Раиса Яковлевна Г0лант


К КАЗУИСТИКЕ МАНИАКАЛЬНО-ДЕПРЕССИВНОГО ПСИХОЗА



страница24/106
Дата10.12.2019
Размер4.12 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   106
С. И. Коган

К КАЗУИСТИКЕ МАНИАКАЛЬНО-ДЕПРЕССИВНОГО ПСИХОЗА

С НАВЯЗЧИВОСТЯМИ

Настоящим докладом мы хотели бы подытожить наши наблю­дения над членами одной семьи, наблюдения, охватывающие срок в двадцать лет. Речь идет о семье с необычайно резким, одно­именным отягощением маниакально-депрессивным психозом с. на-вязчивостями, прослеженной в трех поколениях. Случаи, подоб­ные нашим, взятые в отдельности, в старой литературе хорошо известны но работам Жане, Суханона, Штекера, Ьон-гефферз и особенно по классической монографии Каппа-биха (1914). Общеизвестно, что тенденция этих авторов к сбли­жению невроза навязчивости с маниакально-депрессивным психо­зом и циклотимией в пору экспансии шизофрении подвергалась решительному пересмотру. Пересмотр этот, однако, оказался

.настолько однобоким, что в последние годы явилась необходи­мость вновь напомнить о случаях циклотимии и психастении

с навязчивостями и о неправомерности растворения навязчивостей в шизофрении (Гола и т, О з е р е ц к о в с к и ii, Р е н и к).

Эта нозологическая сторона вопроса о „неврозе навязчиво-стей" может считаться на сей день достаточно ясной; 1) навяз­чивости не составляют монополии одной какой-либо нозологиче-

ской группы, 2) они могут быть продуктом как конституцио­нальных особенностей личности, так и привносимых в нее про­цессуальных изменений.

Поэтому приводить наши случаи лишь как иллюстрацию

циклотимии с навязчивостями было бы, пожалуй, излишне.


Для того чтобы легче было следовать за нашим изложением, мы приводим генеалогическую таблицу семьи Ч.

Перехожу к описанию этой семьи.





Со стороны отцовской линии душевнобольных не было. 1) Огсц нашей семьи умер 54 лет от сердечного припадка. Был общительный,живой.



/Наше же сообщение оправдано постольку, поскольку речь идет о целой семье в ряде поколений, а также, как будет видно, в силу некоторых небезынтересных особенностей -течения наших



энергичный человек. Всегда был очень мнительным, воображал себя тяжело больным, боялся простуды. Последние 8—10 лег своей жизни страдал болезнью сердца, из-за этого боялся один выходить на улицу; когда входил б ванную или уборную, оставлял открытой дверь, боясь, что там с ним может что-то случиться. Боялся больших площадей, пространств, один никуда не ходил. У отца были брат и сестра, совершенно здоровый в нервно-психическом отно­шении люди.

Сведения о родных матери нашей семьи идут от прабабки. Прабабка и пра­дед были совершенно здоровые в нервно-психическом Отношении люди, умерли в глубокой старости. У них было двое детей, сын и дочь. Все поколение, кото­рое шло от сына,—'совершенно здоровые люди.

2) Бабушка наших больных в возрасте 60 лет покончила жизнь самоубий­ством, бросившись в реку. Подробности этого случая неизвестны, как неизвестны характер ее и весь ее психический склад.

У бабушки было 7 человек детей; I—мать наших больных умерла 68 лет в психиатрической лечебнице. По характеру была живая, веселая, энергичная, жизнерадостная, очень эгоистичная. Всегда в центре всего ставила себя. Требо­вала к себе любви, уважения и повиновения. Были очень гостеприимна; в доме всегда было полно народа. Любила театр, карты.

Когда ей было 50 лет, умер от разрыва сердца муж. Переживала тяжело. После смерти мужа оказалось, что денег осталось очень мало. Растерялась, по­чувствовала себя беспомощной. Начала метаться, продавать свои вещи. Была небольшая депрессия, скоро сгладившаяся. Вскоре снова заболела психически. Появилась тоска, металась, места себе не находила. Ночи не спала и не давала спать другим. Возмущалась, что близкие люди могут спать, когда ей так плохо. Считала, что у нее очень больное сердце, что она в любуй минуту может уме­реть; смерти страшно боялась, ежеминутно требовала врача.

Такое состояние продолжалось около года и исчезло. Снова стала веселой, жизнерадостной, любила гостей, театр, карты. Стала только несколько более капризной и эгоистичней. Через 5 Лет, в возрасте 60 лет, заболела вторично. Снова появилась сильная тоска; места себе не находила, стонала, металась. Страх смерти принял невероятный характер. Ежеминутно требовала врача, кричала до того, что слышно было на улице. Лежала несколько месяцев в психиатрическом санатории и понравилась. Появилось несколько повышенное настроение, масса энергии, жажда жизни. Хорошо одевалась, интересовалась своими нарядами, ходила в гости, сама принимала гостей. С тех пор периоды депрессии псе время сменялись периодами несколько повышенного хорошего настроении. В периоды депрессии помещалась в различные психиатрические санатории, в периоды повышенного состояния жила у детей, причем не могла жить по­долгу у кого-нибудь одного из детей: быстро надоедала обстановка, переезжала к другому.

Периоды депрессии характеризовались всегда, кроме тоски, носящей ажити-рованный характер, массой ипохондрических жалоб с навязчивым страхом смерти. Последний приступ, во время которого больная умерла, продолжался около года.

О чем можно было бы говорить в этом случае? У наслед­ственно тяжело отягощенной женщины (см. дальше), циклоид­ного круга, наступают уже в инволюции периодические рас­стройства настроения, причем периоды депрессии сопровождаются ажитированной тоской с резко выраженным ипохондрическим синдромом: больная всецело поглощена мыслями о своем здо­ровье, главным образом ощущениями в области сердца, вся объята невероятным страхом смерти и т. д.

Ясно, что речь идет не о навязчивостях в узком смысле слова, а скорее об ипохондрической фиксации и сверхценной навязчи-

Вой переработке последней.



Такие приступы ажитированной депрессии сменяются легким гипоманиакальным состоянием, когда больная, несмотря на свой

возраст, вся полна энергии, говорлива, усиленно следит за своей внешностью и т. д. Интеллектуально больная не деградирует но типу инволюционных заболеваний. Выходит из своих присту­пов вполне сохранным человеком, остаются только некоторые возрастные налеты, большая эгоистичность, желание быть в центре внимания окружающих.

Периодичность приступов с сохранностью личности позволяет говорить здесь о маниакально-депрессивном психозе, возникшем в позднем возрасте и сопровождающемся в периоды депрессии сверхценными образованиями ипохондрического характера.

И, сестра матери, умерла 68 лет. Была живая, общительная, настойчивая „въедливая, дотошная". У нес был единственный сын—легкомысленный, врун, хвастун, мот; он всегда старался казаться более „высокого происхождения", чем был на самом деле, очень эгоистичный, неуравновешенный. Чем кончилась его жизнь—неизвестно.

  1. сестра, 30 лет, покончила жизнь самоубийством, страдала психическим
    расстройством в период депрессии. Сделала это в стенах психиатрического
    учреждения, куда была помещена. Более подробных сведений о ней нет.

  2. сестра, покончила жизнь самоубийством, приняв большую дозу морфия,
    к которому она и раньше прибегала в минуты тяжелого настроения.

V, сестра, умерла от менингита 60 лет. Была недалекая женщина, помешан­
ная на чистоте; целые дни ходила с тряпкой и щеткой и буквально сдувала
со всего пылинки.

VJ, сестра, 18 лет заболела психически; периодически бывали приступы депрессии. Многократко помещалась в психиатрические учреждения. Делала неоднократно суицидные попытки. Большую часть жизни провела в психиа­трической лечебнице, но в бытность свою дома всегда находилась под над­зором.

VII, брат, 57 лет, тяжелый, эгоистичный человек. Страдал навязчивыми движениями, беспрерывно делал руками жест, как бы ловил мух. От этого не Мог удержаться даже при беседах с посторонними.

VHI; брат,—совершенно здоровый человек; сведений о нем дать не можем.

IX, брат, умер 18 лет от скоротечной чахотки, Лет 17 перенес в течении нескольких месяЦев приступ депрессии. Подробности неизвестны.

У матери нашил больных было 7 человек детей — 4 брата и 3 сестры; все живы.

I, брат, 60 лет. Рос тихим, малоподвижным ребенком. В гимназии учился хорошо, окончил одним из лучших. По окончании гимназии поступил на меди­цинский факультет, который через год бросил; перешел на юридический, кото­рый окончил в 1903 г. D университете учился хорошо. По характеру был тихий, спокойный, миролюбивый, эгоистичный, очень неряшливый. За собой не следил; его часто надо было уговаривать мыться, переодеть чистое белье; человек не ял ой, скорее даже добрый, если вы у него на глазах, если вас нет, годами может о вас не вспомнить. Жена, которая знает его с 1909 г., характе­ризует его как человека безалаберного, анархического, с одной стороны—очень слабовольного, с другой стороны—эгоистичного. Был чрезвычайно работоспо­собный и очень талантливый.

Пока мать жила дома и с другими детьми, очень мало ею интересовался, почти не писал ей, не ездил к ней повидаться. Но в 1912 г. мать приехала к нему; был к ней болезненно внимателен, болел ее состоянием, забывал все для нее. Стал самым преданным сыном. Когда мать болела и лежала в разных сана­ториях, ежедневно ездил к ней навещать ее, привозил все, что было самого лучшего. Для посещений матери бросал самые важные дела.

Смерть матери переживал очень тяжело, В течение 2 лет через день ездил на кладбище, оставлял для этого самые важные дела и заседания. Потом сразу бросил это, и его нельзя было заставить поехать ни одного разу. После смерти матери резко изменился, отдалился от людей, весь ушел в работу. Вскоре появился ряд соматических жалоб; стал жаловаться на одышку, вздутие живота, боли в ногах. В 1925 появилась тоска, движения стали замедленные, стал рас-



сеян. Часто стоил часами у окна, устремив глаза в одну точку, потерял инте­рес к жизни, к чтению. Жалобы высказывал больше соматические, на боли в животе: врач определил аппендицит. Очень испугался, почти перестал есть. Очень похудел. Был вызван проф Фр., который определил психастению. В это же время появилась брезгливость: боялся браться рукой за выключатель, ручку двери. Брался или с помощью платка или бумажки. Когда пил, долго осматривал стакан, не попило ли туда стекло. Боялся, что может подавиться яичной скорлупой. Настроение было подавленное, считал себя тяжело сомати­чески больным. 6 месяцев не работал, отдыхал. Состояние постепенно улучши­лось.

Интеллектуально вышел без всякого дефекта. В работе появился боль­шой творческий подъем, работал с большим воодушевлением. Настроение было, бодрое, хорошее. Но мнительность осталась: боялся заразы, простуды, стеклы-шек, косточек, которыми мог, по его мнению, подавиться. Все же понимал не­лепость своих страхов и умел себя перебороть. В 1928 г., в связи с большими переменами на работе, сильно нервничал, часто не находил себе места. Старался отвлечься. В это время познакомился с одной особой и сошелся с ней. С женой начались нелады; сильно страдал из-за этого. С этого времени состояние ухудшилось, мнительность усилилась. Однажды во время заседания поднял стул и понес через весь зал; вдруг показалось, что он надорвал себе сердце. Бросил заседаний, побежал к врачу (мужу сестры) с просьбой выслушать его. Стал звонить к сестре по многу раз в сутки во всякое время с вопросом, как ему одеться: если оденется потеплее —он может вспотеть, если полегче — может про­студиться. К своему шурину приходил чуть ли не ежедневно с просьбой выслу­шать его, заявляя, что вчера сердце было здоровое, а сегодня, может быть, больное.

Осенью 1В31 г. он лриехал к своей первой жене; говорил, что жить без нее не может, просил прощения. Больной был очень тревожен, подавлен, много плакал. Жена, видя, что он заболевает, простила его; стали жить вместе. Вскоре окончательно заболел. Болезнь выражалась в подавленном настроении, потере трудоспособности и массе всевозможных навязчивых страхов. Боялся заразы, везде видел микробов. Каждый предмет, который употреблял, мыл бесконечное число раз, бесконечно мыл руки, того же требовал от всех людей, с которыми общался, не давал никому дотронуться до рубашки, которую, снимая, складывал каким-то особенным способом.

В этот период у жены взбесилась собака, которая перекусала всех, кроме больного. Он все же делал себе прививку, говори, что может заразиться от собаки бешенством. С тех пор остался страх перед собаками.

Болезнь продолжалась 7 месяцев. Больной поправился, пополнел, восстано­вилась полностью работоспособность. Навязчивые страхи остались в большей степени, чей после первого заболевания, но больной умея с ними бороться.

По выздоровлении прерванная связь возобновилась, снова разошелся с женой. Работал очень много, главным образом ночью,—ложился не ранее 5 часов утра. Так продолжалось до весны 1937 г. Весной на работе были неприятности, сильно волновался, вскоре сам ушел с работы. В июле 1937 г., проходя но своему переулку, получил случайно удар по голове волейбольным мячом. Страшно испугался. Появились головные боли. Вызвали врача, который измерял ему кровяное давление; оказалось—240 {до этого кровяное давление, измеряемое 'в 1930 г., было нормальный). Поставили пиявки. После пиявок почувствовал себя плохо. Ему посоветовали соблюдать диету. Он совершенно прекратил есть; 6 дней не ел совершенно. Затем началось состояние ажитированной депрессии: бегал, стонал, метался, охал. Появился страх смерти. Ежеминутно требовал врача, уверял, что он умирает, что это его последний час. Сам звонил врачу по 20 раз в день. Прислушивался к малейшему изменению в своем организме; всему при­давал чрезвычайно важное значение Снова усилились навязчивые страхи зара­зиться, подавиться и т. п. Мыл руки целыми днями; посуду, из которой ел, заставлял мыть полчаса и больше. Если ел суп, целый день бегал н кричал: .зачем я ел суп, теперь я наверно подавился косточкой от мяса". Никому не подавал руки, боясь Заразы. Боялся воздуха, холодного и горячего: то он боится простудиться, го он обжегся, и это повлияло на сердце. Все время стонал, ломал себе руки, кричал громко, не считаясь ни с кем.

В феврале 1938 г был стационирован в санаторий Сокольники, где про-



был 1 месяц. Вскоре состояние стало немного лучше, гулял, стал менее трево­жен, лучше ел. Начал понемногу работать. Кровяное давление продолжало' оставаться очень высоким, доходя до 27(1.

Сильно ослабел. Были несколько раз тяжелые носовые кровотечения, кошт приходилось вызывать Скорую помощь и отвозить больного в больницу. После последнего носового кровотечения в ноябре 1938 г.—понижение кровяного давления до 160 и снижение Hb в крови до 32»*, Последнее время носовые кровотечении прекратились, состав Hb не улучшился (34°/0), кровяное давление повысилось до 220. В почках явления нефросклероза.

Психический статус. Сознание ясное, ориентировка правильная.. Настроение подавленное; треножен, мечется, стонет, кричит, что ему плохо, он умирает, что у него боли в сердце и во всех частях тела.; Никаким уговорам не поддается; весь погружен в свои соматические ощущения. Руки врачу не подает, боясь, что она загрязнена. Ест только после того, как на его глазах тщательно моется посуда, из которой ему подают. Полон всяких страхов; то он поднял стул и надорвал сердце; уверял, что он сейчас умрет. На всякую мелочь дает одинаково бурные реакции; мечется, стонет, кричит, что теперь он уже окон­чательно погиб, ему нет спасения, чтобы немедленно вызвали врача. Когда при­ходит врач, держит себя довольно сдержанно, тщательно следит за тем, о чем, врач говорит, на полчаса-час успокаивается, требует немедленно заказать все лекарства, которые ему врач прописал, а затем ни одного не принимает. Когда приходят разные врачи, старается у одного проверить правильность назначений другого и наоборот.

Вся жизнь больного превратилась в сплошной ритуал, малейшее нарушение Которого вызывало бурю негодования, крики, стоны. Особенные трудности пред­ставляет кормление больного, так как здесь на первый план выступает навяз­чивое чувство брезгливости и страха микробов. Все должно делаться по строго-заведенному ритуалу, с бесконечным мытьем рук кормящего его и бесконечным мытьем посуды, из которой ему подают есть. Смерти страшно боится и, вместе с тем, в редкие хорошие минуты говорит, что единственный для него выход, чтобы перестать самому мучиться и перестать мучить других,-—это покончить.

с собой.


Ничего не читал, но, тем не менее, в курсе всех текущих событий, слушая радио. Газет, книг боится, как источников микробов. Весь полностью погружен в свое состояние.

Внешне страшно опустился! не бреется, не принимает ванны, боится зара­зиться от парикмахера, от ванны.

От стационирования больной категорически отказывается, считая, что он. скоро умрет ц хочет умереть на своей постели.

В данном случае мы видим, как у человека, происходящего из семьи, отягощенной психическими заболеваниями, ^скорее всего в форме своеобразно протекающего маниакально-депрес­сивного психоза, в возрасте 45 лет появляется первый приступ депрессии с ипохондрическим синдромом и навязчивостями. Из этого приступа больной выходит интеллектуально вполне сохран­ным, продолжая активно творчески расти. Не будучи сам с детства, подвержен навязчивостям, он впервые испытывает их во время первого приступа, и по исчезновении последнего как ипохондрич-ность, так и навязчивость остаются. 53 лет — аналогичный второй приступ, после которого навязчивости остаются еще более резко выраженными, интеллектуально же больной остается вполне сохранным человеком и продолжает оставаться па большой ра­боте, с которою вполне справляется. И, наконец, в 59-летнем возрасте—третий аналогичный приступ, протекающий по типу Цитированной депрессии, где ипохондрический симптомокомплекс: и навязчивые страхи принимают еще более резко выраженный характер.
Приступ этот продолжается полтора года, и пока нет тенден­ции к снижению его.

Надо думать, что этот приступ затянулся благодаря присоеди­нившемуся мозговому артериосклерозу и значительно выражен­ному нефросклерозу, порождающим всякие неприятные ощущения, в которых больной застревает по навязчиво-ипохондрическому типу.

Мы полагаем, что нозологически этот случай нельзя тракто-вать иначе, как маниакально-депрессивный психоз с картиной ажитированнпой депрессии с ипохондрическим и навязчивым син­дромом.

Отметим, что интересующая нас симптоматика представлена здесь более богато: наряду с сверхценно-навязчивыми опасениями я ипохондрическими фиксациями мы встречаем и более чистые навязчивости, в виде страха микробов, страха проглотить косточку, осколки стекла и т. п.

Небезынтересно подчеркнуть, что в светлые промежутки на­вязчивости и ипохондрический синдром остаются, но менее резко .выражены и не мешают больному в его жизни и работе,

II, сестра, 59 лет, вспыльчивая, неуравновешенная, очень общительная, живая, веселая. Всю жизнь страдает колебаниями настроения, наступающими без всякой причины. Легко возбуждается: тогда делается сумбур в голове, масел мыслей, не знает—за что взяться.

Резко изменилась после родов. Родила поздно, около 37 лет. Ребенок ро-.днлеи недоношенным. Во время родов была эклампсия. Лег с 40 вообще опу­стилась, интересы сузились. Кроне семьи ничем не интересовалась, всегда была крайне тревожной. Если муж или дочь запаздывали хотя бы на полчаса, начи­нала думать, что с ними что-то случилось. Наглядно представляла себе, как их ' раздавил трамвай; сейчас же бежала на улицу, бегала и в беготне успокаивалась. Сндеть дома и смотреть на часы дли нее было пыткой. Никогда не могла лечь спать, если кого-нибудь не было дома. Ночью бесконечное количество раз пста-вала, чтобы посмотреть, дышит ли дочь. Бесконечное количество раз проверяет, закрыта ли дверь, окно и т. п. Последний год ухаживает за внучкой. Дочь рабо­тает. Кормление внучки превращается для нее в пытку. Она но 15 раз моет руки, и все кажется, что не так чисто вымыла, что может заразить внучку. Без конца моет посуду для внучки, и все кажется, что не так чисто вымыла. То, Что. сама дочь проделывает в 10 минут, на то она тратит пол]Ора часа. Если кофточку, которую нужно надеть на ребенка, положат на дипан, бросает ее в грязное. "Если кто-нибудь, дочь или зять, скажут; .оставь, ответственность я fiepy на себя", —ей делается легче,

Нигде не служила, так как боится всякой работы. Всегда кажется, что она что-нибудь напутает, не так сделает. Пробовала работать по общественной линии в доме, но работа превратилась в сплошную пытку. Если чем-нибудь больна, боится пойти к врачу, собирается целый месяц, дрожит, пока дойдет. Боится услышать от врача что-либо неприятное, например, что у «ее рак. Ей всегда делается легко, если какая-нибудь причина помешает ей пойти к врачу.

В данном случае мы имеем дело с тревожно-мнительным че­ловеком, склонным к навязчивым образованиям, вытекающим из ее тревожно-мнительного характера. Но и здесь мы, наряду с навязчивостями, имеем колебания настроения, повидимому, циклотнмического круга.

У этой сестры имеется одна дочь 26 лет, _ которая страдает колебаниями настроения. Обычный фон настроения — слегка гипоманиакальный.

В течение жизни было несколько непродолжительных приступов депрессии,связанных с внешними причинами.


Ш, брат, 58 лет, живой, общительный, энергичный; там, где ему приятно, может быть душой общества, где ему не нравится, может не произнести ни одного слова. Временами мрачен, неразговорчив, очень эгоистичный, упрямый; человек азартный, любит карты, бега. Очень одаренный, хорошо пишет,"способен ко всему, за что ни воьмется. В 1927 г. перенес приступ депрессии, длившийся .дней 10. Был напряжен, подавлен, ни с кем не разговаривал, бегал целые дни по Москве, не спал ночи, Громко вздыхал. Имеет одного сына, очень талантливого математика, склонного к эндогенным колебаниям настроения.
IV, брат, 56 лет. Дивой, общи гельный, эгоистичный. К одним—добрый,
мягкий, в отношении Других—злой, эгоистичный. Во время империалистической
войны начал нюхать ко;аин. Злоупотреблял км лет 5. Сам бросил. Б это время
был очень мнительный. Часто обращался за помощью к мужу сестры, что у него
нет пульса, он умирает. Лет 19 женился против воли родителей, прожил с же­
ной 18 лет. Затем бросал жену и всю семью, детьми не интересовался, семье не
помогал. Сын от первое брака — умственно отсталый.
46 лет женился вторично; к жене относился прекрасно. Жена умерла от родов. Тяжело пережив смерть жены. Воспитал ребенка. В целях обеспечить деьочке хороший ухОд, женился вторично. К жене и ребенку относился идеально.
V, сестра, 55 лет, росла и развивалась нормально. Учиться любила урыв­
ками; целый год ничего не делала, а за 2 месяца до экзаменов бралась за учебу
и экзамены сдавала блестяще. Перед экзаменами, по ее словам, испытывала
всегда нечеловеческий-страх и ужас провала. В школе—общая любимица.
В школьные годы —навязчивости; необходимость перед сном перетрогать все
предметы в комнате, бесконечные „спокойной ночи" с обязательным ответом на
них. В возрасте 8-9 л:т была очень чувствительна, в ней проснулось половое
влечение. Мастурбировала, Понимала, что это нехорошо, но все же чувствен­
ность брала верх. По словам
1 больной, уже тогда у нее были зачатки идей
греховности.
В И-летнем возраст ец стали нравиться мужчины 40 лет, нравилось тан-цовать с ними. К 13 лес острота чувственных ощущении ослабела, но остался все же легкий налет чувственности.
17 лет окончила гимназию; была веселой, кокетливой девушкой, жила легко и свободно. Поступила на зубоврачебные курсы. Училась лениво, напряженно, работала только перед экзаменами, которые сдавала блестяще. К своей профес­сии относилась с отвращением, была мнительность, страх заразиться сифилисом.
21 года вышла замуж за друга детства, прекрасно к нему относилась, уважала его, но физическое влечения не было. С первого года замужества—колебания в настроении; особенно в сумерки бывало тоскливое настроение. Иногда состоя­ние было повышенное, много бегала, суетилась, но по существу ничего суще­ственного не делала. Уехала к себе на родину, где через некоторое время родила сына. После родов чувствовала ужасное отвращение к кормлению ребенка, было унизительное чувство „быть дойной коровой'. К ребенку относилась горячо, дрожала над ним. После первых родов появился страх новой беременности: делала все возможное, чтобы не иметь детей.
В возрасте 23 лет опять забеременела; было страшно угнетенное состояние, все потускнело, не спала, перестала есть, была апатия, но к врачам не обра­щалась. Родила второго, ребенка. То же отвращение к кормлению, как и после первых родов, и те же неярко выраженные идеи виновности при нерезких колебаниях настроения. с которыми больная сама справлялась.
В 26-летием возрасте, живя в Челябинске постоянно подвергалась навяз­чивому страху заболеть холерой, принимала почти ежедневно касторку, по­стоянно пила красное вино. Часто испытывала жуткие боли в желудке.

Вскоре после этой страх холеры сменился навязчивым страхом заразить

своих больных сифилисам. Боялась рвать зубы, появилась неуверенность в работе.

В 28-летнем возрасте острый приступ тоски, самобичевания; считала себя

чуть ли не преступники. Стала упрекать себя, почему она живет хорошо,

лучше других, мучиась тем, что она но можст помочь бедным, чувство


виновности и преступности; особенно тяжело бывало по утрам и в сумерки.

Вечером состояние улучшалось. Подвились сильные запоры. Очень похудела..



В таком состоянии поехала в Москву, где, по совету проф. Россолимо, была

помещена и психиатрический санаторий.

В санатории пробыла 4 месяца. Там параллельно шло, с одной стороны,

мучительное чувство преступности и виновности, с другой стороны—быстрая

отвлекаемость, желание быть на людях, болтовня, смех.

По приезде из санатория внешне настроение было повышенное; была

веселой, в разговоре сыпала шутками и афоризмами. Стала азартно играть

в карты до утра, а потом мучилась, что она неправильно поступает; все делалось противным, особенно люди. Физически очень «оправилась, пополнела. В 1914 г. вновь заболела. Повторяется картина первого приступа, но более резко выражена. Появилась скованность в движениях, тоска; что-то мешает жить, ходить и двигаться. Снова стала высказывать идеи самообвинения, В это время ее укусила собака. Появилась навязчивая мысль заболеть бешенством. Все это имеете взятое делает ее состояние крайне мучительным. По словам больной, она в таком состоянии переживает такие угрызения совести, какие должен испытывать человек, когда он убивает невинного человека. Ей стало казаться, что она желает смерти близкий людям, что она радуется чужому горю.

Больная вновь едет в Москву, где поступает в психиатрический санаторий. Пробыла в санатории 5 месяцев, выписалась без особого улучшения. Когда вернулась домой, состояние стало улучшаться; идеи виновности и преступное и остались, но не были столь ярки и мучительны. Внешне настроение было снова повышенное, много говорила, смеялась, была деятельна и энергична, В 18S7 г. переезжает в другой город, куда переводится муж.

Состояние больной ухудшилось. Стала винить себя в болезни сына; начались сомнения, куда вести, как спасти сына. Психическое состояние, по ее словам, было кошмарное; совершала массу нелепых поступков, связанны?: с идеями виновности.

В 1922 г. переехала снова в другой город. Все время повышенное настроение, подъем, хорошее самочувствие. Вскоре по приезде узнала о смерти матери, умершей 2 года до этого. Вновь начинается самобичевание, считает, что она желала смерти матери. Боится мысленно оскорбить образ матери. Появляется какой-то безотчетный страх, старается хуже одеваться, так как боится хорошей одеждой . оскорбить память матери. В 1927 г. почувствовала себя плохо; ухудшилось» настроение, идеи виновности приняли исключительно сексуальный характер. Все время было желание святотатстяа: осквернить память матери, делать то, что ие свойственно больной. Она обратилась к психотерапевту. Первое время психотерапевтические беседы немного помогали больной, а затем перестали действовать. В 1928—1930 гг. чувствовала себя хорошо.



Б 1930 г. муж заболел язвой желудка, больная же уговаривала себя, что у него рак. Муж скоро понравился, но у больной навязчивая мысль остались. Она стала мучиться, каким образом избавить людей от этого жуткого заболе­вания.

Однажды больная узнала, «о в Малаховке живет какой-то старик-изоб­ретатель, который изобрел мазь, излечивающую от рака. Больная пошла к этому старику, но не застала его дома. Со слов жены его она поняла, что старик— малокультурный человек и что ничего особенного он изобрести не мог. Но навязчивая мысль, что, возможно, он—самородок, что она знает о том, чту есть такой человек, который излечивает рак, и она об этом не говорит, мучит ее. Было навязчивое желание кричать об этом. С трудом с этим боролась. С тек пор навязчивость о неизлечимости рака и о том, что она должна с этим бороться, проходит красной нитью через всю жизнь. По словам больной, мучениям ее не было конца. Усилились идеи виновности. В 1931 Г.—резкое обострение состояния, невероятная тоска; места себе не находит, считает себя чуть ли не преступницей. Совершенно не может справляться даже с домашней работой, все мысли сосредоточены на ее виновности перед человечеством. Особенно тяжело по утрам; вечером делается легче. В таком состоянии поступает.в кли­ническое отделение психиатрической больницы. Спустя 2 месяца выписывается в плохом состоянии. Появляются стойкие суицидные мысли. Круг виновности значительно расширяется, появляются хульные мысли, оскорбляющие бога,

занимается разрешением философских проблем, ищет начало всех начал. Ничто, однако, не может разрешить волнующего се вопроса. В самоубийства видит логический выход из своего мучительного состояния. Вновь поступает в Институт им. Ганнушкина. Первое время состояние очень плохое. К вечеру делается немного легче. Больная пробыла в институте 4 месяца и 2 месяца r санатории „Мцыри'. Состояние понемногу стало улучшаться, и больная вернулась домой в 1933 г. Настроение улучшилось, занималась хозяйством, ухаживала за сыном. Много читала, занималась общественной работок в доме, была редактором стенной газеты. Больная жила с сыном в общежитии, была душой общежития, к ней псе приходили за советом и помощью.

В общем чувствовала себя хорошо до 1938 г. Мысль о раке где-то гнездилась; старалась сама себя предохранить от нее, никуда не ходила, чтобы не иметь случая услышать, что кто-то болен раком. С весны 1938 г., в связи с болезнью брата, состояние ухудшилось. Общение с братом действовало тяжело.

2 месяца назад к ней пришла знакомая посоветоваться о детях, которые .заболели скарлатиной. Сразу что-то ударило в голову; появился страх, что та стояла возле ее дверей, теперь другие дети из общежития заболеют скарла­тиной по ее вине. Начала сейчас же мыть двери спиртом. Но это не помогло. Страх все усиливался, охватывал все большее количество предметов. Стала бояться всех вещей в своей комнате; казалось что все они заражены микробами, что она служит разносчиком заразы. Боялась своих пещей, своей шубы. По­явилась мучительная тоска, места себе не находила. По утрам встать было для лее мученьем, так как нужно было касаться предметов, которые она считала зараженными, не могла убирать в комнате. Все пещи, включительно шубу, перед тем как одеть, разглаживала утюгом. Дома вообще ходила целые дни с горячим утюгом; гладила диван, на который садилась, гладила рукава своей кофточки, которые касались стола. Боялась не за себя или за своих близких, боялась разнести заразу по общежитию. К вечеру состояние делалось лучше. Появились сильные головные боли и сильные запоры. Появились стойкие суицидные мысли. В таком тяжелом состоянии была помещена в институт.

Психический статус. Сознание ясное, ориентировка правильная. Настроение подавленное, особенно с утра. С трудом встает; при этом должна Выполнить определенный ритуал по уборке постели. Целые дни ;ничего не .делает,' не читает, не работает. Выражение лица тоскливое. Подолгу стоит на одном месте, боясь сесть на диван, на стул. Если врач скажет: „сядьте, я вину беру на себя", садится, и тогда ей делается легче. Чувство виновности и пре­ступности необычайно сильно. Сама понимает всю абсурдность своего поведения и своих мыслей, но бороться с ними не в состоянии. Если борется и перевари­вает себя, делается еще тяжелее. Сама говорит, что главное, что ее беспокоит,— это навязчивость; она мешает ей жить, тоска—это второстепенное. „Снимите с меня мои навязчивости, и я буду здорова",—говорит больная, „в противном случае все равно жить не буду". Менструации прекратились 2 года назад. Одновременно с появлением этих навязчивостей появились сильные запоры. Интеллектуально и эмоционально больная вполне сохранена. Все находит в ней живой отклик, в настоящее время больная еще находится в остром состоянии.

Постараемся разобраться, с чем мы имеем дело в данном случае. Как видно из анамнеза, больная всегда была психопати­ческой личностью из группы ананкастов. Всегда склонная к на-вязчивостям, вместе с тем всегда носила в себе какие-то зачатки идей виновности и преступности, причем источником их были всегда не те илн иные события ее жизни, а какое-то особое мировоззрение—она сама о себе как-то выразилась: „я скорбь мировая". Вот эта мысль, что она виновата перед всем челове-чеством, в зачатке была у больной всегда. В 1926 г. все эти мысли о виновности и преступности обостряются, появляется депрессия, больная ничем не может заниматься. Состояние улучшается обычно к вечеру и сопровождается головными болями и сильными запорами. 4-месячное стационирование в невропси-



хиатрическом санатории улучшает состояние больной. Выходит больная из своего состояния вполне полноценным человеком. Аналогичный приступ в 32-летнем возрасте с выходом из пего через 5 месяцев. Затем приступ в 1923 г. Выходит вполне полно­ценным человеком, без намека на интеллектуальное снижение. В промежутках между приступами—настроение несколько повы­шенное, больная деятельна, энергична. 13 1931 г.—новый приступ, в котором уже более явно звучат элементы навязчивости: это-непреодолимое желание всех больных раком излечить, всем сообщить о существовании самородка в Малаховке. В остальном приступ протекает по обычному типу. И] наконец, в конце 1938 г. новый приступ, где, на основном плане, выступают фобии, и навязчивости, с которыми больной трудно бороться. В остальном приступ протекает аналогично первому приступу. В этом случае нельзя говорить о чистом неврозе навязчивых состояний. Нужно считать, что в данном случае имеется несколько апатично про­текающая форма маниакально-депрессивного психоза, во время которого обостряются и навязчивости. Нам думается, что ати-пичность здесь идет не столько в смысле превалирования в кар­тине болезни синдрома навязчивости, сколько в том, что весь приступ не укладывается н'и в картину настоящей депрессии, ни в картину маниакального состояния, а ближе всего подходит к тому, что принято называть сочетанным состоянием. Сама больная, характеризуя свое состояние в один из приступов, говорит: „я испытываю, с одной стороны, мучительное чувство преступности, греховности и, вместе с тем, быструю отвлекаемость„ тягу к людям, смех. Все идет как будто параллельно".

Таким образом, в данном случае нам приходится остановиться на маниакально-депрессивном психозе, протекающем с синдромом навязчивости и с картиной ажитированной меланхолии.

VI, сестра, 52 лет. Скрытная, крайне эгоистичная; считала, что она –центр всего Все, что делала, выполняла крайне медлительно н методически. Вышла замуж лет 20 по сватовству. Мужа не любила. Имела двоих детей, из которых сын с детских лет начал обнаруживать странности. Резко ненавидел отца, грубил ему, делал на зло. К матери относился лучше, но и в отношении матери часта проявлял грубые, злые шалости. Всегда характеризовался как человек с боль­шими странностями, шизоидный.

Впервые сестра заболела психически в климактерическом периоде. Была тяжелая депрессия, места себе не находила, совершенно не могла работать. Депрессивной состояние продолжилось несколько месяцев и сменилось состоянием возбуждения, но время которого пела, плясала, гримасничала, вскакивала на стол и на столе танцовала. Возбужденное состояние продолжалось около ме­сяца и совершенно обошлось. Вышла без интеллектуальны?: дефектов, продол­жала работать.

Через 2 года—-вновь состояние депрессии длительностью около двух месяцев, сменившееся маниакальным возбуждением, длившимся месяца 3— Сейчас два года совершенно здорова. Работает, никаких интеллектуальных или эмоциональ­ных сдвигов после болезни не осталось.

Как видно, мы и в этом случае имеем дело с маниакально-депрессивным психозом, начавшимся в климактерическом воз­расте и не оставившим изменений в личности больной.

VII, браг, 42 лет. Живой, общительный человек, крайне легкомысленный,, эгоистичный, очень увлекающийся, имевший массу романов в жизни. Любовь вообще играет в его жизни одну из первенствующих ролей. Каких-либо признаков. душевного расстройства до сих пор не проявлял.

Мы уже упоминали о том, что наши случаи подтверждают, частично, правомерность тех взглядов, которые высказывались в свое время рядом авторов, по вопросу о навязчивостях и цикло­тимии. Просматривая приводимую ими казуистику, нельзя не отметить, что часто авторы описывали случаи несомненной шизо­френии; часто, но безусловно не всегда. Наши случаи, в част­ности, особенно близки к казуистике Дении Шарнантье. (цитир. по Каннабиху), Суханова и др., описывающих навязчивые явления при ажитированной форме депрессии маниа­кально-депрессивного психоза. Эти авторы считают в достаточной: мере установленным ..наличие у означенных больных двоякого рода явлений: 1) состояние меланхолической депрессии, которая '. по своему течению и характеру должна быть отнесена к маниа­кально-депрессивному психозу; 2) приступы навязчивого характера при полной ясности сознания, сопровождающиеся тревогой, страхами, неуверенностью и т. п.

Изучая связь между этими двумя классами психоневроти-"ческих явлений, Дени и Шарпантье приходят к выводу, что 1 оба ряда явлений относятся к одной и той же нозологической

единице.


Они считают, что симптомы патологической навязчивости

встречаются исключительно у субъектов наследственно отяго­щенных, представляющих те или иные степени неуравновешенной .эмоциональной сферы. Таким образом, наследственность, по их мнению, является преобладающим этиологическим моментом как навязчивых, так и маниакально-депрессивных состояний. Что касается причин предрасполагающих, которые способствовали ' выявлению наследственного отягощения, то они для обеих групп совершенно тождественны: это — период полового созревания, психические травмы, климактерий, инволюции и т. п.

Клинически же те и другие явления проявляются в течение жизни больных несколькими приступами, которые отделены друг от друга свободными промежутками, во время которых, однако, несмотря на восстановление нормальной или почти нормальной психической активности, все же нетрудно бывает подметить признаки навязчивой или циклотимической конституции.

Оба эти состояния, несмотря на их подчас большую длитель­ность, всегда заканчиваются благоприятно и не приводят к слабо­умию. Все, таким образом, говорит как будто в пользу того сближения, которое эти авторы стремятся установить между некоторыми формами навязчивых состояний и приступами маниа­кально-депрессивного психоза.

Суханов, признающий психастению как автономную клини­ческую единицу, склонен был к допущению комбинации псих­астении и циклотимии. При таком сочетании,—говорит С у х а-н о в,-—у больного вначале существуют неясно выраженные



психастенические явления—то, что автор обозначает, как тре­вожно-мнительный характер, на фоне которого и вырисовываются симптомы циклотимии.

Во время депрессивной фазы все признаки психастенического душевного склада выступают вперед явственней и для самого больного и для окружающих. Это, по мнению Суханова, объясняется тем, что эмоциональный тонус, свойственный де­прессии, однороден с основным тонусом психастении, поэтому последний еще больше понижается, отчего и усиливаются на­вязчивые явления.

Возвращаясь к нашей казуистике, мы полагаем, что принад­лежность наших случаев к группе циркулярного психоза едва ли может вызвать сомнения. Правда, в большинстве случаев психоз этот протекает несколько атипично, и скорее следует говорить о той группе состояний маниакально-депрессивного психоза, которые можно определить как смешанные состояния. Таковым является состояние больной П., когда, по ее собственной харак­теристике, с одной стороны, ее мучает чувство невероятной тоски и виновности чуть ли не перед всем миром, с другой стороны— она внешне не заторможена, временами же довольно живая, у нее много мыслен, ей хочется быть с людьми, разговаривать с ними и т. п.

К таким же состояниям можно отнести состояние больных Е. и Э. И здесь можно говорить об ажитированной меланхолии, когда вместе с чувством большой тоски наблюдается значитель­ное речевое и двигательное беспокойство (они стонут, охают, кричат, бегают, ломают руки и т. п.). Это обстоятельство, т. е. преобладание навязчивостей именно в картинах смешанных состояний, подчеркивают и Бонгеффер и Штекер. Само собой разумеется, что отнесение некоторых из наших случаев к сме­шанным состояниям маниакально-депрессивного психоза ничуть ле опорачивает диагностики последнего. Симптоматика и фазность течения с полной интеллектуальной и эмоциональной сохран­ностью в межфазных состояниях с достаточной убедительностью оправдывают нашу диагностику.

Рассматривая всю эту семью в целом, мы прежде всего отмечаем необычайно тяжелое наследственное отягощение, особенно последней ветви этого рода.

Я должна упомянуть, что уже в процессе работы мне пришлось
столкнуться с двумя больными, которые оказались
давнишними пациентами Консторума и которые оказались родственниками этой семьи по линии отца, rj кото­рой я первоначально сведениями не располагала. Коротко приведу и эти случаи.

Речь идет о Г.,^55 лет (двоюродный брат отца третьей ветви наших больных). Это человек сухой, энергичный, настойчивый, въедливый, вечно носится с какими-то идеями, носящими иногда сверхценный характер. Говорит очень много, считает себя умнее всех, со всеми вступает в спор, пытаясь доказать правильность своих мыслей. Страдает легкими колебаниями настроения, но преобладает состояние ближе к гипоманиакальному.

Сын его, 30 лет. С детства рос замкнутым," застенчивым ребенком, был одарен музыкальными способностями, и ему предсказывали блестящую карьеру. Прекрасно учился, много читал, В возрасте 19 лет заболел психически,

причем вначале трудно было сказать, идет ли речь о ступорозном кататоиике или о тяжелом депрессивном больном. Из первого приступа, спустя 6 месяцев, вышел без всякого ущерба как интеллектуально, так и эмоционально. Через 3—4 месяца заболел вторично. На этот раз было выраженное гипоманиакальное состояние, которое спустя 4 месяца обошлось. С тех нор больной ежегодно проделывает фазы депрессивного и гипоманиакального состояния, иногда более резко выраженного, иногда —менее. Светлые промежутки бывают небольшие, 2—3 месяца в году. Несмотря на одиннадцатилешюго дапиость заболевания, больной остается вполне интеллектуальной эмоционально сохранной личностью. Правда, оп не оправдал своих надежд в музыкальном отношении, но только потому, что постоянно находится в одной из фаз болезни, что мешает продук-

. тивно заниматься.

Пока больной трактуется, не без оеногшния, как циркулярный больной из

группы маниакально-депрессивного психоза.



Эти случаи показывают, что последняя ветвь этой семьи имеет двойную отягощенность: очень тяжелую циркулярную отягощенность с навя^чивостями с материнской стороны и, по-видимому, циркулярную же отягощенность — с отцовской. Нас не должна удивлять такая пораженность третьего поколения нашей семьи, если мы примем во внимание неблагополучие и по линии отца. Что же касается навязчивостей, то и здесь всеми авторами отмечается фактор наследственного отягощения, притом, видимо, безотносительно к тому, относятся ли описываемые
случаи к психастении как таковой, к циклотимии или шизо­френии. Все же, однако, при просмотре литературы мы не встре­чаем примеров такой колоссальной пораженности, если не считать упоминаемой Меггеидорфером семьи, где навязчи­вости передавались-, из поколения в поколение на протяжении трех столетий. К сожалению, доклад Меггендорфера, сделан­ный им в 1922 г., нигде в печати опубликован не был.

Возможно, что как. атипичность фаз, так и психастенические черты характера наших больных могут быть генетически поста­влены в связь с несколько смешанной наследственностью наших случаев. Напомним, что трое из приведенных в таблице лиц безусловно подозрительны в смысле шизофрении и, во всяком случае, резкой шизоидии.

Здесь мы хотели бы остановиться на некоторых чисто клини­ческих вопросах и прежде всего на самой симптоматике навяз­чивостей. Мы полагаем, что правомерность отнесения интере­сующих нас симптомов наших больных к навязчивостям, не может вызвать сомнений. Присматриваясь, однако, к интересующей нас симптоматике, нетрудно убедиться в том, что речь идет о невполне идентичных явлениях.

Во-первых, сюда относится прежде всего страх смерти, не­посредственно связанный с тяжелым физическим заболеванием и инволюцией.

Нельзя, конечно, говорить о нелепости или бессмысленности страха смерти у больного и вообще пожилого человека, тем более, если налицо тягостные физические ощущения, как у боль­ного Э. с гипертонией, приближающейся к 300. В отличие от „чистых", так сказать, навязчивостей, здесь само по себе пере­живание страха понятно и патологическое заключается не в нем,


как таковом, а в моменте итерации и застревании в этом пере­живании.

Вторую группу составляют навязчивости, близкие к сверх­ценным идеям. Сюда относятся, прежде всего, те переживания, которые являются как бы производными ипохондрических фи­ксаций: уже в нашем первом случае бросается в глаза появление клаустро- и агорафобии в связи с ипохондрической фиксацией на заболевании сердца. Сюда же следует отнести и нелепые в своем количественном проявлении страхи загрязнения и микробов; когда больная П. во время эпидемии смазывает детям подошвы сулемой, а больная М. моет соску для внучки не 10 минут, а полтора часа, или даже когда больной Э,, будучи физиче­ски тяжело больным, боится инфекции, то сколь нелепы ни были бы все эти страхи и соответствующие им мероприятия, в них все же есть ядро психологически понятное и обоснованное. Патологическое здесь дано главным образом в размерах, в ин-тенсивности переживания и опять-таки в моменте итерации. В еще большей степени сверхценный характер навязчивых пере­живаний проступает у больной П. Здесь идеи самообвинения и вообще склонность к самобичеванию тесно, повидимому, связаны и ранним пробуждением пола. Конфликт между высоким эти­ческим уровнем личности и чувственностью рано уже порождает ту внутреннюю напряженность, ту психастеничность, которая проходит красной нитью через всю жизнь больной. Ее постоян­ный страх, как бы по ее вине чего-либо не случилось, ее тер­зания в связи с „малаховским чудотворцем" и пр. опять-таки обна­руживают ядро сверхценного механизма, переходящего в нелепую-навязчивость лишь благодаря непомерно сильному аффективному акценту и итерации.

Наконец, в третьей группе мы находим уже навязчивости в более или менее чистом виде—таковы страх проглотить стекло, подавиться косточкой и т. п. Правда, такого рода явдения мы обнаруживали лишь у одного из членов семьи, и в общем, так сказать, ассортименте навязчивостей, представленных в нашей казуистике, эти как бы чистые навязчивости занимают незначи­тельное место. Но мало того: и эти совершенно беспочвенные и по существу нелепые навязчивости даны в связи с глубокой обсессивной депрессией и сами по себе обнаруживают конкретное, ипохондрическое же содержание. Это обстоятельство все же несколько сближает их с навязчивостями первых двух групп и, что особенно важно, позволяет их, видимо, отделить от тех совершенно аналогичных и причудливых навязчивостей, которые богато представлены в симптоматике, где часто не страх толкает к навязчивости, а лишь подавление навязчивости вызывает чув­ство страха. В этом отношении не безынтересны ритуалы наших больных Э. и П, Это все же не те алогичные символистические ритуалы, которые мы встречаем у шизофреников, когда, например, определенное движение должно предотвратить несчастие и т. п. У наших больных ритуалы все же лишь количественно непомер­ное, а потому карикатурное гигиеническое мероприятие. Скла-

дывание больной П. своей постели либо больным Э. своей сорочки не есть некий алогический символ, Это есть стремление свести к минимуму поверхность, соприкасающуюся с внешним миром, т. е. с микробами.

Эта близость навязчивостей наших больных с ипохондрическими и сверхценными механизмами, их до некоторой степени выводи­мость, их связь с аффективно насыщенными комплексами — эгои­стическими, как у больного Э., и альтруистическими, как у боль­ной П.,—возможно, обнаруживают известную специфичность.

В этом смысле особенно любопытны навязчивости больной П. Человек, несомненно, очень высокого этического уровня, постоян­но чувствующий свою вину и ответственность перед всем чело­вечеством, она именно в этом плане констатирует свои навязчи­вости. Не испытывая сама особого страха перед раком и инфек­циями, она объята ужасом при мысли оказаться передатчиком заразы и не может примириться с мыслью о том, что, зная, о существовании малаховского знахаря, .она не оповещает об этом все человечество. Здесь в структуре навязчивости целиком; отражена структура личности этой больной: на фоне депрессии: эти навязчивости непомерно разрастаются, но неизменно сопро- вождаются борьбой и сомнениями. Они, конечно, гораздо ближе к навязчивостям, чем к бредовым идеям самообвинения. В про­тивоположность ей больной Э.—человек эгоцентричный и эгои­стичный и соматически тяжело больной, испытывая страх заразы, опасается именно за свое благополучие." Внешне один и тот же симптом отражает две разные структуры личности, но в обоих случаях обнаруживает свою близость к сверхценным меха­низмам.

Мы знаем, правда, что и у шизофреников встречаются подоб­ного рода навязчивости, —- особенно, когда процесс разверты­вается на ананкастной основе. Но позволительно задать вопрос, встречаются ли у диклотимиков-ананкастов или просто циклотими-ков те алогичные, нелепые по своему существу, навязчивости, какие бывают у шизофреников? Наши случаи не позволяют разре­шить этого вопроса именно потому, что речь идет о членах одной семьи, и близость симптомов может быть объяснена близостью генов. Течение заболевания наших больных настолько своеобразно, что мы решились бы даже по аналогии с бредом говорить о кататимной природе навязчивых образований у наших больных* наподобие кататимного бредообразования у депрессивных больных, принципиально отличного от первичного шизофренического бредо-образования. М.ы знаем опять-таки, что у шизофреников, при известных обстоятельствах, бредообразование может быть ката-тимпым, но мы, как правило, не. встречаем первичных бредо-образований у депрессивных. Нам кажется, что как один из: критериев в трудном и почти неразработанном вопросе о диф­ференциации навязчивостей наши замечания должны быть при­няты во внимание.

В заключение нам хочется остановиться на одном интересном: факторе в приводимой нами казуистике.






Четверо из наших больных дают первые приступы циркуляр­ного психоза в позднем возрасте: одна в возрасте 37 лет, после первых родов, сопровождающихся эклампсией, другая—на 45 году, в период климакса, третий—в 45 лет, четвертая—в 55 лет.

До своего заболевания эти люди не были ананкастами и у них не отмечалось никаких навязчивостей. Навязчивости впервые наступали во время депрессивных состояний, но затем после окончания приступа они остаются, только снижаются в своей интенсивности.

Нельзя ли было бы объяснить это поздним началом заболе­вания и отнести за счет инволюционных явлений? Однако тогда возникает вопрос, почему в состояния этих больных с окончанием депрессивной фазы не остаются другие черты инволюционного заболевания, почему они выходят из своего-приступа в остальном интеллектуально и эмоционально вполне сохранными людьми.

Очевидно, фактор остаточных явлений в виде навязчивостей нельзя приписать инволюции, тем более, что в семье были случаи маниакально-депрессивного психоза (например в возрасте 42 лет) .без навязчивости и случай, протекающий с навязчивостями, .начавшийся в молодом возрасте. Но и в этом случае выявились навязчивости более резко в позднем возрасте (50 лет). Это заставляет нас затронуть вопрос о взаимодействии двух факторов-конституций и болезни.

Крепелин, для которого вначале благоприятный исход при маниакально-депрессивном психозе являлся как бы рабочей гипотезой, в дальнейшем указывал на возможность и неблагоприятного исхода при этом заболевании. Он упоминает в своем руководстве о целом ряде случаев маниакально-депрессивного психоза, в течении которого обнаруживалась картина своеобраз­ного одряхления психики. Не давая точного объяснения этому факту, он высказывал только .как предположение возможность влияния частых и коротких приступов на течение болезни, когда грань между отдельными приступами постепенно стирается. 'С другой стороны, он допускает возможность неблагоприятного исхода со смешанным состоянием.

Странский, Бумке, Груле и целый ряд других авторов также указывают на то, что в ряде случаев маниакально-депрес­сивного психоза наблюдается 'своеобразное одряхление психики. Из русских психиатров этим вопросом занимался Галачьян, .который проанализировал 3 случая с неблагоприятным исходом при маниакально-депрессивном психозе. И в его случаях на первый план выступают симптомы раннего отживания, уплощения .характерного рельефа психики за счет, главным образом, пора-жения эмоционально-волевого тонуса, ослабления должного .напряжения, причем автор подчеркивает, что это не психика артериосклеротика или сенильного больного. Основные качества личности остаются неизмененными; сохраняется прежняя установка на внешний мир, но нет сил, нет внутренних импульсов для пребывания на прежних высотах. В этом, по его мнению своеобразие этих случаев. Хотя автор не связывает этих расстройств с артериосклерозом, все же он придает значение гипертонии сосудов, а также говорит о возможности связи этих яылений с поражением вегетативной нервной системы и эндокринного аппарата.

Наши случаи показывают, что помимо исхода маниакально-депрессивного психоза в сторону снижения личности, возможен другой исход-в сторону психопатизации, когда после первого приступа болезни в личности больного проступают новые черты, т.е. болезнь, очевидно, вызывает к жизни заложенные конституциональные предрасположения, которые без болезненного приступа, возможно, и не выявились бы. Происходит какая-то своеобразная психопатизация личности.



Нам думается, что такого рода выявления ананкастного предрасположения, вслед за первой депрессивной фазой, заслуживают внимания как иллюстрация динамичности конституции.



Доц. Я- М. Коган


Каталог: media -> content
media -> Г. И. Забалуев Гиповитаминозы у животных
media -> Инструкция по медицинскому применению лекарственного средства Аноро ® Эллипта ® Торговое название
content -> Ядерный контроль: информация выпуск # 16, 2004 28 апреля 12 мая цитата номера
content -> Постановка пломб, эстетическая реставрация
content -> Инструкция по применению средства инсектицидного "Фуфанон-супер"
content -> Инструкция разработана Федеральным государственным учреждением науки научно-исследовательским институтом дезинфектологии Роспотребнадзора


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   106


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница