. Наконец он убедился, что все идет по плану.

— Через пару часов мы подойдем к тридцатой параллели, пора начинать последние приготовления, — сказал он к сидящему рядом Энрайту.

Процедура последней проверки была сложной и отнимала много времени. В целях безопасности во время операции «Левиафан» все ключевые команды должны были отдавать оба человека, ответственных за ее проведение. Тэд Маккензи прижал большой палец к небольшому экрану и приблизил глаза к сканеру, анализирующему глазное дно.

«Командир Тэд Маккензи», назвался он, и, когда сканеры и анализаторы голоса подтвердили его личность, отдал приказ:

— Компьютер, начать отсчет: «П минус 120!

Кодовое название времени старта Левиафана было «Пуск», или просто «П». «П минус 120» означало, что до старта кита оставалось два часа.

Крэйг Энрайт повторил ту же процедуру, назвав вместо имени Маккензи свое. Повинуясь двойной команде, главный компьютер послал подробные указания на нужные участки.

Перепоручив дальнейшую проверку машинам, Маккензи вновь просмотрел последние метеорологические сводки.

— Циклон идет точно по расписанию, — успокоил он Энрайта. Потом откинулся на спинку стула и вдруг затих, погрузившись в невеселые думы.

Áäåíèå äðàêîíà


На книжных полках, окаймлявших каюту адмирала Юань Сяопина видное место занимали политические труды идеологов коммунизма. Здесь стояли тома Маркса, Энгельса, Сталина и Ленина, книга Линь Бяо «Да здравствует победа народной войны», манифест маоистской военной доктрины и, разумеется, обязательный цитатник Мао Цзедуна. Пантеон героев коммунистической истории то и дело менялся в зависимости от политической ситуации. Время от времени новые руководители Китайской коммунистической партии производили переоценку истории и роли в ней отдельных личностей. Одни ключевые фигуры подвергались резкой критике и впадали в немилость, других реабилитировали и возвращали на политическую арену. На данный момент именно эти книги входили в стандартный набор, обязательный для библиотеки каждого, кто занимал высокий пост в Китайской народно-освободительной армии.

Остальные книги выдавали подлинные интересы адмирала. Это было изысканное собрание шедевров мировой литературы и сочинений некоторых его любимцев, в том числе трактат Сунь Цзы* «О военном искусстве», «Артхашастра» Каутильи**, «Записки о галльской войне» Юлия Цезаря, «Государь» Макиавелли и главный труд Карла фон Клаузевица*** «О войне». Над стеллажом висел плакат, на котором иероглифами была выведена начальная фраза из книги Сунь Цзы:

«Война — дело жизненной необходимости для государства; вопрос жизни и смерти, путь к спасению или гибели. Ее необходимо тщательно изучать».

Отдельную полку занимало собрание поэзии эпохи Тан, к которой адмирал питал особую страсть. Он любил стихи Ли Бо, воспевающие любовь к свободе, дружбу и вино. Но больше всего его восхищал Ду Фу, своим искусством служивший делу политической и социальной справедливости. Юань Сяопин знал эти стихи наизусть и часто их цитировал.

Адмирал откинулся на спинку стула, продолжая пристально смотреть на монитор компьютера — на нем был полученный со спутника снимок западной части Тихого океана. Буйные завихрения на экране, без сомнения, предвещали приближение тайфуна. Сяопин достаточно разбирался в метеорологии, чтобы видеть: скорее всего, шторм будет коротким и очень яростным. Это наблюдение странно взволновало адмирала. Короткое и яростное — именно таким он планировал нападение на Японию. Что-то наподобие Перл Харбор, только куда мощнее и беспощаднее. Не оставить Стране Восходящего Солнца никаких шансов на возрождение и реванш! Японцы будут разбиты, поставлены на колени, а их мечты об элитной империи, технической аристократии Азии, превратятся в прах. Наконец-то будут отомщены многовековые унижения и оскорбления, миллионы жизней, отданных китайским народом!

Юань Сяопин был человеком исключительного ума и высокой эрудиции. Он обладал энциклопедическими знаниями по истории, философии, искусству и литературе. Его интеллект уступал только его же честолюбию. Одним из кумиров Сяопина был Хун У*, основатель династии Мин, человек, поднявшийся из самых низов и ставший одним из самых сильных правителей, когда-либо сидевших на драконьем троне. Хун правил Китайской империей железной рукой и успешно отражал нападения японских мародеров, создав сильный флот и надежные гавани вдоль побережья. Во время правления его сына хорошо вооруженные китайские корабли бороздили моря половины мира. Юань Сяопин был твердо убежден, что в скором будущем китайский флот вновь обретет былую славу.

Адмирал только что закончил разговор с Пекином. Политбюро и ЦК компартии Китая одобрили его план нападения на Японию с моря. Сяопина смешила сама мысль о том, что его план нуждается в одобрении этих невежд. «Кучка придурков, трясущиеся старые маразматики! — думал он. — Ничего, ваши дни сочтены, вы сгинете вместе со Страной Восходящего Солнца!»

Адмиралу припомнился его любимый отрывок из книги «О военном искусстве», в котором говорилось о взаимоотношениях между военачальниками и правителем. В восьмой главе этого классического труда, написанного двадцать четыре века назад, Сунь Цзы убедительно доказывал, что генерал, получивший полномочия главнокомандующего, должен не слепо подчиняться приказам правителя, а иметь собственное мнение и действовать по ситуации. Именно так адмирал и собирался вести себя с политическими шишками из Пекина.

В глазах политической элиты ум Сяопина и широта его интересов были его самыми уязвимыми местами. Коммунисты всех времен и народов подозрительно относились к интеллигентам, в которых видели потенциальных прислужников капитализма. Единственной причиной, по которой адмиралу прощали его непопулярные хобби, был его блестящий талант стратега.

Сяопину приходилось глотать много критических замечаний и даже насмешек — его клеймили как заумного сноба, недовольного выхолощенным культурным набором, который партия навязывала массам. Он, в свою очередь, чувствовал презрение и ярость к поверхностным и узколобым людям, пробившимся в верха и получившим право контролировать и подвергать цензуре все его действия. Времена коммунистического режима, давшего возможность многим никчемным невеждам занять высокие посты, напоминали ему начало правления династии Хань, когда у власти оказались вояки-головорезы: мясник, гробовщик, торговец шелком и рикша.

«Имея в активе такую грандиозную победу, я не остановлюсь ни перед чем! — думал Сяопин, погружаясь в сладкие грезы. — Для героя войны не представит труда перейти с высот военной власти к высотам власти политической. Недолго этим типам осталось греметь костями. У китайского народа будет современный военный лидер, мир еще увидит меня! Теперь это всего лишь вопрос времени — максимум нескольких месяцев!»

А для такого терпеливого человека, как Сяопин, несколько месяцев — сущий пустяк. Адмирал закурил очередную сигарету «Лаки страйк» — то была его любимая марка — и начал перебирать в уме великие сражения, которые затягивались и сопровождались ожиданиями.

«Армия Агамемнона ждала десять лет, прежде чем захватила Трою, — размышлял он. — Ганнибал выжидал долгие месяцы, прежде чем совершить переход через Альпы и взять врасплох самонадеянных римлян. А с другой стороны, Наполеон и Гитлер недолго думали, прежде чем затеять долгий поход на Россию, — на свою погибель».

Раздумья адмирала были прерваны звонком — на столе замигала красная лампочка.

— В чем дело? Что вам нужно?— спросил он.

Громко и отчетливо раздался голос Хуан Чи, капитана военного корабля:

— Какие будут указания, товарищ адмирал?

— По поводу?

— Приближается американский корабль.

— Выведите его на экран! Да это «Калипсо-2»! — удивленно воскликнул Сяопин, узнав характерные очертания судна.

Чтобы проверить свою догадку, он увеличил изображение так, чтобы можно было прочесть название на борту корабля.

— Курс? — осведомился Сяопин.

— Похоже, он направляется в Японию, адмирал, скорее всего, в Нагасаки. Хотите, чтобы мы определили его скорость и установили слежение?

— Отличная идея, товарищ капитан, докладывайте мне обо всех его маневрах.

Адмирал знал о «Калипсо» из китайских военных сводок, но до сегодняшнего дня никогда не видел. Хотя у него не было полной информации, которая позволили бы оценить все возможности корабля, он восхищался им и был бы не прочь иметь несколько таких судов в составе своего флота. Сяопин ни на секунду не поверил во вздор об экологических исследованиях. Стоило только взглянуть на ощетинившийся антеннами верх судна! Не корабль, а плантация рождественских елок! Для того чтобы следить за косяками сельди или махи-махи, ничего такого не нужно. Ясно, что корабль оборудован сложнейшими устройствами радиоперехвата. А центральный бассейн, уж конечно, предназначен не для изучения прожорливости акул или их поведения во время спаривания! Он достаточно вместителен, чтобы транспортировать подлодки, снаряды и самолеты, поднятые из океанских глубин.

— Войди в центральный морской архив, найди файл «Вражеские корабли» и перейди к «Калипсо-2», — велел Сяопин компьютеру.

Он нашел спутниковую запись передвижений «Калипсо», сверил ее с отчетом о различных военных инцидентах и катастрофах... и не поверил своим глазам. Из карты безошибочно явствовало, что в целом ряде случаев, далеко выходящих за рамки возможной статистической случайности, «Калипсо» неизменно оказывался в местах чрезвычайной стратегической важности. «И как же это наши военные аналитики не заметили этой закономерности? Вот идиоты!» — подумал Сяопин.

В последний раз «Калипсо» появлялся в Южно-Китайском море, когда китайская подлодка с ядерными боеголовками на борту нашла свой последний приют на дне моря. До этого корабль побывал в Индийском океане, якобы с научной экспедицией, вскоре после того как арабы потеряли там свою ракету, сбившуюся с курса во время испытаний. Столь же случайно он проводил «исследования» в Баренцевом море как раз после того, как русские потеряли возле норвежского побережья ядерную подлодку. И уже совсем не удивительно, что исследования «Калипсо» в районе Бермудского треугольника совпали с аварией индийской космической ракеты, ушедшей на дно именно в этом районе. Побывал «Калипсо» и во многих местах американских военных неудач. Когда бомбардировщик Соединенных Штатов сбросил две атомные бомбы в Атлантический океан, «Калипсо» через неделю побывал на том месте, где они ушли под воду, и пробыл там несколько дней.

Сяопин пролистал длинный список примечательных «совпадений». «Судя по этим данным, нынешний визит «Калипсо» в этот район должен иметь какой-то подспудный смысл, — подумал он. — Янки славятся своей маниакальной страстью собирать информацию, но в данном случае это вряд ли обычная дорогостоящая и бесполезная возня с отбором многочисленных случайных проб. Должно быть, они что-то заподозрили и подослали «Калипсо» разведать, что происходит, перехватить наши переговоры». За секретные коды, применяемые в китайской армии и флоте, адмирал не беспокоился, но мало ли что может произойти при современном уровне развития компьютерной техники.

Отношение Сяопина к Соединенным Штатам было очень неоднозначным. Он восхищался умом и предприимчивостью американской нации, возглавившей технический прогресс и подарившей человечеству целый ряд замечательных изобретений: электрическое освещение, телефон, автомобили, аэропланы, атомную энергию, телевидение, компьютеры, лазер... —список был длинным. Конечно, Сяопин не был обычным коммунистом-революционером, ненавидящим капиталистический режим. Острые различия между двумя системами со временем сгладились, и адмирал ценил многое из того, что капитализм принес его народу.

Неприязнь Сяопина к США была вызвана главным оборазом союзом, который эта страна заключила с Японией после Второй мировой войны. Он обожал читать об американских военных операциях и унизительном поражении главного врага Китая. Сколько раз, просматривая кадры атомных взрывов в Хиросиме и Нагасаки, он ощущал странное, невыразимое возбуждение? Опустошение, вызванное двумя дьявольскими устройствами, было для него актом божественного возмездия за исторические преступления Японии. А американская военная машина просто сыграла роль кармы. Япония получила то, что заслужила! Но вскоре после Второй мировой войны Япония и США стали союзниками. Сяопин считал это непростительным. Их альянс мешал Китаю окончательно свести счеты со Страной Восходящего Солнца.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   31




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница