Православное богословие


Глава I. СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА



страница2/7
Дата30.04.2016
Размер1.3 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7
Глава I. СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

ХРИСТИАНСТВА С ВЕТХОЗАВЕТНОЙ

И ЯЗЫЧЕСКИМИ РЕЛИГИЯМИ
1. Исторические типы религиозной веры
Монотеизм

Монотеизм (с греч.   один,   Бог), единобожие есть разновидность теизма. С догматической и исторической точек зрения монотеизм является высшим, наиболее совершенным вариантом теизма.

Исторически первой монотеистической религией стала религия Ветхого Завета. Отличительная его особенность  понимание Бога как Единицы. Итак, самым существенным моментом монотеизма является единоначалие, которое можно осознать, по крайней мере, в двух аспектах:

Во-первых, под единоначалием можно понимать то, что Бог есть единое и единственное начало мира в том смысле, что Он, и только Он один, без чьей-либо помощи, не прибегая ни к каким средствам и материалам, создает мир.

Во-вторых, в термине «единоначалие» звучит и мотив единоличного правления миром. И хотя однажды Христос и назвал сатану «князем мира сего»; всё же в метафизическом смысле именно Бог, и только Он является Верховным Господином мироздания, стратегически промышляющем о его метаисторической судьбе.

Другим принципиальным моментом монотеизма является понимание Бога как Личности. Язычество не знало личностного Бога и, как следствие, понимание человека, скажем, в античности, не носило личностной окраски. По мысли многих древнегреческих философов, над бесчисленными богами Эллады господствует «Необходимость»  высший мир красоты и безличного бытия.

Напротив, Бог Библии  это всегда Личность, личностный Абсолют, к которому мы, по меткому замечанию выдающегося русского богослова XX века В.Н. Лосского, обращаемся на «Ты» в молитве. Православная традиция утверждает, что уже первым людям Бог дал чистое, адекватное представление о Себе Самом, однако в Ветхом Завете знание о Божественной Природе было дано человеку лишь прикровенно. Лишь в новозаветные времена Бог с полной ясностью открыл Себя человеку уже как Троица, а не Единица.

В сущности, перед нами центральное отличие нового, христианского монотеизма от монотеизма ветхозаветного, напрямую породившее единобожие иудаизма. Вера во Святую Троицу  это тот краеугольный камень, который отличает христианство от других монотеистических религий: иудаизма и ислама.

Новозаветное понимание Бога уже как Триединого начала, безусловно, напрямую связано с Домостроительством Божиим, с Его воплощением и осуществлением Своей величайшей миссии. Бог-Сын является в мир и напрямую открывается человеку. То же можно сказать и о Святом Духе, всецело участвующем и со-работничествующем Христу в деле спасения человеческого рода.

Следующая важная черта монотеизма состоит в характере онтологического соотношения Бога и тварного мира. Православная традиция утверждает, что Бог одновременно и трансцендентен и имманентен миру.

Первое отношение определяется Его сущностью, Которая запредельна миру и не доступна человеку. В данном отношении подчеркивается качественное различие двух природ: Божественной и тварной. Именно эта принципиально важная особенность христианского монотеизма отличает его от всего разнообразия дуалистических, пантеистических и прочих учений. Христианский монотеизм устанавливает строгую иерархию бытия: Бог есть Абсолютное Бытие, самобытное и самодостаточное.

Весь тварный мир, как видимый, так и невидимый, находится «рангом ниже», является бытием условным, тварным. Более низкий онтологический статус сотворенного бытия определяется именно тем, что оно создано Богом «ex nihilo» («из ничего»).

Второе отношение подчеркивает Божественное присутствие в мире посредством Его энергий, доступных познанию человека. Введение понятия нетварных энергией Божества позволило, возможно, православному богословию устоять от соблазна скатиться на позиции деизма, как это произошло со многими западными религиозными мыслителями. Действительно, как Бог может участвовать в делах мира и человека, если Он не обладает энергиями, связывающими Его с миром и позволяющими преодолеть онтологический разрыв между двумя противоположными природами: Божественной и человеческой?

Главным отличием библейской метафизики от китайской, индийской и греческой является преодоление дуализма. Все последние учения являли собой онтологический и, как следствие этого, антропологический и этический дуализм. Правящие миром два равных по своему онтологическому статусу начала: Добро и Зло, Свет и Тьма, Космос и Хаос, Ян и Инь находятся в вечном противоборстве. Человек, как элемент мироздания, также подчинен закону единства и борьбы этих противоположностей, также состоит из двух антагонистических начал, в частности, тела и души. Следовательно, духовный рост, нравственное совершенствование человека рассматривается как преодоление тяжелого, темного, телесного начала.

Библейское Откровение, традиционно разделяемое на естественное или общее (откровение Бога в природе) и сверхъестественное или специальное (Священное Предание и Священное Писание) дает принципиально иное понимание мира и человека. Основой как Ветхого, так и Нового Завета является теологический, онтологический и антропологический монизм. Это значит, что изначально в мире существует лишь одна позитивная, добрая сила  Господь Бог, сотворивший все сущее из ничего.

Один из выдающихся умов христианской эпохи, богослов и философ, святой Иоанн Дамаскин в своем эпохальном труде «Точное изложение православной веры» (середина VIII в.) приводит логическое опровержение дуализма, доказывает невозможность существования двух равных начал. Он пишет: «Добро и зло — враждебны друг другу, и не существуют друг в друге или друг с другом… необходимо, чтобы они или входили в прикосновение и истребляли друг друга, или — чтоб существовало какое-либо среднее место, в котором не будет ни добра, ни зла, как будто бы некая перегородка, разделяющая и то, и другое друг от друга. И будет уже не два начала, но три. Но также необходимо, чтоб было… или то, что они сохраняют мир, чего именно зло не в состоянии делать, ибо не зло — то, что живет в мире; или ведут войну, чего именно добро не может делать, ибо то, что ведет войну, совсем не добро; или — что зло ведет войну, а добро не противоборствует, но уничтожается злом, или всегда печалится и угнетается, что именно не есть признак добра. Итак, одно начало, свободное от всякого зла. Зло же есть не что другое, кроме лишения блага и быстрого перехода от того, что согласно с природой, в то, что - противоестественно; ибо ничто — не зло по природе. Зло — не сущность какая-либо и не свойство сущности, но нечто случайное, то есть, добровольное отступление от того, что согласно с природой…"»1

Итак, онтологический монизм, утверждающий изначальное единство бытия, а именно, Абсолютного Бытия, на корню подрывает языческие представления о субстанциальности зла  второго, темного, негативного, согласно языческим верованиям, начала мира. Зло в Библии, в отличие от восточных и античных учений, не обладает самостоятельным онтологическим статусом. Его нет как сущности, оно есть только как существование. Самостоятельной Субстанцией является лишь Добро и Любовь  Господь Бог. Библейское учение о зле наделяет его не субстанциальной, а всего лишь экзистенциальной природой.

Как же в мире появляется зло? Здесь нужно сказать следующее. В отличие от пантеизма, где Бог отождествляется с природой, космосом и, следовательно, зло, присущее миру, может быть приписано и Божеству, библейский теизм есть учение о двух различных природах: Божественной и сотворенной. Сотворив ангелов и людей, Господь Бог наделил их свободной волей, предоставив право самостоятельного выбора между добром и злом и лишь предостерег от совершения зла, прямо заявив о его последствиях. Поэтому зло является категорией не онтологической, а этической. Господь Бог не творил зла, его избрали красивейший ангел Люцифер, а вслед за ним и человек.

Сотворение Богом мира, ангелов и человека объясняется главной чертой Его характера, открытой нам через св. ап. Иоанна  любовью и необходимостью произливать ее на мир и человека: Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь.2

Теологический монизм состоит также в утверждении монотеизма в противовес языческому политеизму. Первая из десяти Моисеевых заповедей посвящена именно этому.

Итак, Бог в Библии, в отличие от всех других учений, понимается как Творец всего сущего, трансцендентный миру, наделенному тварной природой. Важным пунктом для порождения исторического сознания является догмат творения бытия из небытия, из ничего (ex nihilo), абсолютно чуждый античности. Сотворение мира из пустоты означает сотворения не только пространства, но и времени. Христианское учение о творении «разрывает» античное колесо истории и превращает его в прямую линию: точка разрыва временного круга неизбежно порождает две временные точки, которыми в христианстве как раз и оказываются точка творения — начала истории и точка Второго пришествия Христа — конца, исполнения земной истории.

Таким образом, время понимается как сотворенная категория, что приводит к парадоксу: «было время, когда не было времени». В точке сотворения вечное (Господь Бог) соприкасается с временным миром, вечность порождает время. Бог пребывает во временном, не растворяясь в нем и не отождествляясь с ним. По мысли Шеллинга, христианство в высшей степени исторично, оно есть откровение Бога в истории.

Итак, мир имеет начало во времени; но, как тварный, тленный объект, он не может быть вечным, ибо вечен один только Бог. Следовательно, неизбежен и конец мира, конец истории. Не случайно первая книга Библии, Бытие, повествует о сотворении, начале бытия и человеческой истории, а последняя книга, Апокалипсис — Откровение Иоанна Богослова, пророчествует о конце времен, о конце человеческой истории. Данная теолого-онтологическая предпосылка с неизбежностью порождает представление об однонаправленном историческом процессе, непрерывно влекущем человечество от начала истории к ее концу. Причем конец этот — не просто завершение истории как таковое, это и цель, и смысл истории человечества, находящийся уже по ту сторону земной истории. В этом отношении христианская телеология носит трансцендентный характер. Эсхатологическая и телеологическая направленность и напряженность истории — красная нить христианской линии времени, христианской философии истории.

Онтологический и теологический монизм приводит к историческому монизму. История, понимаемая как временное измерение единого сотворенного сущего, превращается в единую всемирную историю.

Теолого-онтологическая доктрина Библии проявляется и в учении о человеке, антропологии. В сравнении с дуалистическими представлениями Востока и античности, согласно большинству из которых человек наделен той же природой, что и космос, и является его слепком, библейское учение определенно говорит о том, что человек есть образ Божий.

Святой Иоанн Дамаскин комментировал соответствующий текст Священного Писания следующим образом: «…Бог Своими руками творит человека и из видимой, и невидимой природы как по своему образу, так и подобию: тело образовав из земли, душу же, одаренную разумом и умом, дав ему посредством Своего вдуновения, что именно, конечно, мы и называем божественным образом; ибо выражение: «по образу» обозначает разумное и одаренное свободной волею; выражение: «по подобию» обозначает подобие чрез добродетель, насколько это возможно (для человека)».1

Библейский догмат о свободе воли лежит в самом основании христианской философии истории. Человек рассматривается как творец своей собственной судьбы и истории в целом. Святой Иоанн Дамаскин преподносит нам прекрасный образец сопоставления двух различных позиций в отношении человеческой судьбы — языческой астрологической позиции и позиции Священного Писания: «Эллины, конечно, говорят, что через восхождение и захождение, и сближение этих звезд и солнца, и луны устраиваются все наши дела; ибо астрология занимается этим; однако мы утверждаем, что хотя от них и получаются предзнаменования дождя и бездождия, как холода, так и жара, как влажности, так и сухости… но никоим образом не предзнаменования наших дел. Ибо мы, происшедши от Творца одаренными свободною волею, бываем господами наших дел. Ибо, если мы все делаем вследствие течения звезд, то по необходимости совершаем то, что делаем; а то, что происходит по необходимости, ни — добродетель, ни — порок; если же мы не имеем ни добродетели, ни порока, то не — достойны ни похвал, ни наказаний, а также и Бог окажется несправедливым, доставляя одним блага, а другим бедствия. Но Бог даже не будет ни управлять Своими творениями, ни промышлять о них, если все управляется и увлекается необходимостью. Сверх того, и разум будет в нас излишним, ибо мы, не будучи господами никакого дела, излишне обдумываем про себя; но разум дан нам непременно для обсуждения, почему все разумное одарено также и свободною волею… добровольное есть то, чего начало, то есть причина находится в самом (делающем), знающем все в отдельности, чрез посредство чего совершается действие и в чем оно заключается».2

Основа свободной воли человека — его разум, еще одно проявление образа Божьего. Только свободный разум в состоянии сделать выбор между добром и злом. О росте свободы по мере приобщения к высшему знанию, Истине, говорится в Евангелии: «Вы познаете Истину, и Истина сделает вас свободными». Если же свободная воля эквивалентна знанию, а знание Истины растет по мере приближения к ней, то есть к Богу, то рост духовности, согласно христианской антропологии, должен способствовать повышению познавательных способностей человека и свободной воли субъекта истории.

Второй важнейшей антропологической предпосылкой христианской философии истории является библейской учение о неповторимости, уникальности человеческого бытия. Это положение христианского богословия прямо вырастает из понимания человека как единого целого. Человек в Библии  скорее не микрокосм, как думали греки, а, выражаясь фигурально, «микро-Бог», то есть онтологический статус человека здесь неизмеримо выше, чем в языческих учениях.

Христианство освободило, таким образом, человека от рабства природе, поставив его духовно в центр мироздания. Христианство впервые признало бесконечную ценность человеческой души. Христианство внесло то сознание, что человеческая душа стоит больше, чем все царства мира, потому что «какая польза приобрести весь мир и потерять душу свою». Поскольку же человек отражает в своей сотворенной природе природу и структуру Божества, в нем нет, как учили тому в Китае, Индии или Греции, противоборствующих начал в онтологическом смысле, как нет их и в Боге. Подобно тому, как Святая Троица представляет собой единство трех ипостасей  Отца, Сына и Святого Духа, человек являет собой единство трех равнозначных между собой составных частей  тела, души и духа.

Если в древневосточных и античных антропологических учениях (особенно у Пифагора, Платона и Плотина) душа и тело представляли собой два различные начала, соединенные вместе лишь на некоторое время, а затем снова разлучаемые навечно, то, как известно, христианское учение отвергает саму идею предсуществования души. Тело, душа и дух, по Библии, — не самостоятельные начала. Это — единый человек, которому первое, второе и третье дано раз и навсегда. Человеческая жизнь — это единая и однократная история тела, души и духа от их одновременного сотворения до вхождения в Царство Небесное, или в ад, опять-таки вместе. В Новом Завете прямо сказано о том, что жизнь дается человеку всего один раз: «…Христос…однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом Суд, Так и Христос, однажды принесши Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение».1

Как видно из текста Священного Писания, с учением об однократности, неповторимости человеческого бытия неразрывно связан догмат неповторимости искупительной жертвы Христа. Н.А. Бердяев говорил в этой связи: «Исключительная историчность и динамичность христианства связана прежде всего с тем, что центральный факт христианской истории — явление Христа — есть факт однократный и неповторяемый, а неоднократность и неповторяемость есть основная особенность всего «исторического».2 Идея однократности, неповторимости человеческой жизни порождает представление о личностной истории, истории отношений между Богом и человеческой душой.

Следует отметить, что сам факт Боговоплощения послужил мощным импульсом возникновения исторического сознания. Во-первых, этот факт означает единственное в мировой истории проникновение вечного во временное, Бога в тварную природу, соединение двух природ (Божественной и человеческой) в одном Лице Христа.

Во-вторых, появлению предпосылок возникновения исторического сознания у еврейского народа способствовала глубочайшая вера в Мессию-Освободителя, которой наполнены пророческие книги Ветхого Завета. Мессианская идея, напряженное ожидание Сына Божия, Спасителя будили в еврейском народе идею линейной устремленности исторического движения в будущее. Отмечая связь мессианской идеи и появления исторического сознания, Н.А. Бердяев говорил: «Идея исторического внесена в мировую историю евреями, и я думаю, что основная миссия еврейского народа была: внести в историю человеческого духа это сознание исторического свершения, в отличие от того круговорота, которым процесс этот представлялся сознанию эллинскому. Для сознания древнееврейского процесс этот всегда мыслился в связи с мессианством, в связи с мессианской идеей».1

Впрочем, Сын Божий ожидался иудеями только как Царь-Освободитель (особенно с VII – VI вв. до Р.Х., во времена второго, вавилонского, рабства), способный Своей силой и властью избавить свой избранный народ от унижения и истребления. Никакой иной Спаситель не мог быть даже представлен иудейским сознанием в силу общего представления о Боге как Пантократоре, Справедливом Судии и Покровителе. Эта одномерная установка настолько закрепилась за шесть столетий в еврейском народе, что привела к трагедии еврейского народа, к тому, что в конечном итоге еврейский народ не узнал и не признал своего Мессию, Христа, и распял Его.

Другим антропологическим основанием возникновения христианской философии истории явилась идея единства человечества. Евреи были единственным древним народом, который возводил свою историю к единому предку — Аврааму, а через него — к Адаму. Более того, это предание, столетиями передававшееся из поколения в поколения, с XV в. до Р.Х., после освобождения из египетского плена было письменно оформлено Моисеем в первых пяти книгах Ветхого Завета. В христианстве идея национального единства иудеев была заменена идеей кровного родства всего человечества. Святой апостол Павел, проповедуя эллинам в Ареопаге, указывал на единство человечества как на одно из важнейших положений христианской веры: «От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив преопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас…»2

Более того, христианство самим фактом своего существования способствовало распространению идеи единства человечества. Ведь, возникнув на Востоке, в Палестине, христианство становится по преимуществу религией Европы и тем самым объединяет мировой исторический процесс в единое целое. Неся весть о Христе всем народам, уча все народы Слову Божьему, согласно последней заповеди Христа, первые христиане тем самым объединяли представителей разных народов.

Принимая во внимание порождение идеи единства истории христианском сознанием, мы вправе говорить о том, что в христианстве мы впервые сталкиваемся не просто с историей, но с метаисторией, где вся человеческая история от начала до конца рассматривается в контексте отношений Бога и человека.
Дуализм

Дуализм (от лат. dualis  двойственный)  это философское или религиозное учение, которое признает, что в основании бытия лежат два извечные, равноправные и не сводимые друг к другу начала,  как правило, идеальное и материальное.

Истоки дуализма мы обнаруживаем уже в древневосточной религии и философии. В частности, ярким примером дуализма здесь является древнеиранская религия зороастризм, в которой движение бытия рассматривается как борьба двух враждебных начал  светлого и темного.

Учение о светлом и темном началах бытия лежало также в основе большинства древнекитайских философских школ.

Дуалистические представления были характерны также для многих персидских и сирийских учений. Наконец, классическими примерами восточного дуализма можно считать ряд индийских философских школ, также сформировавшихся в эпоху «осевого времени», такие как йога, буддизм и джайнизм. Правда, здесь говорится не о паритетных, а о неравных началах. Общим местом для всех них является мысль о двойственной природе мира, и, следовательно, человека. Два начала: материя живая («джива») и неживая («аджива») непрестанно борются друг с другом; одной из форм этого противостояния есть борьба бессмертной души со смертным телом. Важно отметить, что в данных учениях прямым следствием дуалистического понимания мира и человека является идея реинкарнации души.

Дальнейшее развитие дуализм получил уже на европейской почве. Как и в Индии, греки учили о неравноправности двух начал. Среди крупнейших дуалистических систем Древней Греции можно назвать учение Пифагора, ученика египетских жрецов и персидских магов, и Платона, у которого идея двойственности бытия обретает самое яркое воплощение. По его мнению, существует извечный и неизменный мир божественных идей, представляющих собой истинное бытие (ontos on), а с другой стороны, извечная праматерия, некая бесформенная масса, хаотично перемещающаяся в пространстве (не-сущее, to me on). Помимо этого, Платон вводит в свою систему третий элемент бытия, заставляющий взаимодействовать первые два  это Демиург. В сущности, это есть справедливая попытка преодоления внутренней противоречивости дуализма (хотя она и остается только попыткой): действительно, кто будет контролировать взаимодействие антагонистических начал, судить их, гармонизировать их паритетное взаимоотношение и т.д.? В любом случае, необходим «посредник», стоящий в каком-то смысле выше их. В китайской мысли таким «посредником» стал безличный универсальный принцип DAO, гармонизирующий все движение мироздания и соединение во всех объектах начал Инь и Ян.

У Платона таким посредником является Demiurg. Он возделывает праматерию по образцу вечных идей и тем самым превращает хаос в космос (беспорядочное бытие в упорядоченное), является скульптором видимого мира. По меткому замечанию выдающегося православного богослова XX столетия профессора протоиерея Иоанна Мейндофра, согласно Платону, все существующее существует вечно, а Бог-Демиург ...занимается установлением порядка.

Дуалистическим является также учение Филона Александрийского, предпринявшего попытку синтезировать ветхозаветный монотеизм и античную языческую мысль. Он, в сущности, отождествил платоновского Демиурга с Логосом, которого считал высшим творением Бога, выполняющим функцию посредника в деле создания духовного и видимого мира.

Классический античный дуализм был воспринят также гностиками, стремившимися к своеобразному соединению иудейского богословия, зороастризма с античной философией. Восприняв общее мнение греческого дуализма о том, что материя есть абсолютное зло, они «понизили» онтологический статус Демиурга и превратили его в источник мирового зла и поместили в разряд низших божественных существ, в психологическую сферу. У Валентина Демиург вовсе понимается как слепая сила, не постигающая в процессе сотворения идей твари. А Маркион даже представил Демиурга злым Богом Ветхого Завета, в противовес которому говорил о Сыне как о добром Боге Нового Завета, чем разрывал связь между Заветами. Часть гностиков наряду с Божественным началом предполагали вечное существование мрака  материи или хаоса. Существующий мир, по их учению, является антиподом Бога. Человек же соединяет в себе оба эти антагонистических начала: духовное и материальное. Душа иноприродна этому миру и своему телу. И лишь путем познания, гнозиса человек способен преодолеть свою расщепленность, освободиться из «темницы» тела.

В целом, гностицизм состоит в признании двух онтологических уровней бытия  духовного, высшего и материального, низшего. Духовный мир (плирома) происходит путем эманации от Верховного Высочайшего Духа, а материя, меоническое злое начало, низлежит автономно в отношении к плироме.

В середине III века дуалистическую эстафету из рук гностицизма восприняло манихейство, являвшее собой попытку синтеза христианства и зороастризма. Специфика манихейского дуализма состоит в том, что он признает извечное существование двух царств: царство духа  добра и света и царство материи  зла и мрака. Первое состоит из пяти чистых стихий: огня, воздуха, света, воды и земли; второе – из пяти нечистых: бури, тины, тумана, дыма и бессветного жара. В первом властвует добрый Бог, во втором  злой демон; первого окружают двенадцать истекших из него чистых духовных эонов, второго окружают духи тьмы, которые как между собой, так и со своим властителем пребывают в постоянной вражде. Между двумя этими царствами существует бесконечное противостояние.

Безусловно, дуализм во всех его вариантах обессмысливает человеческую жизнь. Борьба добра и зла в нем воспринимается как постоянная, в этом противостоянии не видят выхода, в итоге, человек лишается надежды на победу добра над злом. Только христианство дает ему эту надежду.
Политеизм

Политеизм характерен как для многих дохристианских языческих религий (древнегреческой, древнеримской, славянской и др.), так и для богословия, например, гностицизма, допускающего существование наряду с Верховным Божеством множество производных, низших божеств  эонов.

Критика политеизма со стороны монотеистической традиции состоит в том, что Всесовершенный Абсолют, которым только и должен мыслиться Бог, может быть только один. Два или более независимых Абсолютов непременно ограничивали бы друг друга и потому не имели бы необходимых для Истинного Бога свободы и совершенства, то есть не были бы по сути богами. «Многоначалие есть безначалие» и «многобожие есть безбожие»,  говорит святой Афанасий Великий (IV в.).

Внутреннюю противоречивость политеизма прекрасно показал преподобный Иоанн Дамаскин (VIII в.): «...если допустим многих богов, то необходимо будет признать различие между этими многими. Ибо если между ними нет никакого различия, то уже один (Бог), а не многие; если же между ними есть различие, то где совершенство? Если будет недоставать совершенства или по благости, или по силе, или по премудрости, или по времени, или по месту, то уже не будет и Бога. Тождество же во всем указывает скорее Единого Бога, а не многих… Каким же образом многими управлялся бы мир, и не разрушился бы, и не расстроился бы, когда между управляющими произошла бы война? Потому что различие вводит противоборство. Если же кто скажет, что каждый из них управляет своей частью, то что же ввело такой порядок и сделало между ними раздел? Этот-то, собственно, и был бы Бог. Итак, един есть Бог, совершенный, неописуемый, Творец всего, Содержитель и Правитель, превыше и прежде всякого совершенства».1

Необходимо отметить, что политеизм явился исторически преходящей формой религиозных верований. С утверждением христианства многобожие постепенно отживает свой век. Кроме этого, важно понимать, что христианское учение о Святой Троице – это не многобожие, потому что, в соответствии с ним, Бог един по природе и троичен в Лицах. Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой «обладают всеми божескими совершенствами, но этими божескими совершенствами они обладают нераздельно, поэтому они «не три бози, но один Бог».2



Пантеизм

Пантеизм (с греч.   все,   Бог) очень долгое время представлял собой исключительно влиятельное религиозно-философское учение. Принципиальное отличие его от всех иных форм теизма состоит в том, что Бог и мир объявляются здесь единой природой. В сущности, оба они как бы растворяются друг в друге и отождествляются друг с другом. В пантеизме отделить Бога от мира можно не органически, а лишь онтологически: мир есть производное бытие по отношению к Богу в том смысле, что он происходит от Него путем эманации.

Исторически пантеизм является очень древней формой религиозных верований. Пантеистические идеи содержатся, например, в древнеиндийских религиях. В частности, в брахманизме Брахман  это абсолютное, высшее, безличное, духовное начало.

Из него возникает мир во всем его многообразии (проявленное бытие). Вместе с тем, все, что есть в мире, разрушается, растворяясь в Брахмане. Иначе говоря, Брахман имеет два образа бытия: невоплощенное и бессмертное  безличное духовное начало и воплощенное и смертное  мир и человек. Поэтому в индуизме, и веданте, например, высшей ступенью развития индивидуального человеческого сознания является осознание тождественности человека, мира и Брахмана, осознание того, что «Я есть Брахман».

Ряд исследователей обнаруживают пантеистические мотивы и в учении знаменитого греческого философа V в. до Р.Х. Анаксагора, высмеивающего традиционный народный греческий политеизм и выразившего единство небесного и земного мира известным лозунгом «все во всем».

Наиболее ярким проявлением пантеизма на античной почве стал неоплатонизм. Отец-родоначальник неоплатонизма Плотин (III в. н.э.) в общем виде сохраняет онтологическую иерархию Платона, увенчивающуюся сверхсущим Единым – Благом. Однако, в отличие от своего предшественника, неоплатоники объявили, что соединение человека с Единым, познание его возможно не рассудком, припоминающем свое «ех – бытие» в лоне Единого, а, наоборот, в состоянии «выхода из разума», в состоянии экстаза.

Онтологическая иерархия неоплатонизма в общей схеме следующая: Единое, от преизбытка своей мощи, как переполненная чаша изливается и порождает нижестоящую иерархию: Ум, с идеями в нем, и Душу, обращенную к Уму и чувственному космосу, вечному в своем временном бытии. Душа порождает вещи этого мира, взирая на идеи, заключенные в Уме. Единое, ниспадая, все более умаляется. Таким образом, мир, по учению неоплатоников, возникает в результате какой-то таинственной катастрофы, которую можно назвать падением Бога. Соответственно, материя, как и в классическом платонизме, здесь объявляется злом, отрицанием Единого.

Итак, Единое (Бог) путем самоистечения (эманации) рождает единоприродный себе мир. Такое учение получило название динамического пантеизма.

Другой вариант пантеизма, именуемый статическим, ярче других мыслителей сформулировал Барух Спиноза. Иногда это учение называют имманацией: здесь речь идет о том, что мир представляет собой разнообразные проявления во времени и пространстве единой, вечной абсолютной Божественной субстанции. Спиноза сформулировал свое видение мира в лаконичной формуле: «Deus sive natura» («Бог есть природа»).

Отвергая понятие личного Бога-Творца, Спиноза утверждал, что в мире действует время, существуют пространственные отношения, но к Богу, как к Вечному началу, как к Бесконечному источнику бытия, это неприложимо. Чтобы найти Бога, надо отвлечься от времени и пространства  так что если мы, созерцая мир, будем созерцать его, устраняя время, то мы вступаем в сферу Бога. Значит, заключает Спиноза, Бог и мир есть одно и то же, только Бог есть «субстанция» (основа) мира, вневременная и внепространственная, а мир есть то же бытие, только в границах времени и пространства. Бог не есть ни Творец мира, ни даже «душа» мира, он есть тот же мир, только вне времени и пространства.

Наконец, третий вид пантеистических учений рассматривает мир как саморазвитие некоего Божественного начала (абсолютная идея Гегеля и т.д.), которая, развиваясь, переходит от низших форм к высшим. Ярким примером в данном случае может служить немецкая классическая философия.

Пантеистические мотивы присутствовали также и в учении Льва Толстого. Так, на место Бога он поставил «разумение жизни», которое есть любовь; религиозная жизнь – это жизнь, благо которой состоит в подавлении в себе «животной личности», «в благе других и в страданиях за это благо». Живущий так имеет в себе Бога и является «сыном Божиим» так же, как и Христос. Смерть возвращает «сына Божия» в лоно Отца – Бога, в Котором сын и исчезает, как в общей мировой сущности. Одним словом, по Толстому, нет ни личного Бога, ни личного бессмертия, ни, следовательно, реального смысла жизни. Ибо смысл может быть только в жизни, но не в ее исчезновении.

Пантеизм, фактически, профанирует представление о Боге, смешивая абсолютное и относительное, Божественное и тварное. Человек, ищущий Бога, ищет Другого, ищет Существо, принципиально отличное от него и от всего тварного бытия. И не просто отличное – а превосходящее Существо, в Котором нет зла, страданий, имеющих место в земной жизни. А пантеизм, хотя и не признавая этого, не дает ответа на жажду человека. Пантеизм сводит Бога к миру, лишает человека надежды. Молитва пантеиста только внешне – молитва к Абсолюту, а реально – как бы к самому миру, который, естественно, человека спасти не может, ибо и создан не для этого. Справедливо отмечал около столетия назад в этой связи Л.М. Лопатин, что в пантеизме для мысли, по-видимому, представляется один выход: или мир провозгласить призраком и уничтожить его в Боге, или Бога заставить исчезнуть в мир до такой степени, что от Него остается одно имя. К последнему пантеизм практически всегда и приходит.

Еще одно важнейшее свойство пантеизма – отрицание свободы воли человека. Это, конечно, обессмысливает жизнь последнего еще больше. Если человек – это просто «винтик мироздания», то он не является субъектом, творцом, не несет ответственности за свои поступки и т.д. Человек превращается в точку приложения каких-то внешних, пусть и высших, сил.


2. Сущность христианства и его

связь с ветхозаветной религией
Все вышеупомянутые и многие другие языческие философские и религиозные системы Древнего Востока и античности так или иначе имели перед собой цель поиска Абсолютной, Божественной истины. Однако, основанная лишь на энергии человеческого разума, эта попытка объяснить тайну Божества и Его отношения к миру и человеку была лишь призраком действительной истины, или, по образному выражению одного из богословов конца XIX века, скорлупой для действительного зерна, которого и недоставало ей (скорлупе). В вопросе Пилата: «Что есть истина?» есть невольное выражение результата того поиска, который является собой содержание философии древнего мира.1 Абсолютная истина должна была выйти не из изможденной долгими исканиями силы человеческого духа; она должна была вступить в историю как дело Божие, и выступить в лице Того, Который мог сказать о Себе: «Я есть Путь и Истина и Жизнь» (Ин. 4:6). Итак, язычество есть религия ищущая, но ее искание, как известно, привело мир к пессимизму и разочарованию.

С другой стороны, религия ветхозаветная есть религия надежды, которая, как Божественное Откровение, возвышается над религиями языческими, она есть вера в Бога-Творца. Через весь Ветхий Завет проходит веяние Божественного величия, пред которым всякая тварь есть прах и пыль. Высоко над всем сотворенным возвышается Всемогущий, Которого не могут обнять небеса всех небес, для Которого небо есть Его Престол, а земля  подножие ног Его, Который скажет  и делается, повелевает  и все осуществляется.

Другим преимуществом, которое Израиль имел перед языческим миром, было сознание им святости Бога. Нигде нет такого поразительного сознания греховности человека, как в ветхозаветной религии; в ней мы слышим сильные вопли, исходящие из скорбной и грешной души, особенно в покаянных псалмах Израиля; нигде нет подобного сознания той непроходимой пропасти, которая отделяет греховного человека от Пресвятого Бога. Ни один человек не может перейти этой бездны, и ее может заполнить только Благодать. Иудеи, глубоко сознавая такое положение, жили надеждой и ожиданием пришествия Обетованного Мессии, благодать Которого покроет все преступления народа, запечатает все грехи, загладит все беззакония и очистит все неправды его (Дан. 9, 24-27), с Пришествием Которого начнется новый, вечный союз Бога с человеком. Поэтому ветхозаветная религия носила лишь временный характер и должна была уступить место другой, еще более совершенной и уже вечной религии, т.е. христианству. Иудейство, как и языческие религии, носило следы духа времени, условий местности, национальности и т.д.

Христианство свободно от всех этих ограничений; оно не делает различия между племенами, народами, возрастом и состоянием людей, но обнимает всех людей, всех возрастов, состояний и положений, т.е. оно не ограничено ни народом, ни местом, ни временем. Христианство есть религия общече-ловеческая, универсальная, вселенская религия; в ней «нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания и необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3, 11).

Догматическое и нравственное учение Ветхого Завета также было неполным: оно лишь готовило, воспитывало человечество к принятию Христа и потому имело только временное значение. Ветхий Завет был пестуном народа Божия во Христе, то есть являлся детоводителем ко Христу, готовил Израиль к принятию Мессии, к принятию вечного Завета (Гал. 3, 24; Евр. 8, 5; 10, 1).

Этот подготовительный характер ветхозаветной религии сознавали и сами ветхозаветные пророки, которые, с одной стороны, говорили о превосходстве иудейской религии над язычеством, а с другой  устремляли свои взоры к будущему, ибо Ветхий Завет указывал только на то, что нужно делать и как делать, но сил для исполнения этого не давал, не было благодати, и поэтому даже ветхозаветные праведники не могли исполнить всего написанного и находились под клятвой Закона.

Таким образом, язычество  религия ищущая, иудейство  религия надеющаяся, а христианство есть осуществление того, что искало язычество и на что надеялось иудейство. То, на что надеялся Израиль, действительно осуществилось в Лице Иисуса Христа, Который ради нашего спасения сошел с небес и воплотился от Духа Святого и Марии Девы и явился на земле как Богочеловек. Божественный Дух некогда в творении воплотил жизнь в материи, а теперь Сам, когда исполнилось время, воплощается; Он принял на Себя человеческое естество. В Лице Иисуса Христа исполнилось ветхозаветное пророчество, открывшееся Первоевангелием и окончившееся последними предсказаниями о Мессии пророков Аггея, Даниила и Малахии. Он  Тот обетованный Мессия, Который, по пророчеству Исайи, взял на Себя грехи всего мира и безропотно понес их до Голгофы, как Агнец, ведомый на заклание. На Голгофе совершилось спасение человеческого рода, упразднение державы смерти, то есть власти дьявола над человеком, удовлетворение правосудию Божию, осудившему человека за преступление на смерть.

Христос  Тот, Который, по пророчеству Исайи, «не воспрекословит, не возопиет... Трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит, доколе не доставит суду победы». Наконец, Он  Тот обетованный Мессия, на Которого указал св. пророк Иоанн Креститель: «Вот Агнец Божий, берущий на Себя грех мира». Он  Тот, Который, по словам апостола Павла, «будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Филип. 2, 6-8).

Итак, Иисус Христос, Его жизнь, учение, вольная крестная смерть, избавляющая нас от греха и его следствий, Воскресение, учение о Святой Троице  составляют собой сущность христианства. Христианство тесно связано с ветхозаветной иудейской религией, без последней оно, как исключительное явление в истории человечества, как сверхъестественное явление, во многом будет непонятным историческим фактом. Для ветхозаветной религии христианство  осуществление ожидаемого и окончательное восполнение учения о Боге, мире и человеке, ибо Христос Спаситель принес на землю Божественную Истину в полноте и совершенстве (Евр. 1, 1-2; 1 Кор. 2, 7-3, 10). Следовательно, христианство заключает в себе всю истину.
3. Необходимость и основание

религиозного знания в христианстве
3.1. Понятие об Откровении
Выдающийся русский молитвенник и богослов, митрополит Московский Филарет (Дроздов), (1782-1867), в самом начале своего Катехизиса ставит вопрос: «Откуда почерпается учение Православной веры?»  и отвечает: «Из Откровения Божественного». А на вопрос: «Что такое Божественное Откровение?», автор Катехизиса отвечает: «То, что Сам Бог открыл людям, чтобы они могли право и спасительно веровать в Него, и достойно чтить Его» (Катехизис, с. 4). Бог открывает Себя и Свою силу двумя путями: естественным и сверхъестественным.

«Создатель дал роду человеческому две книги. В одной показал Свое величие, а в другой Свою волю. Первая сей мир, Им созданный, чтобы человек, смотря на огромность, красоту и стройность Его созданий, признал Божественное всемогущество... Вторая книга Священное Писание. В ней показано Создателево благоволение к нашему спасению» (М.В.Ломоносов).
3.2. Естественное Откровение
Все, что Бог открыл нам о Себе в Своем творении, служит первым и самым обычным источником нашего познания о Нем. На всем Своем творении Господь положил печать Своего могущества, премудрости, благости и других свойств Своих. Святой апостол Павел о познании Бога из видимого мира говорит: «Невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1, 20), то есть, как невидимая нами сила ветра познается по колебанию и шуму деревьев, или как невидимые нами способности человеческого ума открываются из его произведений: книг, картин, машин и пр., так невидимые свойства Бога  Его вечная сила, премудрость познаются из Его творения. Весь мир  великая открытая книга, в которой человек может читать о Творце Его. Святитель Григорий Богослов говорит: «Небо, земля, море, словом весь мир есть великая и преславная книга Божия, красноречиво свидетельствующая о бытии Божием».

Внешняя природа служит откровением Божественной славы, Его всемогущества, величия и премудрости. Священное Писание говорит: «Сам поднебесную всю надзирает, знающий все, что на земле, ибо все сотворено Им. Ветров вес и воде меру...» (Иов. 23, 24-25). «Он распростер север над пустотой, повесил землю ни на чем. Он заключает воды в облаках Своих, и облако не расседается под ними. Он поставил престол Свой, распростер над ним облако Свое. Черту провел над поверхностью воды, до границ светы со тьмою. Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его. Силою Своею волнует море, и разумом Своим сражает его дерзость» (Иов. 26, 7-12).

В дивном, всем известном 103 псалме Псалмопевец об этом говорит: «Благослови, душа моя, Господа! Господи Боже Мой! Ты дивно велик, Ты облечен славою и величием; Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер… Все соделал Ты премудро…».

Святитель Василий Великий говорит: «В рассуждении веры в Бога предшествует помышление то, что Бог есть; которое (помышление) мы снискиваем чрез сотворенные вещи. Прилежно рассматривая творение мира, мы знаем, что Бог премудр, всемогущ, благ; познаем также и все невидимые Его свойства. Таким образом, Его яко Верховного Правителя приемлем. Поскольку всего мира Творец есть Бог, а мы составляем часть мира; следовательно, Бог есть Творец и наш. За этим познанием следует вера, а за верой поклонение» (Катехизис, стр. 6). Не мог явиться сам собой мир  это великое и прекрасное строение Божие. Если же для малого здания необходим архитектор, то тем более для мироздания необходим Творец, ибо, по Апостолу: «…всякий дом устрояется кем-либо; а устроивший все есть Бог» (Евр. 3, 4). Нужно только смотреть на мир очами духа, и тогда мы непременно усмотрим в нем сокровенного Бога.

Блаженный Августин пишет: «Однажды я пожелал узнать, где и в каком месте находится мой Бог. Спросил я землю: «Скажи мне, земля, где мой Бог? Или ты мой Бог?» Она ответила и сказала: «не я твой Бог». И все, что на ней, то же самое сказало мне. Тогда спросил я море и все глубины, и животных его: «Где мой Бог?» И они ответили мне: «Не мы твой Бог: ищи Его выше нас». Спросил я ветер веющий: «Где мой Бог?» И воздушное пространство со всеми обитателями своими сказало: «Не мы твой Бог». Небо спросил я, солнце, луну и звезды, но их речь была: «Не мы твой Бог, Которого ты ищешь». Тогда я обратился ко всем предметам, которые я созерцал, и сказал им: «Вы ответили мне, что не вы мой Бог; что же вы можете сказать мне о Нем? И все они громко закричали: «Он сотворил нас!» Воистину, по словам Псалмопевца, «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь» (Пс. 18, 1). Несомненно, на Бытие и высочайшие совершенства Бога указывают нам составные части всего мира.

Мы видим, что все вещи в мире являются, изменяются, преходят. Из этого следует, что и весь мир, в целом его составе, непостоянен, и значит, существует не от вечности, а непременно имеет свое начало и получил бытие от Кого-то. Итак, кто же даровал бытие миру? Без сомнения, мир возник не сам собой, не от слепой силы или случая. Случай  пустое слово и производить ничего не может. «Если бы от случая зависел порядок мира,  рассуждал выдающийся римский философ и оратор Цицерон (I в. до Р.Х.),  то от случая можно бы ожидать и того, чтобы из брошенных на удачу букв составилась летопись».

Следовательно, вне мира  и разум неизбежно должен допустить это  есть Сущность  не случайная, а необходимая, вечная, самобытная, совершеннейшая, Которая и даровала бытие миру. С другой стороны, при всей изменяемости вещей в мире, мы замечаем в нем удивительный порядок, соразмерность и красоту. От величайших тел, плавающих в пространствах небесных, до самых ничтожных насекомых, ползающих по земле, всему дано свое и самое мудрое устройство.

Не одна мертвая природа так громко свидетельствует о бытии Божием. Еще свидетельствует об этом живое сердце  дело Божие в человеке, которое неопровержимо доказывает нам бытие Божие. Совесть есть зеркало, перед которым нельзя скрыть ни одного порока; обвинитель, который не дает человеку покоя; свидетель, которому нельзя противоречить; судья, пред которым нельзя устоять. Об этом естественном нравственном законе, который имели и язычники, апостол Павел говорит: «Язычники, не имеющие закона, по природе законное делают… не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Рим. 2, 14-15).

Естественным Откровением пользовались все святые Отцы и подвижники как самым доступным и всем известным. В Священном Писании естественное богопознание признается даже необходимым и обязательным для человека в исканиях Божественной истины. Книга Иова вменяет в обязанность познавать Бога из Его творения, то есть естественного Откро-вения: «Стой и разумевай чудные дела Божии» (Иов. 37, 14).

В заключение следует сказать, как нужно созерцать природу, всю красоту ее, чтобы действительно наслаждаться ею и созерцать в ней ее Виновника. Принимая дар от наших родных и близких нам, мы любуемся его внешними формами, наслаждаемся ароматом, вкусом и непременно благодарим дарителя за внимание к нам. Приняв же от Творца нашего дар, которому нет в мире равного по красоте и совершенству, который одевает и питает нас по Промыслу Божию,  как можем не возблагодарить за него Создателя? Имя этому бесценному дару Божию  природа, имя же черной неблагодарности  безумие. Сама природа, со всеми мудро совершающимися в ней сложными процессами, свидетель-ствует о том, что она не безразлична; свидетельствует о том, что Небесный Правитель ее еще более совершенен, чем она.


3.3. Сверхъестественное Откровение

Памятники Откровения
Основным постулатом христианской гносеологии  теории познания является тезис, согласно которому одного естественного Откровения недостаточно для более полного и истинного познания Бога и мира: рассматривая внешнюю природу и нашу внутреннюю жизнь, мы приобретаем познания лишь путем собственных органов чувств, размышлений и умозаключений, а этот путь может быть и ложным. Познание, основанное только лишь на сенсорном и рациональном постижении окружающей человека реальности, несовершенно и недостаточно, и может служить только приготовлением к вере. Вот почему Промысл Божий для спасения людей воспол-нил это естественное Откровение сверхъестественным.

Сверхъестественным Откровением называется непосред-ственное сообщение Самим Богом человеку тех истин веры и нравственности, которых человек или не знал, или недостаточно сознавал, и до ясного представления которых никогда не мог возвыситься своим разумом. Такое Откровение состоит в том, что Бог, снисходя к немощи человеческого духа, Сам непосредственно сообщает ему о Себе независимо от его собственного познания, в восполнение немощи последнего. Провозвестниками Сверхъестественного Откровения были патриархи и пророки, но в совершенстве принес на землю Откровение Божие воплотившийся Сын Божий, и распространил его через Своих учеников и апостолов (Евр. 1, 1-2). Содержанием Сверхъестественного Откровения служит учение о Боге, Едином по Существу и Троичном в Лицах, об искуплении людей воплотившимся Сыном Божиим и об освящении их благодатью Святого Духа, об ангелах, добрых и злых, о человеке, созданном по образу и подобию Божию, о бессмертии души человека, о Промысле Божием и т.д.

Божественное Откровение распространяется между людьми и сохраняется в истинной Церкви двумя способами: посредством Священного Предания и Священного Писания. Под именем Священного Предания разу­меется то, когда истинно верующие и чтящие Бога словом и примером передают один другому, и предки  потомкам учение веры, Закон Божий, таинства и священные обряды. Верное хранилище Священного Предания  Церковь, «Церковь Бога живаго, столп и утверждение истины» (1 Тим. 3, 15). Святитель Ириней Лионский пишет: «Не должно у других искать истины, которую легко заимствовать от Церкви. Ибо в нее, как бы в богатую сокровищницу, апостолы в полноте положили все, что принадлежит истине, так что каждый желающий может принимать от нее питие жизни. Она есть дверь жизни» (Катехизис, стр. 6).

Под именем Священного Писания разумеются книги, написанные Духом Божиим через освященных от Бога людей, называемых пророками и апостолами. Обыкновенно эти книги называются Библией. Всех книг Священного Писания в Ветхом Завете  50; из них 39 канонических (22 по еврейскому исчислению) и 11  неканонических; новозаветных книг 27.

Христианская религия, основанная на особенном Сверхъестественном Откровении, есть религия Богооткровенная, а поэтому христианское учение определяется как высшее знание о духовных истинах, данных человечеству: Богооткровение христианское дает просвещение разума, ибо Христос «есть путь и истина и жизнь» (Ин. 14, 6). До истин, возвещенных Христом, не мог дойти человеческий разум ни в философии, ни в античной мифологии, ни в естественных религиях. Святой апостол, возвещая об этом, говорит: «...проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал; ...дух все проницает, и глубины Божии» (1 Кор. 2, 7-8, 10).

Действительно, Господь избрал проповедниками Своего учения простых Галилейских рыбаков, и они посрамили высокоумный древнеклассический мир со всей его премудростью, который «не познал Бога в премудрости Божией» (1 Кор. 1, 21). Простые Галилейские рыбаки сохранили для мира на все века великие начала христианства, которые оказались непосильными для человеческой премудрости древнего мира, ибо «немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков» (1 Кор. 1, 25). И Бог избрал немудрое мира и немощное мира, чтобы посрамить мудрых и сильных мира сего, которые без Бога хотели обрести истину.

Христианство всегда было и остается тайной, которую Бог утаил от мудрых и разумных и открыл младенцам (Мф. 11, 25), чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы (Ин. 9, 39). Ибо ничто так не противно самому существу христианской религии, как самодовольная и самоуверенная мудрость. Только истинные и глубокие знания, озаренные Божественным Откровением, приносят человеку пользу, укрепляют его веру и делают ее сознательной и устойчивой, чего нельзя сказать о человеческих познаниях, не озаренных Словом Божиим. Как нож, с одной стороны, может приносить пользу и необходим в домашнем быту, а с другой  в руках разбойника может служить лишь орудием для убийства, так и всякие познания могут быть полезными и вредными для человека,  полезными тогда, когда человек стремится к Богу, хочет познать Его, когда он свою жизнь, свои знания посвящает на служение ближнему; вредны, когда они служат только к удовлетворению человеческих страстей, когда они вызывают в человеке надменность, тщеславие и бесовскую гордыню.

Святитель Григорий Богослов говорит, что человеческие познания, к которым пришел древнеклассический мир, пленили его; он много и долго трудился, изучая науки, которые собрали Восток и Запад, и особенно Афины  краса древней Эллады. И, завершая эту мысль, он говорит: «Но все сии познания, повергнув долу, положил я к стопам Христовым, чтобы они уступили слову великого Бога, которое затмевает собой всякое известие и многообразное слово ума человеческого» (Г.Дьяченко, стр. 101).

Но цель Откровения, главным образом,  спасение человека, достижение им Царства Небесного или того райского блаженства, которого он лишился через грехопадение, ибо конечная цель бытия человека  общение его с Богом и достижение им вечного спасения, а это возможно только с помощью Божественной благодати.
3.4. Необходимость для человека

Сверхъестественного Откровения
Необходимость Откровения связана с ограниченностью и поврежденностью человеческой природы, вследствие которых невозможны, без особой помощи свыше, ни начало, ни развитие истинно-религиозной жизни (Рим. 7, 18-24). Кроме этого, нужно указать на недостаточность для богопознания естественного Откровения.

В возможности Сверхъестественного Откровения также нельзя сомневаться, если мы верим в живого и личного Бога и убеждены, что человек создан по образу Божию. Нельзя допустить, чтобы Существо Высочайшее, Которое есть жизнь и сама любовь, оставило Свое создание, слабое и немощное, без Своего Откровения, вразумления и просвещения. Без Сверхъестественного Откровения не может быть истинной религии и правильного понятия о Боге, о чем «от противного» свидетельствуют все языческие религии. Не в качестве авторитета, а в качестве иллюстрации мысли о необходимости Сверхъестественного Откровения для самого существа религии приведем слова поэта В.А. Жуковского, глубокомысленного верующего христианина: «Бог философический, так сказать, на живую нитку сшитый нашим умом из клочков его умозаключения, есть только умственный идол, которому, поклоняясь, мы поклоняемся только самим себе и собственной нашей идее. Эта идея, нами самими созданная, есть нечто, не могущее иметь с нами никакой взаимности. Вера в Бога может быть только Откровением, то есть живая вера в Бога и живые отношения к Нему возможны только при Откровении со стороны Самого Бога человеку. Бог не есть идея: Он  Лицо, живое Существо, Которого наша мысль изобрести, то есть из самой себя вывести, не может» (П.А. Светлов, т. 1, стр. 30-31).

Между Богом и человеком, при всем их безмерном различии, есть нравственное сродство, и человек может входить в живое общение с Богом. Бог, как Существо всеведущее и премудрое, обладает всеми средствами для сообщения людям Своего Откровения, а человек имеет способность к восприятию этого Откровения.

Итак, Сверхъестественное Откровение необходимо для человека, а со стороны Бога  возможно.


4. Богодухновенность Священного Писания
4.1. Свидетельства самого Священного Писания
Под Богодухновенностью Священного Писания в богословской литературе понимается тот факт, что все 66 книг, вошедших в канон Библии, были написаны богоизбраными мужами под при непосредственном водительстве Святого Духа. Свидетельства о богодухновенности Библии можно сгруппировать в два отдела: первые присутствуют в самом Священном Писании, другие укореняются в соображениях человеческого разума.

Господь, обращаясь к пророку Моисею, говорит: «итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (Исх. 4, 12). Пророк Давид восклицает: «Дух Госпо-день говорит во мне, и слово Его на языке у меня» (2 Цар. 23,2).

Сам Спаситель часто ссылается на Писание Ветхого Завета. Он пользовался ветхозаветным Писанием как оружием против искусителя. Господь называет Священное Писание словом Божиим: «…устраняя,  говорит Он книжникам и фарисеям,  слово Божие преданием Вашим…» (Мк. 7, 13), приписывает непогрешимость его истинам, говоря «Не может нарушиться Писание» (Ин. 10, 35); или: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф. 5, 17-18).

Так же относились к ветхозаветному Писанию и ученики Господа. Апостол Петр прямо говорит: «Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (2 Петр. 1, 21); а апостол Павел к Тимофею пишет: «Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности» (2 Тим. 3, 16).

Сам Христос не оставил никаких писаний. Он был послан возвестить Благодать и истину словом уст Своих и избавить человеческий род Своей смертью и Воскресением от вечного осуждения. Он был не составителем, а Тем, жизнь Кого описывает Священное Писание. Священное Писание должно было говорить о Нем, но не быть написанным Им. Своих апостолов Господь сначала также посылал не для того, чтобы они писали, а чтобы проповедовали: «…идите, научите все народы...» (Мф. 28, 19); «…проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16, 15).

Кроме указанных исторических свидетельств, взятых из самой Библии, о происхождении ее от Самого Бога свидетельствует сущность содержащегося в ней всего учения, то есть сама Библия, внутренними своими свойствами, которые отличают ее от всех книг человеческого творения, свидетельствует о своем сверхъестественном происхождении.

Первый признак истинности Откровения есть высота изложенного в нем учения. Священное Писание содержит учение о Боге, о духовном мире, о душе и о жизни вечной. Все это  столь высокие предметы, которых человек сам собой никогда не мог бы вполне постигнуть, если бы Сам Бог не сообщил людям об этих предметах путем Своего Сверхъестественного Откровения. Ум человеческий приходит к заключению о Божественности Библии через сравнение ее учения с высочайшими и лучшими созданиями человеческого ума (например, в области философии). Такое сравнение приводит к мысли, что Библия не только есть Книга книг, то есть первая из человеческих книг, но что она сверхчеловеческая Книга по высоте, чистоте и соответствию ее учения со всеми истинно-человеческими потребностями духа.

Замечательное единство содержания, гармония между отдельными библейскими книгами проходит через все Священное Писание. В нем заключается изумительная полнота мыслей, знаний, фактов. Но через все проходит одна и та же мысль. Из всех его отдельных частей веет один и тот же дух религии, оно во всех своих отдельных частях преподает одно и то же учение, провозглашает одни и те же великие истины, указывает нам один и тот же путь спасения, раскрывает одно и то же домостроительство Божие. Это единство Священного Писания поистине достойно всякого удивления.

Несмотря на такой огромный период времени, в который были написаны все ветхозаветные книги, а этот период обнимает собой, по мнению различных богословов, от тысячи до полутора тысяч лет, все же Библия по содержанию составляет одно целое. Хотя она была написана самыми различными авторами, при самых различных обстоятельствах и условиях, для самых различных целей, в самых различных стилистических формах и, тем не менее, какое изумительное единство духа и всего миросозерцания являет она собою. Во всем мире, во всех литературах народов нельзя указать ни на одно произведение собственно человеческого творчества, хотя бы только чуть похожее на это. «Чем более углубляешься в Новый Завет, тем более открываешь, что это не случайное собрание отдельных сочинений, но целое, связанное внутренней связью... Такую же связь мы наблюдаем между Ветхим Заветом и Новым: как удивительно согласованы друг с другом начало и конец Библии от творения неба и земли до нового неба и новой земли будущего века!» (Лютгардт). Священное Писание составляет одно целое; оно не есть как бы сборник сочинений, оно есть одна книга, один организм, в котором каждая часть необходима; в нем нет ничего случайного, излишнего.

Те, кто писали отдельные части Священного Писания, очень часто даже совершенно не знали друг о друге, ничего не знали и о целом, для которого они работали. Здесь господствует не собственное размышление авторов, и нельзя всего этого приписать случаю, но можно объяснить только действием Духа Божия. Это творение имеет только Одного Создателя  Духа Святого, который пользовался отдельными людьми для составления целого творения. Священное Писание высказывает глубочайшие мысли и самые широкие воззрения с такой уверенностью и простотой, как будто бы дело шло о простых истинах мира, или о знакомых всем понятиях.

Другим важным признаком Священного Писания, как истинного слова Божия, является его чистота. Человеческое учение высшей мыслью своих изысканий и предписаний поставляет, главным образом, благосостояние в этом мире, но учение слова Божия направлено к тому, чтобы воспитать, развить и приготовить человека для неба и вечности. «Будьте совершенны, как отец ваш небесный...». С другой стороны, слово Божие не смотрит как на какое-нибудь зло и на блага земные. Но оно обращает внимание на опасность абсолютизации этих благ.

Далее, предлагая людям те или другие правила жизни, самые лучшие философы и высочайшие умы как древнего, так и нового времени нередко, наряду с высокими правилами нравственности, делают такие внушения, которые совершенно подрывают чистую нравственность и способствуют низменным человеческим страстям.

Величайший из философов древнего мира Платон, наречный современниками за возвышенность своего учения Божественным (427-347 гг. до н.э.) в своем фундаментальном творении «Государство» вместе с высокими правилами, обусловливающими счастливую жизнь государства, предписывает убивать слабых здоровьем детей. Другой великий грек, вершина античной мудрости, родоначальник доброго десятка наук, Аристотель (384-322 гг. до н.э.) восклицает: «Как можно любить невольников? Можно ли чувствовать привязанность к подлым орудиям?»

Господь же говорит: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих, ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного» (Мф. 18, 10). «…Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею его, и потопили его во глубине морской» (Мф. 18, 6).

Римские законы  «образчик справедливости» древнего мира  налагали одинаковое наказание как за убиение чужого раба, так и за убиение чужой скотины, а с собственным рабом каждый господин мог распоряжаться, как ему угодно. Священное же Писание говорит: «Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах» (Кол. 4, 1). Слово Божие внушает никого не презирать, но всех любить, даже врагов.

Нравственные начала, изложенные в слове Божием, до того высоки, совершенны, что их полную справедливость признают даже враги слова Божия. Бывали такие примеры, что люди неверующие, которые брались за книги Священного Писания с намерением опровергнуть содержащееся в них учение веры и правила нравственности, сами были побеждены божественной непреодолимостью слова Божия, и из врагов делались самыми ревностными поборниками этого ученая, и даже полагали за него всю жизнь.


4.2. Пророчество  признак истинности Слова Божия
Под именем пророчества понимаются ясные и определенные предсказания о будущих событиях совершенно случайных, которые не могут быть доступны соображениям человеческого разума, а ведомы только одному бесконечному Уму. К пророчествам относятся совершенно случайные события, то есть которые могут быть, а могут и не быть. Такие события не подчиняются естественным законам природы, а только совершаются всемогущей волей Божией и Его Промыслом. Все то, что можно предвидеть на основании естественных законов, не является пророчеством (например, прогноз погоды, дефолт, путч, смена общественно-экономической формации и проч.).

Пророчества имеют своим предметом будущие события не только случайные, но и чудесные, совершенно зависящие от единой воли Божией, каковы были пророчества о десяти казнях египетских, пророчества Исайи и многих других, просвещенных Духом Божиим мужей. Мессианские пророчества обнимают собой во всех подробностях жизнь и дело Христово: предсказаны точное время и место рождения Мессии, поклонение волхвов, избиение младенцев, бегство в Египет, появление Предтечи, чудеса Спасителя, Его учение, отвержение Мессии иудейским народом, Страдания Спасителя, Его Смерть, Воскресение и т.д. Все эти пророчества Паскаль считает «величайшим из доказательств истинности Иисуса Христа» (а, вместе с тем, и Библии).

Знаменитый апологет II века святой Иустин Философ говорит: «...каким бы образом поверили мы Человеку Распятому, что Он Первенец нерожденного Бытия Бога, и произведет суд над всем родом человеческим, если бы не находили мы свидетельств, предсказанных о Нем прежде, нежели Он пришел и сделался человеком, и если бы не видели, что точно так и сбылось, то есть, что земля иудейская опустошена, что люди из всего народа уверовали в Него посредством учения Апостолов Его» (Разговор с иудеем Трифоном, стр. 83, 145).

Целый народ в течение нескольких тысяч лет возвещал Мессию. Возникает вопрос: если Мессия столь ясно был предсказан, то как могло случиться, что иудеи не узнали Его? На этот вопрос можно ответить словами гениального французского ученого-естествоиспытателя и философа Блеза Паскаля: «Иудеи, убивая Христа, чтобы не признавать Его за Мессию, доказали этим самым в последний раз, что Он Мессия, продолжая Его не признавать, они стали безупречными свидетелями истинности Мессии. И убивая, и продолжая отказываться от Него, они исполняли пророчество» (Б. Паскаль. Мысли о религии, стр. 177-178,182).

Среди множества мессианских пророчеств особенно сильное впечатление производит псалом 21, с поразительной точностью и ясностью пророчествующий о Мессии-Искупителе.
Глава II
УЧЕНИЕ О БОГЕ
1. Догмат о Святой Троице
1.1. Бог есть тайна

Человек замкнут внутри тварного, земного бытия. Он погружен в суету, если не дел, то помышлений, и ему чрезвычайно трудно выйти за пределы этого замкнутого круга. Даже святым людям удается сделать это только на время, удается «прыгнуть» к небу и увидеть «задняя Божия», славу Божию. Поэтому человеческие представления о Боге крайне ограничены. Бог  это, прежде всего, великая тайна для человека и для всякой твари, великое молчание и безмолвие.

Православие учит о том, что есть два пути в определении Бога – катафатический и апофатический (свщнмуч. Дионисий Ареопагит). Первый путь  утвердительный, когда мы приписываем Богу имена, раскрывающие какой-то положительный смысл. Тогда мы говорим, что Бог есть Творец мира, Вседержитель, Промыслитель, Судия, Жизнь, Бытие, Благо, Сущность, Добро и т.д. Все эти имена  отвечают реальности и взяты из Священного Писания или Священного Предания. Но, в то же время, есть более высокая истина, которая заключается в том, что Бог  выше всех человеческих определений, выше слов. Здесь возникает определенный парадокс. Верующие  это люди, которые знают Бога в том смысле, что у них есть знания о Боге и есть, пусть небольшой, опыт общения с Ним. Но, в то же время, верующие  это люди, которые «не знают» Бога, потому что знать Бога можно только ограниченно. Верующие приобщены к тайне Бога.

По этой причине сама жизнь верующих  и жизнь Церкви  оказывается таинственной, неведомой, чудной. Эта жизнь превращается в какое-то единое дыхание общения с Богом, которым никогда невозможно насытится, в единую встречу с Богом, которую прозревают в разных обстоятельствах, во встречах с людьми и т.д. И это неудивительно, ведь христиане  это сродники Богу, они приобщаются к Божественной Жизни, ее тайне.

Выше говорилось, что мы не знаем Бога. Но одновременно, мы знаем нечто о нем. Нечто  что Он Сам благоволил нам открыть через Священное Писание. Например, в Писании сказано: «путь нечестивых погибнет…» Таким образом, мы знаем, что жизнь людей  или обществ  страстных, порочных всегда «висит на волоске» и мы не удивимся их разрушению как не удивились разрушению коммунизма. В то же время, опять-таки, и это знание о Боге является ограниченным. Мы знаем, что такое разрушение может произойти, но мы не знаем, когда именно и т.д.

Именно поэтому среди христиан недопустимо фарисейское самодовольство по поводу того, что они якобы «знают Бога и Его волю» от начала и до конца и без труда могут указать другим людям (даже если те не просят) эту волю. «Фарисеи»  это люди, которые силятся «заковать Бога» в рамки своих узких представлений, люди, которые не отдают себе отчета в том, что Бог есть тайна и что «работать Ему» нужно «со страхом и трепетом». В то же время, все это не означает, что не нужно соблюдать канонов Церкви. Их соблюдение  необходимо для спасения, но мы должны всегда помнить, что есть нечто высшее для христианина  а именно жизнь в Боге, «моя жизнь в Иисусе Христе». Например, чтобы нормально и безопасно ехать по шоссе, необходимо знание и выполнение дорожных правил. Но никакие правила не скажут нам, куда ехать. Только Христос «скажет нам куда ехать». Не говоря уже о том, что сегодня перед христианином  перед Церковью  очень часто появляется ситуация, когда он по каким-то объективным причинам не может выполнить тот или иной канон. Как поступать здесь  опять-таки, знает только Бог (Который дает свое знание Церкви).



1.2. Бог есть Святая Троица


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница