Стихи Веры Полозковой разных лет



Скачать 273.96 Kb.
страница12/14
Дата01.05.2016
Размер273.96 Kb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
 
      Можно делать бомбы – и будет лужица вместо нескольких городов. Эти люди просто умрут от ужаса, не останется и следов. Вот такого ужаса, из Малхолланда, Сайлент Хилла, дурного сна – да, я знаю, детка, тебе так холодно, не твоя в этот раз весна. Ты боишься, что так и сдохнешь, сирая, в этот вторник, другой четверг – всех своих любимых экранизируя на изнанке прикрытых век.
 
      Так и будет. Девочки купят платьишек, твоих милых сведут с ума. Уже Пасха, маленький робот-плакальщик. Просто ядерная зима.
 
 
 
      7 апреля 2007 года.
      @@@
      Нет, придется все рассказать сначала, и число, и гербовая печать; видит Бог, я очень давно молчала, но теперь не могу молчать – этот мальчик в горле сидит как спица, раскаленная докрасна; либо вымереть, либо спиться, либо гребаная весна.
 
      Первый начал, заговорил и замер, я еще Вас увижу здесь? И с тех пор я бледный безумный спамер, рифмоплетствующая взвесь, одержимый заяц, любой эпитет про лисицу и виноград – и теперь он да, меня часто видит и, по правде, уже не рад.
 
      Нет, нигде мне так не бывает сладко, так спокойно, так горячо – я большой измученный кит-касатка, лбом упавший ему в плечо. Я большой и жадный осиный улей, и наверно, дни мои сочтены, так как в мире нет ничего сутулей и прекрасней его спины за высокой стойкой, ребром бокала, перед монитором белее льда. Лучше б я, конечно, не привыкала, но не денешься никуда.
 
      Все, поставь на паузу, Мефистофель. Пусть вот так и будет в моем мирке. Этот старый джаз, ироничный профиль, сигарета в одной руке.
 
      Нету касс, а то продала бы душу за такого юношу, до гроша. Но я грустный двоечник, пью и трушу, немила, несносна, нехороша. Сколько было жутких стихийных бедствий, вот таких, ехидных и молодых, ну а этот, ясно – щелбан небесный, просто божий удар поддых.
 
      Милый друг, - улыбчивый, нетверёзый и чудесный, не в этом суть – о тебе никак не выходит прозой.
 
      Так что, братец, не обессудь.
 
 
 
      9 апреля 2007 года.
      @@@
      - Ну ты же любишь, когда пиздец. Иди стишок напиши. Сто пятый.
 
      Рыжая говорит, что когда у человека все хорошо, это значит, что Бог о нем забыл или потерял к нему интерес, мол, ты безнадежен, иди с миром, Я тебя не знаю. Своих он гоняет в хвост и в гриву, как заправский дрессировщик, чтобы, значит, не теряли сноровки.
      17/04/07
      @@@
      А и все тебе пьется-воется, но не плачется, хоть убей. Твои мальчики – божье воинство, а ты выскочка и плебей; там за каждым такая очередь, что стоять тебе до седин, покучнее, сукины дочери, вас полгорода, я один; каждый светлый, красивый, ласковый, каждый носит внутри ледник – неудачники вроде нас с тобой любят пыточки вроде них.
 
      Бог умеет лелеять, пестовать, но с тобой свирепеет весь: на тебе ведь живого места нет, ну откуда такая спесь? Стисни зубы и будь же паинькой, покивай Ему, подыграй, ты же съедена тьмой и паникой, сдайся, сдайся, и будет рай. Сядь на площади в центре города, что ж ты ходишь-то напролом, ты же выпотрошена, вспорота, только нитки и поролон; ну потешь Его, ну пожалуйста, кверху брюхом к Нему всплыви, все равно не дождешься жалости, облегчения и любви.
 
      Ты же слабая, сводит икры ведь, в сердце острое сверлецо; сколько можно терять, проигрывать и пытаться держать лицо.
 
      Как в тюрьме: отпускают влёгкую, если видят, что ты мертва. Но глаза у тебя с издевкою, и поэтому черта с два. В целом, ты уже точно смертница, с решетом-то таким в груди.
 
      Но внутри еще что-то сердится. Значит, все еще впереди.
 
 
 
      17 апреля 2007 года.
      @@@
      Как они тебя пробивают, такую тушу?
      Только войдет, наглец, разоритель гнезд –
      Ты уже сразу видишь, по чью он душу.
      Ты же опытный диагност.
 
      Да, он всегда красивый, всегда плохой,
      Составом, пожалуй, близкий к небесной манне.
      А ты сидишь золотой блохой
      В пустом, дырявом его кармане –
 
      Бликуешь в глаза бесценной своей подковкой –
      Вся мельче булавки, тоньше секундной стрелки,
      Теплее всего рукам – у него под кофтой,
      Вкуснее всего – таскать из его тарелки;
 
      Все даришь ему подарки,
      Лепишь ему фигурки,
      Становитесь стеариновые огарки,
      Солнечные придурки.
      Морской песок, веселящий газ,
      Прессованный теплый воздух –
      Как будто в городе свет погас,
      А небо – в пятикаратных звездах.
 
      А без него начинаешь зябнуть,
      Скулить щенком, выть чугунным гонгом,
      И он тогда говорит – нельзя быть
      Таким ребенком.
 
      Становится крайне вежлив и адекватен.
      Преувеличенно мил и чуток.
      И ты хрипишь тогда – ладно, хватит.
      Я не хочу так.
 
      С твоих купюр не бывает сдачи.
      Сидишь в углу, попиваешь чивас:
      Ну вот, умела так много значить –
      И разучилась.
 
      Опять по кругу, все это было же,
      Пора, пора уже быть умней –
      Из этих мальчиков можно выложить
      Сад камней.
 
      Все слова твои будут задаром розданы,
      А они потом отнесут их на барахолку.
      Опять написала, глупенькая, две простыни,
      Когда могла обойтись и хокку.
 
 
      21 апреля 2007 года.
      @@@
      Маленький мальчик, углом резцы, крахмальные рукава.
      Водит девочек под уздцы, раз приобняв едва.
      Сколько звезд ни катай в горсти – рожа твоя крива.
      Мальчик серии не-расти-после-меня-трава.
 
      Маленький мальчик, танталовы муки, хочется и нельзя.
      Пешка, которая тянет руки к блюду с башкой ферзя.
      Приставучий мотив, орнамент внутренних алтарей.
      Снится будто нарочно нанят, манит из-за дверей.
 
      Маленький мальчик, каленый шип, битые тормоза.
      Взрыв химический, с ног не сшиб, но повредил глаза.
      Крепко легкие пообжег, но не задел лица.
      Терпкий пепел, дрянной божок, мышечная гнильца.
 
      Мальчик – медленное теченье, пальцы узкие, бровь дугой.
      Мир, что крошится как печенье, осыпается под ногой.
      Южный, в венах вино и Терек, гонор, говор как белый стих.
      Важный; только вот без истерик, забывали и не таких.
 
      Маленький мальчик, бухло и прозак, знай, закусывай удила.
      Вот бы всыпать хороших розог за такие его дела.
      Что ему до моих угрозок, до кровавых моих стишат,
      Принцы, если ты отморозок, успокаивать не спешат.
 
      Маленький мальчик, могли бы спеться, эх, такая пошла бы жисть.
      Было пресно, прислали специй, вот поди теперь отдышись.
      Для тебя все давно не ново, а для прочих неуловим
      Тот щелчок: не хотел дурного, а пришелся под сход лавин.
 
      Маленький мальчик, жестокий квиддич, сдохнем раньше, чем отдохнем.
      Бедный Гарри, теперь ты видишь, что такое играть с огнем.
      Как уходит в смолу и сало тугоплавкий и злой металл.
      Нет, я этого не писала.
      Нет, ты этого не читал.
 
 
      25-29 апреля 2007 года.
      @@@
      Чего они все хотят от тебя, присяжные с мониторами вместо лиц?
      Чего-то такого экстренного и важного, эффектного самострела в режиме блиц.
      Чего-то

такого веского и хорошего, с доставкой на дом, с резной тесьмой.


      А смысл жизни – так ты не трожь его, вот чаевые, ступай домой.
      Вот и прикрикивают издатели да изводят редактора.
      Но еще не пора, моя девочка.
      Все еще не пора.
 
      Страшно достает быть одной и той же собой, в этих заданностях тупых.
      Быть одной из вскормленных на убой, бесконечных брейгелевских слепых.
      Все идти и думать – когда, когда, у меня не осталось сил.
      Мама, для чего ты меня сюда, ведь никто тебя не просил.
      Разве только врать себе «все не зря», когда будешь совсем стара.
      И еще не пора, моя девочка.
      Все еще не пора.
 
      Что за климат, Господи, не трави, как ни кутайся – неодет.
      И у каждого третьего столько смерти в крови, что давно к ней иммунитет.
      И у каждого пятого для тебя ледяной смешок, а у сотого – вовсе нож.
      Приходи домой, натяни на башку мешок и сиди, пока не уснешь.
      Перебои с цикутой на острие пера.
      Нет, еще не пора, моя девочка.
      Все еще не пора.
 
      Еще рано – еще так многое по плечу, не взяла кредитов, не родила детей.
      Не наелась дерьма по самое не хочу, не устала любить людей.
      Еще кто-то тебе готовит бухло и снедь, открывает дверь, отдувает прядь.
      Поскулишь потом, когда будет за что краснеть, когда выслужишь, что терять.
      Когда станет понятно, что безнадежно искать от добра добра.
      Да, еще не пора, моя девочка.
      Все еще не пора.
 
      Остальные-то как-то учатся спать на ветоши, и безропотно жрать из рук, и сбиваться в гурт.
      Это ты все бегаешь и кричишь – но, ребята, это же – это страшное наебалово и абсурд.
      Правда, братцы, вам рассказали же, в вас же силища для прекрасных, больших вещей.
      И надеешься доораться сквозь эти залежи, все эти хранилища подгнивающих овощей.
      Это ты мала потому что, злость в тебе распирающая. Типа, все по-другому с нынешнего утра.
      И поэтому тебе, девочка, не пора еще.
      Вот поэтому тебе все еще не пора.
 
 
 
 
      4-5 мая 2007 года.
      @@@
      Звонит ближе к полвторому, подобен грому.
      Телефон нащупываешь сквозь дрему,
      И снова он тебе про Ерему,
      А ты ему про Фому.
 
      Сидит где-то у друзей, в телевизор вперясь.
      Хлещет дешевый херес.
      Городит ересь.
      И все твои бесы рвутся наружу через
      Отверстия в трубке, строго по одному.
 
      «Диски твои вчера на глаза попались.
      Пылищи, наверно, с палец.
      Там тот испанец
      И сборники. Кстати, помнишь, мы просыпались,
      И ты мне все время пела старинный блюз?
 
      Такой – уа-па-па… Ну да, у меня нет слуха».
      Вода, если плакать лежа, щекочет ухо.
      И падает вниз, о ткань ударяясь глухо.
      «Давай ты перезвонишь мне, когда просплюсь».
 
      Бетонная жизнь становится сразу хрупкой,
      Расходится рябью, трескается скорлупкой,
      Когда полежишь, зажмурившись, с этой трубкой,
      Послушаешь, как он дышит и как он врет –
 
      Казалось бы, столько лет, а точны прицелы.
      Скажите спасибо, что остаетесь целы.
      А блюз этот был, наверно, старушки Эллы
      За сорок дремучий год.
 
 
      8 мая 2007 года.
      @@@
      Совпали частотами, Костя, бешеный резонанс; запели вчера – так слышно на полквартала. Похожи просто нюанс в нюанс, одно и то же на лбу у нас десница божия начертала.
 
      Так вычисляют своих – на раз, без предисловий и прочих вводных. Слишком старые души сослали в нас, простых, тупых молодых животных.
 
      Оба ночные, норные звери, обоим довольно зло, мех дыбом, глаза по блюдцу, ну - две шиншиллы. Обоим везло чуть реже, чем не везло, у обоих неблагодарное ремесло, симметричная дырка в черепе, в жопе шило.
 
      Костя, как бы нас ни ломало тут по весне, ни стучало бы по башке на любом углу нам, с какой бы силой – счастье есть: вот я позвоню, ты откроешь мне и напоишь лучшим своим улуном. Или текилой.
 
      Я люблю тебя слушать, Костя, в тебе миры и галактики, ты глядишь молодым джедаем. Мы оба с тобой не знаем правил игры, но внимательно наблюдаем и выжидаем. Умеем чуть-чуть заступать за Матрицу, видеть со стороны, слышать то, чего не секут другие; одиноки, сами себе странны – но проницаем дальше четвертой стены и немножко рубим в драматургии.
 
      Костя! Меня жестоко разобрало. Я прячусь от всех и думаю, что соврать им. Ты, пожалуйста, не устань пускать меня под крыло и давать тепло. Как положено старшим братьям.
 
 
      11 мая 2007 года.
      @@@
       Игорю
 
      Из какого дерьма, мой друг, из какого сора.
      У меня тут безденежье, грязь и менторы - табунами.
      А у тебя золотые искры из-под курсора.
      Вот и, пожалуй, разница между нами.
 
      В этом городе все свои через две постели.
      Никого невозможно слушать без пары рюмок -
      Сводит скулы. Пока бокалы не опустели,
      Уходи, чтоб не оказаться среди угрюмых
 
      Привидений. Весной так хочется врать без пауз:
      "Выйдешь на Тверскую - свернешь к Монмартру".
      Каждый раз, когда я тут просыпаюсь,
      Я пою себе "I Will Survive" как мантру.
 
      Мне, конечно, пора пахать на попсовых нивах, -
      Я подъебка небес, а вовсе не делегат их -
      Перелагая классику для ленивых,
      Перевирая истину для богатых, -
 
      Буду крутая: в прищуре неохотца,
      В голосе металлическая прохладца.
 
      Из какой безнадеги, милый мой, это шьется -
      Лучше даже и не вдаваться.
 
 
      14 мая 2007 года.
      @@@
      - Выйди в скайп, пожалуйста, и камеру включи. Мужик должен быть в доме.
 
      ***
      Хватаю кота и приношу его в комнату, где убирается мама.
 
      - Ма, смотри, я нашла крысу-мутанта. Это они от грязи, наверное, заводятся. И сырости.
 
      Мама глядит скорбно.
 
      - Сразу по двое?..
      14/05/07
      @@@
      Результаты спонтанного шоппинга неутешительны: я самка Гулливера, в этом городе живут любезные, гостеприимные лилипуты, которых удобно сгребать в охапку сразу штук по пять и обниматься, и сажать на колени, и кормить с рук - но когда я прошу для себя одежды, а тем более обуви, они округляют глаза, мотают испуганными головенками и виновато пожимают плечами.
 
      И тогда я иду в раздел "for men".
 
      Чтобы слыть красивой девочкой в этом городе, нужна дьявольская прорва денег и сил - при весьма неясных целях: красивой девочкой, чтобы что? Ну я, хорошо, перед выходом из дома буду краситься по тридцать минут, а не по две; я не буду носить удобные мужские ботинки, мужские рубашки, мужские кольца и солдатские ремни, а начну - не без содрогания - бюстгальтеры, каблуки и платья; на каблуках меня ходить учили профессионально, но если они выше семи сантиметров, то я зашкаливаю за метр девяносто, и этим зрелищем, знаете, можно сильно напугать неподготовленных.
 
      И главное, это ведь ничего не изменит. Будет более броско, менее удобно, придется думать о таких диких для меня вещах, как стрелки на чулках, например, или отколовшийся с уголка лак на большом пальце, или шпилька, застрявшая в покрытии эскалатора - и? и?.. Аня Поппель, например, живет с девочкой, которая воспитана красавицей: она делает маски несколько раз в неделю, перед выходом на улицу тщательно выглаживает все свои воробьиные тряпочки с вырезами и кружевами, имеет на полке три разных средства для укладки волос - ну, принципиально иной биологический вид, не знаю, специальная, оранжерейная разновидность девочек - она холодеет, когда видит нас, выходящих из дома в растянутых толстовках и кедах, "как же вы так пойдете, там же будут мальчики" - но и она ведь нет, ничуть не счастливее нас, ни на йоту.
 
      Плюс ко всему, у меня жесточайшая идиосинкразия на любые стразы, камешки, блестящие надписи: меня это всегда такой дешевизной обдает и пошлостью, что хочется сразу убежать и спрятаться. Девочки же, они совсем не этим должны быть прекрасны, не тем, что можно разглядеть при жестком мини, не черной стрелкой на верхнем веке до виска - а, я не знаю, смехом своим, гримасками, формой ладони, умением влет отбивать шутки, уютом, привычкой качать ногой в задумчивости, когда садятся на барный стул - ну, такими какими-то штуками, не очевидными сразу. Не срабатывающими в лоб и наповал.
 
      Я устроена мужик-мужиком, в Арбат-Престиже мне делается дурно через сорок секунд, в бельевых магазинах - отчетливо не по себе, для кого все эти баснословные прозрачные веревочки за три тыщи рублей, Господи, я ношу себе черные шорты или трусы с печальными верблюдами и горя не знаю; единственное исключение - это, пожалуй, The Body Shop, там моя чудесная , она всегда мне радуется как своей, посвящает во все новинки, заворачивает и надписывает пробники, взахлеб рассказывает про то, от чего сама приходит в восторг - я бы жила там, правда, среди этих банок с запахами и фотографий каких-нибудь черных женщин в платках и бусах, которые добывают для Бади Шопа драгоценное масло марулы в своей Намибии - и по этому поводу счастливо скалятся в объектив.
 
      Я обошла четыре торговых комплекса - и купила себе новые терминаторские очки взамен прежних, и зеленую майку-алкоголичку, и объемную тушь. Надо уметь довольствоваться малым. Особенно если так много тебя самого.
      19/05/07
      @@@
      Разве я враг тебе, чтоб молчать со мной, как динамик в пустом аэропорту. Целовать на прощанье так, что упрямый привкус свинца во рту. Под рубашкой деревенеть рукой, за которую я берусь, где-то у плеча. Смотреть мне в глаза, как в дыру от пули, отверстие для ключа.
 
      Мой свет, с каких пор у тебя повадочки палача.
 
      Полоса отчуждения ширится, как гангрена, и лижет ступни, остерегись. В каждом баре, где мы – орет через час сирена и пол похрустывает от гильз. Что ни фраза, то пулеметным речитативом, и что ни пауза, то болото или овраг. Разве враг я тебе, чтобы мне в лицо, да слезоточивым. Я ведь тебе не враг.
 
      Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать. Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать. Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду. С кем ты воюешь, мальчик мой, не с собой ли.
 
      Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту.
 
 
      21-22 мая 2007 года.
      @@@
      Было белье в гусятах и поросятах – стали футболки с надписью «Fuck it all». Непонятно, что с тобой делать, ребенок восьмидесятых. В голове у тебя металл, а во рту ментол. Всех и дел, что выпить по грамотной маргарите, и под утро прийти домой и упасть без сил. И когда орут – ну какого черта, вы говорите – вот не дрогнув – «Никто рожать меня не просил».
 
      А вот ты – фасуешь и пробиваешь слова на вынос; насыпаешь в пакет бесплатных своих неправд. И не то что не возвращаешь кредитов Богу – уходишь в минус. Наживаешь себе чудовищный овердрафт. Ты сама себе черный юмор – еще смешон, но уже позорен; все еще улыбаются, но брезгливо смыкают рты; ты все ждешь, что тебя отожмут из черных блестящих зерен. Вынут из черной, душной твоей руды. И тогда все поймут; тогда прекратятся муки; и тогда наконец-то будет совсем пора. И ты сядешь клепать все тех же – слона из мухи, много шума из всхлипа, кашу из топора.
 
      А пока все хвалят тебя, и хлопают по плечу, и суют арахис в левую руку, в правую – ром со льдом. И ты слышишь тост за себя и думаешь – Крошка Цахес. Я измученный Крошка Цахес размером с дом.
 
      Слышишь все, как сквозь долгий обморок, кому, спячку; какая-то кривь и кось, дурнота и гнусь. Шепчешь: пару таких недель, и я точно спячу. Еще пару недель – и я, наконец, свихнусь.
 
      Кризис времени; кризис места; болезни роста. Сладко песенка пелась, пока за горлышко не взяла.
      Из двух зол мне всегда достается просто
      Абсолютная, окончательная зола.
 
      ***
 
      В какой-то момент душа становится просто горечью в подъязычье, там, в междуречье, в секундной паузе между строф. И глаза у нее все раненые, все птичьи, не человечьи, она едет вниз по воде, как венки и свечи, и оттуда ни маяков уже, ни костров.
 
      Долго ходит кругами, раны свои врачует, по городам кочует, мычит да ног под собой не чует.
 
      Пьет и дичает, грустной башкой качает, да все по тебе скучает, в тебе, родимом, себя не чает.
 
      Истаивает до ветошки, до тряпицы, до ноющей в горле спицы, а потом вдруг так устает от тебя, тупицы, что летит туда, где другие птицы, и садится – ее покачивает вода.
 
      Ты бежишь за ней по болотам топким, холмам высоким, по крапиве, по дикой мяте да по осоке – только гладь в маслянистом, лунном, янтарном соке.
      А души у тебя и не было никогда.
 
 
      21 июня 2007 года.
      @@@
      Мое сердце тоже – горит, как во тьме лучина.
      Любознательно и наивно, как у овцы.
      Не то чтоб меня снедала тоска-кручина,
      Но, вероятно, тоже небеспричинно
      Обо мне не плачут мои вдовцы.
 
      Их всех, для которых я танцевала пташкой, -
      Легко перечесть по пальцам одной руки;
      Не то чтоб теперь я стала больной и тяжкой,
      Скорее – обычной серой пятиэтажкой,
      В которой живут усталые старики.
 
      Объект; никакого сходства с Кароль Буке,
      Летицией Кастой или одетой махой.
      Ни радуги в волосах, ни серьги в пупке.
      И если ты вдруг и впрямь соберешься нахуй, -
      То мы там столкнемся в первом же кабаке.
 
 
      24 июня 2007 года.
      @@@
      Где твое счастье,
      что рисует себе в блокноте в порядке бреда?
      Какого слушает Ллойда Уэббера,
      Дэйва Мэтьюса,
      Симпли Рэда?
 
      Что говорит, распахнув телефонный слайдер,
      о толстой тетке, разулыбавшейся за прилавком,
      о дате вылета,
      об отце?
      Кто ему отвечает на том конце?
 
      Чем запивает горчащий июньский вечер,
      нефильтрованным темным,
      виски с вишневым соком,
      мохито, в котором толченый лед (обязательно чтоб шуршал как морская мокрая галька и чтоб, как она, сверкал)
      Что за бармен ему ополаскивает бокал?
 
      На каком языке он думает? Мучительнейший транслит?
      Почему ты его не слышишь, на линии скрип и скрежет,
      Почему даже он тебя уже здесь не держит,
      А только злит?
 
      Почему он не вызовет лифт к тебе на этаж,
      не взъерошит ладонью челку
      и не захочет остаться впредь?
      Почему не откупит тебя у страха,
      не внесет за тебя задаток?
      Почему не спросит:
      - Тебе всегда так
      сильно
      хочется
      умереть?
 
 
      28 июня 2007 года
      @@@
      Лето ползет июлем как дрожжевым
      Тестом. Лицо черно, как дорожный битум.
      Не столько щемящей горечи по убитым,
      Сколько тоскливой ненависти к живым.
 
      Славно живешь, покуда не пишешь книг.
      Искорка божья в сердце водичкой плещет,
      Солнышком блещет, кровью из носа хлещет,
      Едет по шее, льется на воротник.
 
      Маленький Мук, глаза у тебя – пейот.
      Солнечный психоделик, слоист, игольчат.
      Смотришь и знаешь – этот меня прикончит.
      Этот меня, скорее всего, добьет.
 
 
      1 июля 2007 года.
      @@@
      Меня любят толстые юноши около сорока,
      У которых пуста постель и весьма тяжела рука,
      Или бледные мальчики от тридцати пяти,
      Заплутавшие, издержавшиеся в пути:
      Бывшие жены глядят у них с безымянных,


Скачать 273.96 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница