Стихи Веры Полозковой разных лет



Скачать 273.96 Kb.
страница9/14
Дата01.05.2016
Размер273.96 Kb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
 
      ***
 
      Всех навыков – целоваться и алфавит.
      Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу.
      Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит –
      Особенно к непогоде или в грозу.
 
      Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне.
      Обнимет, фонарным светом лизнет тоска.
      Он спит – у его виска,
      Тоньше волоска,
      Скользит тревога не обо мне.
 
      ***
 
      Ну все уже: шепоток, белый шум, пустяк.
      Едва уловимый, тлеющий, невесомый.
      Звонка его ждешь не всем существом, а так
      Одной предательской хромосомой.
 
      Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю.
      Как с краю игла слегка шипит по винилу.
      Все выдохнула, распутала, извинила,
      Но ручку берешь, расписываешь уныло –
      И там,
      На изнанке чека
      «люблюлюблю».
 
 
 
      2-3-4 октября 2006 года.
      @@@
      З. привел меня сегодня в армянский ресторанчик на Цветном, сел напротив окна и вдруг показался мне остро, непростительно красивым - у него глаза при определенном освещении насыщенно-фисташкового оттенка, ресницы бесконечные, чернющие, и сорок тысяч разновидностей ухмылки - глумливая, задумчивая, провокационная, язвительная, недоуменная, обескураженная, улыбка-замыслившего-недоброе - в общем, целый гербарий; и еще волосы, глянцевитые, черные, непослушные, взъерошенные вечно; я при этом все еще хорошо помню свое первое впечатление от этого человека, когда он меня реально ужаснул - в капюшоне от толстовки, с косичкой этой, серьгастый, бородатый - поэтому сидела и думала о том, как у влюбленных женщин смешно перефокусируется, перенастраивается что-то в хрусталике, в системе внутренних линз, в преломлении луча.
 
      Решила измерить беспардонность оптического обмана, подлога, посмотрела фотографии в его паспорте, в загране - везде очень красивый, без шуток; стиль нашего общения с З. совсем не предполагает подобных признаний, поэтому, чтобы скрыть смущение, я пару раз назвала его жирным и тупым и еще раз попробовала избить на улице, и он вроде не заметил моего замешательства.
 
      - А ты сможешь что ли жить и работать в Питере? Надо тебя отправить, правда, но я же скучать буду сильно.
 
      - Да смогу, конечно, без вопросов. Что ты там будешь делать?
 
      - Э, хуйню какую-то сморозил, прости.
 
      Мальчик-перекати-поле - это всегда такое щемящее, ломкое счастье; еще в руках держишь, а уже щуришься на горизонт; еще только встретились вроде - а уже галочки ставишь на полях: запоминай, запоминай, пропадет и нету, что ты будешь катать на языке, чтобы чувство голода заглушить? Как смеется, как говорит, как глаза свои цвета подвядшей травы в тебя упирает, будто меч джедая.
      06/10/06
      @@@
      Суть не в том, чтоб не лезть под поезд или знак «Не влезай – убьет». Просто ты ведь не Нео – то есть, не вопи потом, как койот. Жизнь не в жизнь без адреналина, тока, экшена, аж свербит – значит, будет кроваво, длинно, глазки вылезут из орбит. Дух захватывало, прохладца прошибала – в такой связи, раз приспичило покататься, теперь санки свои вози. Без кишок на клавиатуру и истерик по смс – да, осознанно или сдуру, ты за этим туда и лез.
 
      Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы – чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы. Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну – чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну. Ты еще одна самка; особь; так чего поднимаешь вой? Он еще один верный способ остро чуять себя живой.
 
      Тебя что, не предупреждали, что потом тошнота и дрожь? Мы ж такие видали дали, что не очень-то и дойдешь. Мы такие видали виды, что аж скручивало в груди; ну какие теперь обиды, когда все уже позади. Это матч; среди кандидаток были хищницы еще те – и слетели; а с ним всегда так – со щитом или на щите.
 
      Тебе дали им надышаться; кислородная маска тьмы, слов, парфюма, простого шанса, что какое-то будет «мы», блюза, осени, смеха, пиццы на Садовой, вина, такси, - дай откашляться, Бог, отпиться, иже еси на небеси, - тебя гладили, воскрешая, вынимая из катастроф, в тебе жили, опустошая, дров подкидывая и строф; маски нет. Чем не хороша я, ну ответь же мне, Боже мой, – только ты ведь уже большая, не пора ли дышать самой.
 
      Бог растащит по сторонам нас; изолирует, рассадив. Отношения как анамнез, возвращенья – как рецидив.
 
      Что тебе остается? С полки взять пинцетик; сядь, извлеки эти стеклышки все, осколки, блики, отклики, угольки. Разгрызи эту горечь с кофе, до молекулок, до частиц – он сидит, повернувшись в профиль, держит солнце между ресниц. Он звонит, у него тяжелый день – щетину свою скребя: «я нашел у скамейки желудь, вот, и кстати люблю тебя». Эти песенки, «вот теперь уж я весь твой», «ну ты там держись».
 
      Все сокровища. Не поверишь, но их хватит тебе на жизнь.
 
 
      12 октября 2006 года.
      @@@
      Из лета как из котла протекла, пробилась из-под завала.
      А тут все палят дотла, и колокола.
 
      Сначала не помнишь, когда дома последний раз ночевала,
      Потом – когда дома просто была.
      Однако кроме твоих корабля и бала
      Есть еще другие дела.
 
      Есть мама – на корвалоле, но злиться в силе,
      От старости не загнувшись, но огребя.
      Душа есть, с большим пробегом – ее носили
      Еще десятки других тебя,
 
      Да и в тебе ей сидеть осталось не так уж долго,
      Уже отмотала срока примерно треть,
      Бог стиснул, чревовещает ей – да без толку,
      Самой смешно на себя смотреть.
 
      Дурацкая, глаз на скотче, живот на вате,
      Полдня собирать детали, чтоб встать с кровати,
      Чтоб Он тебя, с миллиардом других сирот,
      Стерег, муштровал и строил, как в интернате.
      Но как-нибудь пожалеет
      И заберет.
 
 
      16 октября 2006 года.
      @@@
      Похудеть килограммов на семь-десять, чтобы острые, болезненно выступающие бедерные косточки, резко очерченные скулы и попа меньше раза в полтора; побриться наголо, оставив три-четыре миллиметра волос; забить крупный, черный, стилизованный иероглиф "дао" на левое плечо; пробить одно ухо, но сразу двумя или тремя дырками; загореть до оттенка трюфельного масла примерно; спилить ногти, красить черным или бесцветным; говорить мало, слать далеко, заламывать баснословно.
 
      Щуриться по-солдатски, курить, хохотать раскатисто, с хрипотцой, как Йовович; носить майки-борцовки, сумки-планшеты, толстовки с капюшонами, короткие клепаные байкерские куртки, узкие дизелевские джинсы, дорогие расшнурованные сапоги, крупное серебро; держать спину; красить только ресницы; уметь драться; уметь смотреть так, чтобы у собеседника мгновенно леденели ладони; отвечать за то, что обещаешь, тех, кого приручила, то, где налажала.
 
      Не знать компромиссов.
 
      Быть суверенной; автономной; только своей.
 
      Не вестись; но уметь разводить щелчком пальцев.
 
      Не выглядеть злой - но способной дать отпор; прощать, но не забывать; никогда никого не ждать, не увещевать, не тщиться исправить; блюсти границы; делать так, чтобы, когда входишь в комнату, все машинально сводили лопатки.
 
      Никому ничего не доказывать, только себе.
 
      Научиться достойно проигрывать.
 
      Научиться не бросать на полдороге, загоревшись, побаловавшись и почти мгновенно потеряв интерес, а методично доводить все до конца.
 
      Не врать.
 
      Называть реальные сроки.
 
      Отучиться легко краснеть; вообще не уметь смущаться.
 
      Стать строго обязательной к прочтению и просмотру.
 
      Никогда не повышать голоса.
 
      Уметь вскидывать одну бровь так, чтобы в секунду снимать все вопросы и претензии.
 
      Не иметь равных.
 
      Стоять за своих горой; быть человеком, которому звонят, когда больше некому.
 
      Но стыдятся дергать по мелочам.
 
      Иметь достаточно денег, чтобы ни от кого не зависеть; никогда не просить. Давать в долг ровно столько, сколько находишь возможным подарить.
 
      Спать с теми, кто не пр

даст.
 


      Осаживать наглецов; стыдить пустых пиздоболов; трусов просто собой не удостаивать. Строго дозировать людей во избежание острых интоксикаций.
 
      Помириться с Богом; найти с ним наиболее простой и прямой способ взаимодействия.
 
      Маме сделаться надеждой и опорой; по причине гулкого отсутствия альтернатив.
 
      Быть герметичнее.
 
      Излучать свободолюбие; но не отшельничество.
 
      Не таить зла; не растить в себе обид; брать одной рукой за воротник и в лицо говорить все, что накипело.
 
      Не унижаться до мстительности; вообще не снисходить до обидчиков.
 
      Но уметь пожалеть, утешить и приласкать.
 
      Реветь строго без свидетелей.
 
      Быть сильной.
 
      Учиться преодолевать все, что бы ни случилось, самой.
 
      Запомнить и лелеять в себе это хрупкое, безмятежное равновесие; состояние покоя.
 
      Вообще иметь три агрегатных состояния, как вода: счастливого покоя, острой радости бытия - и сна.
 
      А сейчас прекратить швыряться инфинитивами, сесть и закончить работу. Прямо сейчас.
 
      Вот так.
      24/10/06
      @@@
      Перевяжи эти дни тесемкой, вскрой, когда сделаешься стара: Калашник кормит блинами с семгой и пьет с тобой до шести утра; играет в мачо, горланит блюзы – Москва пустынна, луна полна (я всех их, собственно, и люблю за то, что все как один шпана: пусть образованна первоклассно и кашемировое пальто, - но приджазованна, громогласна и надирается как никто).
 
      Кумир вернулся в свой Копенгаген, ехиден, стрижен и большеглаз; а ты тут слушаешь Нину Хаген и Диаманду еще Галас, читаешь Бродского, Йейтса, Йитса, днем эта книга, на вечер – та, и все надеешься просветлиться, да не выходит же ни черта – все смотришь в лица, в кого б залиться, сорваться, голову очертя.
 
      Влюбиться – выдохнуть как-то злобу, что прет ноздрями, как у быка: одну отчаянную зазнобу – сто шуток, двадцать три кабака, - с крючка сорвали на днях; похоже, что крепко держат уже в горсти; а тот, кого ты забыть не можешь, ни «мсти», ни «выпусти», ни «прости» - живет, улыбчив, холен, рекламен и любит ту, что погорячей; благополучно забыв про пламень островитянских твоих очей.
 
      Ты, в общем, целую пятилетку романов втиснула в этот год: так молодую легкоатлетку швыряет наземь в секунде от рекорда; встанешь, дадут таблетку, с ладоней смоешь холодный пот; теперь вот меряй шагами клетку своих раздумий, как крупный скот, мечись и громко реви в жилетку тому, кто верил в иной исход.
 
      Да впрочем, что тебе: лет-то двадцать, в груди пожар, в голове фокстрот; Бог рад отечески издеваться, раз уж ты ждешь от Него острот; Он дал и страсти тебе, и мозга, и, в целом, зрелищ огреб сполна; пока, однако, ты только моська, что заливается на Слона; когда ты станешь не просто куклой, такой, подкованной прыткой вшой – тебя Он стащит с ладони смуглой и пообщается, как с большой.
 
      Пока же прыгай, как первогодок, вся в черноземе и синяках: беги ловушек, сетей, разводок; все научились, ты всё никак; взрослей, читай золотые книжки, запоминай все, вяжи тесьмой; отрада – в каждом втором мальчишке, спасенье – только в тебе самой; не верь сомнениям беспричинным; брось проповедовать овощам; и не привязывайся к мужчинам, деньгам, иллюзиям и вещам.
 
      Ты перестанешь жить спешно, тряско, поймешь, насколько была глуха; с тебя облезет вся эта краска, обложка, пестрая шелуха; ты сможешь сирых согреть и слабых; и, вместо модненькой чепухи -
 
      Когда-нибудь в подворотне лабух споет романс на твои стихи.
 
 
 
 
      2-3 ноября 2006 года.
      @@@
      Беда никогда не приходит одна.
      Обычно она дерзей.
      Беда приносит с собой вина,
      Приводит с собой друзей,
 
      Берет гитару, глядит в глаза,
      Играет глумливый джаз,
      И сердце вниз оседает, за
      Стеночку не держась.
 
      Да, зарекайся, не доверяй, -
      Но снизу, пар изо рта,
      Беда звонит - значит отворяй
      Железные ворота.
 
      Жди, что триумф над тобой трубя
      После сраженья-двух,
      Беда загонит себя в тебя
      И вышибет разом дух.
 
      Ты пропадать станешь черти где,
      Бутылки сметать с лотка,
      И братья бросят тебя в беде -
      Настолько она сладка.
 
      А коль придут вызволять - ты не
      Откроешь.
      - Спасайся!
      - Ой,
      Оставьте девку наедине
      С ее молодой бедой.
 
      Когда минует она - опять
      Все раны затянут льды -
      Девица будет часы считать
      До следующей беды.
 
 
      Ночь 5-6 ноября 2006 года.
      @@@
      Я не умею разлюбить; могу полюбить только кого-то еще. Все несбывшиеся, канувшие, бросившие планомерно копятся у меня не в сердце даже, а где-то в костных тканях, скелет формируют; составляют что-то наподобие годовых колец. Ни на кого из них не могу долго злиться; периодически заходя в магазин и трогая тряпочку, думаю "Пошло бы N." - хотя N. не видела три года. Большое изумление испытываешь каждый раз, когда встречаешь кого-нибудь из сильно когда-то любимых и понимаешь, что чиркни искорка сейчас - и все завертелось бы снова, что бы там ни было, какая бы выжженная земля ни оставалась по человеку. Спустя время понимаешь, что нечто, изначально в нем зацепившее - никуда не делось и уже не денется. И от тебя никак не зависит, вообще.
 
      У всех разная хронология: кто-то говорит "в девяносто восьмом, летом", кто-то - "мне тогда было четырнадцать, через два месяца после дня рождения", я говорю "это было сразу после К., за две недели до Л." Время, когда я ни в кого влюблена - пустое, полое, не индексируемое; про него потом помнишь мало и смутно.
 
      Вместе с влюбленностью, меж тем, внутри включается мощный софит, подсвечивающий и впечатывающий в память каждую молекулу действительности; резкость увеличивается, контрастность; звук чище, пронзительнее; жизнь становится не моно, но стерео.
      09/11/06
      @@@
      Р. К.
      Помолчи меня, полечи меня, поотмаливай.
      Пролей на меня прохладный свой взор эмалевый.
      Умой меня, замотай мне повязкой марлевой
      Дурную, неостывающую башку.
 
      Укрой меня, побаюкай, поуговаривай,
      Дай грога или какого другого варева;
      Потрогай; не кожа - пламя; у ока карего
      Смола закипает; все изнутри пожгу.
 
      Такая вступила осень под сердце точненько –
      Пьешь горькую, превращаешься в полуночника,
      Мешком оседаешь в угол, без позвоночника,
      Как будто не шел – волок себя на горбу.
 
      Да гложут любовь-волчица, тоска-захватчица –
      Стучит, кровоточит, снится; поманит – спрячется;
      Так муторно, что и хочется – а не плачется,
      Лишь брови ломает, скобкой кривит губу.
 
      И кажется – все растеряно, все упущено.
      Все тычешься лбом в людей, чтобы так не плющило,
      Да толку: то отмороженная, то злющая,
      Шипящая, как разбуженная гюрза.
 
      Становишься громогласной и необузданной,
      И мечешься так, что пот выступает бусиной
      У кромки волос.
      Останься еще. Побудь со мной.
      И не отводи целительные глаза.
 
 
 
      11 ноября 2006 года.
      @@@
      А не скосит крейза, не вылетят тормоза –
      Поневоле придется вырасти Ихтиандром.
      Я реальность свою натягиваю скафандром
      Каждый день, едва приоткрыв глаза.
 
      Она русифицирована; к ней спичек дают и пойла.
      Снизу слякоть кладут, наверх – листовую жесть.
      В ней зима сейчас – как замедленное, тупое
      Утро после больших торжеств.
 
      И модель у меня простейшая: сумки, сырость,
      Рынки, кошки, бомжи, метро; иногда – весна.
      Мне дарили ее с чужого плеча, на вырост,
      И теперь вот она становится мне тесна.
 
      Натирает до красноты; чертыхаясь, ранясь,
      Уставая от курток, затхлости и соплей,
      Страшно хочется бросить все и найти реальность
      Подобротнее, подороже и потеплей.
 
      Чтоб надеть – а она второй облегает кожей.
      Не растить к ней сантиметровый защитный слой.
      Чтоб оттаять в ней, перестать быть угрюмой, злой,
      И - поспеть, распрямиться, стать на себя похожей.
 
      Посмуглеть, посмешливеть, быстро освоить помесь,
      Европейского с местным; сделаться звонче, но…
 
      Но ведь только в моей, задрипанной, есть окно,
      За которым – бабах – Вселенная. Невесомость.
 
      Только в этих – составе воздухе, тьме, углу
      Я могу отыскать такой рычажок, оттенок,
      Что реальность сползает, дрогнув, с дверей и стенок
      И уходит винтом в отверстие на полу.
 
 
      20 ноября 2006 года.
      @@@
      Чуковская говорила мне когда-то про так называемый "комплекс очереди" - это когда вы либо все время в противофазах с человеком, который тебе нравится: ты свободна, но у него кто-то есть; потом у тебя кто-то есть, и вы опять пересекаетесь где-то, улыбаясь друг другу ты чуть виновато, он понимающе; либо он просто ветрен, и раздолбаист, и сводит с ума, а ты сидишь в уголке и осторожно тянешь руку, как главный тихоня в классе - но спрашивают кого угодно, кроме тебя.
 
      Комплекс очереди - это подсознательная уверенность, что следующей обязательно должна быть ты. Что это вообще когда-нибудь будешь ты. Что он знает, что он тебе нравится, константно, по умолчанию, и он не забудет об этом, если вдруг что.
 
      Я недавно обнаружила себя стоящей в трех очередях одновременно, какой-то три года, какой-то от силы месяц; это скорее смотреть кино с твоим любимым актером в главной роли, чем самой вязаться на роль; тебя мало трогает, что у него в объятиях опять не ты, однако тебя живо интересует, как он сыграет на этот раз; ты искренне желаешь ему счастья, но иногда думаешь с ухмылочкой, что ни с кем, кроме тебя, оно-таки ему не светит.
 
      Иногда кто-то из твоих любимых актеров приходит к тебе, утыкается лбом в плечо и говорит: я больше не могу, поговори со мной.
 
      И ты идешь трещинами от того, что человеку, который давно уже и прочно занимает пусть небольшую, но постоянную комнатку в твоей голове, так плохо сейчас, а ты ничем не можешь ему помочь. Как если бы к тебе пришел Киану Ривз и попросил бы выслушать, а ты всплескиваешь руками, заходишься междометиями и чувствуешь кошмарную беспомощность.
 
      Я настроена на долгое, целительное безлюбовье, безураганье; мне сейчас до того спокойно, что менять это на еще месяц американских горок во главе с очередным кареглазым каким-нибудь, белозубым, а потом на два месяца кровохарканья по нему же, - было бы ужасно глупо; и когда кто-нибудь из твоих дальних маяков, мальчиков-ориентиров, легенд внутричерепного телевидения - пишет тебе что-то на манер "я тоже соскучился" или "как все-таки с тобой легко"; ты вдруг понимаешь, что стоишь уже не в очереди даже, а где-то над ней; не то чтобы дежурный ангел-хранитель, но постоянный безмолвный мысленный бодигард.
 
      И так, ей-богу, лучше для всех.
      23/11/06
      @@@
      Мое солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
      Почву выбили из-под ног – так учись летать.
      Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,
      И саднит под ребром, и некому залатать.
 
      Жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленный обнажив.
      Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.
      Пока финка жгла между ребер, еще был жив,
      А теперь извлекли, и вынужден остывать.
 
      Мое солнце, Бог не садист, не Его это гнев и гнет,
      Только – обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,
      А Он смотрит и выжидает, сидит и мнет
      Переносицу указательным и большим;
 
      Срок приходит, нас вынимают на Божий свет, обдувают прах,
      Обдают ледяным, как небытием; кричи
      И брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.
      Это ты остываешь после Его печи.
 
      Это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощный идиот,
      Словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.
      Мое солнце, Москва гудит, караван идет,
      Происходит пятница на земле,
 
      Эта долбаная неделя накрыла, смяла, да вот и схлынула тяжело,
      Полежи в мокрой гальке, тину отри со щек.
      Это кажется, что все мерзло и нежило,
      Просто жизнь даже толком не началась еще.
 
      Это новый какой-то уровень, левел, раунд; белым-бело.
      Эй, а делать-то что? Слова собирать из льдин?
      Мы истошно живые, слышишь, смотри в табло.
      На нем циферки.
      Пять.
      Четыре.
      Три.
      Два.
      Один.
 
 
      Ночь 24-25 ноября 2006 года.
      @@@
      Ну хочешь – постой, послушай да поглазей.
      Бывает, заглянет в очи своих друзей –
      И видит пустой разрушенный Колизей.
      А думала, что жива.
 
      Кругом обойди, дотронься – ну, вот же вся.
      Тугая коса да вытертая джинса.
      Хмелеет с винца да ловится на живца,
      На кудри да кружева.
 
      Два дня на плаву, два месяца – на мели,
      Дерет из-под ног стихи, из сырой земли,
      И если бы раны в ней говорить могли –
      Кормила бы тридцать ртов.
 
      Не иду, - говорит, - гряду; не люблю – трублю,
      Оркестром скорблю вслед каждому кораблю,
      С девиц по слезинке, с юношей – по рублю,
      Матросик, руби швартов.
 
      На, хочешь, бери – глазищи, как у борзой.
      Сначала живешь с ней – кажется, свергли в ад.
      Но как-то проснешься, нежностью в тыщу ватт
      Застигнутый, как грозой.
 
 
 
      30 ноября 2006 года.
      @@@
      Пришла вот, сидит. Ей снегу бы раздобыть,
      Как гостю. Потянет хвоей, запахнет пряным.
      Хватило бы только этого декабря нам
      Как мертвой воды - все вылечить,
      Все забыть.
      1/12/06
      @@@
      Декабрь – и вдруг апрелем щекочет ворот,
      Мол, дернешься – полосну.
      С окраин свезли да вывернули на город
      Просроченную весну.
 
      Дремучая старость года – но пахнет Пасхой,
      А вовсе не Рождеством.
      Бесстыжий циклон. Прохожий глядит с опаской
      И внутренним торжеством.
 
      Ты делаешься спокойный, безмолвный, ветхий.
      На то же сердцебиенье – предельно скуп.
      Красотка идет, и ветер рвет дым салфеткой
      С ее приоткрытых губ.
 
      Мальчонка берет за плечи, целует мокро
      Подругу – та пучит глазки, оглушена.
      А ты опустел: звенело, звенело – смолкло.
      И тишина.
 
      Ты снова не стал счастливым – а так хотел им
      Проснуться; хрипел фальцетиком оголтелым,
      Тянулся; но нет - оставленный, запасной.


Скачать 273.96 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница