Вэл Макдермид Песни сирен Тони Хилл/Кэрол Джордан – 1 Вэл Макдермид


Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 009



страница9/19
Дата30.04.2016
Размер0.67 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 009
Где то было напечатано, что расследование убийства обходится в миллион фунтов в месяц. Когда Пол продемонстрировал, что он такой же глупец и предатель, как и Адам, мне стало ясно, что действия, которые меня вынуждают предпринять, значительнее повлияют на местные налоги. Дело не в том, что я против нескольких дополнительных пенсов в год, – это ничтожная цена за удовлетворение от мести за их неверность.

Провал с Полом сокрушил меня. Как раз когда были готовы декорации для торжественного праздника нашей любви, он отвернулся от меня, изменил мне. В тот вечер, когда он начал ухаживать, не знаю, как мне удалось попасть домой. Яне помню ни одной детали поездки. Джип остановился рядом с фермой. Я в ярости от его ограниченности – он не смог понять, что по настоящему любит именно меня. Мой гнев так силен, что я не могу скоординировать. Я практически выпадаю с сиденья водителя и плетусь, как в подпитии, к своему пристанищу – темнице.

Усевшись на каменную скамью, я подтягиваю колени к груди, и слезы текут по моему лицу и падают на грубый камень, отчего он становится темным, как кровь Адама. Что с ними такое? Почему они не могут позволить себе получить то, чего им – я в этом не сомневаюсь – хочется?

Я вытираю глаза. Моя обязанность перед нами обоими – сделать переживания богатыми и совершенными, насколько это возможно. Настало время новых игрушек. Адам – репетиция в костюмах. Пол будет премьерой.

Выдумка с машиной, которая не хочет заводиться, хорошо послужила мне в истории с Адамом, так что я пользуюсь ею и с Полом. Она сработала, как мне и не снилось. Прежде чем я успеваю сделать всего три шага по холлу, и он даже предлагает мне выпить в ожидании служащего из автосервиса. Но я не поддаюсь на его уговоры; у него был шанс, а теперь слишком поздно отменять мой план нашего соединения на моих условиях.

Когда он очнулся, то был привязан к креслу Иуды. У меня ушло несколько дней, чтобы соорудить его, потому что начинать пришлось на пустом месте. Кресло Иуды – одно из моих открытий, сделанных в Сан Джиминьяно. В книгах мне встретилась пара упоминаний о нем, но ни одно не прояснило, как именно оно было устроено. Но там, в музее, была собственная действующая модель. Мне удалось сделать пару снимков в дополнение к фотографии из музейного каталога, и это помогло создать чертеж на компьютере.

Этот механизм не относится к числу тех, которые инквизиторы использовали часто, хоть я и не понимаю, почему. В музее в Сан Джиминьяно существует теория, которая, честно говоря, представляется мне нелепой, ее явно придумал какой то тупой феминист, не знающий меры. Якобы такие орудия пыток, как вагинальные груши, разрывающие шейку матки и влагалище, так называемые «пояса целомудрия», рвущие «срамные» губы, превращая их в кровавую кашу, приспособления, срезающие соски так же эффективно, как специальные «гильотинки» – кончики сигар, часто испытывались на женщинах, потому что те были для инквизиторов дьявольскими созданиями. С другой стороны, как утверждает эта безумная теория, орудия пыток, применявшиеся к мужчинам, редко калечили их половые органы, несмотря на особую их чувствительность, потому что – слушайте! – палачи чувствовали подсознательную связь со своими жертвами и потому всякое увечье детородных органов казалось немыслимым. Автор этих текстов из Сан Джиминьяно явно был плохо осведомлен об утонченности пыток, достигнутых Третьим рейхом.

Мое кресло Иуды – пусть даже никто больше в это не верит – это своего рода шедевр. Оно состоит из квадратной рамы с ножкой на каждом углу, с подлокотниками, поддерживающими предплечья, и толстой планкой на спинке. Очень похоже на примитивное резное кресло, кроме того, что здесь нет сиденья. Вместо него под отверстием, где должно помещаться сиденье, находится остро обточенный конический шип, прикрепленный внизу к ножкам кресла перекрещенной связью крепких деревянных распорок. На шип пошел большой конус, на который наматьшается хлопчатобумажная пряжа в промышленном ткачестве. Вы можете найти такие конусы в сувенирной лавке любого аванпоста традиционной индустрии. Шип я покрываю гибкой медной пластинкой, обкрученной режущей металлической стружкой. К экземпляру, увиденному в музее пыток, я добавляю свое утонченное изобретение: мой шип подключен к электрической сети через реостат, что позволяло мне использовать электрошок разной интенсивности. Чтобы избежать несчастных случаев, все сооружение прикреплено болтами к полу.

Пока Пол все еще был без сознания, его удерживали над шипом крепкие кожаные ремни под мышками, которые привязывали его к спинке кресла. Обе его лодыжки тоже были привязаны к передним ножкам. Как только я ослаблю ремень, он будет предоставлен собственным ресурсам, зависящим от мускулов его икр и плеч, чтобы избежать кровожадного шипа, аккуратно прикрепленного в точности под его анусом. Поскольку кресло такое высокое, что только большие пальцы его ног могут коснуться пола, я не думаю, что он продержится очень долго.

Его глаза выразили тот же панический страх, который уже был мне знаком по глазам Адама. Но положение, в котором он оказался, – это ведь дело его рук. Я так и говорю ему, прежде чем снять клейкую ленту со рта.

– Я понятия не имел, совершенно не имел, – пролепетал он. – Мне жаль, мне очень жаль. Позвольте помириться с вами. Только отвяжите меня, и я обещаю, что мы начнем все сначала.



Я качаю головой.

– Роберт Максвелл сказал одну очень правильную вещь. Доверие подобно девственности – утратить его можно только один раз. У вас душа предательская, Пол. Как же я могу вам верить?



Зубы у него стучат – вряд ли от холода.

– Я совершил ошибку, – лепечет он. – Я это понял. Всякий человек может ошибиться. Пожалуйста, все, о чем я прошу, дайте мне возможность исправить ее. Я могу, я обещаю!

– Тогда докажите, – говорю я. – Докажите, что говорите серьезно. Докажите, что хотите меня.

Я смотрю на его съежившийся пенис и мошонку, и это вместо ожидаемой красоты! Он опять обманул меня.

– Н не здесь, не так. Я не могу! – Его голос превратился в жалобное завывание.

– Либо так, либо никак. Здесь или нигде, – говорю я. – Кстати, если вам интересно, знайте, что вы привязаны к креслу Иуды. – И я подробно объясняю ему, как работает это кресло. Мне хотелось, чтобы он сделал выбор, основанный на знании. Пока я говорю, его лицо становится серым и липким от страха. Когда я объясняю насчет электричества, он совершенно утрачивает самообладание и контроль над мочевым пузырем. Вонь душит меня.

Я бью его с такой силой, что голова с треском ударяется о заднюю доску Иудина кресла. Он кричит слезы выступают у него на глазах.

– Ах ты, грязный, вонючий младенец! – кричу я на него. – Ты не заслуживаешь моей любви. Посмотри на себя, обоссался и хнычет, как девчонка. Ты не мужчина.



Внезапно я понимаю, что изо рта у меня вылетают те самые слова, которые мать говорила мне, и слетаю с катушек. Я продолжаю бить его и по хрусту с наслаждением понимаю, что нос не выдержал удара кулака. Я вне себя от негодования. Он одурачил меня, выдал себя за кого то другого! Мне казалось, что Пол – сильный и смелый, умный и чувствительный, а он просто глупая, трусливая, развратная свинья, жалкая подделка под мужчину. Как мне могло прийти в голову, что он станет достойным партнером? Он даже не сопротивлялся, просто сидел и мяукал, как котенок, позволяя бить себя.

Задыхаясь от напряжения и гнева, я останавливаюсь. Отойдя, презрительно смотрю на него и вижу, как слезы прокладывают дорожки поверх запекшейся на лице крови.

– Ты сам обрек себя на это, – шиплю я. Все мои планы развеялись как дым.



Теперь мне больше не хочется давать ему второй шанс, как Адаму. Мне не хочется любви Пола – ни при каких обстоятельствах. Он меня не заслуживает. Обойдя кресло, я становлюсь сзади и берусь за конец ремня.

– Нет, – скулит он. – Прошу вас, не надо.

– У тебя был шанс, – сердито говорю я. – у тебя был шанс, а ты его пустил на ветер. Тебе некого обвинять, – кроме самого себя. Явился и ссыт на пол, как младенец, который не может себя контролировать. – Я тяну за ремень так, чтобы он свободно скользил по скобе. А потом отпускаю.

Мускулы Пола мгновенно сжимаются, удерживая его на месте, в полудюйме от шипа. Я становлюсь так, чтобы он мог меня видеть, и медленно раздеваюсь, лаская свое тело, воображая, как оно ощущало бы его руки. Глаза у него лезут из орбит, так он старается удержаться. Я сажусь и начинаю медленно со вкусом мастурбировать, приходя в восторг от его попыток избежать контакта с шипом.

– Ты мог бы, – насмешливо говорю я, еще сильнее возбуждаясь, – заниматься любовью, вместо того чтобы изо всех сил пытаться сохранить задницу в пригодном для работы состоянии.



Если бы он действовал как Адам, наслаждение длилось бы дольше. Его крики боли смешивались с моими стонами наслаждения. Я вспыхиваю, как ракета Гая Фокса, огонь охватывает меня, я взрываюсь в оргазме и падаю на колени. Пол пытается высвободиться, но зубцы только сильнее врезаются в его нежную плоть. Я ложусь в кресло, наслаждаясь волнами удовольствия, протекающими сквозь меня. Стоны и крики Пола – весьма экстравагантный контрапункт сексуальному удовлетворению.

Время шло, и он все ниже опускался на шип, крики превратились в скулящие стоны. К моему удивлению, я чувствую, что во мне снова растет желание. Наслаждение от первого оргазма так велико, что я жажду второго – еще более сильного. Я протягиваю руку к пульту и нажимаю на кнопку, которая замыкает ток. Даже при относительно малом напряжении тело Пола выгибается дугой, практически срываясь с шипа, кровь забрызгивает пол на два фута вокруг.

Я согласовываю ритмы наших тел, скорость и интенсивность общего возбуждения. Я кончаю, мое тело выгибается синхронно с его телом, вздохи вторят его предсмертным крикам, а потом наступает потеря сознания.

Нужно признаться, меня удивило, сколько наслаждения подарило мне наказание Пола. Быть может, потому, что он заслужил его больше, чем Адам, или потому, что с ним у меня были поначалу связаны ожидания чего то большего, или просто потому, что мне удалось лучше исполнить свой долг. Как бы то ни было, второй опыт породил во мне чувство, что я наконец то понял собственное предназначение.
9
Мы осушили слезы и… обнаружили, что деяние, которое, с точки зрения морали, было шокирующим и не имело оправданий, было выполнено весьма недурно – с точки зрения вкуса.
– Ладно, Энди, пришло время показать себя, – сказал Тони пустому дисплею своего компьютера. После того как Кэрол довезла его до дома, он с трудом поднялся по лестнице, снял ботинки, оставил стеганую куртку лежать на полу в прихожей, пописал, залез под пуховое одеяло и уснул таким глубоким сном, в какой не впадал многие месяцы. Когда он проснулся, день клонился к вечеру. Тони не чувствовал себя виноватым из за того, что бездельничал. Он чувствовал себя посвежевшим и возбужденным. Поиски в доме Стиви Макконнела вернули ему уверенность, что он понимает, что делает. Ему стало совершенно ясно, что Хенди Энди так жить не может, но настоящим прорывом – хотя оценить это смогли бы разве что коллеги психологи – стало то, что теперь он, пожалуй, сможет пройти по лабиринту извращенной логики. Оставалось только подобрать ключ от двери.

В кабинете Тони быстро пролистал оставшиеся папки с документами, делая попутно заметки, потом задернул шторы и велел секретарше ни с кем его не соединять. Он переставил свой стул так, чтобы сидеть лицом к посетителю. На столе стоял все еще выключенный магнитофон. Тони подошел к двери и повернулся к ней спиной, внимательно рассматривая комнату. В памяти всплыла строчка из какого то стихотворения, что то о развилке лесной дороги и о том, как важно выбрать нехоженую. Сам он, кстати, выбрал именно такую дорогу, путь, по которому шли его родители, темную тропу, что вела в подлесок, прочь от залитой солнцем широкой дороги.

– Мне нужно понять, почему ты выбрал эту тропу, Энди, – пробормотал Тони. – Это я умею лучше всего, Энди. Потому что знаю, что влечет меня на сию тропу. Но я не такой, как ты. Я могу вернуться обратно, когда захочу. Могу выбрать залитую солнцем дорогу. Я не обязан здесь оставаться. Единственное, что я здесь делаю, – изучаю твои следы. По крайней мере, так я говорю миру. Но мы знаем правду, не так ли? Ты от меня не спрячешься, Энди, – тихо бормотал он. – Я такой же, как ты. Я твое зеркальное отражение. Я браконьер, который стал егерем. Только охота удерживает меня от того, чтобы стать тобой. Я здесь, я жду тебя. Путешествие окончено.



Он постоял еще мгновение, наслаждаясь признанием, которое сделал самому себе.

Потом сел, уперся локтями в колени и подался всем телом вперед.

– Ладно, Энди, – сказал он. – Только ты и я. Опустим подготовительный этап, всю эту чепуху со словесами, и ты в конце концов поговоришь со мной. Перейдем прямо к делу. Прежде всего я хочу сказать, что нахожусь под сильным впечатлением. Я никогда не видел работы чище. Я говорю не только о телах, я имею в виду все вместе. Ты все проделал так, что комар носа не подточит. Никаких свидетелей. Выражусь яснее. Никто не заявил в полицию ни о каких подозрениях, хотя должны были остаться свидетели, которые что то видели или слышали, но люди не придали этому значения. Как тебе удалось стать практически невидимым?



Тони нажал на кнопку, встал и шагнул к стулу напротив.

Он глубоко втянул ноздрями воздух и расслабился, чтобы погрузиться в состояние легкого транса. Он велел своему сознанию уйти, чтобы глубинное «я» восприняло все, что он знает о Хенди Энди. Когда Тони заговорил, даже голос у него изменился: тембр стал глубже, тон – грубее.

– Я приспосабливался. Я был осторожен. Я смотрел и изучал.



Тони снова пересел.

– Ты проделал хорошую работу, – сказал он. – Как ты их выбирал?



Снова стул Энди.

– Они мне нравились. Я знал, что с ними будет необыкновенно. Мне хотелось быть как они. У них хорошая работа, приятная жизнь. Я обучаем, я бы научился. Я вошел бы с ними в резонанс.

– Тогда зачем было их убивать?

– Люди глупы. Они меня не понимают. Я тот, над кем они всегда смеялись, потом начинали меня бояться. Мне не нравится, когда надо мной смеются и я устал от людей, которые меня остерегаются, – как хищника, который может на них наброситься. Я давал им шанс, но они не оставляли мне выбора. Пришлось убить их.



Тони опустился на свой стул.

– И, убив однажды, ты понял, что лучше этого нет ничего на свете.

– Мне было хорошо. Я держал ситуацию под контролем. Я знал, что произойдет. Я все спланировал, и это получилось! – Тони удивился своему возбуждению. Он подождал, но ничего не воспоследовало.

Он вернулся на свой стул.

– Это длилось недолго, да? Удовольствие? Ощущение могущества?



Пересев на стул Энди, он впервые растерялся. Обычно игра по ролям высвобождала идеи, давала мыслям течь свободно. Но сейчас что то мешало. И это что то явно находилось в сердцевине проблемы. Тони пересел на свой стул и начал размышлять.

– Серийные убийцы реализуют в своих преступлениях собственные фантазии. Преступление никогда не оказывается равным фантазии, власть его ограничена. Детали включаются в фантазии, которые реализуются во втором, зачастую куда более ритуальном убийстве. Итак далее. Но по прошествии времени фантазии разрастаются, вытесняя реальность, промежутки между убийствами сокращаются, потому что подпитка требуется все чаще. Но у тебя все иначе, Энди. Почему?



Он пересел – без особой надежды. Позволил мозгу почти отключиться, сознанию – уплыть, надеясь, что появится ответ, который поможет ему понять Энди. Через некоторое время Тони почувствовал, что отключается, и немедленно откуда то из Зазеркалья раздался низкий смешок.

– Мое дело – знать, твое – выяснить, – насмешливо произнес его собственный голос.



Тони потряс головой, как водолаз, поднявшийся на поверхность. Голова у него кружилась, он встал и резким движением распахнул занавеси. Вот вам и альтернативная техника. Но вот что интересно: точка, за которую его ум зацепился. Промежутки между убийствами Хенди Энди остаются постоянными. Скорее всего, он действительно использует видеосъемку, но все равно это примечательно.

Размышления вернули Тони в форму, и он решил наведаться в университетскую библиотеку, в отдел прессы, где просмотрел последние номера «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс» за соответствующие числа. Тщательно проанализировав страницы досуга, он обнаружил мало общего между четырьмя вечерами, разве что в местном некоммерческом кинотеатре по понедельникам всегда крутили классические английские черно белые комедии. Но Тони с трудом мог вообразить, что «Пропуск в Пимлико» подпитывает убийственные сексуальные фантазии. Наконец, в начале восьмого, он был готов приступить к написанию профиля.

И начал с обычного своего предупреждения.
Следующий психологический профиль преступника представляет собой всего лишь научную разработку и не может рассматриваться как фоторобот. Маловероятно, что личность преступника совпадет с ним во всех деталях, хотя я ожидаю высокой степени соответствия. Все утверждения в психопрофиле должны восприниматься в сослагательном, а не в утвердительном наклонении.

Совершая убийства, любой серийный убийца подает обществу знаки. Все, что он делает, является – осознанным либо подсознательным – осуществлением некоего плана. Поняв его, мы осознаем логику убийцы. Нам она может показаться абсурдной, но для него она – решающий фактор. Поскольку логика убийцы уникальна, в простые ловушки его не поймать. Он необычен, и таковыми же должны быть средства его поимки, допросов и доказывания его вины.
Тони продолжил работу, подробно описав четыре жертвы. Он включил все, что наскреб по мелочам из полицейских донесений об обстоятельствах их быта, карьеры, репутации среди друзей и коллег, о привычках, физическом состоянии, хобби и социальном поведении. Ниже он поместил короткие выжимки из докладов патологоанатома о каждом характере их увечий и описании мест, где были найдены тела. Наконец он начал преобразовывать информацию в содержательные модели и делать выводы.
Ни одна из четырех жертв, насколько нам известно, не имеет истории гомосексуальных отношений.

(Мы не можем исключить тайной гомосексуальной/бисексуальной ориентации, но ни в одном из четырех случаев нет свидетельств, позволяющих предположить это.) Однако тела были выброшены на территории, известной в первую очередь тем, что ее часто посещают – и причем в основном – для нахождения случайного партнера и осуществления сексуального акта. Как это характеризует убийцу?
1.Этот человек не в ладах с собственной сексуальностью. Он сознательно выбирает мужчин, не выглядящих геями. Вполне вероятно, что он делал своим жертвам сексуальные авансы в прошлом и был отвергнут. Убийца почти наверняка не считает себя геем, вероятно, он подавляет свои наклонности, поскольку вырос в окружении, где высоко ценилось и восхвалялось мужское начало, а гомосексуальность проклиналась, скорее всего – по религиозным мотивам. Если он состоит в постоянной сексуальной связи, то с женщиной, и в рамках этих отношений у него почти наверняка есть сексуальные проблемы, возможно, с потенцией.
Тони мрачно смотрел на экран. Иногда он чувствовал ненависть к своей работе, которая то и дело заставляла его наталкиваться на собственные проблемы. Действительно ли его сексуальные неудачи означают, что он застрял на дороге, по которой нормальные люди ходят реже? Не случится ли и в его жизни однажды такая ночь, когда женщина заставит его перейти грань? Тони считал подобный сценарий вполне вероятным. Вот почему Анжелика была в безопасности. Когда она доводила его до безумия, он мог треснуть трубкой по аппарату, но не ударить ее по лицу. Или сделать нечто худшее.

Лучше не рисковать, подумал он. Не вздумай даже мечтать о Кэрол Джордан. Ее интересует нечто большее, чем твои мозги, ты видел это по ее глазам.

Не смей думать об этом, сачок. Вернись к работе.
2. Он презирает тех, кто выражает свою гомосексуальность открыто. По крайней мере, это в определенном смысле, объясняет, почему он выбрасывает трупы на их территории – чтобы напугать и втоптать в грязь. Так он демонстрирует свое превосходство: «Посмотрите на меня, я могу прийти и ходить между вами, и никто меня не узнает. Я могу осквернить ваши любимые места, а вы не сумеете меня остановить».

3. Тем не менее он знает территорию, где общаются геи и где они подбирают себе сексуальных партнеров. Может быть, его работа время от времени приводит его в Темпл Филдз, вероятно, он что то поставляет или оказывает какие то услуги тамошнему бизнесу. Он увлечен их культурой до такой степени, что отыскал специфическую территорию в Карлтон парке, где тусуются геи.

4. У него высокая степень самоконтроля. Он приезжает на машине в людные места и выбрасывает тела, ведя себя при этом так, что совершенно не привлекает к себе внимания.
– Мне ли этого не знать, – с горечью проговорил Тони. Он встал и принялся ходить от окна к двери. – Я мог бы написать об этом учебник – с тех самых пор, когда задиры начали цепляться к нему, самому маленькому мальчику в классе и на улице, он заучил жесткие уроки самоконтроля. «Никогда не показывай, что тебе больно, это только раззадорит их. Никогда не показывай, что они попали в точку, это выдаст твои слабые места. Научись быть одним из них. Выучи их язык, их жестикуляцию и мимику, будь как они. Смешай все это – и что ты получишь? Человека, который понятия не имеет о том, кто он на самом деле. Превосходного актера, самозванца, который умеет принимать любую окраску, как хамелеон». Чудо в том, со сколькими людьми это сработало. Брендон думает, что он, Тони, славный малый. Кэрол Джордан он явно нравится. Клэр, его секретарша, считает, что он лучший из боссов. Он похож на человека, ну и ладно. Единственный человек, которого он не одурачил, была его мать, которая до сих пор обращается с ним с тонко замаскированным презрением – это все, что он когда либо от нее видел. По ее словам, он виноват в том, что отец их бросил, и неудивительно. Мать сбагрила бы его в приют, если бы не нужно было ладить с родителями, владевшими отмычкой от ее кошелька. Поэтому она очертя голову бросилась делать карьеру, как только сумела уговорить мать присматривать за маленьким Тони. Он очень старался вести себя хорошо, как велела ему Ба, но это не всегда получалось. Она была неплохой женщиной, хоть и ограниченной, и свято верила, что детей должно быть не видно и не слышно. От этой деспотии дед сбегал из дому – играть на тотализаторе, или в шары на лужайке, или в организацию ветеранов войны. Тони быстро понял, что самоконтроль – тяжкая стезя. Не это ли случилось и с Хенди Энди? Проведя рукой по подозрительно повлажневшим глазам, Тони снова бросился на стул и принялся в бешеном темпе печатать.
5. Ситуация дома и на работе позволяет ему быть свободным вечером в понедельник, и он не ждет, что кто то, кто его знает, заметит его в Темпл филдз. Это дает нам несколько вариантов: он мог выбрать ночь с понедельника на вторник потому, что в эту ночь не работает, или потому, что его жены/подружки не бывает в эту ночь дома, мог решить убивать по понедельникам, потому что первый раз это случилось в понедельник и у него все получилось, поэтому теперь это имеет над ним суеверную власть. Он мог решить и дальше убивать по понедельникам в надежде на то, что это уведет расследование в сторону. Он совершенно определенно умен и способен все тщательно планировать.
Тони остановился, чтобы подумать, пробегая глазами готовые страницы. Он все еще мыслил не как Хенди Энди, но этот неуловимый ум становился ему все ближе. Он снова задался вопросом, не являлось ли для него погружение в извращенную логику убийц чем то вроде сублимации, последним средством, не дававшим ему присоединиться к их числу. Видит бог, бывали времена, когда их побуждения казались ему невыносимо привлекательными. Бывали времена, когда он чувствовал убийственную ярость, хотя обычно она была обращена на себя самого, а не на партнерш по постели.

– Хватит! – громко приказал себе Тони и вернулся к мерцающему экрану.


Преступник – упорядоченный серийный убийца, которому удается выдерживать постоянный разрыв в восемь недель между убийствами. Такое постоянство само по себе необычно: как правило срок этот сокращается, так как фантазии убийц разрастаются. Одной из причин подобного явления может быть то, что он тратит много времени на выслеживание своих жертв, то есть восторг предвкушения в сочетании с остатками наслаждения предыдущим убийством действует как тормоз. Я также полагаю, что убийца записывает свои акции на видео, и это тоже подпитывает его фантазии между убийствами.
Тони остановился, чтобы обдумать написанное. Вот камень преткновения. Может, его анализ достаточно хорош для непрофессионала, но сам он им вовсе не удовлетворен. Ладно, копаться в собственной голове или в данных не поможет найти лучшее объяснение… Вздохнув, он продолжил.
Какова его основная цель? Мы можем исключить уголовный мотив: вооруженный грабеж или кражу со взломом. Мы также можем исключить убийство по эмоциональным причинам, убийство как средство самозащиты, убийство по политическим соображениям или из за домашней ссоры. Таким образом, его убийства попадают в категорию убийств на сексуальной почве.

Все жертвы относятся к группе низкого риска. Другими словами, у всех была такая работа и такой образ жизни, что не должны были попасть в число жертв. Оборотной стороной является то, что убийца подвергал себя большому риску, чтобы схватить их и убить. Что это говорит нам об убийце?

1. Он действует под влиянием необычайно сильного стресса.

2. Он планирует свои убийства очень тщательно. Он не может позволить себе совершить ошибку, потому что иначе его жертвы убегут и он окажется в рискованном положении – как физически, так и юридически. Он, вероятнее всего, упорный преследователь. Он выбирает жертвы тщательно и изучает их жизнь во всех подробностях. Интересно, что пока ничто не помешало ему в выборе срока. Что это – результат тщательного планирования, предварительных приготовлений или просто удача? Мы знаем, что третья жертва, Гэрес Финнеган, сказал своей подружке, что идет веселиться с приятелями, но никто из его друзей мужчин или коллег ничего об этом не знал, и неясно, похитили ли его из дома или встреча происходила в заранее условленном месте. Может быть, убийца договаривался о встрече с жертвами либо у них дома, либо где то еще. Он мог даже выдавать себя за страхового агента или что то вроде того, хотя, по моему, не похоже, что он мог бы зарабатывать на жизнь подобной профессией – у него для этого просто нет навыков.

3. Он любит ходить по высоко натянутой проволоке. Этот тип возбуждения ему необходим.

4. Должно быть, в его характере есть сфера эмоциональной зрелости, что позволяет ему держать себя под контролем в стрессовых ситуациях и отбрасывать модель поведения по типу «выходец из бедной рабочей семьи», привычную для серийных преступников.

У большинства серийных преступников стресс идет по нарастающей, им необходимы все более сильные возбудители для лучшего воплощения их фантазий. Как в «американских горках», каждая следующая высота должна превосходить предыдущую, чтобы компенсировать неизбежное падение.
Вздрогнув, Тони поднял голову. Что это за звук? Похоже, скрипнула дверь в наружном офисе, окна которого выходят на обе стороны. Но в такое время на этом этаже никого не может быть. Тони нервно оттолкнулся от стола и поехал на стуле по ковру на бесшумных колесиках, пока не оказался позади стола, вне пятна света, отбрасываемого лампой. Он затаил дыхание и прислушался. Тишина. Напряжение постепенно отпускало. Внезапно под дверью его кабинета появилась полоска света.

Во рту возник металлический вкус страха. Ближайшим предметом на столе, который мог сойти за оружие, был большой кусок агата, который он использовал как пресс папье. Он схватил его и соскользнул со стула.
Кэрол открыла дверь и отпрянула при виде Тони, который стоял посреди комнаты, сжимая в руке камень.

– Это я! – крикнула она.



Рука Тони упала.

– О черт! – выдавил он.



Кэрол усмехнулась.

– А кого вы ждали? Взломщиков? Журналистов? Привидение?



Тони расслабился.

– Прошу прощения, – сказал он. – Когда проводишь целый день, пытаясь влезть в голову психа в конце концов сам становишься параноиком.

– Психа… – задумчиво произнесла Кэрол. – Это что, терминология психологов?

– Только в этих четырех стенах, – ответил Тони, возвращаясь к столу и кладя агат на место. – Чему обязан удовольствием?

– Поскольку «Бритиш телеком» так и не смогла соединить нас, я решила, что лучше прийти сюда лично, – ответила Кэрол, выдвигая себе стул. – Я оставила сообщение на автоответчике у вас дома сегодня утром, решив, что вы уже ушли на работу, но здесь вас тоже не было. Я сделала еще одну попытку около четырех, но ответа не получила. По крайней мере, телефонистка сказала «Соединяю», и я угодила в черную дыру тишины. Сейчас все телефонистки ушли домой, а узнать ваш прямой номер мне как то не пришло в голову.

– А ведь вы детектив, – поддразнил ее Тони.

– Во всяком случае, я воспользовалась предлогом. По правде говоря, я больше ни минуты не выдержала бы на улице Скарджилл.

– Хотите поговорить об этом?

– Только если смогу разговаривать с набитым ртом, – кивнула Кэрол. – Я умираю с голоду. Может, пойдем перекусим?

Тони бросил взгляд на экран компьютера, потом перевел его на осунувшееся лицо Кэрол и ее усталые глаза. Она ему нравилась, хоть он и не хотел сближаться, и она была нужна ему как сторонница.

– Я только сохраню этот файл, и пойдем. Я потом вернусь и все закончу.



Двадцать минут спустя они ели луковое бхайи и куриное пакора в каком то азиатском кафе в Гринхольме. Остальные посетители были студентами и любителями ночной жизни.

– Это не идеал «правильного питания», но здесь дешево, весело и обслуживают быстро, – извинился Тони.

– По мне, так все прекрасно. Я человек всеядный. В нашей семье гены гурмана достались брату, – ответила Кэрол и быстро огляделась. Их столик на двоих стоял всего в футе от соседнего. – Вы нарочно привели меня сюда, чтобы мы не могли поговорить о деле? Увертка психолога, чтобы проветрились мозги?

Тони широко раскрыл глаза.

– Мне бы такое и в голову не пришло! Но вы правы, здесь говорить нельзя.



Глаза Кэрол сверкнули улыбкой.

– Вы понятия не имеете, до чего мне хорошо.



Некоторое время они ели молча. Молчание нарушил Тони. Так он мог контролировать тему.

– Что заставило вас стать копом?



Кэрол подняла брови.

– Полагаете, мне нравится подавлять неимущих и докучать нацменьшинствам? – пошутила она.



Тони улыбнулся.

– Не думаю.



Кэрол отодвинула тарелку в сторону и вздохнула.

– Юношеский идеализм, – сказала она. – Была у меня безумная идея, что полиция должна служить обществу и защищать его от беззакония и анархии.

– Не такая уж она и безумная. Поверьте, имей вы дело с моими «клиентами», порадовались бы, что они не разгуливают по городу.

– В теории все прекрасно. Только вот практика обернулась крахом надежд. Все это началось, когда я преподавала социологию в Манчестере. Я специализировалась на социологии организаций, и все мои коллеги презирали полицию как коррумпированную, расистскую организацию женофобов, чья роль заключается в сохранении иллюзорного благополучия среднего класса. До какой то степени я была с ними согласна. Разница состояла в том, что они хотели атаковать институты извне, а я всегда считала, что фундаментальные перемены должны зарождаться изнутри.



Тони усмехнулся.

– Да вы просто подрывной элемент, а?

– Тогда я не понимала, во что влипла. Подвиг Давида, завалившего Голиафа, ничтожен по сравнению с попытками изменить что то в полиции!

– Расскажите мне, – попросил Тони. – Кто кто, а я знаю, что спецподразделение полиции может повысить уровень раскрываемости серьезных преступлений, но некоторые старшие офицеры так ведут дело, что мне впору начать составлять инструкции для педофилов, как переучиться на детских нянь.



Кэрол усмехнулась.

– Хотите сказать, вы бы предпочли, чтобы вас заперли вместе с вашими психами?

– Кэрол, мне иногда кажется, словно я не уходил оттуда. Вы понятия не имеете, как это освежает – работать с такими людьми, как вы и Джон Брендон.

Прежде чем Кэрол успела ответить, подошел официант. Когда Кэрол разделалась с бараниной и шпинатом, куриным карахи и рисовым пловом, она сказала:

– А ваша работа создает такие же проблемы с личной жизнью, как служба в полиции?



Тут же заняв оборонительную позицию, Тони ответил вопросом на вопрос:

– Это вы о чем?

– Вы говорили, что одержимы работой. Вы проводите время, имея дело с дерьмом и животными…

– Совсем как ваши коллеги, – возразил Тони.

– Ну да, верно. И вы приходите домой вечером после того, как смотрели на искалеченные тела и слушали рассказы о разбитых жизнях, а от вас ждут, что вы будете смотреть мыльные оперы и вести себя как обычный человек.

А вы этого не можете, потому что ваша голова все еще забита ужасами прошедшего дня, – закончил Тони. – А с вашей работой у вас есть и дополнительные осложнения – сменные дежурства.

– Вот именно. Значит, у вас те же проблемы?



Спрашивала ли она из праздного любопытства, или это был хитрый способ разузнать о его личной жизни? Тони часто хотелось взять и отключить ту часть своего мозга, которая анализирует каждое высказывание, каждый жест, каждую бессознательную гримасу собеседника, и просто с удовольствием пообедать с человеком, которому хорошо в его обществе. Осознав внезапно, что слишком затянул паузу между вопросом и ответом, Тони сказал:

– Я, вероятно, отключаюсь почище вас.

– И это мешает личной жизни? – не отставала Кэрол.

– Ни одна моя подружка не продержалась слишком долго, – сказал Тони, стараясь говорить небрежно веселым тоном. – Не знаю, работа в этом виновата или я. В большинстве случаев последнее, что женщины кричали мне, выходя за дверь, звучало следующим образом: «Ты и твои проклятые психи!», так что, наверное, дело во мне. А вы? Как справляетесь с вашими проблемами?



Кэрол донесла до рта вилку с карри, прожевала, проглотила и только тогда ответила:

– Я обнаружила, что мужчины не слишком любят посменную работу, если сами так не работают. Вас никогда нет дома, и чай не накрыт, когда им нужно сломя голову мчаться на жизненно важный теннисный матч. Прибавьте к этому, как трудно заставить их понять, почему ваша голова вечно занята работой. А из кого выбирать? Младший медицинский персонал, другие копы, пожарные, водители «скорой», по моему опыту, немногие хотят вступать в отношения с равными. Наверное, работа отбирает у нас слишком много сил, на прочее почти не остается. Последний мой парень был врачом единственное, чего он хотел вне работы, – сна, трахания и веселой компании.

– А вам хотелось большего?

– Мне хотелось иногда поговорить, может, даже пойти в кино или провести вечер в театре. Но я мирилась, потому что любила его.

– И что же заставило вас порвать?

Кэрол опустила глаза в тарелку.

– Спасибо за комплимент, но я этого не делала. Когда я переехала в Брэдфилд, он решил, что ездить туда сюда – просто терять время, вместо того чтобы трахаться, и бросил меня ради медсестры. Теперь нас двое – я и кот. Он, кажется, не возражает против ненормированного рабочего дня.

– А а а… – протянул Тони. B ee словах он услышал настоящую боль, и впервые все его профессиональные навыки оказались бесполезны.

– А вы? У вас кто то есть? – спросила Кэрол.



Тони покачал головой, продолжая жевать.

– Неужели такого парня никто не «прикарманил» лет сто назад? – спросила Кэрол. Насмешка в ее голосе скрывала нечто такое, чего Тони предпочел бы не слышать.

– Увы – я показал вам лишь привлекательную сторону моего «я». В полнолуние у меня отрастают когти и я купаюсь в лунном свете. – Тони бросил на Кэрол зазывно плотоядный взгляд. – Я не то, чем кажусь, женщина! – прорычал он.

– Ой бабушка, какие у тебя большие зубы! – тонким голосом пропела Кэрол.

– Это чтобы побыстрее сожрать карри, – рассмеялся Тони.

Он знал, что они достигли грани, которую ему нельзя переступать: он слишком долго возводил защитные барьеры, чтобы легко поддаться слабости. И потом, сказал он себе, ему не нужны отношения с Кэрол. У него есть Анжелика, а горький опыт научил его, что это максимум, с чем он может управиться.

– Так как же вас угораздило вляпаться в такую «людоедскую» работу? – спросила Кэрол.

– Когда я писал докторскую диссертацию по философии, выяснилось, что я терпеть не могу вставать на задние лапки и разговаривать с аудиторией, что исключало академическую работу. Вот я и занялся практикой, – объяснил Тони и изящно перешел на анекдоты. Он чувствовал себя свободно, как человек, идущий по замерзшему озеру и твердо знающий, что за спиной у него берег.

Оставшуюся часть ужина они провели на «нейтральной» территории, говоря о карьере, и, когда Кэрол попросила у официанта счет. Тони сказал:

– Я плачу, хорошо? Плюнем и на феминизм, и на мужской шовинизм.



Когда они шли к офису Тони, он сказал:

– Вернемся на землю. Расскажите, как прошел день.



Резкая смена темы укрепила Кэрол в мысли что с Тони нужно играть осторожно. Она еще не встречала человека, который бы так резко отказался от легкого флирта. Ее это смутило, тем более что она чувствовала, что нравится ему, и не сомневалась в способности привлекать мужчин. Ладно выслеживая Хенди Энди вместе с ним, она успеет выстроить между ними мостик.

– Сегодня утром у нас произошел прорыв. По крайней мере мы на это надеемся.



Тони резко обернулся.

– Что за прорыв? – спросил он.

– Не волнуйтесь, вас не будут игнорировать, – успокоила Кэрол. – Это было бы несущественной деталью во множестве других расследований, но, поскольку у нас так мало улик, все пришли в волнение. На гвозде, торчащем из ворот «Королевы Червей», нашли кусочек кожи. Эксперты сделали все очень быстро, и оказалось, что он совершенно необычный. Это оленья кожа, и происходит она из России.

– О, господи, – прошептал Тони, отвернулся, прошел чуть вперед. – Не говорите ничего, дайте мне высказать предположение. Вы не могли достать образец у нас, и вам, вероятно, придется посылать запрос в Россию, а это очень трудно. Я прав?

– Откуда вы, черт побери, узнали? – спросила Кэрол, догоняя Тони и хватая его за рукав.

– Я ожидал чего то подобного, – просто сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Потрясающий отвлекающий маневр, чтобы полиция забегала, как безголовая курица.

– Вы думаете, это отвлекающий маневр? – Кэрол почти кричала. – Почему?

Тони провел руками по лицу и волосам.

– Кэрол, этот малый предельно осторожен. Он почти безумен в своей жажде не оставлять улик, у серийных убийц обычно бывает высокий уровень интеллекта, а Хенди Энди, без сомнения, один из самых умных преступников, которых я встречал или о которых читал. И вдруг, из ниоткуда, словно из воздуха, мы получаем не просто некую улику, а улику столь редкую, что она могла быть оставлена крайне ограниченным числом людей. А вы стоите тут и называете это прорывом? Держу пари, ваши целый день бегали, как ошпаренные, пытаясь выяснить, откуда мог взяться этот непонятный кусок русской кожи. Ведь так? Ладно, не отвечайте, дайте догадаюсь. Держу пари, теперь вся группа отматывает назад жизнь Макконнела, пытаясь найти связь.



Кэрол уставилась на Тони. Когда он вот так все объясняет, вещи кажутся ослепительно очевидными. А ведь никто из полицейских не усомнился в весомости этого кусочка кожи.

– Я прав? – спросил Тони, на этот раз гораздо мягче.



Кэрол скривилась.

– Не вся группа. Только я, Дон Меррик и двое констеблей. Я провела большую часть дня на телефоне, разговаривая с руководителями ассоциаций тяжелой атлетики и бодибилдинга, пытаясь установить, участвовал ли Макконнел когда нибудь в национальных или региональных соревнованиях которые проводились в России или с участием русских. А Дон с ребятами допросили с пристрастием турагента, пытаясь выяснить, не ездил ли он туда отдыхать.

– Иисусе, – простонал Тони. – И что?

– Пять лет назад он входил в команду тяжелоатлетов Северо Запада, которая участвовала в соревнованиях в тогдашнем Ленинграде.



Тони глубоко вздохнул.

– Несчастный бедолага, – сказал он. – Я вовсе не хочу выглядеть снисходительным высоколобым ублюдком! Я понимаю, как отчаянно вам хочется поймать убийцу. Просто жаль, что никто не рассказал мне о найденной улике, и дело зашло так далеко.

– Я пыталась дозвониться до вас сегодня утром, – сказала Кэрол. – Вы так и не сказали, где были.

Тони поднял руки.

– Прошу прощения. Я погорячился. Я был в постели, спал, телефон был выключен. После вчерашней ночи я так вымотался, что для работы над профилем мне надо было отоспаться. Нужно было проверить автоответчик. Простите. Мне не следовало горячиться.



Кэрол усмехнулась.

– На сей раз прощаю. Сохраните свой запал для Хенди Энди, ладно?



Тони криво улыбнулся.

– Не боитесь сглазить?



Он казался таким уязвимым, что порыв чувств мешал Кэрол следовать собственному решению, которое она приняла всего минуту назад, – играть осторожно. Она шагнула вперед и крепко обняла Тони.

– Если кто нибудь и сумеет это сделать, так, Тони, вы – прошептала она и потерлась головой о его подбородок, как кот, метящий свою территорию.


Брендон смотрел на Тома Кросса с ужасом на лице.

– Сделали что?! – переспросил он.

– Обыскал дом Макконнела, – воинственно рявкнул Кросс.

– Мне кажется, я вчера ясно выразился, сказав, что у нас нет никакого права это делать? Ни один судья в стране не согласится, что у нас достаточно оснований.



Кросс улыбнулся. То была пасть, от которой у ротвейлера шерсть встала бы дыбом.

– Прошу прощения, сэр, но дело было так. Как только инспектор Джордан установила, что Макконнел бывал в России, картина изменилась. Не так уж много людей имеют доступ к чудным пиджакам из русской кожи. Это вписывается в картину. А среди судей кое кто мне кое что должен.

– Вам следовало согласовать это со мной, – возразил Брендон. – Последний мой приказ был однозначен: «Никаких обысков!»

– Я пытался, сэр, но вы были на встрече с шефом, – противным голосом сказал Кросс – Я решил, что лучше ковать железо, пока горячо: мы ведь не сможем держать его до бесконечности.

– И вы теряли время, обыскивая дом Макконнела, – с горечью констатировал Брендон. – Вам не кажется, что у вас и ваших людей могло найтись занятие поважнее?

– Я еще не рассказал вам, что мы нашли – торжествующе заявил Кросс.



Сердце Брендона сжалось от дурного предчувствия.

– Подумайте, действительно ли вы хотите поделиться со мной, – предостерег он.



На лице Кросса мелькнуло мгновенное смущение, но его так распирало желание сообщить о находке, что слова Брендона его не остановили.

– Мы поймали его, сэр, – сказал он. – С поличным. Мы нашли в спальне у Макконнела рождественскую открытку от фирмы Гэреса Финнегана и свитер – точно такой же, что, по словам девчонки Адама Скотта, исчез из дома. Плюс квитанцию на штраф за нарушение правил дорожного движения за подписью Дэмьена Коннолли. Добавьте сюда русскую связь, и я думаю, что пора предъявить обвинение этому сраному бандиту.


Каталог: books -> %CB%E5%EA%E0%F0%F1%F2%E2%EE%20%EE%F2%20%F1%EA%F3%EA%E8 -> RTF
books -> Учебное пособие. М.: Издательство Московского университета, 1985
books -> Елена Петровна Гора учебное пособие
books -> А. М. Тартак Золотая книга-3, или здоровье без лекарств
books -> Мифы и реальность
books -> Краткая историческая справка
books -> Разгрузочно-диетическая терапия (лечебное голодание) и редуцированные диеты: будущее, прошлое, настоящее
books -> Курс лекций по госпитальной терапии, написана доступным языком и будет незаменимым помощником для тех, кто желает быстро подготовиться к экзамену и успешно его сдать. Предназначена для студентов медицинских вузов
books -> Олег Ефремов Осторожно: вредные продукты! Новейшие данные, актуальные исследования Предисловие «Человек сам роет себе могилу вилкой и ложкой»
RTF -> -
RTF -> Элизабет Джордж в присутствии врага Инспектор Линли – 8 Элизабет Джордж


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19




База данных защищена авторским правом ©zodorov.ru 2020
обратиться к администрации

    Главная страница