Стихи Веры Полозковой разных лет



Скачать 273.96 Kb.
страница11/14
Дата01.05.2016
Размер273.96 Kb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
 
      - Маноян! Ты можешь себе представить, ее зовут Таня, и она вся просвечивает. Маноян, это наш с тобой сын разве? Разве у меня была такая постная рожа в двадцать пять лет, как у этой девицы? Да я была такой порох, что вылетали стекла, ты же помнишь; я не понимаю этого, Маноян. Он тебе покажет ее, ты только совладай с лицом.
 
      Но виду, конечно, не подам; благословлю; Таня, вполне возможно, окажется славной девушкой; Сереже просто не нужна будет еще одна такая веселая безумица, как мать, он найдет себе омут потише и поспокойней.
 
      Внуков своих не представляю совсем; знаю только, что буду тогда много думать о собственной матери, которую к этому моменту давно похороню, и жалеть, что нельзя ей показать этакой красоты.
 
      Буду, вполне возможно, признанная звезда чего бы то ни было, станут периодически звать экспертом в какие-нибудь ток-шоу; узнавать продавщицы или таксисты; внучку смогу устроить в какой-нибудь хороший лицей по давнему знакомству с директрисой, которой окажется, например, Заболотная. Мою внучку будут периодически притаскивать в ее кабинет на переменах и жаловаться, и Заболотная будет смотреть на нее поверх очков-половинок и говорить:
 
      - Маноян, Вы полагаете, Ваша семейка попортила мне мало крови?..
 
      У нее тоже когда-нибудь будут внуки, вот же ведь, и может статься, я уже сейчас знаю, какая будет у них фамилия.
 
      И может быть, каким-нибудь душным, разварившимся августовским полднем, избыточным, зеленым, солнечным и пыльным, я сяду где-нибудь в центре, на летней веранде хлопнуть пару мохито между встречами, буду сидеть, качать ногой в нелепой яркой босоножке, и щуриться, и вдруг увижу толстого, большого, совершенно седого Мужчину через пару столиков от себя.
 
      - Как я соскучилась, татарская морда, - громко скажу я воздуху, глядя перед собой, и периферическим зрением увижу, как он дернулся и озирается по сторонам, - какие же ты отъел себе необъятные щеки, Сладкая Тыковка. Вероятно, [Имя] печет отменные пироги.
 
      - Не говори, - хохотнет Мужчина через два стола, и, натурально, звякнут стаканы.
 
      - Пригласил бы разок, на пироги-то.
 
      - Да ты отобьешь ее у меня, старая курва, - крякнет Мужчина и сыто вытянет губы, - а я стал неповоротлив уже для поисков новой жены.
 
      А прошло ведь тридцать лет, подумаю я, тридцать гребаных лет. У тебя вон пузо и целый выводок кареглазых, у меня вон сын женился. Тридцать лет, слушай, а вон у тебя эти ямочки, и эти же брови, которыми ты одними мог разговаривать без помех.
 
      - Даже не думай, - процедит Мужчина, сделавшийся с годами проницательным как шаман, - она тебя если увидит, она мне потом проест всю плешь.
 
      - Тыква, я играю в другой лиге, ты же знаешь, ты же видел Ро.
 
      - Ро не Ро, а глаза у тебя, Вера, блядские.
 
      Тут я, конечно, буду смеяться; потом расплачусь по счету и надену такие, зеркальные солнечные очки, как у Терминатора или американского копа восьмидесятых годов прошлого столетия.
 
      - Зараза, - скажет Мужчина веско, припомнив, что именно такие я носила каким-то очень давним летом, сойдет по ступенькам веранды, приобнимет, чмокнет в макушку, да и пойдет к машине тяжелым уверенным шагом.
      11/02/07
      @@@
      Девочка, где этот сбой в программе, где эта грань,
      Кто все нарушил, смял, в микросхему влез?
      Что происходит, когда сажают комнатную герань,
      А вырастает дремучий лес?
      15/02/07
      @@@
      Моногам - стереогам.
      Часто поднимают гам.
 
      Моногам стереогаму
      Морду бьет по четвергам.
 
      Тот шального моногама
      Нежно гладит по рогам.
      16/02/07
      @@@
      Девочка – черный комикс, ну Птица Феникс, ну вся прижизненный анекдот.
      Девочка – черный оникс, поганый веник-с, и яд себе же, и антидот.
      Девочка – двадцать конниц, две сотни пленниц, кто раз увидит, тот пропадет.
 
      Девка странна малёха – не щеголиха, а дядька с крыльями за плечом.
      Девочка-как-все-плохо, гляди, фунт лиха, вот интересно, а он почем.
      Девочка – поволока, и повилика – мы обручим, то есть обречем.
 
      Думает, что при деле: сложила дули и всем показывает, вертя.
      Все о любви трындели, и все надули, грудную клетку изрешетя.
      Двадцать один годок через две недели, не на беду ли она дурачится, как дитя.
 
      ***
 
      И пока, Вера, у тебя тут молодость апельсиновая,
      И подруги твои сиятельны и смешливы, -
      Время маму твою баюкает, обессиливая.
      - Как ее самочувствие? – Да пошли вы.
 
      И пока, Вера, ты фехтуешь, глумясь и ёрничая,
      Или глушишь портвейн с ребятами, пригорюнясь,
      Время ходит с совочком, шаркая, словно горничная,
      И прибирает за вами юность.
 
      И пока, Вера, ты над паззлом исходишь щёлочью,
      Силишься всю собрать себя по деталькам, –
      Твой двадцать первый март поправляет чёлочку.
      Посыпает ладони тальком.
 
      ***
 
      Время быстро идет, мнет морды его ступня.
      И поет оно так зловеще, как Птица Рух.
      Я тут крикнула в трубку – Катя! – а на меня
      Обернулась старуха, вся обратилась в слух.
      Я подумала – вот подстава-то, у старух
      Наши, девичьи, имена.
 
      Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам,
      Повращают, прожгут, протащат через года.
      И мы будем квартировать по своим телам,
      Пока Боженька нас не выселит
      В никуда.
 
      Какой-нибудь дымный, муторный кабинет.
      Какой-нибудь длинный, сумрачный перегон.
 
      А писать надо так, как будто бы смерти нет.
      Как будто бы смерть – пустой стариковский гон.
 
 
      20 февраля 2007 года.
      @@@
      Милый Майкл, ты так светел; но безумие заразно.
      Не щадит и тех немногих, что казались так мудры.
      Ты велик, но редкий сможет удержаться от соблазна
      Бросить радостный булыжник в начинателя игры.
 
      Очень скоро твое слово ничего не будет весить;
      Так, боюсь, бывает с каждой из прижизненных икон.
      Ты ведь не перекричишь их; и тебя уже лет десять
      Как должно не быть на свете.
      Неприятно, но закон.
 
      Что такое бог в отставке? Всех давно уже распяли.
      Все разъехались по небу, разошлись на горний зов;
      Очень страшно не дождаться той одной фанатской пули,
      Рокового передоза, неисправных тормозов.
 
      Это все, что нужно людям, чтоб сказали «аллилуйя!»,
      Чтоб раскаялись, прозрели и зажгли бы алтари.
      Чтоб толпа сказала – «Майкл, вот теперь тебя люблю я»,
      Чтобы мир шептался скорбно о тебе недели три;
 
      Милый Майкл, это участь всех, кто Богом поцелован,
      Золотой венец пиара, шапка первой полосы.
      А пока ты жив – ты жертва, пожилой печальный клоун:
      Тыкать пальцами, кривиться, морщить глупые носы.
 
      Ну, ходи в очках да космах, при своих сердечных спазмах;
      Каково быть старой куклой? Дети делаются злей
      И с какого-то момента поднимают – только на смех;
      Время закругляться, Майкл, человек и мавзолей.
 
      Это, знаешь ли, последний и решающий экзамен;
      Лакмус; тест на профпригодность; главный одиночный бой.
 
      У тебя еще есть время что-то сделать с тормозами.
      И тогда я буду первой, кто заплачет над тобой.
 
 
      24 февраля 2007 года.
      @@@
      Я люблю людей экзотических национальностей; мне нравится, как они говорят, как смотрят, как выглядят; здорово, когда ловишь пожилого кавказского бомбилу, а у него в машине играет что-то аутентичное; индусы, татары, мулаты, греки, армяне, арабы, грузины - любые кареглазые и нерусские - и все, я пропала; мама не хочет ехать со мной в Египет только по той причине, что боится неожиданных темнокожих внуков.
      26/02/07
      @@@
      Тебя не пустят – здесь все по спискам, а ты же международным сыском пришпилен в комнатки к паспортисткам, и все узнают в тебе врага; а я тем более суверенна, и блокпосты кругом, и сирены, беги подальше от цесаревны, уж коли жизнь тебе дорога.
 
      А сможешь спрятаться, устраниться да как-то пересечешь границу – любой таксист или проводница тебя узнает; мне донесут. Не донесут – так увидят копы, твоих портретов сто тысяч копий повсюду вплоть до степей и топей – тебя поймают, и будет суд.
 
      И ладно копы – в газетах снимки, и изучаются анонимки, кто сообщит о твоей поимке – тому достанется полказны. Подружкам бывшим – что ты соврешь им? Таких как ты мы в салатик крошим; ты дешев, чтобы сойти хорошим, твои слащавости показны.
 
      А криминальные воротилы все проницательны как тортилы, оно конечно, тебе фартило, так дуракам и должно везти; а если ты им расскажешь хитрость, что вообще-то приехал выкрасть меня отсюда – так они вытрясть сумеют мозг из твоей кости.
 
      Шпана? – да что б ты ни предлагал им, ни лгал им – ты бы не помогал им; они побьют тебя всем кагалом, едва почуют в тебе гнильцу. А в забегаловку к нелегалам – так ты не спрячешься за бокалом, они читают все по лицу.
 
      Да, к эмигрантам – так сколько влезет, они ведь только деньгами грезят, что пакистанец, что конголезец – тебя немедленно спустят с лестниц и у подъезда сдадут властям. Что бабка, согнутая к кошелкам, что зеленщик, что торговка шелком – все просияют, что ты пришел к нам, здесь очень рады таким гостям.
 
      И если даже – то здесь все строго; тут от порога одна дорога, вокруг на мили дремучий лес; забор высокий, высоковольтка, охраны столько, овчарок столько, что сам бы дьявол не перелез; и лазер в каждом из перекрестий напольной плитки; да хоть ты тресни; ну правда, милый, так интересней, почти военный ввела режим; я знаю, детка, что ты все помнишь, все одолеешь и все исполнишь, и доберешься, и ровно в полночь мы с хода черного убежим.
 
 
 
      27 февраля 2007 года
      @@@
      Любимый анекдот в семье:
 
      - Мам, я домой еду, купить что-нибудь?
 
      - Купи, сволочь, квартиру и живи отдельно!
      01/03/07
      @@@
      Это последний раз, когда ты попался
      В текст, и сидишь смеешься тут между строк.
      Сколько тебя высасывает из пальца –
      И никого, кто был бы с тобою строг.
 
      Смотрят, прищурясь, думают – something’s wrong here:
      В нем же зашкалит радостью бытия;
      Скольким еще дышать тобой, плавить бронхи,
      И никому – любить тебя так, как я.
 
      День мерить от тебя до тебя, смерзаться
      В столб соляной, прощаясь; аукать тьму.
      Скольким еще баюкать тебя, мерзавца.
      А колыбельных петь таких – никому.
 
      Челку ерошить, ворот ровнять, как сыну.
      Знать, как ты льнешь и ластишься, разозлив.
      Скольким еще искать от тебя вакцину –
      И только мне ее продавать в розлив.
 
      Видишь – после тебя остается пустошь
      В каждой глазнице, и наступает тишь.
      «Я-то все жду, когда ты меня отпустишь.
      Я-то все жду, когда ты меня простишь».
 
      ***
 
      А ведь это твоя последняя жизнь, хоть сама-то себе не ври.
      Родилась пошвырять пожитки, друзей обнять перед рейсом.
      Купить себе анестетиков в дьюти-фри.
      Покивать смешливым индусам или корейцам.
 
      А ведь это твое последнее тело, одноместный крепкий скелет.
      Зал ожидания перед вылетом к горним кущам.
      Погоди, детка, еще два-три десятка лет –
      Сядешь да посмеешься со Всемогущим.
 
      Если жалеть о чем-то, то лишь о том
      Что так тяжело доходишь до вечных истин.
      Моя новая челка фильтрует мир решетом,
      Он становится мне чуть менее ненавистен.
 
      Все, что еще неведомо – сядь, отведай.
      Все, что с земли не видно – исследуй над.
      Это твоя последняя юность в конкретно этой
      Непростой системе координат.
 
      Легче танцуй стихом, каблуками щелкай.
      Спать не давать – так целому городку.
 
      А еще ты такая славная с этой челкой.
      Повезет же весной какому-то
      Дураку.
 
 
 
      2 марта 2007 года.
      @@@
      @@@
      И когда вдруг ему казалось, что ей стало больше лет,
      Что она вдруг неразговорчива за обедом,
      Он умел сгрести ее всю в охапку и пожалеть,
      Хоть она никогда не просила его об этом.
 
      Он едет сейчас в такси, ему надо успеть к шести.
      Чтобы поймать улыбку ее мадонью,
      Он любил ее пальцы своими переплести
      И укрыть их другой ладонью.
 
      Он не мог себе объяснить, что его влечет
      В этой безлюдной женщине; километром
      Раньше она клала ему голову на плечо,
      Он не удерживался, торопливо и горячо
      Целовал ее в темя.
      Волосы пахли ветром.
 
 
      4 марта 2007 года.
      @@@
      И пока он вскакивает с кровати, еще нетрезвый,
      Борется в кухне с кофейной джезвой,
      В темной ванной одним из лезвий
      Морщит кожу на подбородке и на щеке -
      Всех ее дел - быть выспавшейся да резвой,
      Доплывать до линии волнорезовой;
      Путешествовать налегке.
 
      И пока он грызет губу, выбирая между простым и клетчатым,
      Готовит наспех что-то из курицы и фасоли,
      Идет отгонять машину из гаража;
      Всех забот ее на день - ну, не обуглить плечи там,
      Не наглотаться соли,
      Не наступить в морского ежа.
 
      И когда под вечер в кафе он думает - тальятелле
      Или - вот кстати - пицца;
      Она остается, ужинает в отеле,
      Решает в центр не торопиться.
 
      Приобретает в жестах некую величавость,
      Вилку переворачивает ничком.
      Арабы все улыбаются ей, курчавясь,
      Как Уго Чавес,
      И страстно цокают язычком.
 
      И пока город крепко держит его когтями
      И кормит печалью, а иногда смешит -
      Она хочет думать, что ее здесь оттянет,
      Отъегиптянит,
      РазШармашит.
 
      Нет, правда, ее раскутали здесь, раздели
      И чистят теперь, изгвазданную в зиме.
      Не нужно ей знать, кто там у него в постели, на самом деле.
      И на уме.
 
      9 марта 2007 года.
      @@@
      Ох ты гой еси, мое прайваси!
      14/03/07
      @@@
      Встречу - конечно, взвизгну да обниму.
      Время подуспокоило нас обоих.
 
      Хотя все, что необходимо сказать ему
      До сих пор содержится
      В двух
      Обоймах.
 
      ***
 
      Это такое простое чувство - сесть на кровати, бессрочно выключить телефон.
      Март, и плюс двадцать шесть в тени, и я нет, не брежу.
      Волны сегодня мнутся по побережью,
      Словно кто-то рукой разглаживает шифон.
 
      С пирса хохочут мальчики-моряки,
      Сорвиголовы все, пиратская спецбригада;
      Шарм - старый город, центр, - Дахаб, Хургада.
      Красное море режется в городки.
 
      Солнце уходит, не доигравши кона.
      Вечер в отеле: тянет едой и хлоркой;
      Музыкой; Федерико Гарсиа Лоркой -
      "Если умру я, не закрывайте балкона".
 
      Все, что привез с собой - выпиваешь влет.
      Все, что захочешь взять - отберет таможня;
      Это халиф-на-час; но пока все можно.
      Особенно если дома никто не ждет.
 
      Особенно если легкость невыносимая - старый бог
      Низвергнут, другой не выдан, ты где-то между.
      А арабы ведь взглядом чиркают - как о спичечный коробок.
      Смотрят так, что хочется придержать на себе одежду.
 
      Одни имеют индейский профиль, другие похожи на Ленни Кравитца -
      Нет, серьезно, они мне нравятся,
      Глаз кипит, непривычный к таким нагрузкам;
      Но самое главное - они говорят "как деля, красавица?"
      И еще, может быть - ну, несколько слов на русском.
 
      Вот счастье - от них не надо спасаться бегством,
      Они не судят тебя по буковкам из сети;
      Для них ты - нет, не живая сноска к твоим же текстам,
      А девочка просто.
      "Девочка, не грусти!"
 
      ***
 
      Засахарить это все, положить на полку,
      В минуты тоски отламывать по куску.
      Арабский мальчик бежит, сломя голову, по песку.
      Ветер парусом надувает ему футболку.
 
 
 
      14-15 марта 2007 года.
      @@@
      Я да, бессмысленное абсолютно существо, но довольно милое все же. Мне нормально с этим. Осмысленные существа моего пола как правило так страшны и нравоучительны, что сводит зубы.
 
      Я довольно скверно воспитана, имею привычку лезть грязными пальцами в чужое личное пространство, люблю трогать, приставать и вешаться, много и громко говорю, не делаю ничего полезного и страшно люблю халяву; плюс ко всему я основатель, почетный идеолог и уже трижды ветеран проебольного движения, ничего нет слаще на свете, чем посетить ответственную встречу и ничего потом не прислать, взять важное поручение и триумфально потом его завалить; те, кто знает меня хорошо и кому я при этом небезразлична, назначают мне встречу в семь и приезжают полвосьмого, как раз вовремя, обильно кормят, прежде чем затеять разговор, и никогда не заставляют меня оправдываться.
 
      Еще со мной трудно жить, потому что я все время ем себе голову - а зрелище человека, который беспрерывно ест себе голову и разговаривает с тобой при этом с набитым ртом - оно сводит к чертям с ума.
 
      При этом мне как-то баснословно везет на друзей, конечно, их много, и все они драгоценности; из меня ничего невозможно извлечь полезного, кроме приветственного визга, объятий, сбивчивых излияний и возможности вытащить куда угодно в любое время, но что-то же находят они все, не знаю, я декоративна как комнатная герань, попробуй что-нибудь стребуй с меня конкретное.
 
      Я к тому, что нет, никаких у меня потуг на крутизну, высоколобость и эрудицию, муторно это и энергозатратно, ничего интересного. Я большей частью катаю слова в кулачке и бросаю, иногда выпадают неожиданно удачные комбинации, и это удивляет меня не меньше, чем остальных; еще у меня, говорят, глаз на всякое живое, теплокровное, я это люблю выковыривать из руды и показывать людям, и все подымают брови, вот же как, бывает, оказывается.
 
      А то все как-то стали принимать меня за другого кого-то, и ждут от меня соответственно. Ждать от меня чего-то, ребята - это до печального гиблое дело.
 
      Я вот хочу мандарин, даже два, и замуж за одного мальчика. Должно быть весело, замуж я еще не пробовала.
      22/03/07
      @@@
      - А она, значит, мальчиков открывает на двадцать шестом году жизни.
 
      - Закройте скорее обратно, а то пахнет.
 
      - И холодно.
      30/03/07
      @@@
      И я не знаю, что у тебя там
      У нас тут солнышко партизанит,
      Лежит на крыше и целит в глаз.
      Заедешь? Перезвони ребятам,
      Простите, братцы, сегодня занят,
      Не в этот раз.
 
      Мы будем прятаться по кофейням,
      Курить кальян с табаком трофейным,
      Бродить по зелени шерстяной.
      Ты будешь бойко трещать о чем-то
      И вряд ли скажешь, какого черта
      Ты так со мной.
 
      А с самолета ведь лес – как ломкий
      Подробный почерк, река как венка.
      И далеко не везде весна.
      Озера льдистой белесой пленкой
      Закрыты словно кошачье веко
      Во время сна.
 
      What you’ve been doing here since I left you?
      Слетай куда-нибудь, it will lift you.
      Из всех широт – потеплее в той:
      Там, знаешь, женщины: волос нефтью,
      Ресницы черной такой финифтью,
      Ладонь тафтой.
 
      На кухне вкусное толстый повар
      Из незнакомого теста лепит
      И пять котлов перед ним дымят.
      Лежи и слушай арабский говор
      Да кружевной итальянский лепет
      Да русский мат.
 
      И воздух там не бывает пресен,
      И бриз по-свойски за щечку треплет
      И совершенно не снятся те,
      Кто научил двум десяткам песен,
      Вину, искусству возвратных реплик
      И пустоте.
 
      Тут мама деток зовет – а эти ж
      Печеньем кормят отважных уток
      Буквально с маленьких грязных рук.
      И ты, конечно же, не заедешь.
      И кто сказал бы мне, почему так,
      Мой юный друг.
 
 
 
      30 марта 2007 года.
      @@@
      Жаль, такая милая, а туда же, где таких берут, их же нет в продаже; по большому счету, не люди даже, а научные образцы. Может только петь об Армагеддоне, о своем прекрасном царе Гвидоне, эти маленькие ладони, выступающие резцы.
 
      Может только петь, отбывать повинность, так, как будто кто-то все ребра вынес, горлово и медленно, как тувинец, или горец, или казах.
      У того, кто слушает больше суток, потихоньку сходит на нет рассудок, и глаза в полопавшихся сосудах, и края рукавов в слезах.
 
      Моя скоба, сдоба, моя зазноба, мальчик, продирающий до озноба, я не докричусь до тебя до сноба, я же голос себе сорву. Я тут корчусь в запахе тьмы и прели, мой любимый мальчик рожден в апреле, он разулыбался, и все смотрели, как я падаю на траву.
 
      Этот дробный смех, этот прищур блядский, он всегда затискан, всегда обласкан, так и тянет крепко вцепиться в лацкан и со зла прокусить губу. Он растравит, сам того не желая, как шальная женушка Менелая, я дурная, взорванная и злая, прямо вены кипят на лбу.
 
      Низкий пояс джинсов, рубашки вырез, он мальчишка, он до конца не вырос, он внезапный, мощный, смертельный вирус, лихорадящая пыльца; он целует влажно, смеется южно, я шучу так плоско и так натужно, мне совсем, совсем ничего не нужно, кроме этого наглеца.
 
      Как же тут не вешаться от тоски, ну, он же ведь не чувствует, как я стыну, как ищу у бара родную спину, он же здесь, у меня чутье; прикоснись к нему, и немеет кожа; но Господь, несбычи мои итожа, поджимает губы – и этот тоже. Тоже, девочка, не твое.
 
 
      3 апреля 2007 года.
      @@@
      Сколько их сидит у тебя в подрёберье, бриллиантов, вынутых из руды, сколько лет ты пишешь о них подробные, нескончаемые труды, да, о каждом песенку, декларацию, книгу, мраморную скрижаль – пока свет очей не пришлет дурацкую смску «Мне очень жаль». Пока в ночь не выйдешь, зубами клацая, ни одной машины в такой глуши. Там уже их целая резервация, этих мальчиков без души.
 
      Детка-детка, ты состоишь из лампочек, просто лампочек в сотню ватт. Ты обычный маленький робот-плакальщик, и никто здесь не виноват. Символы латинские, буквы русские, глазки светятся лучево, а о личном счастье в твоей инструкции не написано ничего.
 
      Счастье, детка – это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить. Сиди тихо, кушай антибиотики и пожалуйста, хватит ныть. Черт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот вечно пьян, только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян. Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря; из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница