Учебно-методический комплекс дисциплины дн (М) в 1 Основы психологии семьи и семейного консультирования


Тема 10 СЕМЬЯ И СОЦИАЛИЗАЦИЯ ЛИЧНОСТИ



страница6/7
Дата23.04.2016
Размер0.69 Mb.
ТипУчебно-методический комплекс
1   2   3   4   5   6   7

Тема 10 СЕМЬЯ И СОЦИАЛИЗАЦИЯ ЛИЧНОСТИ

Формирование ребенка в семье происходит не только в результате це­ленаправленного воздействия взрослых (воспитания), но и в резуль­тате наблюдения за поведением всех членов семьи. Социальный опыт формирующейся личности обогащается и при общении с прародите­лями, и при конфликтах с младшей сестрой, и в результате подража­ния старшему брату. При этом не все из перенятого и впитанного опы­та ребенка может соответствовать представлениям его родителей о желаемом поведении, как и не все модели поведения, взятые собствен­но от матери и отца, соответствуют их призывам и требованиям к ре­бенку (сформулированным целям). Ребенок (подросток) впитывает и неосознаваемые родителями формы их поведения, отношения к дру­гим и к себе.

Факторы влияния семьи на социализацию личности можно пред­ставить таким образом:


  1. состав семьи или, в более точном смысле, структура семьи как единство функционирования ее членов;

  1. позиция ребенка в семье — включает его роли в семье, которые могут быть при внешнем сходстве (жизнь в семье) совершенно раз­личны — например, ребенок является внуком двух бабушек, сыном своих родителей, состоящих в браке, но сам никому не является бра­том. Либо: он является внуком бабушки и дедушки, которых посе­щает в деревне, сыном своей матери и пасынком приходящего отчи­ма (сожителя матери), младшим братом по отношению к сестре и старшим братом по отношению к брату. Формирование в семье ока­зывается различным объективно, даже если мы не вдаемся в рассуждения о стилях воспитания. Опыт единственного ребенка в полной семье отличен от опыта ребенка, являющегося одновременно стар­ шим по отношению к брату и младшим по отношению к сестре в ма­теринской семье;

  2. основные (реальные) воспитатели-социализаторы, то есть те чле­ны семьи, которые оказали наибольшее влияние на развитие ребенка благодаря основному уходу за ним, и те, кто был наиболее авторите­тен для ребенка, то есть те из близких людей, на кого он хотел бы боль­ше походить;

  3. стиль воспитания в семье — можно рассматривать как преобла­дающий стиль основного воспитателя-социализатора (например, ма­тери) и вспомогательных социализаторов (бабушки, отца, деда, сиб­лингов);

  4. собственно личностный, нравственный и творческий потен­циал семьи. Под этим понимается вся совокупность позитивных человеческих качеств взрослых членов семьи — нравственных, волевых (наличие-отсут­ствие лидерских качеств, мужественности, способности постоять за себя и за детей), эмоциональных (теплота-холодность в отношени­ях между людьми), интеллектуальных (уровень развития интеллек­та старших), культурных (образование, особенности культуры, в том числе этнические особенности), познавательных и творческих осо­бенностей.


Структура семьи

Структура семьи — это состав семьи и ее членов, а также совокупность их взаимоотношений (Эйдемиллер Э. Г., Юстицкий В. В., 2001). Под структурой семьи также понимают способ обеспечения ее единства и функционирования как социального института (Харчев А. Г., 1964, с. 55).

Для того чтобы дети могли полностью развить и проявить свои спо­собности, они должны расти в отзывчивом социальном окружении. Это становится особенно очевидным, если сравнить достижения де­тей, воспитывавшихся в нормальной семейной обстановке, с детьми, выросшими в сиротских приютах. Условия развития каждого ребенка можно разместить на непрерывной шкале, начиная от наиболее опти­мальных и заканчивая крайне неблагоприятными (такими, которые существуют, например, в сиротских приютах). Естественно, чем хуже условия, в которых растет ребенок, тем больше отклоняется от нормы его развитие (Крайг Г., с. 287).

«Люди, не испытавшие в детстве родительской и семейной любви, с возрастом становились несчастными. Не зря вдовство и сиротство издревле считалось большим и непоправимым горем. Обидеть сироту или вдову означало совершить один из самых смертных грехов. Выра­стая и становясь на ноги, сироты делались обычными мирянами, но рана сиротства никогда не зарастала в сердце каждого из них» (Бе­лов В. И., 1982, с. 112).

И. С. Кон указывает, что значение семьи как первичной ячейки обще­ства и важнейшего фактора социализации трудно преувеличить. Разго­воры об отмирании семьи не учитывают трех важнейших обстоятельств. Во-первых, только непосредственная родительская ласка и забота могут обеспечить то эмоциональное тепло, в котором так нуждается ребенок, особенно в первые годы жизни. Во-вторых, семья представляет собой первичную группу, в которой осуществляется интимный контакт не только детей и родителей, но и детей различных возрастов между собой. В семье дети постепенно приобщаются к сложному миру взрослых. Автор указы­вает, что воспитанники даже самых лучших дошкольных детдомов отста­ют в некоторых аспектах от детей того же возраста, воспитывающихся в семье. По мнению И. С. Кона, причина кроется в том, что они практи­чески изолированы от откровенных разговоров взрослых и это затрудня­ет их ознакомление с некоторыми сторонами жизни: отношения между взрослыми на работе, цена денег и т. д. В-третьих, родительские чувства и забота о детях — естественные человеческие чувства, обогащающие ин­дивида как личность (Кон И. С, 1991).

Роль отца в социализации детей

А. Адлер подчеркивал роль отца в формировании у ребенка соци­ального интереса. Во-первых, у отца должна быть позитивная установка по отношению к жене, работе и обществу. Вдобавок к этому, его сфор­мированный социальный интерес должен проявиться в отношениях с детьми. По Адлеру, идеальный отец — это тот, кто относится к своим детям как к равным и принимает активное участие наряду с женой в их воспитании. Отец должен избегать двух ошибок: эмоциональной отгороженности и родительского авторитаризма, имеющих, как ни странно, одинаковые последствия. Дети, чувствующие отчужденность родителей, обычно преследуют скорее цель достижения личного пре­восходства, чем превосходства, основанного на социальном интересе. Родительский авторитаризм также приводит к дефектному стилю жиз­ни. Дети деспотичных родителей научаются бороться за власть и лич­ное, а не социальное превосходство (цит. по: Хьелл Л., Зиглер Д., 1997);

В 1970—1980-е годы роль отцов в воспитании и социализации детей была под неуклонным вниманием американских исследователей. Особенно пристальное внимание исследователей уделялось периоду младенчества. Отмечалось, что в США отцы проводят со своими ма­ленькими детьми больше времени, чем раньше (Крайг Г., 2002). (Тоже писали советские исследователи о наших мужчинах в 1960—1970-е годы (Семья и быт, 1969)). Часть исследователей полагают, что, за исключе­нием кормления грудью, отцы способны обеспечить полный уход за ребенком. Они могут купать его, пеленать, кормить и качать так же умело, как мать. Отцы способны улавливать сигналы ребенка столь же чутко, как матери (Parke, 1981), и младенцы могут привязаться к от­цам не меньше, чем к матерям. У отцов, которые посвящают много времени заботам о грудном ребенке, устанавливаются с ним прочные отношения привязанности, и детям это приносит большую пользу (Ricks, 1985).

Другое исследование дало несколько иные результаты. Авторы вели наблюдение за молодыми отцами и матерями, посещавшими курсы мо­лодых родителей, на которых, по крайней мере сначала, отцы вели себя очень активно, и ожидалось, что они разделят заботы по уходу за ребен­ком со своими женами. После рождения ребенка отцовские навыки по уходу за младенцем обоими родителями был и оценены значительно ниже материнских. В результате отцам была отведена роль помощников мате­рей. Ни один из отцов, принимавших участие в этом исследовании, не говорил о том, что жена помогает ему в уходе за ребенком. Мать брала на себя основную ответственность по уходу за ребенком, а отцы играли вто­ростепенную роль, что связывается, по мнению исследователей, с их чув­ством некомпетентности в этой области (Entwi, 1988, с. 197).

Доказано влияние отцов на раннее развитие ребенка. Данные многих исследований говорят о том, что отцы, державшие ребенка на руках сразу после рождения, и в дальнейшем продолжали больше играть со своими подрастающими детьми и заботиться о них. Эта новая роль заботливого отца благоприятно сказывается на развитии семьи. По результатам одно­го из исследований, младенцы, чьи отцы активно участвовали в их вос­питании, показали боле высокие оценки по тестам моторного и умствен­ного развития (Pederson et al, 1979). Другое исследование показало, что такие младенцы вырастают более отзывчивыми в социальном плане (Рагке, 1979). Между супругами возникает меньше трений, у них наблю­дается единство целей и согласие в принятии решений, если они оба при­нимают активное участие в воспитании ребенка. Однако, оценивая эти данные, мы должны помнить, что отцы, которые с самого начала стре­мятся принять активное участие в общении со своими детьми, вероятно, и во многих других отношениях отличаются от тех, кто не пытается уста­новить ранний контакт с ребенком (Palkovitz, 1985).

Тем не менее отношение к грудным детям отцов, стремящихся при­нять активное участие в заботе о ребенке, отличается от отношения матерей. В большинстве случаев отцы играют с детьми, тогда как ма­тери обычно купают, пеленают и кормят их. Кроме того, сам стиль игры у отцов и матерей различен: отцы склонны играть с детьми более энер­гично: они подкидывают малышей в воздух, двигают их руками и но­гами, качают на колене.

Г. Крайг замечает, что отцы, у которых установились сильные эмо­циональные связи с грудными детьми, оказываются более чуткими к изменяющимся потребностям и интересам своих детей и когда они взрослеют. Такие отцы имеют большее влияние на своих детей, дети чаще прислушиваются к ним и хотят походить на них благодаря ус­тановившимся между ними тесным, разнообразным отношениям (Крайг Г., 2001). Положительную роль отцов в раннем детстве различные авторы связывают с тем, что отцы играют заметную роль в формировании своего ребенка в ситуациях, когда ему неясно, как вести себя в данный момент. Отцы, которые чутко реагируют на сигналы ребенка и скорее ста­новятся значимыми фигурами в детском мире, скорее проявля­ют себя как действенные посредники социализации. Когда ребенок становится старше, отец превращается для него в
важную ролевую модель; кроме того, отец может выступать в роли болельщика и защитника ребенка.

Некоторые американские исследователи отмечают даже, что у от­цов, которые недосягаемы для маленьких детей, могут возникнуть труд­ности в налаживании с ними прочных эмоциональных связей в последующем (Rick, 1985). Однако даже наличие явной корреляционной зависимости между заботой отцов о новорожденных детях и их взаи­моотношениями в более позднем возрасте ребенка (например, в под­ростковом) еще не говорит об их причинно-следственной связи. Ско­рее всего, более глубоким фактором является общее отношение муж­чины к близким, к семье (и к ребенку) и к самому себе. Если в его жизни главное — удовлетворение собственных потребностей, а любовь к себе затмевает все другие формы любви — к жене, ребенку, то такое отношение может превалировать как в ранний период отцовства, так и в дальнейшей жизни. Например, если для родителя главное — его работа, общение вне семьи, отдых, который не предусматривает ни заботу о ребенке, ни совместное с ним препровождение времени, та такой отец в три года может мало интересоваться воспитанием ребен­ка, в пять лет — высказывать всем недовольство детскими негативны­ми проявлениями (любыми) и его плохим воспитанием, которое дали ему мать, бабушка (виновник всегда вовне), а в десять возмущаться плохими успехами сына или дочери в учебе.

По мнению американских ученых, косвенное влияние отца на мла­денца и на семью имеет весьма большое значение. Многочисленные исследования показывают, что поддержка отцом матери во время ее беременности и раннего младенчества очень важна для начала уста­новления позитивных отношений. Отсутствие отца в период младен­чества создает немалые трудности для функционирования семейной системы (Lewis, 1987). Кларк-Стюарт к своем исследовании трехсто­ронних отношений во многих семьях обнаружила, что влияние мате­ри на ребенка носит непосредственный характер, тогда как отец влия­ет на малыша часто опосредованно — через мать. Ребенок же чаще всего влияет на обоих родителей напрямую (Clarke-Stewart К. А., 1978).

Отечественные педагоги и психологи также постоянно подчерки­вали значение отца в семейной социализации. Отмечалось, например, что в воспитании сына отцу принадлежит особая роль. Значимость личности отца прежде всего в том, что для сына он представляет (Анд­реева Т. В., 2003) эталон мужчины. Образцы поведения отца, копируемые ребенком, формируют нравственный облик, способы поведения мальчика. От отца он перенимает мужественные черты, учится мужс­кому достоинству, рыцарству (Островская Л. Ф., 1990).

Предполагалось, что теплое отношение отца должно сказываться боль­ше на Я-концепции сына, а не дочери. Но подтвердилось обратное: власт­ный, доминантный контроль отца приводил к негативизации образа Я у мальчиков, никак не сказываясь на образе Я девочек. Р. Берне в связи с этим формулирует вопрос, пока не получивший ответа: может быть, дело не в том, что доминантность отца негативно влияет на Я-концепцию маль­чиков, а в том, что доминантность отцов перекрывает пути доминирова­нию матери, которое оказывало бы позитивное воздействие? Он настойчиво подчеркивает значение родительского тепла и настаивает на пре­зумпции родительской любви, утверждая, что ни капризы ребенка, ни гнев родителей не подрывают внутреннюю преданность и любовь к нему матери и отца (Каган В. Е., 1991, с. 121.; Берне Р., 1986).

А. И. Захаров указывает на факт снижения эмоциональной чувствительности у мальчиков при оценке отца как злоупотребляющего алко­голем (по сравнению с мальчиками, у которых трезвые отцы). «Главным фактором, объясняющим наличие этого феномена у мальчиков, а не у девочек, будет их своеобразная, опосредованная возрастной по­требностью ролевой идентификации «адаптация» к образу пьяного, угрожающего или ведущего себя нелепо отца, в сравнении с чем мерк­нет страх перед различного рода воображаемыми чудовищами и при­зраками, «черной рукой» и т. д.» (Захаров А. И., 2000, с. 77).

Р. Кемпбелл на основе своих наблюдений пишет, что у добрых от­цов вырастают мужественные сыновья, в то время как у черствых, сверхмаскулинных — женоподобные (Кемпбелл Р., 1992).

Д. Виткин указывает, что маленький мальчик пользуется отцовской моделью поведения. Если отец выражает свое недовольство агрес­сивно, его сын будет пытаться поступать подобным же образом. Если отец скрывает свое раздражение под маской молчания, сын будет счи­тать это нормой мужского поведения. Общие игры, секреты, симпа­тии и привязанности между отцом и сыном будут для сына гораздо лучшей моделью мужского поведения, чем прямые жесткие попытки воспитать «настоящего мужчину». Мудрое, щедрое на ласку отцовс­кое воспитание способствует формированию более мужественных мальчиков и женственных девочек (Виткин Д., 1996а).

В российских семьях наблюдались несколько иные закономернос­ти. По данным наблюдений семей детей-невротиков, мужчины не представляют стабилизирующего фактора в семье вследствие отсутствия адекватного опыта семейных взаимоотношений в детстве, мяг­кости характера, приниженной роли в семье, занятости или стремле­ния еще более ужесточить требования к детям и наказать их за так на­зываемое своеволие, а на самом деле за появление защитно-протестных установок (Захаров А. И., 2000, с. 233). Вероятно, мягкость характера отца наряду с его отстраненностью от семейных проблем и отсутствием авторитета в семье способствует невротизации сыновей.

Тот же автор, ретроспективно анализируя группу из 14 мальчиков 7-8 лет, испытывающих трудности при их обучении в первом классе, делает, в частности, вывод о недостаточности роли отца в их семьях. В дошкольном возрасте мальчики испытывали недостаток отцовско­го влияния вследствие его блокирования другими взрослыми членами семьи, занятости, незрелости или чрезмерной строгости и недоступ­ности отца. Во всех случаях у мальчиков практически отсутствует при­вязанность к отцу. Его авторитет для них крайне низкий. Роль отца в семье своеобразно заменяет бабушка или мать.

Многолетние исследования А. И. Захарова неврозов у детей и ана­лиз отношений в их семьях на протяжении трех поколениях приводит его к сходным выводам. Отмечается доминирующая роль бабушек по обеим линиям родства и явно недостаточная роль дедушек — другими словами, избыток женского и недостаток мужского влияния в прошлом.

«Недостаточная или отрицательная ролевая идентификация с ро­дителем того же пола создает дополнительные трудности в общении со сверстниками в детстве и неблагоприятно отражается на отноше­ниях с детьми в семье в настоящем. Подобная отрицательно действу­ющая взаимосвязь более характерна для отцов, поскольку они сами не имели адекватного опыта с отцом в детстве, то есть не были сыном отца, а теперь не стали отцом сына» (Захаров А. И., с. 230).

Каган по поводу становления мальчиков и девочек пишет, что тре­бования к маскулинности мальчиков в целом жестче, чем к фемининности девочек, и мальчики в процессе психосексуальной социализации испытывают большее средовое давление. В последние десятилетия на­метились довольно тревожные сдвиги в этой области. Жесткость требо­ваний к маскулинности мальчиков обрела преимущественно деклара­тивный характер. Мальчик в ходе феминизированного воспитания пе­реходит из одних женских рук в другие (мать — воспитательница — учительница — женщина-начальник), и какими бы ни были призывы воспитания, сколько бы мальчик ни слышал от женщин, каким должен расти мужчина, он воспитывается прежде всего как «удобный в обраще­нии» для женщин. Жесткость требований к маскулинности растет раллельно с социальными барьерами на путях маскулинизации, созда­вая мощный эмоционально-когнитивный диссонанс, способствующий либо поло-ролевой растерянности, либо утрированно-маскулинным поло-ролевым ориентациям. В связи с этим требования к фемининнос-ти девочек прогрессивно уменьшаются, в диапазон их поло-ролевых ори­ентации все больше и больше включаются маскулинизированные сте­реотипы поведения взрослых женщин (Каган В. Е., 1991, с. 71).

Кон обращает внимание на то, что «очень важно систематическое воспитание родителей, особенно матерей, чтобы они не старались чрез­мерно опекать и занянчивать мальчиков» (Кон И. С, 1989, с. 227).

Роль отца в усвоении ребенком половой роли может быть особо значимой (Honig, 1980, Parke, 1981). Отцы даже в большей степени, чем матери, приучают детей к половым ролям, подкрепляя развитие женственности у своих дочерей и мужественности — у сыновей. Одно время считалось, что влияние отцов сказывается только на обучении сыновей маскулинным моделям поведения, и, кажется, это утвержде­ние действительно верно для детей дошкольного периода.

Мальчик, отец которого покинул семью до того, как ему исполни­лось пять лет, впоследствии оказывается более зависимым от своих ровесников и менее уверенным в себе, чем мальчик из полной семьи (Parke, 1981). Если мальчик ведет себя, опираясь на готовую модель отцовского повеления, то в результате его поведение и психика стано­вятся более стабильными (Виткин Д., 1996а).

На девочках отсутствие отца сказывается в первую очередь в под­ростковый период. Хорошие отцы способны помочь своим дочерям научиться взаимодействовать с представителями противоположного пола адекватно ситуации (Lamb, 1979, Parke, 1981).

Говорят: мать учит ребенка жить в доме, отец помогает ему выйти в мир, другими словами, мать ответственна за эмоциональные привя­занности, а отец — за эмоциональную независимость. Если же в семье происходят постоянные конфликты или же один из родителей отсут­ствует (физически или эмоционально), ребенок не получает необхо­димого воспитания (Виткин Д., 1996).



Роль матери в социализации детей

Влияние матери задолго до рождения ребенка на его дальнейшее развитие известно с древнейших времен у разных народов. Важны вза­имоотношения в семье в это время, отношение к зачатию (зародившейся жизни), к отцу ребенка, к самой беременности. Имеет значе­ние настрой матери в период вынашивания — относится ли она к бе­ременности как к болезни или как к нормальному состоянию, ведет ли замкнутый или активный образ жизни, думает о ребенке с любовью или пытается игнорировать беременность.

Отмечается негативное влияние стресса матери во время беремен­ности, причем организм девочки более разнообразно (дисфункцио­нально) отвечает на стресс матери. В количественном выражении вли­яние стресса при беременности матери преобладает у мальчиков, если прежде всего принимать во внимание последующие отклонения в их развитии (Захаров А. И., с. 176).

Достаточно хорошо исследован период младенчества. Наибольшее внимание исследователи уделяют оценке надежности связи младенец-мать, отзывчивости матери и ее влияния на младенца, синхронности отношений младенца со взрослыми, а также сравнению исключительной привязанности со множественными привязанностями.

В Соединенных Штатах и многих странах Западной Европы специа4 листы в области детского развития считают, что первичные отношений с одним человеком — обычно с матерью — являются идеальными дшр полноценного развития младенца. Такие отношения отличаются чут­костью, играми и интерактивным диалогом. Но во многих странах мира! они вовсе не считаются нормой. В некоторых обществах младенцы мо^ гут находиться в тесном физическом контакте с заботящимся о них че4 ловеком, например их носят за спиной или они спят вместе с родителя^, ми или другим взрослым, нолицомклицус ним младенцы оказывают-о ся редко. Кроме того, ранние отношения младенца с одним человеком? могут заменяться множеством других отношений. О младенце заботят­ся бабушки, тети, отцы, братья и сестры, соседи. Насколько непротиво­речивы эти отношения, настолько здоровыми и уверенными в себе вы­растают дети. Таким образом, хотя качество отношений, безусловно, важно, конечная цель может достигаться с помощью различных семей­ных и культурных моделей (Крайг, с. 313).

Начиная с середины 1960-х годов психологи, описывая первые от-* ношения младенца с заботящимися о нем людьми, пользуются терми­ном «привязанность», подразумевающим отношения, характеризующи­еся сильной взаимозависимостью, интенсивными обоюдными чувства­ми и жизненно важными эмоциональными связями (там же, с. 300-301).

Чтобы оценить степень привязанности ребенка к тому, кто о нем заботится, чаще всего используется тест «Незнакомая ситуация», раз­работанный Мэри Эйнсворт (Ainsworth M., 1973). Тест Эйнсворт на поминает собой мини-спектакль, цель которого — дать оценку каче­ству привязанности мать—ребенок. Используется незнакомая игровая комната со множеством игрушек, действующими лицами являются мать, ее годовалый ребенок и незнакомец. Мать в эксперименте дваж­ды выходит из комнаты, то оставляя (на 3 минуты) ребенка с незна­комцем, то совсем одного. О поведении ребенка судят по его реакции на уход и возвращение матери.

У большинства со стойкой привязанностью к матери были с ней теплые и нежные взаимоотношения в течение 12 месяцев, предшество­вавших тесту. Последующие исследования показали, что такие дети более любознательны, социальны, независимы и компетентны, чем их ровесники в возрасте 2, 3, 4 и 5 лет (Mattas, Arend, Srouf, 1978, Srouf, Fox, Paneake, 1983; Waters, Wippman, Srouf, 1979).

Эйнсворт обнаружила, что около 32% детей отличались ненадеж­ной привязанностью и что эта ослабленная привязанность принимала две формы: избегания матери по ее возвращении и амбивалентность поведения младенца. Такие ненадежно привязанные дети со временем были склонны становиться зависимыми от различных авторитетных фигур.

Наблюдения над тремя группами детей (со стойкой привязаннос­тью, избегающих и амбивалентных) Сроуфа и его коллег показало зна­чительные различия в их поведении, познавательном развитии и об­щении со сверстниками. Так, дети со стойкой привязанностью уже в 18 месяцев проявляли больше энтузиазма, упорства и готовности к совместной деятельности, в 2 года — более умелого обращения с иг­рушками и общения со сверстниками, больше фантазии в символи­ческих играх. Различия сохранялись и в пятилетнем возрасте (Arend, Gore, Srouf, 1979). Позже, в начальной школе, дети, которые были от­несены к группе со стойкой привязанностью в первой половине 2-го года жизни, демонстрировали больше настойчивости в учебе, прояв­ляли большее стремление к овладению новыми навыками и более эф­фективно общались со взрослыми и сверстниками (Breterton, Waters, 1985).

Многочисленные исследования связывают успешное психосоци­альное развитие ребенка с отзывчивостью его матери. Эйнсворт во время исследования детей в Уганде выяснила, что у малышей, обнару­живающих в своем поведении сильнейшую привязанность, были очень чуткие матери, быстро реагирующие на запросы ребенка (Ainswort M., 1967). Матери годовалых детей со стойкой привязанностью более чут­ко реагировали на их крики, были более ласковыми и нежными, менее скованными при тесных физических контактах и лучше (чем ма­тери младенцев с ослабленной привязанностью) синхронизировали график кормления и игры с собственным ритмом жизни малыша (Ainswort et al., 1978). Другие исследователи также подтвердили, что матери таких детей более чутко реагируют на их физические потреб­ности, на их сигналы о том, что им плохо, и на их попытки установить связь с помощью лицевой экспрессии и вокализаций (Bornstein, 1989).

На самом деле можно сказать, что ребенок отвечает на истинную любовь и заботу матери ответной любовью. При этом дети, которых любят, лучше развиваются.

Нарушения эмоциональных связей могут быть вызваны плохим обращением с ребенком. Если ребенок с младенческих лет подверга­ется жестокому обращению, то он лишается тех воспитательных отно­шений, на которые рассчитывает, что может оказать разрушительное воздействие на всю его жизнь. Исследования показали, что у начав­ших ходить детей, подвергающихся физическому насилию и не разви­вающих надежных привязанностей, возникают искажения и задерж­ки в развитии чувства «Я» и овладении языком, процессах, идущих согласованно. Если младенцам удается прочно привязаться к кому-то в течение 1 -го года жизни, плохое обращение в течение 2-го года при­носит им меньший вред (Beeghly, Cicchetti, 1994).

Другие исследования указывают на потенциально опасное сочета­ние двух факторов: 1) халатного или непостоянного выполнения мате­ринских функций и 2) биологической (или, говоря иначе, обусловлен­ной темпераментом) уязвимости младенца. Это сочетание может при­вести к ненадежной амбивалентной привязанности ребенка, который будет испытывать сильные страдания, вспышки гнева, а впоследствии и трудности при социальной адаптации (Cassidy, Berlin, 1994).

Отрицательно влияет и навязываемый, «вмешивающийся» уход матери, которая не учитывает желаний малыша и мешает ему прояв­лять собственную активность. Когда стиль взаимодействия матери с ее 6-месячным младенцем отличается навязыванием собственной воли, ребенок может демонстрировать низкий уровень учебных, социальных, эмоциональных и поведенческих навыков в 1-м и 2-м классах школы (Egelund, Pianta, O'Brien, 1993, с. 320).

Все эти исследования, возможно, под влиянием психоаналитичес­кой традиции связывают условия раннего детства и успешность учебы в начальных классах школы напрямую, то есть здесь соотнесение «вли­яние матери в младенчестве — и сразу успешность или неуспешность в младшем школьном возрасте». В то же время определенный глубин ный стиль отношения матери к ребенку, если он был в период младен­чества, никуда не исчезает и в младшем, среднем и старшем дошколь­ном возрасте. Вероятно, тот же стиль навязывания своего, либо отсут­ствие отзывчивости к нуждам ребенка продолжает существовать в от­ношениях матери и ребенка и после младенчества — в дошкольном, младшем школьном, подростковом возрасте и в юности, меняются лишь его внешние проявления.

Прямую пропорциональность взаимосвязи между влиянием мате­ри во младенчестве и успешностью учебы ребенка 7—8 лет нарушают также взаимодействия ребенка с другими близкими родственниками — прародителями, братьями и сестрами, иногда сиблингами родителей и т. д.

Согласно А. Адлеру, в идеале мать проявляет истинную любовь к


своему ребенку — любовь, сосредоточенную на его благополучии, а не на собственном материнском тщеславии. Эта здоровая любовь проис­текает из настоящей заботы о людях и дает возможность матери вос­питывать у своего ребенка социальный интерес. Ее нежность к мужу, к другим детям и людям в целом служит ролевой моделью для ребенка, который усваивает благодаря этому образцу широкого социально­го интереса, что в мире существуют и другие значимые люди, а не только члены семьи. Если же она предпочитает исключительно своего мужа, избегает детей и общества, ее дети будут чувствовать себя нежеланны­ми и обманутыми, и потенциальные возможности проявления их социального интереса останутся нереализованными. Любое поведение, укрепляющее в детях чувство, что ими пренебрегают и не любят, приводит их к потере самостоятельности и неспособности к сотрудниче­ству. Социальный интерес Адлер рассматривал как барометр психи­ческого здоровья личности, а его неразвитость считал причиной не­врозов.

В России подробным изучением вопроса о влиянии негативных аспектов материнского воспитания занимался А. И. Захаров. Он вы­деляет следующие неблагоприятные моменты в личности матери и во взаимодействии с ребенком:



  1. негибкий и гиперсоциализированный стереотип отношений (на­вязанного им их матерями в детстве);

  2. стремление доминировать в семье и воспитании;

  3. установка на строгую дисциплину в отношениях с детьми, не­доучет их индивидуальности;

  4. образование сверхценных идей о возможности несчастья с ними,

  5. завышенная опека;

  6. отрицание спонтанной детской активности, редкая ласка и улыб­ки в отношениях с детьми;

  7. контроль каждого шага, ранняя социализация, обучение навы­кам должного, во всем регламентированного поведения;

  8. излишняя дистанция в отношениях с детьми.

Все эти черты подмечены им у матерей детей с невротическими расстройствами.

Наконец, согласно А. Адлеру, огромное влияние на развитие у ре­бенка социального чувства (по существу на социализацию детей) ока­зывают отношения между матерью и отцом. Так, в случае несчастливого брака у детей мало шансов для развития социального интереса. Если жена не оказывает эмоциональной поддержки мужу и свои чувства отдает исключительно детям, они страдают, потому что чрезмерная опека гасит социальный интерес. Если муж открыто критикует свою жену, дети теряют уважение к обоим родителям. Если между мужем и женой разлад, дети начинают объединяться с одним из родителей про­тив другого. В этой игре в конце концов проигрывают дети: они неиз­бежно много теряют, когда их родители демонстрируют отсутствие вза­имной любви (цит. по: Хьелл Л., Зиглер Д., 1997).



Бабушки и дедушки

Во многих культурах уровень взаимосвязи семьи с прародителями достаточно высокий. Это касается даже американских семей, в кото­рых принято раннее отделение от родительской семьи и жизнь пожи­лых родителей отдельно от семьи взрослых детей («опустевшее гнез­до»). Крайг показывает, что роль бабушек и дедушек может быть осо­бенно важна в случае неполных семей (в таких семьях сейчас живет каждый пятый ребенок в США) и в том случае, если мать вынуждена работать (такова ситуация фактически в каждой второй семье с деть­ми до 3 лет (US Bureau of the Census, 1993) (цит. по: Крайг Г., 2002). В российских семьях роль «третьего поколения» (а иногда и праба­бушек) особенно велика. В России в данное время 12% неполных се­мей (Бойко В. В., Оганян К. М., Копытенкова О. И.), большинство женщин работает. Во многих семьях, номинально (по прописке и, со­ответственно, по переписи населения) являющихся нуклеарными, существует как бы «институт приходящих бабушек», которые выпол­няют роль нянь (для внуков-дошкольников) и гувернанток (сопро­вождение в школы и помощь в приготовлении уроков внуков-школь ников). Можно сказать, что во многих семьях бабушки играют роль «держателя семьи». В особенности такая ситуация прослеживается в разрушенных, «эрозированных» семьях с распавшимися или несосто­явшимися супружескими звеньями (например, при внебрачных рож­дениях у несовершеннолетних матерей).

Под термином «держатель семьи» мы понимаем члена семьи, кото­рый в наибольшей степени ощущает и несет на себе ответственность за перспективы семьи и будущее детей. Такую роль, по нашим дан­ным, играют сельские бабушки по отношению к своим внукам, рож­денным уже городскими матерями — их дочерьми или невестками. Наиболее ярко это проявляется в случае эрозированных (по структу­ре) семей (являющихся неблагополучными по выполнению своих фун­кций). Прасемья (обычно бабушка, иногда прабабушка) осуществля­ет уход за внуками, берет на себя ответственность за него и его буду­щее, взаимодействует с внешними организациями (оформление опеки, взаимодействие со школой, муниципальными органами и т. д.). В слу­чае нездоровья или смерти такой бабушки-держателя семьи внуки ока­зываются в той или иной мере под опекой государства, так как никто из других членов семьи (мать или внебрачный отец) не способен взять на себя заботу о ребенке. Но это крайний случай, обычно же бабушки играют позитивную роль в семье, помогая работающей матери рас­тить ребенка.

Американские психологи отмечают, что функции бабушек и деду­шек обычно отличаются от родительских, и у них устанавливаются несколько иные отношения привязанности с внуками и внучками. Прародители чаще выказывают одобрение, сочувствие и симпатии, оказывают поддержку и реже наказывают внуков. Иногда эти отно­шения отличаются большей игривостью и раскованностью (Lewis, 1987). Бабушки чаще рассказывают внукам о своем детстве или о дет­стве их родителей, что способствует формированию у детей чувства семейной идентичности и традиции (Крайг Г., 2002).

Российские авторы указывают на большую значимость и разнооб­разные возможности бабушек и дедушек в семье. Это и психотерапев­тическая (эмоциональная) поддержка матери во время беременности, и помощь советом в случае конфликтов в семье, и игры с внуками, и регуляция отношения между внуками (поддержка первенца при рож­дении второго ребенка), и подготовка к школе внука, и, конечно же, помощь школьнику и т. д. (Панкова Л. М., 1998).

Автор указывает на различие отношений к внукам со стороны роди­телей матери и родителей отца: «Если отношения с невесткой не складываются, осложняются отношения с сыном, часто отходят в сторону и внуки со стороны сына. Внуки же со стороны дочери ближе, и они на­вечно». В случае развода родители матери начинают еще больше помо­гать ей по уходу за детьми. «Так у ребенка формируются совершенно абсурдные понятия — "своя бабушка" или "настоящий дедушка"» (там же, с. 116). Автор пишет, что в части семей «справедливая бабушка» по отцу соглашается помочь в уходе за одним внуком от сына и от дочери, однако отстраняется от забот по воспитанию второго ребенка. Можно сказать, что прасемья со стороны матери не имеет такой же возможнос­ти внутренней и поведенческой «демобилизации» от внуков.

Чешские авторы пишут о позитивной роли бабушек и дедушек, об их взаимной любви и привязанности к внукам, указывая, что при раз­воде родителей не следует прерывать отношения старшего поколения с любимыми внуками, которых они растили. Часто развод бывает на­много тяжелее для родителей разводящихся супругов, чем для них са­мих (Воспитание в неполной семье, 1980).

А. И. Захаров останавливается на негативном влиянии бабушек в семье, рассматривая выборку семей с сыновьями 7-8 лет, испытыва­ющими трудности в обучении в первом классе. «Следует отметить осо­бую роль бабушек, уменьшавших до минимума активность детей своими назойливыми наставлениями, приказами и запретами. Они ав­торитетно насаждали свое понимание, свой образ жизни. Их убежден­ность в своей правоте не поддавалась логическим разубеждениям (За­харов А. И., 2000, с. 82). По своим характерологическим особеннос­тям это были авторитарные женщины, с некоторой паранойяльной настроенностью и тревожностью.



Роль сиблингов

По мнению Адлера, порядок рождения — основная детерминанта установок, сопутствующих стилю жизни. Он утверждал, что, если у де­тей одни и те же родители и они растут примерно в одних и тех же условиях, у них все же нет идентичного социального окружения. Опыт старшего или младшего ребенка в семье по отношению к другим де­тям, особенности влияния родительских установок и ценностей — все это меняется в результате появления в семье следующих детей и силь­но влияет на формирование стиля жизни.

Позиция ребенка в семье имеет решающее значение. Особенно важно восприятие ситуации, что, скорее всего, сопутствует определенной позиции. То есть от того, какое значение придает ребенок сло­жившейся ситуации, зависит, как повлияет порядок его рождения на стили жизни. Однако в целом определенные психологические осо­бенности оказались характерными именно для конкретной позиции ребенка в семье.

Согласно А. Адлеру, положение первенца можно считать завидным, пока он — единственный ребенок в семье. Родители обычно сильно волнуются по поводу появления первого ребенка и поэтому всецело отдают себя ему, стремясь, чтобы все было «как полагается». Первенец получает безграничную любовь и заботу от родителей. Рождение вто­рого ребенка, по Адлеру, драматично меняет положение первенца и его взгляды на мир. Автор описывает положение первенца при рожде­нии второго ребенка как положение «монарха, лишенного трона». И ут­верждает, что этот опыт может быть очень травматичным.

Тоумен полагал, что для первенца, которому еще не исполнилось пяти лет, появление младшего брата или сестры — шокирующее пере­живание. После пяти лет у первенца уже есть свое место вне семьи и хорошо сформированная идентичность, поэтому он оказывается ме­нее ущемленным пришельцем. Если рождается второй ребенок друго­го пола, для первенца это событие не является столь драматичным, так как между ними отсутствует прямое соревнование. В этом случае характеристики старшего ребенка выражены слабее. Если второй ре­бенок — того же пола, его воздействие на первенца очень сильно. По Тоумену, оно стимулирует один из общих стереотипов поведения стар­шего ребенка: он очень старается быть хорошим, чтобы родители про­должали его любить больше, чем новорожденного. Родители неосо­знанно усиливают эту тенденцию, говоря старшему, что он больше и умнее, и ожидая от него помощи. Вследствие этого старшие дети час­то обладают многими родительскими качествами: они умеют быть вос­питателями, способны брать на себя ответственность и играть роль лидера. У них отмечается упор на высокие достижения, добросовест­ность и неприятие критики. Чувство ответственности в семье может быть часто тяжелым бременем и приводить к тревожности, так как первенец не смеет ошибиться, расстроить родителей. Более половины президентов США были старшими сыновьями в своих родительских семьях, а 21 из 23 первых американских астронавтов — старшими или единственными детьми (то есть тоже первенцами) в семье (Ричардсон Р., 1994). Первенцев было особенно много среди членов Конгресса США (Крайг Г., 2001), также они преобладали среди женщин, имев­ших научные степени в области медицины и философии.

Мнение Адлера о первенцах (старших детях) несколько отличается от мнения Тоумена. Адлер писал, что когда старший ребенок наблюдает, как его младший брат или сестра побеждает в соревновании за роди­тельское внимание и нежность, он, естественно, будет склонен отвое­вывать свое верховенство в семье. Однако Адлер считал, что это обрече­но на неудачу: прежнего не вернуть, как бы первенец ни старался. Ско­ро ребенок осознает, что родители слишком заняты или слишком равнодушны, чтобы терпеть его инфантильные требования. У них так­же больше власти и больше возможностей наказания. В результате пер­венец приучает себя к изоляции и осваивает стратегию выжи вания в оди­ночку, не нуждаясь в чьей-либо привязанности или одобрении. Адлер также полагал, что старший ребенок вырастает консервативным, стре­мящимся к власти и предрасположенным к лидерству.

Старший ребенок становится хранителем семейных установок и моральных стандартов, в этом мнения Адлера, Тоумена и Ричардсона совпадают. Ричардсон даже утверждает, что старшие дети первыми преподают семейные традиции и мораль своим младшим братьям и сестрам, так как они научены идентифицировать себя с родителями. Кроме того, считается, что для старших детей характерна нетерпимость к чужим ошибкам.

А. Я. Варга связывает нацеленность родительскими функциями старшего ребенка с законом о майорате, по которому все наследство переходило к старшему ребенку, а активность и авантюризм младших — отсутствием у них наследства. «В тех странах, где закон о майорате был принят позже и не был принят вообще, такого характерологического разделения нет. В России, например, закон о майорате был принят чуть ли не в XVII веке и тотального, повсеместного значения не имел», — пишет автор (Варга А. Я., 2001, с. 19).

Достаточно сложно судить о психологии людей прежних веков. Можно проследить некоторые закономерности отношений в семьях начиная с рубежа XIX-XX веков на основе изучения биографии рода.

В России этого времени большинство семей составляли крестьян­ские хозяйства. Известно, что был обычай строить дом старшему сыну и отделять его с женой еще при жизни родителей (в достаточно зажи­точных хозяйствах), строили дома (по возможности) и средним сыно­вьям, младшему полагалось жить с родителями и лелеять их старость. Так как младший часто бывал моложе своих племянников — детей стар­шего брата, то слова «старики родители» можно понимать буквально. Но это при благоприятных условиях развития семьи, когда никто не пострадал от социальных катаклизмов (войн) и просто бедствий (например, потери кормильца в мирное время). При различного рода ли­шениях, которые часто бывали в семьях, старшие дети становились опорой семьи и играли родительскую роль. Соответственно, и черты характера у них были несколько отличные от младших, что во многом соответствует мнению Тоумена, Ричардсона и других.

Средний ребенок — второй из трех или один из средних в большой многодетной семье — трудно поддается описанию. Он одновременно яв­ляется и старшим и младшим. Адлер полагал, что второму ребенку (сред­нему) задает темп его старший сиблинг. Темп развития среднего оказыва­ется часто более высоким, чем у первенца (может начать раньше разгова­ривать, ходить). «Он ведет себя так, как будто состязается в беге, и если кто и вырвется на пару шагов вперед, он постарается его опередить. Он все время мчится на всех парах» (Адлер А., 1931, с. 148). В результате вто рой ребенок вырастает соперничающим и честолюбивым, так как его стиль жизни — стремление доказать, что он лучше старшего брата или старшей сестры. В особенности это применимо к сиблингам одного пола. Второй ребенок в семье часто ставит непомерно высокие цели, что повышает вероятность неудач. Интересно, что Альфред Адлер сам был средним ребенком в семье. Вероятно, на его концепции сказался личный опыт.

Несколько иное мнение о среднем ребенке в семье исходит от исследований Уолтера Тоумена. Он полагал, что на среднего ребенка не на­кладывает отпечаток то, что он привык быть всегда впереди, но он и не может играть роль малыша, как это делает рожденный последним. Одно из исследований, проведенное на многодетных семьях, показало, что старший и младший всегда являются любимцами семьи. Поэтому сред­нему ребенку в семье приходится во многом сложнее других, так как о« вынужден соревноваться как со старшим — более умелым, сильным, так и с младшим — более беспомощным и зависимым. Ричардсон отме­чает, что средний ребенок в своем поведении может колебаться между попытками походить на старшего и попытками снова вернуться к роли опекаемого младенца, в результате он не имеет твердых ориентиров для выделения своей индивидуальности. Средние дети в зрелом возрасте, в соответствии с этими взглядами, менее способны проявлять инициа­тиву и мыслить независимо (из них часто получаются «бунтари» против любых авторитетов). В отличие от Адлера, Ричардсон считает, что у сред­них детей самая н изкая мотивация к достижениям среди детей с разным порядком рождения, особенно к учебе. Вследствие этого их предпочти­тельно отдавать в колледж в последнюю очередь.

Нам кажется, что верны обе точки зрения (и Адлера, и Тоумена): второй ребенок стремится опередить первенца, но это у него редко получается, и вследствие своего неопределенного положения в ро­дительской семье («отсутствия своей ниши») он приобретает несколь­ко скептическое представление о своих возможностях, вследствие этого мотивация к учебе может снижаться. Ричардсон отмечает, что в своих попытках почувствовать собственную значимость такие дети пытаются соревноваться с остальными деструктивными способами: они могут стать разрушителями, саморазрушителями (пить и есть слишком много) или формировать надоедливые, привлекающие вни­мание привычки. Средние дети лишены авторитета старших и спон­танности младших, однако «срединное» положение в семье прино­сит и свои плоды: они часто научаются хорошо вести дела с разными людьми, дружелюбны со всеми, способны вести переговоры. Обыч­но у них есть способности к дипломатической деятельности, работе секретаря и любой деятельности в сфере обслуживания (парикмахе­ра, официанта и т. д.), где очень важно умение ладить с разнообраз­ными людьми.

У среднего ребенка вырабатываются характеристики той позиции, к которой он ближе: так, второй ребенок (погодок) в многодетной се­мье может иметь часть характеристик старшего ребенка, а у пятого ребенка из шести вырабатываются особенности младшего, как это было в семье Ульяновых с младшими детьми — Митей и Маняшей.

Совсем иное положение у среднего ребенка в случае, если все ос­тальные сиблинги противоположного пола. В этом случае он пользу­ется наибольшим вниманием в семье.

Младший ребенок, так же как и единственный, не был травмиро­ван появлением следующего (еще одного ребенка). Особенности млад­шего ребенка заключаются в том, что для всей семьи он — малыш, и некоторые даже в зрелом возрасте продолжают казаться маленькими. Семья обычно уделяет ему внимание и после того, как он вырос. Без всякого сомнения, по отношению к младшим детям предъявляется меньше требований, особенно если есть сиблинг того же пола. Ему прощается гораздо больше, чем старшему, который в сходном возрас­те обычно считается уже «большим».

Существуют, однако, противоречивые взгляды на результаты вос­питания младших детей. Одно из воззрений, идущее от Адлера, состо­ит в том, что у самых младших вырабатывается сильная мотивация превзойти старших сиблингов. В результате младший ребенок может стать самым быстрым пловцом, лучшим музыкантом, честолюбивым студентом. Адлер иногда говорил о «борющемся младшем ребенке» как о возможном будущем революционере.

Адлер подчеркивал, что положение самых младших детей в семьях уникально во многих отношениях:



  1. они никогда не испытывали шока свержения с трона, обычно
    окружены вниманием всей семьи;

  2. у младшего ребенка нет ничего своего, ему часто приходится
    пользоваться вещами других членов семьи;

  3. у младшего ребенка формируется сильное чувство неполноцен­ности, наряду с отсутствием чувства независимости, так как у старших детей больше привилегий, чем у них.

Ричардсон пишет, что, поскольку младший ребенок для родителей не новость, у них есть уже опыт воспитания детей, они менее озабоче­ны тем, как они справятся со своими обязанностями, и меньше требу­ют от него. Исходя из этой точки зрения, поскольку по отношению к младшему ребенку родительские ожидания меньше, он меньшего до­стигает. Обычно младший лишен самодисциплины, у него существу­ют проблемы с принятием решений, поэтому он или ждет решения проблем от других (от супруга), или отвергает любую помощь. Если младший ребенок сам делает выбор своего направления в жизни, он обычно склоняется к художественному творчеству. У младших детей вырабатывается манипулятивный путь в отношениях с людьми, так как они с детства привыкают к тому, что агрессия бесполезна.

Согласно Тоумену, младший ребенок всю жизнь старается догнать старших, но это ему удается, если только он изберет другое поле дея­тельности (отличающееся от старшего сиблинга) и жизненный стиль. Младший ребенок, с которым хорошо обращались в детстве, легок в общении и популярен среди друзей. Если дразнили и притесняли — робок и раздражителен с другими.

Одна из причин, по которым ребенок отличается от своих братьев и сестер, заключается в том, что детям необходимо определить и упрочить свою неповторимую идентичность (Dreikurs, Soltz, 1964). Так, если стар­ший ребенок серьезен и прилежен, то младший может стать шумливым и непоседливым. Девочка, у которой четверо сестер и ни одного брата, мо­жет отвоевать себе нишу в семейной жизни, приняв маскулинную роль.

Положение единственного ребенка

Дети, у которых нет братьев и сестер, имеют одновременно лучший и худший из миров. Поскольку единственный ребенок является одно­временно самым старшим и самым младшим, он соответственно ладает и чертами старшего ребенка, и сохраняет до зрелости детские черты. По мнению Адлера, позиция единственного ребенка уникаль­на — у него нет брата или сестры, с которыми ему приходилось бы конкурировать. Это обстоятельство наряду с особой чувствительнос­тью к материнской заботе часто приводит единственного ребенка к сильному соперничеству с отцом. Он долго находится под контролем матери и ожидает такой же заботы и защиты от других. Главной осо­бенностью этого стиля жизни становится зависимость и эгоцентризм. Такой ребенок на протяжении всего детства продолжает быть средо­точием семьи, а в дальнейшем как бы пробуждается и открывает для себя, что больше не находится в центре внимания. Единственный ре­бенок никогда ни с кем не делил своего центрального положения, не боролся за эту позицию с братом и сестрой. В результате, по мнению Адлера, у него бывают трудности во взаимоотношениях со сверстни­ками.

С другой стороны, благодаря своему особому положению в семье, единственный ребенок ожидает и легко принимает помощь от других (в отличие от старшего, который не нуждается ни в чьих советах неза­висимо от своей компетентности), хорошо переносит одиночество и обладает высоким уровнем самооценки (вполне заслуженно).

В связи с тем, что на единственного ребенка возлагаются все на­дежды родителей (а в современных условиях порой на одного ребенка приходится по 6—8 взрослых из числа ближайших родственников), он обычно отличается в школе, удачлив в жизни и в большинстве тестов на проверку знаний и логических способностей показывает самые высокие результаты (по сравнению с детьми с другим порядком рож­дения). Характерная черта именно единственных детей — стремление к совершенству, доходящее иной раз до крайностей (перфекционализм). Они бывают крайне расстроены, если не преуспевают во всем, чем занимаются.

Отрицательные стороны воспитания единственного ребенка за­ключаются в том, что он не привык к сложностям других индивидов, поэтому на протяжении всей жизни наиболее комфортно чувствует себя в одиночестве. Это не означает, по утверждению Ричардсона, что они не любят других людей, скорее они предпочитают собственную компанию.

Преимущество в формировании единственного ребенка — множе­ство взрослых, занятых уходом за ним, его развитием, воспитанием и образованием (кстати, и финансовым содержанием, что также нема­ловажно). Можно сказать, что это наиболее современный вариант, «со циальная норма»; однако при такой норме на смену двум взрослым приходит один. Человечество в лице европейцев не растит себе смену для старости, рассуждая: «Я себе заработала пенсию», не думая о том, что материальные ценности сами по себе не обеспечат ни продоволь­ствия, ни социальных слуг, если не будет людей, которые их реально (трудом) обеспечат для пожилых и старых людей. Проблема решается миграцией из зон (стран) с высокой рождаемостью, но это создает еще больше проблем. (Для сравнения — доля детей до 15 лет в общей чис­ленности населения в Европе — 19%, в то время как в Африке — 44%, в Азии — 32% (данные на 1993, Крайг Г., 2002).



Близнецы

У близнецов существует определенное своеобразие в развитии и от­ношениях с другими людьми. Близнецы, если в семье нет других де­тей, объединяют в себе характеристики младших и старших детей сво­его пола. В семьях, где родители подчеркивают, что один ребенок родился раньше другого (на несколько часов) или в семьях с гетерози­готными близнецами один может принять на себя роль старшего. При этом могут сформироваться очень разные черты характера: «старший» близнец может быть очень серьезным, «заорганизованным» и в даль­нейшем одиноким, а «младший» — легкомысленным, активным, бес­печным.

Все близнецы, как правило, необычайно близки друг к другу и, если они одного пола, часто действуют как один. По словам Ричардсона, они слишком во многом являются отдельной маленькой командой. Братья, сестры или одноклассники мало способны влиять на них. Им бывает трудно покинуть друг друга для устройства своей личной жизни.

Даже близнецы разного пола разделяются с большим трудом, хотя у них есть то преимущество, что они привычны к близким отношени­ям с противоположным полом. Близнецы же одного пола разделяются с наибольшими трудностями. Они могут любить одного человека или поддерживать общую дружбу без всяких конфликтов, поскольку мыс­лят о себе как об одном человеке.

Так, в различных жизненных ситуациях в общении с другом, если уходит один из близнецов, то уходит и второй.

Близнецы проявляют свойства тех детей по порядку рождения в се­мье, к позициям которых они наиболее близки. Например, мальчики-близнецы в семье, состоящей преимущественно из девочек, будут во многом походить на младшего брата сестер. Девочки-близнецы, име­ющие старшую сестру, ведут себя как младшие сестры — могут быть несколько капризны и у них нет опыта заботы о младших, что очень заметно в общении с младшими детьми.

Считается, что близнецы показывают самые низкие результаты по сравнению с детьми, занимающими другую позицию по порядку рож­дения. Это, возможно, объясняется тем, что они постоянно оказывают влияние друг на друга и на каждом этапе жизни показывают сходные результаты. Они меньше других детей стремятся учиться у старших де­тей, учителей или родителей. Следует заметить, что и индивидуального внимания от старших близнецам может быть оказано как минимум в два раза меньше, чем, например, единственным детям.



Влияние интервалов между рождением детей

Необходимо подчеркнуть, что большое значение имеет длительность интервалов между рождениями детей. Так, если в семье растут двое детей-погодков (с разницей до двух лет), то у них особенности старшего и младшего детей будут выражены очень слабо, они не успели осознать разницу в отношении родителей. Старшему ребенку в этом случае не приходилось играть роль «опекуна» младшего, заботиться о нем. Еслипри этом дети разного пола, то в психологическом смысле и младший ребенок для родителей — «первенец», первый психологический ребенок, например первый сын. В этом случае часть закономерностей, относящихся к первенцу (а именно то, что его развитие — снова для матери и отца открытие нового), касается и второго ребенка другого пола (так как развитие и воспитание младенца-мальчика после опыта вос­питания девочки — новое для родителей).

Те же закономерности возможны и в семье с несколькими детьми, где дети растут «парами» (мальчик—девочка). Пример этому — семья Ульяновых, в которой было как бы три пары: старшие дети: Аня и Саша, средние: Володя (будущий вождь революции в России) и младшие —
Митя и Маняша (Мария), которых вся семья воспринимала как ма­леньких до старости.

Разница между детьми в 4-5 лет по-своему сложна, поскольку к старшему ребенку в этом случае уже предъявляются следующие требования: «Ты старше, уступи», «Как тебе не стыдно, ты же большая» в то время как этот ребенок сам еще мал. У старшего в этом случае фор­мируется своеобразная «усталость» от младших детей — ему нередко приходится оставаться с маленьким дома или забирать его из детских учреждений, и первенец с детства очень рано взрослеет. Часто в этом случае у старшего может проявляться ревность, зависть к младшему или внутренняя агрессивность по отношению к нему. В особенности так происходит при неумелом подходе родственников: «Ей конфетку, она маленькая». Старшего, особенно если это сын, могут наказывать при конфликтах с младшим ребенком, не разбираясь, в чем дело. Млад­ший ребенок, видя свою безнаказанность, может становиться прово­катором.

При разнице между сиблингами около 10 лет возможны два вариан­та развития отношений между ними и формирования их личности. Сле­дует помнить, что в этом случае первенец долгое время воспитывается как единственный ребенок (в его развитие вкладывается очень много материальных и духовных сил семьи, часто нескольких поколений, он является средоточием внимания нескольких взрослых — не только ма­тери и отца, но и бабушек с дедушками). По выражению западных пси­хологов, он долгое время не бывает травмирован появлением младшего ребенка, находит свою «нишу» в среде сверстников и друзей. При появ­лении младшего у старшего есть уже свои интересы и он оказывается в некоторых случаях абсолютно индифферентен к младшему.

В нашей стране распространен и другой вариант становления де­тей в семье при разнице в возрасте около десяти лет. При занятости матери на работе (особенно если нет отца) на старшего сиблинга ло­жится вся тяжесть забот о младшем — посещение детских садов, школ и т. п. «Она выросла на моих руках», — говорит, уже будучи взрослой, старшая сестра о младшей. Матери таких детей обычно оправдывают такую ситуацию словами: «А что было делать?» (ссылаясь на свою за­груженность работой). В этом случае у первенца (особенно девочки) формируются черты старшего в резкой, даже чрезмерной форме — это во взрослом состоянии очень ответственный, серьезный, норматив­ный, несколько скучный человек, может выглядеть (из-за своего по­ведения) старше своих паспортных лет. Как ни странно, при такой фактической личностной зрелости, старшей дочери в этом случае ока­зывается сложнее устроить свою личную жизнь, вступить в брак. У жен­щин, бывших старшими в родительской семье, иногда отмечаются слу­чаи позднего рождения детей (осознанно из-за накопившейся с дет­ства усталости от забот о младших сиблингах или даже в форме временного бесплодия).

При существенной разнице (15-20 лет между сиблингами) старший ребенок фактически вырастает как единственный. В многодетных мьях, особенно раньше (до революции и в советские десятилетия) стар­ший ребенок часто играл родительскую роль из-за большой загружен­ности матери уже чисто хозяйственными обязанностями.

В современных условиях такая разница между детьми в семье бы­вает часто в двухдетных семьях, обычно дети бывают от разных бра­ков. Старший может быть уже «в эшелоне родителей», играть роль дяди (тети) — дарить подарки, баловать, но взаимодействие между сиблин­гами незначительное, редкое. У старшего брата (сестры) может быть уже своя жизнь (например, старшему — двадцать, а младшему — три года), свои интересы вне дома.



Если дети родились от одного отца, рождение позднего ребенка может играть роль стабилизатора брака, придать отношениям между супругами новый смысл. То же может быть справедливо и при повтор­ ном браке. При этом поздний ребенок снова растет фактически как единственный, уже при пожилых родителях (40 и более лет, так что к моменту окончания им школы мать может быть уже пенсионного воз­раста). Воспитание такого ребенка — особая тема исследований, но несомненно то, что в этом случае присутствует большая осознанность,осмысленность в уходе за ребенком у родителей на базе уже имеюще­гося опыта в воспитании первенца, родители больше стараются. Од­нако сил у родителей (матери) уже гораздо меньше, чем при воспита­нии старшего (в молодости многое делается играючи, между работой, учебой и другими занятиями, да и, как правило, помогают родствен­ники старшего возраста). Поэтому воспитание младшего позднего peбенка дается с большим трудом, с большими переживаниями.


Каталог: umu-umk
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины дс. 4 Информация и здоровье нации
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд. 5 «Психология лиц с умственной отсталостью»
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины фтд. 5 «Основы наркологии»
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд «Социальная геронтология»
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд. 25 (зфо), сд. Р. 4 (Офо, зфо), сд. Р. 2 (Офо) особенности психологии поведения человека
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины опд. Ф. 24. (Опд. Ф 12)«Анатомия, физиология и патология органов зрения у детей»
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд. 13, Сд. Ф. 13 Генетика дс. 10 Генетика
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд. Ф. 04 Физиология физического воспитания и спорта
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины опд. 2 «основы возрастной наркологии»
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд. Ф. 24 (зфо) опд. Р. 1 «Невропатология» опд


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница