Раиса Яковлевна Г0лант



страница60/106
Дата10.12.2019
Размер4.12 Mb.
1   ...   56   57   58   59   60   61   62   63   ...   106
Случай ]. М-ва В., 15 лет, происходит из наследственно - отягощенной семьи; отец—тяжелый алкоголик с патологическим характером, погиб в пьяном, виде под автомобилем. Братья отца —также люди с патологическими характерами» один из них чуть не убил сына топором. Дед по отцу—также тяжелый алко­голик. Братья и сестры нашей больной своеобразные, неуживчивые люди. По линии матери патологическая наследственность отрицается. Больная родилась , °т четвертой беременности, нормальными родами. В 2-недельном возрасте был РДИн так называемый „родимчик". В 3-летнем возрасте, в момент аффективного-возбуждения, упала на пол, лежала без движения несколько минут, затем встала # пришла в свое обычное состояние. Тяжелых инфекций, мозговых заболеваний.,, .,гравм головы не было. Развивалась физически и психически нормально. По харак--



"теру была скромной, робкой в присутствий посторонних, но требовательной и не­уживчивой »в семье. Семейная ситуация в первый период ее заболевания была крайне неблагоприятной, что осложнялось еще зависимостью от старшей сестры, грубой и вздорной. В школе учится с 8 лет. Начиная с третьего класса, т. е. с 11-летнего возраста^ только в школе и в период испытаний у больной бывали какие-то припадки, которые расценивались педагогами как „ненастоящие" (припадки, видимо, истерического характера). В пятом классе осталась на второй год. В 14-летнем возрасте перешла в шестой класс, и с этого времени заметно ухудшилось ее состояние — участились истерические припадки, стала особенно раздражительной, требовательной, капризной, конфликтной. С жалобами на припадки и изменения в поведении поступила в отделение в апреле 1937 г.

При поступлении в соматическом состоянии никаких отклонений от нормы не отмечалось.

Из неврологических симптомов были отмечены следующие: неравномер-шость глазных щелей (s > d), легкая сглаженность правой носогубной складки.

В психическом состоянии формальных признаков душевного расстройства не обнаруживала — была ориентирована, упорядочена, доступна; отличалась повышенной чувствительностью, обидчивостью, претенциозностью, эгоцентриз­мом. С персоналом была насторожена, недоверчива, стеснительна, пуглива. Демонстративно вздрагивала при громком оклике. Дрожала на обходах, ежилась. Придавала значение каждому сказанному о ней слову и не терпела порицания, В интимной беседе удавалось с ней наладить полный контакт. Больная проявляла тонкие эмоциональные переживания, с теплотой и состраданием рассказывала о матери,. С детьми была оживлена, активна, общительна, зачастую капризна, конфликтна, требовательна, ворчлива. Недовольная отношением к себе персонала, говорила, что над ней издеваются, мучают. Несколько раз отказывалась от пищи, яо проделывала это явно демонстративно, ждала, когда ее станут кормить с рук; потцхоньку от персонала все съедала, В первые же дни ее пребывания в отделении начались грубо-истерические банальные припадки,—падала на кровать, металась, рыдала, стонала, разбрасывала руки и ноУи, активно сопро­тивлялась исследованию зрачковой реакции.

Подобных припадков за первый период ее пребывания в отделении было 7. Была выписана из-за бациллоношения дифтерийной палочки с диагнозом истерии.

Сразу же после выписки из отделения, уже по дороге к трамваю, у нее случился обычный истерический припадок.

Вскоре уехала на лето в деревню, где также время от времени у нее бывали истерические припадки, но поведение было, в общем,.упорядоченное. Только однажды к концу ее пребывания в деревне было возбужденное состояние, когда она бросилась бежать в состоянии страха, с диким криком; и с трудом была задержана несколькими мужчинами. После этого эпизода, о котором больная не помнила, истерические припадки прекратились, но психическое состояние ее резко ухудшилось. По словам матери, по возвращении девочки из деревни домой—она стала ненормальной: часами сидела в неподвижном состоянии, с застывшим лицом, рассматривала себя в зеркале, ощупывала свои руки, заявляла, что она стала другой, что руки у нее уродливые, не такие, как у всех, что нос у нее не на том месте, не так, как раньше был, и сама она стала другая. Начала отказываться от пищи, от лекарств, говорила, что „от .лекарств хуже будет".

В таком состоянии поступила в отделение в октябре 1937 г. вторично.



В соматическом и неврологическом состоянии никаких изменений; по сравнению с состоянием в первый период пребывания ее в отделении, не -отмечалось.

В психическом состоянии отмечалось следующее: была ориентирована в окружающем, малодоступна, несколько депрессивна, заторможена, непро­дуктивна. На лице блуждала растерянная, тревожная улыбка. Отказывалась от пищи, на этот раз уже менее демонстративно. Все же в этот период также удавалось наладить с нею интимный контакт. Она попрежнему жаловалась на тяжелую семейную обстановку, на унизительное положение матери. Не была чужда она и интересам отделения: прислушивалась, приглядывалась к проис­ходящему вокруг нее. Говорила о себе, что она стала какой-то другой, не такой, .какой былД раньше, что она хуже других. Вскоре появились яркие

галлюцинаторные переживания, сопровождавшиеся резким аффектом страха— больная с криком „боюсь, пожар!4 бросалась бежать или в страхе цеплялась. за окружающих. Однажды в подобном состоянии разбила кулаком стекло (были наложены швы). Подобные состояния были кратковременными, длились 2—3 минуты. В этот период их было 6—7. Больная о них знала и содержание их помнила: „кто-то лохматый и страшный надвигается на меня и пытается; схватить".

Примерно с декабря 1937 г. психическое состояние больной заметно измени­лось, что совпало с появлением вышеописанных галлюцинаторных переживаний. Больная стала совершенно недоступной, нелепой, ко всему безучастной, совер­шенно бездеятельной. В этот период ни одного адэкватного ответа получить от нее не удавалось, даже на вопрос о ее фамилии и возрасте стереотипно отвечала: „не знаю". Нелепо хихикала, гримасничала, выкрикивала в про­странство: „психики! дуры!*. Не удавалось получить от нее никаких эмоцио­нальных реакций на посещение матери, напоминание о доме. Ходила неопрятной^ непричесанной, абсолютно ничем не занималась, ничем не интересовалась Сидела безучастно даже тогда, когда другая больная до крови царапала ей руку. Это* состояние полной апатии, безразличия прерывалось периодами нелепого воз­буждения, которые длились от нескольких часов до 5—7 дней и выражались, в немотивированном психомоторном возбуждении, ощущении жара во всем теле, когда больная бегала и кричала: „жарко! жарко!.. ." В этих состояниях; отмечался недостаточный сон, повышенный аппетит и беспорядочность в еде..

В июне 1938 г. была начата инсулинотерапия. На малых дозах инсулина, (10—15 ME), через час после введения, у больной начались тонические судороги,, закончившиеся большим судорожным припадком. После второго введение инсулина (20 ME) наступило то же судорожное состояние. После введения больших количеств глюкозы, несмотря на прекращение судорог, состояние больной продолжало оставаться тяжелым—-в течение 12 часов держалась вялость^, сонливость, были угрожающие явления со стороны дыхательного центра (дыхание колебалось в пределах 8—60 в минуту). Инсулинотерапия была прекращена 14 июня 1938 г. Через 7 дней была произведена энцефалография. На введение 8 см3 воздуха больная реагировала шоковым состоянием. В течение пяти дней после энцефалографии состояние продолжало оставаться тяжелым. Пульс —72, дыхание —52. Через 5 дней после энцефалографии у. больной насту­пило гипоманиакальное состояние: она много двигалась, пела, танцовала, смея­лась, шутила, ухаживала за больными. 26 июня была весела, активна. В середине того же дня подошла к врачу и с удивлением спросила, почему она острижена и когда она острижена, так как она прекрасно помнит, что у нее осенью были длинные волосы. И тут из беседы выяснилось, что больная совершенно не помнит весь период вторичного, 8-месячного пребывания в отделении. Первое пребывание в отделении помнит хорошо и воспроизводит мелкие детали его;; так же хорошо помнит лето, проведенное в селе Михайловском. Помнит свое возвращение в Ленинград, но уже не совсем ясно. О своем состояниж по возвращении из деревни летом 1937 г. рассказала следующее: „Сдела­лась скучной, ничего не хотелось делать, все сидела на одном месте, ни с кем не разговаривала. Казалось, что все на меня смотрят и что-то про меня говорят. Казалось, про меня говорили, что я больна какой-то заразной болезнью ... Не ела потому, что на меня смотрели. Казалось, что руки стали какие-та большие, пальцы длинные, нос где-то на боку. Все смотрелась в зеркало и не узнавала себя... Я тогда больна была, никуда не выходила. Мне казалось, что* какой-то мужчина, страшный и лохматый, мне говорил: не ходи, не ходи... И, палкой мне грозил4. Хорошо помнит вторую половину дня 26 июня. О больных говорит: „как будто бы я их видела где то, но где и когда—не знаю ... Лица как будто бы знакомые, но как их зовут не знаю". С удивлением замечает рубцы на руках. Оказывается, что не помнит, как разбила стекло, как накладывали швы. Ни об энцефалографии, ни обо всех терапевтических процедурах не помнила. Матери на свидании сказала: „Я тебя десять лет не видела!.. Кажется, чта дома давно не была". Свое состояние оценивает как очень хорошее: „Как будто бы снова свет увидела, как будто бы проснулась"...

7 июля 1938 г. была выписана домой в прекрасном состоянии: была спокойна ровна, чутка, внимательна, заботлива, ласкова, активна, работоспособна.

С 26 июня 1938 г. по 10 сентября, т.е. 2% месяца,была абсолютно здорова





Поступила в медицинский техникум. Успешно начала заниматься. 9 сентября обратила на себя внимание педагогов странным поведением: ходила по классу, пела, смеялась. Была направлена в отделение третий раз с явлениями выражен­ного маниакального состояния; настроение было приподнятым, наблюдалось двигательное и речевое возбуждение, почти совсем не спала, считала себя здоровой, требовала выписки.

К 15 сентября, т. е через 5 дней, успокоилась. Появилась критическая оценка своего поведения. Опять стала попрежнему сдержанной, серьезной, упорядоченной. Выписалась из отделения 17 сентября 1938 г. С 15 по 30 сен­тября—здорова. С 30 сентября по 5 октября повторилось маниакальное состояние {второе); перенесла его дома.

21 октября 1938 г. в четвертый раз поступила в отделение в состоянии резкого двигательного возбуждения и экстатического восторга: бросалась окру­жающим на шею, всех обнимала, говорила, что ей радостно, хорошо. Была непродуктивна, назойлива, беспорядочна. Много ела и мало спала. Сознание было ясным, ориентировка в окружающем—полной. Критика к болезни отсутствовала. 24 октября успокоилась, стала лучше спать и есть. Появилась критика к своему состоянию: „Раньше была больна... Была слишком веселой. Сейчас-— здорова". Поведение стало упорядоченным. Стала сдержанной, синтонной, активной. 27 октября состояние больной резко изменилось: вначале стала жало­ваться, что ничего не понимает при чтении, что ее беспокоит шум в отделении. Стала молчаливой. На следующий день больная находилась в состоянии резкого психомоторного торможения. Сидела неподвижно, с застывшим лицом, была совершенно недоступна; отказывалась от пищи, от лекарств. Ни на один вопрос ее удавалось получить адекватного ответа: „Сколько тебе лет?"—„Не знаю". „Как зовут?*—„Не знаю". От детей отворачивалась, отстранялась. Временами тревожно озиралась по сторонам, хмурилась.

4 ноября состояние больной несколько улучшилось: встала, сама застелила постель, поела. На вопросы отвечала с задержкой, тихим голосом. 5 ноября состояние улучшилось: настроение бодрое, активна, подвижна, доступна. Рас­сказала о себе следующее: „Была больна 7 дней... Стала поправляться 4 ноября, но еще было трудно говорить. А сегодня чувствую себя совсем хорошо. Было страшно, боялась людей, казалось, что мне сделают что-то дурное... что обо мне плохо думают. Не могла говорить. Не ела, так как казалось, что на меня все смотрят". В день выздоровления—5 ноября—появились месячные. С 5 по 15 ноября больная была спокойна, вполне упорядочена, активна. 7 ноября впервые случилось обморочное состояние,—побледнела, покрылась холодным потом, потеряла сознание. С 7 по 15 ноября было около 20 подобных обмо­рочных состояний. 15 ноября: настроение повышенное, шутит, смеется, танцует. Постепенно возбуждение нарастает. Плохо спит. Беспорядочно ест. Восторженна, экстатична. Возбужденное состояние длилось по 21 ноября, т. е. 7 дней. Обмо­рочных состояний в эти дни не было.

С 22 по 28 ноября больная была спокойна, во всех проявлениях упорядочена. В этот период бывшие ранее обморочные состояния оформились следующим образом: больная бледнела, теряла сознание, голова поворачивалась влево, возникало тоническое напряжение в мускулатуре руки, иногда сопровождавшееся падением. Подобные приступы тонических судорог бывали не только днем, но и ночью, повторялись от 5 до 10 раз в день. В промежутках между приступами сознание оставалось ясным, психическое состояние упорядоченным. Головных болей, рвоты не было. Глазное дно—норма.

29 ноября резко участились приступы тонических судорог. Больная была в бессознательном состоянии. Приступы следовали один за другим без перерыва. Выражались они в резчайшей тонической судороге—ноги согнуты в коленных суставах и подведены к животу, руки согнуты в локтевых суставах, скрещены, тризм челюстей, цианоз лица, храп, пена у рта. В течение последующих дней больная продолжала оставаться в тяжелом состоянии,—количество приступов тонических судорог доходило до 300 в сутки, внезапные остановки дыхания чередовались с одышкой—до 11.0 дыханий в минуту при пульсе в 140 в минуту.

11 декабря 1938 г. описанные выше приступы прекратились. Больная была
в ясном сознании. Отмечены были следующие неврологические расстройства:
двусторонние явления атаксии, общая гипотония, нерезкие пирамидные симптомы
справа. <

17 декабря 1938 г. появились типичные малые бессудорожные приступы,— больная на мгновение застывала, лицо слегка бледнело; частота их была огромной—до нескольких сот в день.

23 декабря был большой эпилептический судорожный припадок с после­дующим сумеречным состоянием.

29 декабря—настроение повышенное, двигательное возбуждение, агрессивные тенденции, ругается, рвется из рук персонала. Было несколько приступообразно протекавших состояний неистовства, когда больная нападала на персонал, ста­ралась ударить, стремилась убежать. Каждый из этих взрывов возбуждения заканчивался судорожным приступом.

С 5 по 8 января 1939 г. перенесла несколько серий тонических судорог, сопровождавшихся расстройствами дыхания.

С 9 до И января перенесла грипп с температурой до 38,6°. На фоне высокой температуры в течение 30 минут было делириозное состояние с резким возбу­ждением, яркими галлюцинаторными переживаниями — видела крыс, мышейэ пожар.

17 января психическое состояние больной резко изменилось: заторможена* тревожна, со страхом озирается по сторонам. Ориентировка нарушена. Удалось выяснить, что окружающее ей кажется изменившимся, странным; персонал—не таким как всегда, чужим, не своим; окружающие хотят причинить ей зло; она должна умереть. Своя рука показалась ей чужой, как будто бы ее нет вовсе. На свидании заявила матери: „это не моя мама, это чужая женщина, которая только чем-то напоминает мать". Не узнала свою сестру. При вливании кальция, увидев все приготовления, в страхе вскочила, схватила телефонную трубку и закричала: „Долой фашистов! Спасите! Да здравствует коммунизм!" Говорила, что жить ей осталось несколько дней, что вся ее семья уже зарезана, что ее возили в тюрьму, но привезли обратно.

21 января в 1 час дня состояние больной резко улучшилось, сама пришла к врачу и написала \) своем состоянии следующее: Л6 января мне сделалось немного скучно, но я не хотела унывать. Когда пришла мама, я не хотела по­казать вида, что мне скучно. В ночь на 17-е я плохо спала, мне было страшно. Утром 17-го я встала и мне показалось все измененным. Когда стали давать завтрак—я подумала: всем дали хорошую пищу, а мне плохую, отравленную.,. Мне было не до разговоров, мне было очень тяжело. Мне казалось, что мне должны сделать что-то плохое... Показалось, что в руке нет кисти,—я смотрела на руку, чтобы убедиться, что кисть на месте. Потом показалось, что мне от­резали кисть... Когда меня перевели в беспокойное отделение, я думала, что это тюрьма. Казалось, что котлету мне сделали из моего мяса, для чего вырезали кусок плеча, что вместо киселя мне дают пить мою кровь. Казалось, что шея у меня надрезана и голова сейчас отвалится. Когда делали вливание, подумала, что мне сейчас конец,.. Увидела телефон и решила в, последний раз сказать свое мнение. Пусть они не думают, что я бандиткд и предательница... Потом мне почему-то показалось, что у меня мертвые ноги и что все части тела у меня постепенно начнут мертветь. Когда пришла мама, я думала: какие хитрые, маму убили и посылают другую женщину, похожую на нее! 21-го января мне захотелось есть, но я еще боялась. Вскоре мне стало лучше. Из всех моих состояний это было короткое, но в смысле переживания—самое тяжелое".

21 января, по выходе из описанного состояния, у больной начались месячные после двухмесячного перерыва.

7 февраля 1939 г. выписана нз отделения в прекрасном состоянии после


проведенного курса рентгенотерапии. До декабря 1939 г. была в хорошем со­
стоянии и жила дома. В декабре 1939 г. поступила в отделение в пятый раз
с жалобами на появившиеся головные боли, двоение в глазах, умножение
окружающих предметов, зрительные и слуховые галлюцинации.

8 неврологическом состоянии отмечено следующее.


Неравномерность глазных щелей (s>d), зрачки равномерные, реакция на свет

живая. Нистагмоид. Ограничение подвижности глазных яблок вправо. Слабая конвергенция. Сглаженность правой носогубной складки. Отклонение языка вправо. Гипотония. Адиадохокинез в руках с обеих сторон. Выраженная атаксия при исследовании пальценосовой и коленнопяточной пробы с обеих сторон, €олыие справа. Положительный симптом Ромберга. При ходьбе с закрытыми глазами—правосторонняя латеропульсия. Повышение "сухожильных рефлексов



на нижних и верхних конечностях справа. Патологические пирамидные симптомы отсутствуют. Тремор качательного характера в правой руке. Понижение всех, видов поверхностной и глубокой чувствительности справа. Астереогноз, более выраженный справа, Нерезко выраженные явления амнестической афазии.

В психическом состоянии больной отмечено следующее: тревожна, растеряна, пуглива, напряжена. Со страхом озирается по сторонам. Вздрагивает при ма­лейшем шорохе, часто спрашивает: „А? что? Что вы мне сказали?" Испытывает слуховые галлюцинации, — слышит неоформленный гул голосов, оклики; иногда галлюцинации носят императивный характер: ты .должна уйти и больше не появляться!" Отмечены и зрительные галлюцинации: видит толпу народа, одетую в черное, которая приближается к ней, шумит, или видит массу бегущих людей. Как зрительные, так и слуховые галлюцинации сопровождаются аффектом страха,, тревоги, тяжело переживаются больной и одновременно вполне критически ек> оцениваются. Сознание у больной было совершенно ясным, поведение—упорядо­ченным, критика к себе сохранена. Уже в первые дни ее пребывания в отделении появились приступы, повторявшиеся до 100—150 раз в сутки и протекавшие-следующим образом: больная в состоянии резкого страха вскакивала, стреми­тельно бросалась вперед, не замечая перед собой препятствий, охватывала окру­жающих, с выражением ужаса на лице кого-то отстраняла, произносила: „уйдите, не надо!.." Лицо бледное, глаза широко раскрыты. Каждый подобный приступ, длился до 1 Va минут. Затем больная приходила в свое обычное состояние и рассказывала следующее: „Видела ярко горящий костер, окруженный людьми-в черных одеждах, которые бросали в огонь живых людей и меня хотели-схватить". В других приступах „видела гроб за решеткой, в который должны, меня положить". Или; , видела скачущих на лошадях людей с пиками, прибли­жающихся ко мне с намерением заколоть".

Вскоре у больной начались приступы внезапного, мгновенного засыпания (нарколептические приступы): больная закрывала глаза, голова свисала на грудь, мускулатура расслаблялась, дыхание становилось ровным, глубоким. Через 1—2 минуты открывала глаза и не знала, что скала. Подобных приступов было также огромное количество—до 200 в сутки. В течение 3 дней—с 12 по* 15 января-—были резкие головные боли с тошнотой, рвотой, сопровождавшиеся расстройствами дыхания. Дважды в отделении наблюдались большие судорожные эпилептические припадки.

До 27 января 1940 г. у больной отмечались, таким образом, следующие явления: нарколептические приступы, приступы страха с яркими сценическими галлюцинаторными переживаниями, слуховые галлюцинации и вышеописанное неврологическое состояние. С 28 января у нее вновь возникло маниакальное состояние, аналогичное ранее ею перенесенному.

Реакция Вассермана в крови и в спинномозговой жидкости отрицательна., В последней большое количество белка (0,49%). Сахара в крови 100 мг0/^ В спинномозговой жидкости—.-56 мг0/0. Г.Э.Б. = 3. Кровь белая и красная без. патологии. Глазное дно при многократных исследованиях — нормально. Острота: зрения—нормальна. Вестибулярный аппарат возбудим. На энцефалограмме опре­деляется асимметричное расположение боковых желудочков. Центральные отделы желудочков слегка заострены, причем левый желудочек несколько более дефор­мирован, чем правый. Смещения желудочков нет. Так же как и на простой рентгенограмме, в толще мозга, по средней линии, на границе средней и задней черепной ямки определяется нерезко очерченное, округлой формы, обызвест­вление, величиной со сливу.

Резюме. Описанная больная происходит из наследственно-отягощенной, семьи. В 2-недельном возрасте у нее был один так называемый «родимчик". В 3-летнем возрасте, в момент аффективного напряжения, упала на пол и лежала без движения. В возрасте от 11 до 14 лет—редкие истерические припадки, пснхогенно обусловленные. Начало душевного заболевания—в 14 лет: резка изменилось поведение, стала капризной, раздражительной, конфликтной, требо­вательной; с этого же времени резко участились истерические припадки. Эти первые проявления ее заболевания представлялись явно истерическими, тем более что и психогенные корни их были, как нам казалось, достаточно ясными. Обращали на себя, однако, внимание исключительная грубость и примитивность всех ее истерических проявлений, Эти первые проявления ее душевного рас­стройства протекали в форме психопатического состояния, длившегося около* года. С сентября 1937 г. по июнь 1938 г., в течение 8 месяцев, больная нахо-

дилась в ступорозно-абулическом состоянии, в которое она погружалась посте­пенно и в течение которого ею высказывались мимолетные идеи отношения, и жалобы на различные патологические ощущения психосенсорного характера* Зачастую поведение ее в этот период носило нелепый характер. Все это давало» достаточно оснований для установления диагноза шизофрении. С этой точки зрения становились как будто бы понятными и ее истерические проявления, которые нередко сопровождают начальные проявления этого страдания.

Недостаточно понятными были на фоне этого абулического состояния следующие проявления: яркие галлюцинаторные, близкие к делириозным, пере­живания и бурные вегетативные колебания, сопровождавшиеся ощущениями та холода, то жара.

В июне 1938 г. была начата инсулинотерапия. Тяжелое течение гипоглике^-мических состояний, легкость возникновения судорожных проявлений в сочетании с расстройствами дыхания породили сомнения в правильности установленного* диагноза, в связи с чем через несколько дней больной была произведена энце­фалография. Через 5 дней после энцефалографии, в течение которых состояние больной было чрезвычайно тяжелым, больная неожиданно почти полностью* поправилась. Обращала на себя внимание почти полная амнезия, имевшаяся у больной на весь период 8-месячного пребывания ее в отделении. Эта амнезия носила характер ретроградной и возникла, повидимому, в связи с инсулино-терапией, что, в известной мере, подтвердилось в дальнейшем постепенным ее исчезновением. С 26 июня по 10 сентября 1938 г., т. е. 2 И месяца, больная была в хорошем состоянии, начала учиться.

С 10 сентября по 27 октября перенесла три фазы маниакального состояния, длившиеся каждая по 5 дней. В промежутках была здорова. Маниакальные ср-;стояния носили характер экстатического блаженства и возбуждения, не сопро­вождались повышенной активностью и продуктивностью, были исключительно* кратковременны.

С 27 октября по 5 ноября 1939 г., в течение 8 дней, у больной было со­стояние двигательного торможения, сопровождавшееся переживаниями страха, тревоги (онейроидное состояние). Интересно, что выход из этого состояниям совпал с появлением месячных. Затем начался период эпилептиформных про­явлений: обморочные состояния, приступы „petit rnal", короткие абсансы, приступы тонических судорог. Частота всех этих проявлений была огромной—-до нескольких сот в день., На высоте судорожных проявлений отмечались следующие невроло­гические расстройства: двусторонняя |таксия, правостороннее повышение сухо­жильных рефлексов.

В январе 1939 г. перенесла грипп с температурой до 38,6°, на фоне которого-в течение 30 минут было типичное делириозное состояние. С 17 по 21 января 1939 г. перенесла второе онейроидное состояние, ярко ею самой описанное, сопровождавшееся выраженным аффектом страха, бредовым толкованием окру­жающей обстановки, ступорозным состоянием, выход из которого, так же как и в первый раз, совпал с появлением месячных. В течение последующих 11 ме­сяцев, после проведенного курса рентгенотерапии, больная находилась дома, в хорошем состоянии. С декабря 1939 г, состояние ее ухудшилось, появились, приступы коротких делириозных состояний, зрительные и слуховые галлюцинации, нарколептические приступы, расстройство дыхания, изредка приступообразные головные боли и рвоты. Яснее обозначились неврологические расстройства» выражающиеся в настоящее время в явлениях правостороннего гемипареза, правосторонней гемиатаксии, правосторонней гемигипэстезии, правостороннем гемитреморе, диплопии, полиопии, легком правостороннем парезе лицевого и глазодвигательного нерва.

В самое последнее время, в связи с наступлением у больной маниакального* состояния, значительно уменьшилось количество всех вышеописанных паро-ксизмальных проявлении, ослабела также интенсивность неврологических рас­стройств.

Все сказанное свидетельствует о том, что клиническая кар­тина описанной больной, прослеженная нами лично на протяже­нии почти 3 лет в клинической обстановке, отличается совершенно исключительным полиморфизмом. Начальные истериформные про-



явления сменились продолжительным „шизофреноподобным" со­стоянием, вслед за которым у больной стали чередоваться кратковременные „маниакоподобные" и онейроидные состояния. За этими последними наступил период, чрезвычайно богатый раз­нообразными эпилептиформными проявлениями. Кроме того, у больной, на протяжении ее заболевания, наблюдались нерезко выраженные психосенсорные расстройства, зрительные и слухо­вые галлюцинации, по своему оформлению весьма близкие к стволовым, в частности к описанным Лермиттом—педунку-. лярным. Вместе с тем обращали на себя внимание разнообразные и резкие вегетативные расстройства, нарушение менструального цикла и частично преходящие неврологические расстройства.

Один из первых вопросов, возникающих при анализе клини­ческой картины этой больной, таков: имеются ли в этой картине какие-либо элементы, объединяющие все разнообразие ее психо­патологических проявлений? Мы склонны полагать, что наиболее отчетливым в этом отношении является факт приступообразного возникновения и течения всех этих проявлений. Характерно также, что все они сменялись у больной поочередно, почти вовсе не сосуществуя одновременно.

Следующим признаком, объединяющим все перечисленные разнообразные психопатологические ее проявления, является сопровождение их теми или иными разновидностями расстройства сознания. Эти последние возникали эпизодически на фоне исте-риформных, „шизофрено- и маниакоподобных" ее состояний, не говоря уже о тех ее состояниях, где расстройства сознания стояли б центре психопатологической картины — онейроидные состояния, делирии, эпилептиформные проявления и др. В этом плане заслу­живает также внимания факт легкого возникновения у больной .делириозных состояний на фоне случайных повышений темпера­туры, возникавших в относительно светлые промежутки.



При всем том представляется исключительно важным то обстоятельство, что больная после большой давности болезни, насыщенной столь тяжелыми проявлениями, остается в проме­жутках до сих пор не только интеллектуально, но и аффективно совершенно сохраненной, доступной самым тонким человеческим переживаниям.

С точки зрения состояния современной психиатрической се­миотики, факт возникновения на фоне органических поражений головного мозга состояний, подобных тем, которые наблюдаются при эндогенных психозах, представляется заслуживающим не­устанного дальнейшего изучения. Особенно важно в каждом отдельном случае, путем возможно более тонкого анализа психо­патологической картины, выяснить, в какой мере эти состояния .действительно подобны, и, что еще важнее, — установить несо­мненно существующее различие между ними.



Ретроспективно изучая историю болезни данной больной, представляется возможным заключить, что решительно все ее психотические состояния, несмотря на свое кажущееся внешнее сходство с таковыми при эндогенных психозах, от этих послед-

них более или менее отчетливо отличались теми или иными де­талями. Ее начальные истериформные проявления отличались от подлинно истерических своей чрезвычайной примитивностью, грубостью и обнаженностью ее конфликтных переживаний; ее „шизофреноподобные" состояния отличались внезапным появле­нием на фоне гебефрено-абулических проявлений необычно ярких делириозных эпизодов и бурных вегетативных кризов; ее „маниа­коподобные" состояния были . необычно кратковременны, выра­жались в доминировании бессодержательного блаженства и эсте­тического восторга при недостаточной активности и продуктив­ности.

Наибольшие затруднения возникают, однако, при отграничении данной больной от эпилепсии. В пользу эпилепсии свидетель­ствует в картине ее болезни многое: и неясные припадки, наблю­давшиеся у нее в раннем детстве, и последующие сумеречные и делириозные состояния, и приступы тонических судорог, малые и, наконец, большие судорожные припадки. Казалось бы, что -с этой, точки зрения могут быть объяснены и ее „маниакоподоб­ные" и другие эпизоды, как известно, не столь уже редкие в течении тяжелых форм эпилепсии. Однако даже самого поверх­ностного знакомства с вышеизложенной историей болезни доста­точно, чтобы решительно отвергнуть в этом случае мысль о „ге-нуинной" эпилепсии. Против нее свидетельствуют, в первую очередь, массивные неврологические расстройства, энцефалогра­фические и ликворные данные, отсутствие у больной после столь частых приступов каких бы то ни было признаков эпилептиче­ского слабоумия. При тщательном анализе ее клинической кар­тины не трудно заметить также, что и психопатологические ее проявления отличаются от аналогичных эпилептических всей своей структурой и оформлением.



С нашей точки зрения, решительно все клинические проявле­ния больной становятся понятными, в свете предположения, что больная страдает органическим поражением мозга, в частности области межуточного мозга. В пользу этого предположения сви­детельствует неврологическая ее симптоматика (по мнению не­вропатолога Френкеля, — поражение таламо-гипоталамической области), полиморфные вегетативные расстройства, нарколепти-ческие приступы и, что особенно важно, данные, обнаруженные при энцефалографическом исследовании.

В свете этого диагноза становятся также понятными, особенно при учете литературных данных последних десятилетий о пора­жениях этой области, как возникновение у больной всех ее психотических эпизодов, так и факт приступообразного их тече­ния (Голант, Ферстер, Клейст, Штерринг и др.). Связь некоторых из перечисленных психотических эпизодов, наблю­давшихся у этой больной (например онейроидных состояний), с поражениями стволовой части мозга, насколько нам известно, не была до сих пор достаточно изучена. Однако появление этих эпизодов в тесной связи со всей остальной симптоматикой нашей больной определенно подтверждает зависимость возникновения

их по крайней мере в части случаев, от поражения указанной области.




Чрезвычайно трудно окончательно решить вопрос, на основа­нии одних лишь клинических данных, о характере органического процесса у нашей больной. Следует, однако, учесть, что отсут­ствие у больной, несмотря на давность заболевания, клинических явлений повышенного внутричерепного давления не является, повидимому, достаточным основанием для исключения предполо­жения об опухоли мозга.

Случай 2. Г-ч Г., 16 лет, происходит из наследственно-отягощенной семьи Дед по отцу страдал эпилептическими припадками. Мать больной—психопати­ческая личность. Больная родилась от первой беременности в срок, развивалась нормально, росла спокойной, разумной девочкой. Прекрасно училась в школе, дошла до шестого класса.

Настоящее заболевание началось за два года до поступления в отделение; вначале обратила на себя внимание неожиданно появившаяся раздражительность, повышенная возбудимость, конфликтность и одновременно возникшая вялость и сонливость—засыпала в классе за уроками, с трудом вставала утром; в это же время стала хуже учиться. Подобное состояние длилось около года—до начала того заболевания, которое в провинции диагносцировалось как брюшной тиф. Отец сообщает, что диагноз брюшного тифа был сомнителен и для местных врачей—температура была высокой, общее состояние—вялым, сонливым.

После выписки из больницы состояние ее резко ухудшилось, школу посе­щать уже не могла. Появились страхи—не отпускала от себя родных; была беспокойна, не спала по ночам, были видения устрашающего характера: видела страшных людей, лица, маленьких животных. Так, однажды она увидела за окном три страшных лица; в другой раз в саду увидела человека с бородой; при этом так испугалась, что хотела бросить в него грудным ребенком, кото­рого держала на руках. Неоднократно видела мышей и каких-то других малень­ких животных, которые ползали по ней. Тетка однажды показалась чужой.

Состояние это длилось около полугода; в этот период была слаба, быстро уставала.



В дальнейшем, хотя вышеописанные переживания прошли, состояние ее ухудшалось, она становилась все более грубой, сварливой, неуживчивой, цинич­ной, Совершенно пропал интерес к умственной работе.

При поступлении в отделение—25 февраля 1938 г.—больная обнаруживала грубые изменения аффективно-волевой сферы, была двигательно беспокойна, навязчива, возбудима, цинична, беззастенчива. Внимание было трудно-привле­каемым, резко-неустойчивым. Совершенно неспособна была к психическому напряжению, ничем не могла заняться. Общий эмоциональный тон был напря-женно-дистимичный. Высказывала неудовольствие по поводу ее помещения в больницу. Цинично ругала родных, ссорилась с больными и с персоналом, Вмерте с тем в окружающем была вполне ориентирована, Правильно охватывала ситуацию, сообщала правильные анамнестические сведения. Высказывала опасения за свое здоровье, интересовалась предстоящим лечением. Контакт с нею был вполне возможен и затруднялся лишь быстро возникавшими состояниями возбу­ждения и агрессивности.

В течение последующих 2,5 месяцев больная была то возбуждена, то агрессивна, злобна, и в таких состояниях ругалась, дралась, проклинала персонал, выкрикивая: « Кровопийцы! Убийцы! Пьете мою кровь!», то была относительно спокойна. В последних состояниях больная уживалась в обстановке спокойного отделения, просила ее простить за грубость и оскорбления, говорила, что в такие минуты гнева она себя не помнит.



Бывали дни, правда очень редкие, когда больная пребывала в миролюбии, приподнятом настроении – напевала, шутила, тормошила детей, помогала персоналу в уборке. Отношение к отцу в этот период было вполне адекватным, теплым сочувственным.

Постепенно поведение больной делалось все более беспорядочным, хаотичным, импульсивным. Одновременно ухудшался контакт с ней. Стала отказываться от пищи. Нарушился ночной сон—засыпала только под утро. Появились ощущения следующего порядка: больной делалось вдруг холодно, дрожала, как в ознобе, лицо бледнело, пульс учащался,—подобное состояние продолжалось в течение 2—3 минут. Жаловалась, кроме того, на какие-то странные, необъясни­мые ощущения в теле: «Худо мне, все млеет... в руке колет, в ноге немеет... сердце кипит, внутри горит... в сердце как будто бы гвоздь, жжет в груди, мутится все... Крыса в сердце сидит".

С конца мая жалобы больной начали принимать монотонный, стереотипный характер, говорила с причитаниями, плачущими интонациями в голосе, смеши­вая русскую и еврейскую речь, пересыпая ее проклятиями, ругательствами, циничными выражениями. Стала неопрятной мочой и калом. Свою неопрятность объясняла следующим образом: .Я больна... я сумасшедшая... я ошалела... Иногда я легонькой делаюсь, а иногда тяжелой. Мне тело свое, как чужое, делается. Вообще я не своя какая-то, ноги не мои".'

28 июня 1938 г. была произведена энцефалография, которую больная пере­несла удовлетворительно. В течение июля 1938 г. больная была менее доступна; появились отказы от пищи, была неопрятна, сопротивлялась всем терапевтиче­ским мероприятиям, большую часть дня лежала в постели неподвижно или монотонным голосом причитала, жалуясь на различные патологические ощу­щения.

19 июля было, впервые отмечено появление приступообразных изменений тонуса. Больная внезапно вытягивалась, конечности напрягались, лицо засты­вало, зрачки расширялись. Подобные состояния длились 2—3 минуты. По мино­вании этих явлений начинала браниться, метаться, стонать. Отмечались явления и обратного порядка: внезапно вся расслаблялась/ноги подкашивались, голова опускалась на грудь, и больная медленно падала на пел. Кроме того, в этот же период заболевания было отмечено эпизодическое появление восковидной гиб­кости. Часами лежала без движений, не мигая, не производя даже защитных автоматизированных движений, не сгоняла мух, садящихся ей на лицо и глаза, не оборонялась при уколах. Неоднократно у нее наблюдались бурные вегета­тивные кризы: больная бледнела, пульс учащался, дыхание останавливалось. После глубокого вздоха больная снова возвращалась в свое обычное состояние, которое в этот период ее заболевания выражалось в следующем: полная психо­моторная адинамия, отсутствие каких-либо реакций на внешние раздражения, полная недоступность.

В неврологическом состоянии отмечалось следующее: полная амимия, маско­образное сальное лицо, редкое мигание, равномерное повышение тонуса во всех конечностях, тремор в руках.

К концу сентября стала проявлять некоторую двигательную активность» стала поворачиваться в постели, поглаживать свои руки, сгонять садящихся на нее мух. Контакт с нею, однако, не налаживался. На получение письма от отца никакой реакции не было. Часами кричала или тянула какое-нибудь одно слово, затыкая при этом себе уши.

В первых числах ноября поведение больной изменилось: она стала следить за окружающей жизнью, выслушивала обращенную к ней речь, хотя отвечала редко и односложно. Удавалось вывести ее из неподвижного положения, уса­дить, поднять с постели. Затем стала обращаться к персоналу по имени и отчеству, брала санитарок за руку, говорила: „Спасибо... Я грешная, я не стою того, чтобы меня кормили... Я хочу умереть".

Спонтанные высказывания были следующего содержания: „Я все помню, что было со мной.., Я грешница... Я всем враг, не стоящий пощады. Я недо­стойна, чтобы за мною ухаживали и кормили. Меня надо убить!". Отказывалась от пищи, пыталась себя задушить, царапала себе лицо, старалась ударлться головой о стену. В дальнейшем высказывала обильные бредовые идеи само­обвинения, самоуничижения, греховности—она помогала отцу воровать, она проститутка, она доносила на врачей, которые ее лечат, она лицемерила, подли­зывалась, была всегда под маской: „Я должна погибнуть, исчезнуть, но мне никак не умеретьrt.

Обращаясь к врачам, говорила: „Вы меня лечите, а я вас ругаю и предаю... мне нет пощады". Лежа в постели, держала голову на-весу, в целях самоистя­зания, пыталась лечь на пол, так как она недостойна лежать на больничной
кровати. Держала крепко, зажав в руке, кал: „Раньше я других мазала, теперь-должна себя вымазать!".

Все это время находилась на искусственном кормлении, которому всегда резко сопротивлялась: „Я недостойна есть масло, яйца, молоко...".

20 декабря внезапно вскочила, бросилась к окну и сильным ударом разбила стекло, при этом кричала: „Война! Война!..". На лице выражение ужаса, глаза расширенные, полные страха. Успокоившись, стереотипно повторяла: .„Война... война". В ту же ночь не спала, хохотала, приплясывала со слезами на глазах,, выкрикивая отдельные слова: „Мне тяжело!.. Мне легко!.. Война!"...

С конца декабря поведение и высказывания больной стали носить бессвяз­ный характер. Появилось резкое психомоторное возбуждение: то плакала и пела заунывные песни, импровизируя их содержание, то вдруг импульсивно возбу­ждалась, подскакивала к больным, пыталась ударить. Плясала, хохотала, про­являла сексуальные тенденции. Спала недостаточно, ела беспорядочно: то отка­зывалась от пищи, то наедалась без меры. Состояние психомоторного возбу­ждения держалось с 20 декабря по 9 января 1939 г., после чего состояние боль­ной внов> и довольно внезапно изменилось: успокоилась, занялась самообслужи­ванием. Стала помогать персоналу в уборке: „дайте мне работу, я буду мыть,, стирать... я недостойна есть, если не буду работать... я лентяйка!., я преступ­ница!., я обзывала вас нехорошими словами,—извините меня...". Двигалась мед­ленно, опустив голову, старалась не смотреть в глаза, говорила тихим голосом. Лицо было грустным,—выражение глаз—тоскливым. Отказывалась от вкусной пищи, ела только черный хлеб и пила воду. Платье одевала только рваное., туфли просила самые сношенные, чулок не одевала. Снимала с кровати про­стыни и матрац, пытаясь з^лечься прямо на сетку. Не садилась рядом с боль­ными, считая себя недостойной.

15 января 1939 г. опять была возбуждена, кричала, пела, бранилась, пла­кала, была совершенно недоступна. Вопрос не выслушивала, речь была бессвяз­ной, перемешанной циничными ругательствами, ни к кому не обращенными. Была неопрятна, онанировала. В дальнейшем, несмотря на активные лечебные мероприятия, продолжала оставаться в том же состоянии и была переведена в психиатрическую больницу по местожительству. В момент выписки в психи­ческом состоянии ее доминировали явления психомоторного возбуждения с бес­связностью мышления, с полной недоступностью, агрессивностью, импульсив­ностью.

Реакция Вассермана в крови и в спинномозговой жидкости отрицательная. Белковые реакции спинномозговой жидкости (Нонне и Вейхбродт) положитель­ные; белка 0,066%. Форменных элементов 4/3; резкое изменение кривой Лангег 4, 4, 4, 4, 4, 2, 0, 0, 0. ГЭБ==3. Кровь белая и красная б<*з патологии. РОЭ== = б—12. Моча и кал—норма. Глазное дно нормально. На энцефалограмме— разлитые явления атрофии вещества мозга, выраженные в обеих его гемисфе-рах, преимущественно в лобных и височных областях. Резко выраженная вто­ричная, сопутствующая водянка обоих боковых и, особенно, третьего желудоч­ков.

Резюме. Происходит из наследственно-отягощенной семьи. До 14 лет раз­вивалась вполне нормально. В 14-летнем возрасте начали обнаруживаться пер­вые признаки душевного страдания, выражавшиеся в изменении поведения и по­вышенной потребности в сне (беспокойство, конфликтность, повышенная раздра­жительность, засыпание на уроках). Этот период заболевания длился около-года, еще не декомпенсировал больную и не обращал на себя особого внима­ния окружающих. Через год после возникновения указанных расстройств боль­ная перенесла острое заболевание с высокой температурой, головной болью^ общей вялостью, сонливостью, которое было диагносцировано как брюшной тиф (серологических и бактериологических данных не было). После этого периода психическое состояние больной резко ухудшилось,—появились зрительные гал­люцинаторные ощущения сценического характера, яркие, чувственно-окрашеьь ные, сопровождавшиеся переживаниями страха и тревоги. По исчезновении гал­люцинаторных переживаний больная продолжала пребывать в состоянии вну­треннего беспокойства, напряжения и резко выраженной дистимии—была кон­фликтна, возбудима, резко аффективно-лабильна, назойлива, беспокойна, неспо­собна к интеллектуальному напряжению. Временами бывала агрессивна, ци­нична, импульсивна. Сознание в этот период было ясным, контакт достаточным,-

аффективное отношение к отцу адекватным. Этот период дистимического со­стояния длился 2^2 месяца.

В дальнейшем, в течение июля—августа больная постепенно становилась все менее доступной, бездеятельной, неподвижной и дошла до состояния полной; психомоторной адинамии: лежала абсолютно без движений, не проявляла даже автоматических защитных реакций, была неопрятна, не принимала пищи.

На фоне и дистимического, и адинамического состояний возникали следую­щие пароксизмальные явления и переживания: 1) бывали внезапно наступавшие ощущения холода, сопровождавшиеся ознобом, изменением пульса, дыхания,, окраски кожи; 2) внезапные остановки дыхания на 2—3 минуты, с резким уча­щением пульса и побледнением; 3) явления внезапной потери—расслабления то­нуса, когда больная плавно опускалась, голова бессильно свисала на грудь, руки и ноги расслаблялись; 4) явления внезапного напряжения тонуса и обездвижи­вания—больная вытягивалась, вся напрягалась, зрачки расширялись, реакция на^ свет бывала вялой; 5) явления восковидной гибкости, возникавшие также при­ступообразно; 6) патологические ощущения, близкие к психосенсорным расстрой­ствам: „Становлюсь то легонькой, то тяжелой... Мне тело свое, как чужое, де­лается... Ноги то свои, то не свои... Все млеет" и т. д.

В течение ноября—декабря 1938 г. развилась картина депрессивного состоя­ния: больная была угнетена, заторможена, высказывала обильные бредовые идеи греховности, самоуничижения, самоистязалась, одновременно была доступна, следила за окружающей жизнью, была ориентирована. С 50 декабря 1938 г. по 9 января 1939 г., в течение 20 дней, наблюдалась картина острой спутанности? с дезориентировкой, галлюцинаторными переживаниями, резким психомоторным возбуждением, бессвязностью мышления и речи. С 9 января по 15 января 1939 г.„ в течение 7 дней, вторично развилось депрессивное состояние, на этот раз, быстро перешедшее в состояние острой психической спутанности, каковая дер­жалась с незначительными колебаниями в течение всего последующего пребы­вания больной в отделении (в течение 10 месяцев). На протяжении всего забо­левания у больной отмечались те или иные нарушения функции сна, выражав­шиеся то в повышенной потребности в сне, то в бессоннице, то в извращении сна—сонливости днем, бессоннице ночью.

В неврологической картине нашей больной при поступлении никаких укло­нений обнаружено не было. В период так называемого адинамического состоя­ния отмечались следующие уклонения: полная амимия, маскообразность и саль­ность лица, симптом Штельвага, общее повышение тонуса, дрожание в руках., В дальнейшем дрожание и повышение тонуса сгладились.

Из произведенных исследований заслуживает внимания состояние спинно­мозговой жидкости и картина энцефалографии, указывающие на грубо-органи­ческое поражение головного мозга.

Как видно из сказанного, клиническая картина больной Г-ч также чрезвычайно полиморфна. Началось ее заболевание со сравнительно нерезких, „неврастенических" или „неврозо-подобных" проявлений, сопровождавшихся, однако, необычной^ поражавшей окружающих, сонливостью. Спустя год она пере­несла какое-то тяжелое заболевание с высокой температурой, которое импонировало наблюдавшим ее в это время врачам как брюшной тиф, хотя клиническая картина этого заболевания была для тифа недостаточно типичной, да и бактериологических подтверждений этого диагноза не было. Непосредственно после этого острого заболевания у больной началось чередование раз­личного типа психотических состояний: полугодичный период, насыщенный отчетливо-делириозными эпизодами, сменился пе­риодом психопатоподобных дистимически-„анетическиха проявле­ний, совершенно характерных для подкорковых энцефалитов. За ним последовательно развились периоды адинамически-акине-тического, депрессивного и „аментивноподобного" состояния..



На фоне разных этих состояний у больной отмечалось возникно­вение сенестопатий, разнообразных пароксизмальных проявлений (приступы тонических судорог, катаплексия, вегетативные кризы и др.) и нерезко выраженных психосенсорных расстройств. Та­ким образом, и в этом случае наиболее характерны: полимор­физм клинической картины, последовательное чередование раз­личных психотических состояний, обилие и разнообразие при­ступообразно протекавших проявлений и, наконец, известное доминирование тех или иных расстройств сознания, пронизы­вавших почти все патологические состояния больной, либо вы­ступавших в качестве самостоятельного синдрома.

Многие из перечисленных элементов клинической картины больной сами по себе, а тем более совокупность их, не оста­вляют никаких сомнений в том, что дело идет в этом случае о проявлениях грубо-органического поражения мозга. Этот диа­гноз становится совершенно бесспорным в свете данных, полу­ченных при исследовании спинномозговой жидкости и энцефало­графии.

Весьма понятны, в свете вышесказанного, и те мотивы, кото­рые привели нас к убеждению, что все своеобразие клинической картины этой больной связано с поражением области межуточ­ного мозга. Мы склонны полагать, что именно с одной лишь этой областью мыслимо связать, в свете современных литератур­ных данных, описанное сочетание аффективных и вегетативных нарушений, расстройств сна и сознания, * характерных пароксиз­мальных проявлений и психосенсорных расстройств..

Характерно, что некоторые психотические эпизоды, наблю­давшиеся у этой больной, также близки по своему оформлению к тем, которые наблюдаются при других, в частности эндоген­ных психозах. Особенно удивительно было чрезвычайное сходство ее депрессивных состояний с картиной депрессивных состояний маниакально-депрессивного психоза. Сближали их не только и даже не столько соответствующие психомоторные нарушения— заторможенность, сколько глубина и „чистота" соответствующих аффективных расстройств, обилие у этой больной в момент де­прессивного состояния бредовых идей греховности, самоуничи­жения, отказы от пищи и т. д. Тем не менее, мы и на примере этой больной имели возможность подтвердить свое убеждение в том, что „экзогенные", „органические", маниакальные, депрес­сивные и другие состояния, как бы велико ни было их сходство с аналогичными состояниями при эндогенных психозах, всегда отличаются от этих последних теми или инымц^ оттенками, иногда в психопатологическом отношении очень тонкими. В част­ности, в . депрессивных состояниях описываемой больной пора­жало совершенно неожиданное появление кратковременных, отчетливо-делириозных эпизодов. Что касается ее состояний спу­танности, то, весьма напоминая картину маниакальной аменции, они отличались от этой последней заметно меньшей глубиной расстройства сознания, лучшей ориентировкой в окружающем, большей аффективной лабильностью.

Что касается характера заболевания Г-ч, то наиболее вероят­ным представляется предположение, что она страдает хронически протекающим энцефалитом.

Случай 3. С-в Л., 12 лет. Происходит из здоровой семьи, родился от нор­мально протекавшей беременности, нормальными родами. Развивался правильно. Тяжелых инфекций, травм головы, мозговых заболеваний до настоящего вре­мени не переносил. По характеру был жизнерадостным, активным, общительным. Учился хорошо. Настоящее заболевание началось за два года до поступления в отделение. Вначале появились резкие изменения поведения, совершенно не­ожиданные для окружающих. Мальчик стал беспокойным, назойливым, суетли­вым; начал уходить из дому; однажды уехал в г. Горький. Воровал деньги, цинично бранился. С этого же времени появился повышенный аппетит. Одно­временно с этими проявлениями начались приступы так называемых „ночных страхов": в сонном состоянии вскакивал с постели, в страхе кричал, что за ним гонятся, его преследуют, производил автоматизированные движения руками. Такие приступы длились не более 1 минуты и сопровождались полной амнезией. В это же время появилась повышенная потребность в сне,—мальчик начал спать по нескольку часов днем, и тогда описанные выше приступы случались во время дневного сна. Сонливость постепенно нарастала, и месяцев через шесть после первых проявлений заболевания достигла такой степени, когда больной спал по 18 часов в сутки, с трудом просыпаясь для приема пищи. Школу пришлось оставить.

В это же время (через, полгода после начала заболевания) стал непомерно толстеть; увеличились в размерах половые органы; появились тошнота, рвота и головные боли. Приступы „ночных страхов" к этому времени исчезли, и.по­явились большие судорожные припадки с тонической и клонической фазой, полной утратой сознания, непроизвольным мочеотделением, случавшимся регу­лярно каждую ночь, иногда и днем, но только в сонном состоянии.

У больного бывали раза два-три такие состояния, когда ему казалось, что его кусают вши, которых он искал, припасая для уничтожения их острые пред­меты. Ощущал зуд во всем теле и особенно в области половых органов. К мо­менту помещения больного в отделение он был вял, апатичен, сонлив, ко всему безразличен

В соматическом состоянии, при поступлении в отделение, отмечалось ожи­рение и явления преждевременного полового созревания. Неврологических сим­птомов органического поражения центральной нервной системы не было най­дено. В период первого пребывания больного в отделении, в течение 5 месяцев, он находился в состоянии глубокого оглушения и резко выраженной сомнолент-ности. Больной был дезориентирован в окружающем, не охватывал ситуацию, не узнавал окружающих, не мог сообщить о себе никаких анамнестических данных. Спал целыми сутками, с трудом удавалось его разбудить к приему пищи. Ел много и жадно. Засыпал за едой, в классе, во время психологического эксперимента. В течение всего этого времени наблюдались у больного большие судорожные припадки. Несколько раз он ощущал зуд в области половых орга­нов, уверял, что у него завелись вши, искал их.

2 марта 1938 г. была произведена энцефалография, которая, как и предва­рительные обзорные рентгенограммы черепа, указаний на опухоль мозга не дала. Отмечалось лишь умеренное расширение обоих боковых желудочков, причем левый был несколько больше правого; хорошее выполнение третьего и четвер­того желудочков при недостаточном выполнении воздухом субарахноидального пространства. Спинномозговая жидкость от 2 марта 1938 г. была чистой. Реак­ции Нонне и Вейхбродта отрицательны. Плеоцитоз 3/3. Белка 0,1%. Глазное Дно, исследованное четыре раза, было нормально, острота зрения также нор­мальна. Реакция Вассермана в крови и в спинномозговой жидкости отрица­тельная.

25 июня 1938 г. больной был выписан домой и снова поступил в отделение 25 августа 1938 г. Дома, со слов матери, был несколько живее—меньше спал; однажды даже заплакал, чего ни разу после начала заболевания не было. Припадки протекали легче, только с тонической судорогой, без клонической фазы.




При втором поступлении в отделение отмечены следующие неврологические уклонения: неравномерность глазных щелей (s<<d), легкая сглаженность левой носогубной складки, недостаточность конвергенции, гипомимия, неравномерность сухожильных рефлексов на нижних конечностях (s > d), намек на симптом Ба-бинского и Оппенгейма слева.

В психическом состоянии при поступлении отмечались оглушенность, сон­ливость, общая вялость, апатичность, отсутствие инициативы и интереса к окру­жающему. Больной не радовался, не огорчался, не плакал, был ко всем и ко всему безразличен. Ориентировка во времени, лицах была нарушена,—не знал точно, где он находится, откуда приехал. Восприятия были неточны (не улав­ливал грубой разницы в картинках), внимание не фиксировалось. Осмыслить простое задание, решить задачу, произвести сложение в пределах 10 — не мог: В моторном отношении был неловок, медлителен* не мог посидеть несколько минут, —разваливался, устраивался так, чтобы можно было прилечь, засыпал за обедом между первым и вторым блюдом. Говорил односложно, сонным голосом, с зевотой и потягиванием. Грань между днем и ночью стиралась. Вставал ночью, требовал, чтобы ему дали обед, пустили на свидание мать, или высказывал же­лание поплясать; днем же отталкивал персонал, когда его пытались разбудить к обеду.

В таком состоянии больной находился, примерно, до декабря 1938 г. К этому времени стал проявлять больше активности, живости; иногда бывал даже раз­дражителен, требователен. Начал посещать занятия, выполнял механическую работу, меньше спал. В течение января—с 5-го по 24-е—отмечалось гипома-ниакальное состояние на фоне недостаточно ясного сознания: больной много смеялся, шутил, хихикал, фамильярно похлопывал окружающих по плечу, охотно всту­пал в разговор, спонтанно рассказывал о себе; движения стали быстрыми, поры­вистыми, настроение—благодушным, веселым. Одновременно ориентировка была недостаточная, запоминание нарушено.

*© течение февраля больной утратил свое благодушие и эйфорию, стал раз­дражительным, конфликтным, много рассуждал, резонерствовал, вмешивался в распоряжения персонала, делал замечания, читал нотации, много жаловался, всем доказывал свою справедливость; проявлял повышенную двигательную и ре­чевую активность на фоне раздраженно-дистимического аффективного состоя­ния. Постепенно начал лучше охватывать ситуацию, стал многое замечать, запо­минать, до некоторой степени восстановилась ориентировка во времени, в со­бытиях текущей жизни. В начале марта 1939 г. было отмечено, что больной полностью ориентировался в окружающем, знал о всех событиях отделения, воспроизводил события последних дней, запоминал учебный материал. Настрое­ние было повышенное, был самодоволен, без достаточно критического к себе отношения. Легко возбуждался, раздражался. Восприятие, запоминание, внима­ние—без грубых нарушений. Процессы осмышления, умозаключения—еще недо­статочны. Удалось установить границу амнезии, а именно: больной не помнил, не мог воспроизвести жизненных событий с начала заболевания до конца ян­варя—начала февраля 1939 г., т. е. амнезия распространялась на период оглу­шенного состояния. События января воспроизводил частично, события же фев­раля—значительно полнее и точнее.

В течение марта—июня 1939 г., в связи с проведенным курсом рентгеноте­рапии (области межуточного мозга), состояние больного значительно улучши­лось: убавился в весе, сонливость исчезла вовсе, припадки прекратились. К мо­менту выписки из отделения—30 июня 1939 г.—сознание было ясным, ориенти­ровка в окружающем—полной, внимание, восприятие, память—без нарушений. Мышление—конкретное, примитивное. В эмоциональной сфере отмечалась пол­ная упорядоченность,—был ласков, доброжелателен, отзывчив.

Катамнез: с момента выписки из отделения по настоящее время (февраль 1940 г.) — здоров, учится успешно в школе, поведение упорядоченное, припадков нет, вес не превышает возрастную норму.


Каталог: media -> content
media -> Г. И. Забалуев Гиповитаминозы у животных
media -> Инструкция по медицинскому применению лекарственного средства Аноро ® Эллипта ® Торговое название
content -> Ядерный контроль: информация выпуск # 16, 2004 28 апреля 12 мая цитата номера
content -> Постановка пломб, эстетическая реставрация
content -> Инструкция по применению средства инсектицидного "Фуфанон-супер"
content -> Инструкция разработана Федеральным государственным учреждением науки научно-исследовательским институтом дезинфектологии Роспотребнадзора


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   56   57   58   59   60   61   62   63   ...   106


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница